Текст книги "Капитали$т. Часть 7. 1993 (СИ)"

Автор книги: Деметрио Росси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Платить и, тем более, давать место в совете директоров своей фирмы комсомольцы отказывались. Просили немного подождать, ссылались на кризис, модернизацию, проблемы неплатежей и прочие стихийные бедствия. Форс-мажор, одним словом. Но Миша был чужд сантиментов и сочувствия.

– Мне тут шальная идея в голову пришла, – весело сказал Афганец. – Давай нахлобучим этих козлов!

Я не смог сдержаться и рассмеялся.

– Миша, это же наши товарищи!

– Их товарищи в овраге лошадь доедают, – непримиримо сказал Миша. – У меня пять процентов акций их лавки. Несколько месяцев прошло. Я интересуюсь – где прибыль? Если я акционер, плати мне бабки. Может быть, я что-то неправильно понимаю?

– Ты по вопросу акционирования очень четко все разложил, – улыбнулся я. – У меня тоже пять процентов. И у Борисыча. И тоже пока прибыли не видал…

– А я о чем⁈ – оживился Миша. – У нас пятнадцать процентов. По сути, это пятнадцать процентов от всего. А? Давай чего-то думать. Это же пятнадцать процентов от всей областной нефтянки, получается! С каждого литра бензина! А эти козлы хоть бы цент уделили…

– Да не гони, Миш! – сказал я устало. – Ну чего ты, хочешь нефтью заниматься? Ну нет у них сейчас бабок, будут позже. Если хочешь, то давай я твою долю выкуплю. А Володя с Валентином… Они, конечно, не наши… но почти наши.

Миша раздраженно скривился. Он определенно не хотел, чтобы я выкупал его долю.

Глава 5

Конечно, претензии Миши Афганца к «комсомольцам-нефтяникам» были в определенной степени справедливы. Но мне показалось, что он чего-то не договаривает. И весь разговор о том, как «нефтяники» не делятся прибылью – просто для отвода глаз.

– Я с ними поговорю, – пообещал я. – По поводу дивидендов и прочего. Миша, дорогой мой человек, не время сейчас! Ну честное слово! Все в порядке будет. Давай заниматься тем, что само в руки плывет!

– Кому-то может и плывет… – задумчиво протянул Миша. – Ну ладно! Не время, значит не время. Только, Леш, мнение свое я высказал – не нравятся мне эти два борова!

– Да хрен с ними, – махнул я рукой, давая понять, что разговор о «нефтяниках» – дело пустое. – Ты лучше расскажи, что интересного прикупил в последнее время.

– Да так, – скромно потупился Афганец. – По мелочи. Двадцать процентов завода «Луч», например. Ты же сам знаешь!

Завод «Луч» выпускал какую-то хитрую электронику промышленного назначения. В настоящее время дышал на ладан и тихо умирал. Впрочем, ценность представлял – комплекс производственных и административных зданий, земля в хорошем месте, транспорт, оборудование…

– Тоже хорошее дело, – сказал я радостно. – Миш, у меня сегодня тяжелый день, я уже собирался…

Миша мгновенно насторожился.

– А чего он тяжелый-то? Что случилось?

– Да нормально, – сказал я устало. – Была небольшая проблема, уже решили.

– С фондом «Милосердие»… – сказал Афганец, глядя почему-то в пол.

– Ух ты! – искренне удивился я. – Откуда знаешь?

– Слухом земля полнится, – улыбнулся Миша. – Говорят, что все в мире взаимосвязано!

Я задумчиво побарабанил пальцами по столу и сказал:

– Я уже сегодня удивился один раз. Ну, Миш, давай! Удиви меня еще, гулять так гулять.

Миша снова смущенно улыбнулся.

– «Милосердие» – полезная контора, – сказал он.

– Для кого⁈ – не выдержал я. – Может для кого и полезная, но этот черт, Камолов, у стариков квартиры отбирает! Родственник нашего близкого человека под раздачу попал! Второй раз за день объясняю, Миш!

– Родственник? – еще больше смутился Миша. – Я не в курсе был. Накладка получилась, такое бывает. Конечно, этот Камолов – не самый приятный человек. Между нами говоря, гнида редкая. Говоришь, квартиры у стариков отнимает? Верю. Но знаешь, Леш… Есть такие люди. Вроде бы, конченная тварь, а всем нужен. Это как раз тот случай.

– И тебе нужен? – саркастически спросил я.

– И мне, – кивнул Миша. – И тебе. Ты же большими делами занимаешься, Леш. С губернаторами, прокурорами… Высоко летаешь, а мы по грешной земле ходишь. Раз уж у нас базар пошел начистоту, то я скажу, лады?

– Валяй! – рубанул я.

– Твоя задача с этими шишками вопросы решать. И ты ее выполняешь на все сто! – заверил меня Миша. – А у нас другие задачи. Менее масштабные, незаметные… Иногда некрасивые, чего уж греха таить!

– Ближе к Камолову, Миша! – попросил я. – Устал, как собака сегодня. Честно, не до лекций про жили-были.

– Можно и ближе, – согласился Афганец. – Ты в курсе, что наш химкомбинат активно занимается благотворительностью?

Я с удивлением посмотрел на Афганца.

– Вижу, что не в курсе, – усмехнулся он. – Вот, я тебя в курс ставлю. В прошлом месяце – сто пятьдесят штук «грина». В позапрошлом – сто восемьдесят. И так далее. Получатель – фонд «Милосердие». Господин Камолов.

– Помойка? – спросил я мрачно.

– Не на сто процентов, – улыбнулся Миша. – Где-то на девяносто. Мы им загоняем бабки на счет. А они нам обратно – налик. Минус небольшой процент. Не все, конечно, но процентов двадцать через них выводим. Твою долю, кстати, тоже.

Я нервно рассмеялся. «Помойками» мы называли фирмы, через которые выводилась прибыль. Директор завода не может так просто пойти в банк и снять сто миллионов. Это вызовет массу ненужных вопросов. Зато он может заключить сделку с «помойной» фирмой. На строительные работы, например. Или перевозки. Или вообще, консалтинговые услуги. Деньги с завода уходят на счет «помойки», где обналичиваются и передаются обратно директору. За вычетом гонорара устроителям «помойки». Самая обычная схема по обналичиванию. Используется повсеместно, кроме чисто криминального бизнеса, который никак не связан с банками, налогами и с государством не соприкасается.

Некоторые особо жадные коммерсанты массово открывали «помойки» на своих сотрудников – водителей, уборщиц, охранников и прочий мелкий офисный люд. Частенько это заканчивалось неприятностями. Мы же работали по старой схеме – с уголовниками. Еще покойный Немец начал снабжать нас «зиц-председателями», которые, освободившись из мест заключения, были счастливы получить немного денег просто так. В этом смысле, наш интерес был вполне взаимовыгодным, мы нуждались в подставных лицах.

Сейчас вместо Немца – Коля Кучерявый, с которым в прошлом году меня познакомил Матвей. В тот раз он должен был поддержать наших конкурентов по водочному бизнесу, но не поддержал. Кучерявый правильно оценил ситуацию и саботировал просьбу более авторитетных «коллег», причем, чтобы в его среде не подумали о нем плохо, спрятался в СИЗО. Посидел там совсем немного, пару месяцев, пока мы разруливали вопрос с конкурентами, а когда вышел, мы возобновили с ним схему, которую использовали при Немце. Теперь уже Коля был для нас «поставщиком» откинувшихся из МЛС зеков, на которых открывались всевозможные фирмы. Иногда для того, чтобы просто провернуть одну фиктивную сделку и исчезнуть… Коля Кучерявый имел с этого свой небольшой процент, и – что еще более важно для него – имел возможность сказать в своем кругу, что пресловутая фирма «Астра» платит бабки ему, Коле! Правда, не уточняя, что плата эта не «за боюсь», а за вполне конкретную услугу. В защите Кучерявого мы, конечно же, не нуждались, сами могли его защитить при случае.

А люди, оказывается, работают изящнее и тоньше! Есть благотворительный фонд. Туда заводятся сотни тысяч, если не миллионы долларов. Помогать несчастным детишкам, престарелым, инвалидам и прочим нуждающимся. Благое дело! Только бабки, само собой, никаким нуждающимся не идут, а, как и положено, возвращаются обратно к отправителю. Господин Камолов возвращает деньги, получает свою долю малую – такой вот нехитрый бизнес.

– Понятно, – сказал я устало. – Миша, ты же понимаешь, что этот хрен экономику с чистой уголовщиной совмещает? Агентство недвижимости у него, через которое…

– Да понял я, – перебил меня Миша. – Мерзкий тип, факт. И жадный. Но, Леш, а каком-то смысле мне его поведение понятно…

Я с удивлением посмотрел на Афганца.

– Ну а че? – продолжил он. – Он же видит, какие бабки крутятся, отмываются, через него идут… Видит и понимает, что к реальным доходам его никто и никогда не подпустит. Без шансов. Вот и тянет откуда может. Нет, нет, я не оправдываю его, я говорю о том, что поведение его понятно!

– Да и хрен с ним, – подытожил я. – Миша, с меня на сегодня хватит господина Камолова. Надоел. Не хочу о нем говорить. Пусть пойдет и свечку поставит, считай, что второй раз родился сегодня.

– Да, базара нет! – оживился Миша. – Еще несколько слов, чтобы окончательно тему закрыть. С квартирками он больше мутить не будет. Я думаю, что твои друзья-спортсмены все ему уже объяснили. Теперь ребра залечивает. И еще один момент, Леха. Этот Камолов как раз на своем месте. Понимаешь, почему?

– Ну? – спросил я с любопытством.

– Должность у него такая, что в один прекрасный день придется его сливать. А такого козла и слить не жаль. Понимаешь?

Я махнул рукой.

– Ничего я про это не знаю и знать не хочу. Мне вот что скажи – Матвей тоже с ним работает? По обналу?

– Это ты сам у него поинтересуйся, – хитро прищурился Миша. – Но если хочешь мое мнение, то работает. Сам или кто-то из его партнеров. Скорее, что партнеры. Сам он…

– Сам он не очень в финансовых делах… – закончил я за Афганца. – Ясно, Миш. Вопрос исчерпан, я полагаю?

– Вполне, – кивнул он. – Ну что, по домам? Время позднее…

– Еще несколько бумаг посмотреть нужно, – сказал я.

Миша понимающе улыбнулся.

– А по нефти ты все же подумай, – сказал он. – По мне так кинуть нужно этих малохольных, их не кинуть – себя обокрасть! Ну или поговори с ними. Прибыль есть – пусть платят.

Я твердо обещал Мише поговорить с Валентином и Володей.

На очереди была приватизация электроаппаратного завода. Небольшой завод на южной окраине города. Пять сотен рабочих и служащих. Что интересно, руководство очень неплохо адаптировалось к происходящим переменам. Потихоньку работают, даже на импорт гонят свое оборудование, в основном, конечно, в бывшие соцстраны, но все равно – живая валюта. На кону сорок процентов акций, которые продаются за ваучеры. Мы готовы предложить тысяч десять ваучеров. Максимум – пятнадцать.

На самом деле, чековый аукцион – это не совсем аукцион, на котором аукционист принимает ставки от участников. Чековый аукцион длится не часы и минуты, а дни и иногда – недели. Претенденты на акции приносят заявки. Каждый претендент объявляет – сколько чеков может предложить за весь пакет. Цену акций определяет количество претендентов, чем больше их пришло с коробками ваучеров, тем цена будет выше. Еще, в отличие от классического аукциона, на чековом аукционе получают акции все участники. Пропорционально своей доле ваучеров.

Если кроме нас на аукцион не придет никто, то за десять тысяч ваучеров (или сто тысяч долларов) мы получим весь выставленный на аукцион пакет. А если придет еще какой-нибудь соискатель с десятью тысячами ваучеров, то тогда мы получим только половину, вторая половина уйдет второму соискателю. Идеально, конечно, если участник аукциона один. Но такого на практике не бывает.

В аукционе практически всегда участвует администрация предприятий. Либо непосредственно, либо через подставные структуры. Но денег у этих ребят, как правило, не очень много. И еще, почти всегда приходят инвестиционные фонды. У нас в городе их два, один из них связан с мэром города. Инвестиционные фонды – зародыши будущих финансовых пирамид, некоторые прямо преобразуются в пирамиды – тот же «МММ-инвест» или «Гермес». Фонды принимают у населения ваучеры (иногда и наличные деньги), за которые выдают свои собственные акции. Эти акции в 99 % случаев не стоят и бумаги, на которой напечатаны, но народ все равно идет, несет ваучеры, несет деньги, получает бумажки и ждет прибыли. В общем, с фондом господина мэра у нас нейтралитет. Время от времени меня вызывает Борис Борисович и просит отказаться от участия в том или ином аукционе. Потому что там участвует господин мэр, с которым отношения лучше не портить. И хрен с ним. В свою очередь, фонд господина мэра не лезет туда, где участвуем мы. Джентльменское соглашение. Зато мы с господином мэром очень дружелюбно улыбаемся друг другу на приемах. И в аренду берем что понравится за символическую стоимость. Зачем конфликтовать, если можно решить все миром?

А вот второй инвестиционный фонд – зверь загадочный. Он открылся незадолго до нового года, и фактическое руководство его установить нам не удалось, хоть мы и старались. Подозревали какую-то крупную московскую структуру, но стопроцентных доказательств не было. Формальный руководитель – бывший военный, отставной адмирал. Очень представительный мужчина. Фактический руководитель – некий господин Смугляков. Мелкий «фирмач», раньше занимавшийся перепродажей ширпотреба, который работал явно не на свои деньги. Мы перепроверили его вдоль и поперек, выяснить ничего толком не вышло. И вот этот самый фонд изрядно портил нам игру. Они лезли буквально во все. Правда, доставались им не очень большие пакеты, но все равно – мелочь, а неприятно. Потом придется договариваться и выкупать, но уже за другие деньги…

Склонный к конспирологии Серега считал, что за таинственным фондом стоят люди из спецслужб. Я относился к этой версии скептически. Спецслужбы сейчас не представляют какой-то существенной силы. Денег нет, полномочия урезаны, профессионалы разбежались по ЧОПам и коммерческим структурам, а остались самые никчемные и бестолковые. Это только в еще не снятой «Бригаде» товарищ майор лихо вербует Сашу Белого, а в реальной жизни это еще вопрос – кто кого вербанет…

Разговор с Борисом Борисовичем выдался какой-то мутный и неприятный. Борис Борисович был хмур и озабочен, выражался туманно, подобно античному оракулу. Мы сидели в кафешке, расположенной неподалеку от администрации и пили чай.

– Неприятные разговоры в последнее время, – сказал Борис Борисович. И многозначительно замолчал

– Кто говорит? Чего говорят? – быстро спросил я.

– Говорят! Слушай, Алексей… Может быть как-то… немного придержать коней? У губернатора жалобы. И ходоки почти каждый день. Бандиты из фирмы «Астра» парализуют работу предприятий…

– Директора стучат? – лениво поинтересовался я. – Так это в порядке вещей. Они уже со своими креслами срослись, цари и боги. А тут приходится отчитываться перед акционерами.

– Ну вот этот… из ХозТранса. Говорит, вы его запугали. Угрожали, шантажировали. Алексей, здесь так нельзя. Это тебе не барахолка, это важные предприятия…

– Конечно, не барахолка! – возмутился я. – На любой барахолке за такое крысятничество ему был голову отбили! Стырил пятнадцать КАМАЗов, отписал на свою же фирму, а теперь бегает, жалуется!

– КАМАЗы-то он вернул? – спросил Борис Борисович.

– А куда бы он делся? – усмехнулся я. – Сейчас складывает полномочия. Все чин-чинарем, собрание акционеров под протокол, доклад аудитора. Пусть скажет спасибо, что мы в прокуратуру не пошли.

– Это да, – сказал Борис Борисович. – Это я все понимаю. Но и ты тоже пойми. Это же не единственный случай. Губернатору жалуются. Губернатор недоволен.

– Пусть вспомнит о своей доле с металла, – сказал я жестко. – Кипрский оффшор и прочее.

Я имел право так говорить. Мы владели тридцатью процентами акций механического завода, металл с которого шел в Прибалтику, а вырученные деньги частично отправлялись на Кипр, где, в свою очередь, распределялись между заинтересованными лицами. В том числе и господину губернатору перепадало порядочно.

– Как только у него настроение портиться начинает, пусть читает выписки со счетов, – добавил я. – А сколько всего мы для него сделали? Ага, чего стоит услуга, которая уже оказана…

– Ты не кипятись, Алексей, – примирительно сказал Борис Борисович. – Никто тебе не запрещает покупать. Покупай! Но чтобы все было тихо. Шум не нужен, понимаешь? Мы же не знаем, куда этот хмырь еще нажаловался? Но точно знаем, что директора пишут кляузы. И по линии министерств, и по другим линиям.

– Я вас понял, Борис Борисович, – сказал я, стараясь не раздражаться. – Если жалуются, значит не боятся. Мне все ясно, будем менять подходы. Господину губернатору большой привет!

– Есть мнение, что у вас и так всего много, – сказал Борис Борисович. – Нет-нет, погоди, не спорь! Это они так думают, не я. Вас слишком заметно.

– Заметно, – повторил я. – Борис Борисович, а у вас в конторе отдел статистики работает? Или сократили уже?

Борис Борисович удивился.

– Работает. А, собственно, почему ты интересуешься?

– Так пусть сделают для вашего начальника сводный отчет. Как работают предприятия, которые мы контролируем, и как работают все остальные. И вообще, я не очень понимаю, что от меня требуется? Может ему денег дать? Или еще чего?

Борис Борисович как-то беспомощно развел руками.

– Я, если честно, сам не понимаю. Я тебе говорю о том, какие настроения в коридорах власти. Так-то все неплохо идет, но… завидуют вам.

– Устройте мне встречу с губернатором, – сказал я, немного подумав.

– Попробую, – не очень уверенно ответил Борис Борисович. – Попробую. Будь готов в ближайшие дни.

Ну хорошо, подумал я. Пусть так. Нужно, наконец, прояснить ситуацию.

Глава 6

Началась всяческая суета. Бывают такие дни, когда мелкие неприятности наваливаются сразу и в большом количестве. Например, сегодня. На механическом заводе, где у нас тридцать процентов акций и схема с перегоном металла на экспорт, назревает забастовка. Новый директор механического – не наш человек, но компромиссная фигура. Назначен по согласованию. Нам он не мешает, но и толку от него, прямо скажем, не очень много. И в принципе именно он должен разруливать вопросы с рабочими, прямая служебная обязанность. Но я же знаю этого прохиндея, который будет улыбаться, разводить руками и подмигивать – это не я, дорогие товарищи-рабочие, во всем виноват, это буржуи акционеры! К ним все претензии! И теперь нужно ехать и разруливать, потому что уже звонил помощник Бориса Борисовича.

– С тобой поеду, – решительно заявил Валерик. Я скептически оглядел его гламурный прикид. Твидовый пиджак от Версаче, пальто, пошитое где-то во Франции, ботинки, конечно от Гуччи и – вишенка на торте! – золотой «Ролекс». Валерик приехал из Москвы, где прикупил кое-каких акций и кое с кем познакомился. Ну и отдал должное дорогим московским магазинам, которые уже во всю работали.

– Ты только острую классовую ненависть в рабочих возбудишь, – пошутил я.

– Нормально все будет, – легкомысленно отмахнулся Валерик. – Я сам из пролетариев, если ты забыл. Знаю, как с народом общаться нужно. А че этот директор говорит? Чего народ хочет?

– Ничего этот козел не говорит, – с досадой ответил я. – Чего-то ноет в телефон, а чего ноет – непонятно. Нужно ехать и разбираться.

– Вот и поехали, елки-палки! – воодушевился Валерик.

– Поехали, куда ж тебя девать… – обреченно согласился я.

В заводском актовом зале заседал «стачечный комитет», состоящий из десятка угрюмых мужиков, которые посматривали на нас с явным неодобрением. Особенно на Валерика. С нами был еще заместитель директора, который старался держаться слегка в стороне. Так, как будто происходящее его не очень-то и касается.

– Приехали, значит? – сказал сутулый мужик с серым изможденным лицом, сидевший во главе президиума. – Это хорошо, что приехали. Не побоялись, не побрезговали…

– Куда б они делись? – хмыкнул здоровенный парняга. Деревянный стул, на котором он сидел, жалобно скрипнул. – Деваться им некуда, если завод завтра встанет, они же миллионы убытков понесут!

Я про себя усмехнулся. Парень был явно не в курсе схем, которые имели место на заводе.

– Приехали, – подтвердил я. – Мы, как самые крупные акционеры, должны выяснить, что за проблема возникла…

– Акционеры… – перебил меня увалень. – Откуда вы взялись-то на нашу голову, акционеры? Без вас сколько лет работали, жили, на всю страну гремели! План перевыполняли! Скажи, Никитич!

– Помолчи, Васька, – сказал тот, кого увалень назвал Никитичем – седой мужчина представительной внешности. – Ты дай людям сказать. Может они и правда разобраться хотят.

– Хотят, – подтвердил я. – Мы для этого и приехали. Я слышал, что готовится забастовка. В чем причина?

Президиум ответил мне возмущенным ропотом.

– С луны ты, что ли свалился, парень? – язвительно поинтересовался сутулый с серым лицом. – Причины ему… Да причин на эшелоне не вывезешь, а мы все терпим, терпим… Зарплату нам за прошлый год должны за два месяца, это как? И за половину января еще! Если ты акционер, как говоришь, то вынь да положь денежки.

Я вопросительно посмотрел на седого. Тот мрачно кивнул.

– Есть такое дело, народ работал, а зарплаты – шиш. Вот люди и беспокоятся, как оно будет.

Я про себя помянул незлым тихим словом предыдущего директора, который сейчас где-нибудь в теплых краях греется, а мы разгребаем последствия его бурной хозяйственной деятельности.

– Текущую зарплату в этом месяце все получили сполна? – спросил я.

– Это да, – согласно кивнул седой. – Есть такое дело.

Сутулый усмехнулся.

– Тоже мне, зарплата. Да на нее кошку не прокормишь! Профилакторий закрываете! Дом Культуры закрываете! Что народу остается? Водка⁈

Я вопросительно посмотрел на заместителя директора.

– Что там за ситуация с профилакторием? – мрачно спросил Валерик.

– Перепрофилирован, – развел руками зам. – В соответствии с программой повышения рентабельности.

– Я сейчас тебя перепрофилирую! – прорычал Валерик. В своих гламурных московских шмотках он был максимально похож на гангстера. Зам втянул голову в плечи.

– А с Домом Культуры чего⁈ – снова рыкнул Валерик.

– Аналогично, – пролепетал зам, мелкими шажками пятясь от Валерика. – Там долги по коммуналке…

– Вообще рамсы попутал! – выпалил Валерик. – Уронить тебя прямо здесь, перед мужиками⁈ Или вывезти в багажнике на природу⁈

Стачечный комитет с явным удовольствием наблюдал за представлением. Симпатии присутствующих определенно склонялись на сторону Валерика.

– Видали? – обратился Валерик к стачкомовцам. – Видали, чего творят эти деятели? Я сто процентную гарантию даю – сдали они и Дом Культуры, и профилакторий! В аренду! Мы здесь, вы сами знаете, без году неделя. А мутили эти ребята здесь не один год! Вот так, за месяц, все не разгребешь.

– Верно, – закивали протестующие. – Мутили как хотели! Это все так! Только как с долгами по зарплате будем?

Валерик обвел стачечный комитет орлиным взором.

– У меня самого батя на вашем заводе работал! Литвинов Юра. Может знает кто? Слесарем работал.

Я увидел, как сутулый тихонько кивнул.

– Вы чего, – продолжил Валерик, – думаете, что мы на бабки решили вас кинуть? Это старый директор вас всех кинул. Набрал кредитов, украл, что смог и свалил за бугор. А мы – здесь! И валить никуда не собираемся! Да если бы я вас кинуть хотел, то навешал бы сейчас лапши на уши. Потерпите, мол, ребята, недельку-другую, все отдадим… А сами бы спустили все на тормозах. Но я вам говорю конкретно – завод на грани банкротства. За кредиты расплачиваться надо, за электричество, за газ, за сырье! Долги миллионные! И вам текущую зарплату платить надо, без задержек. Так что, по поводу долгов – не раньше, чем через полгода.

– Деньги каждый день обесцениваются! – выкрикнул кто-то.

– Справедливо, – согласился Валерик. – Когда будем выплачивать, выплатим с учетом инфляции. А вообще, если хотите, можете бастовать. Через месяц пойдут судебные иски от поставщиков и заказчиков, а через два придут и опечатают завод. Обанкротят, распилят на металл все, что осталось. Дело ваше, конечно. Запретить бастовать мы вам не можем.

– А с профилакторием и Домом Культуры мы разберемся, – пообещал я. – Уже на этой неделе. Вот он, – я ткнул пальцем в сторону заместителя директора, – вам расскажет о результатах. Думаю, вернем мы заводскую собственность.

– Планируем открыть аптечный пункт на территории, – добавил Валерик. – Чтобы лекарства для работников – по льготной цене.

– А для членов семьи? – поинтересовался кто-то из стачкома.

– Ну, ясен пень, и для домашних тоже, – улыбнулся я. – Кстати, как вам цены в заводской столовой? Все же здесь понимают, что таких цен уже давно нигде нет? Вот в столовке льготные цены и в аптечном пункте будут льготные!

– Вот это дело! – раздался радостный голос.

– Готовят-то хоть нормально? – поинтересовался Валерик.

– Жрать можно, – охотно ответили ему. – Не ресторан, конечно. Но и не рыгаловка. В этом отношении лучше стало.

– Это мы только, считайте, за месяц работы сделали! – похвалился Валерик. – Я предлагаю встретиться через полгода и тогда уже прикинуть, чего и как. Вы же поймите, мы только-только на завод зашли!

Нет, они не растрогались, не поверили, они уже, похоже, разучились верить «начальству», а мы и были начальством. Но, кажется, Валерику, удалось нащупать подход. Обрисовать перспективу закрытия завода, а она была совершенно реальной, и в то же время – указать на некоторые бонусы.

– Обещаешь долги по зарплате через полгода выплатить? – мрачно спросил седой, глядя на Валерика.

– Я сказал – не раньше, чем через полгода, – возразил Валерик. – Я же не знаю, как дела пойдут. Сейчас время такое, что больше чем на неделю никто не планирует.

– А текущая зарплата, говоришь, в положенный срок будет? – продолжил седой.

– Это да, – кивнул Валерик. – Текущая зарплата – в положенный срок. При всех говорю.

– Поднять нужно! – загалдел стачком. – Поднять зарплату! Жить не на что! Детей поднимать! В обносках ходим!

У Валерика жестко блеснули глаза.

– Мужики, – сказал он негромко, – у нашей фирмы действительно тридцать процентов акций вашего завода. И мы действительно собираемся работать. Но, при плохом раскладе, мы эти тридцать процентов продадим. И купим гостиницу в Испании. Понимаете? Продадим тем, кто сможет заплатить. А как они потом эти бабки будут отбивать – это уже их проблемы. И ваши, кстати. Может оборудование на металл попилят. А может наберут кредитов под залог акций и свалят. На вашем заводе свет клином не сошелся, понимаете? И идите тогда, просите себе повышение к зарплате хоть у губернатора, хоть у самого Ельцина. И я считаю, что лучше нам как-то договариваться, а не предъявы друг другу кидать. Я ж говорю, хотите бастовать – бастуйте. Тогда в следующий раз уже с новыми хозяевами будете разговаривать. Это если они еще захотят с вами общаться.

– С профилакторием и Домом Культуры… – начал седой, но Валерик его перебил.

– Решим в ближайшее время!

Стачком хмуро молчал.

– Ладно, – сказал седой, переглянувшись с несколькими стачкомовцами. – Горячку, действительно, пороть не будем. Погодим пока бастовать. Ребята действительно только появились на заводе… Если все будет, как они говорят… и долги отдадут, и профилакторий, и пункт аптечный… Поглядим, одним словом. Так или нет?

– Деваться некуда, – мрачно сказал сутулый. – С подводной лодки не сбежишь.

С этим доводом согласились все стачкомовцы. Мы твердо обещали регулярно общаться с общественностью, открыть аптечный пункт со льготными ценами и вернуть народу профилакторий и Дом Культуры.

– Видал, как как все разрулили⁈ – гордо спросил довольный Валерик, когда мы ехали обратно в офис. – Я ж говорю, с народом надо уметь базарить! Кстати, я совсем забыл! У меня ж проблема по твоей части…

– Что еще за проблема? – недовольно спросил я.

– Да так… Не то чтобы проблема. Непонятное. Фирма «Старт», лавка, через которую часть водки идет… Какая-то хрень происходит.

– Да говори уже толком, – сказал я с досадой. – Что за привычка, с предисловиями выступать…

– Вот я и говорю, – смешался Валерик. – Директор этого «Старта» ко мне прибежал. Их чего-то налоговая прессует.

– Чего-о⁈ – удивился я. – Налоговая⁈

– Я тебе говорю! – солидно сказал Валерик. – Документы изъяли, бухгалтершу третий день в инспекцию тягают…

– А какого хрена они молчали? – поинтересовался я. – Такие проблемы нужно в зародыше решать.

Валерик смутился.

– Ну… этот «Старт», он же на меня завязан. А я в Москве был, сам знаешь! Как только я приехал, директор сразу прибежал.

– Поехали в налоговую! – скомандовал я водителю. – Что это еще за номера они выкидывают? Сейчас разберемся.

– Разберемся, конечно, – подхватил Валерик. – Опять какая-то накладка вышла, скорее всего. Первый раз, что ли?

Валерик был прав. Различные накладки возникали часто. Мы дружили с налоговой инспекцией, как и со всеми остальными государственными структурами, подкидывали им понемногу денег и «спонсорскую помощь» в натуральном виде – от электроники до канцелярских товаров. Само собой, в наши дела никто не лез, но накладки иногда случались. Все потому, что количество наших фирм росло каждый месяц, фирмы эти просто по факту своего возникновения вызывал интерес как у государственных структур, так и у бандитов. Как правило, все решалось одним телефонным звонком, но бывало и так, что приходилось ехать и разруливать проблему.

Помещение налоговой инспекции – серое казенное четырехэтажное здание с маленькими окнами и видами на мусорник, – располагалось внутри квартала.

– Начальница у себя? – на ходу спросил я вахтера.

– Где ж ей быть? – философски ответил вахтер.

Мы с Валериком быстро поднялись на четвертый этаж, где располагался кабинет начальницы – Веры Андреевны.

– Вера Андреевна обедает, – сказала строгого вида тетенька, сидевшая в приемной.

Я проигнорировал ее слова, а Валерик высказался в том смысле, что он, Валерик, тоже хотел бы сейчас в кабаке пожрать, а приходится шариться хрен пойми где, потому что некоторые безответственные люди косяки порют…

Вера Андреевна действительно обедала. Хотя, с ее комплекцией ей бы поосторожнее с этим делом. Вообще, ей бы не помешал диетолог и умеренные физические нагрузки. Вера Андреевна была серьезной дамой лет пятидесяти и килограмм ста пятидесяти. На голове – какая-то немыслимая завивка. Перед Верой Андреевной на рабочем столе – жареная курочка (те самые «ножки Буша»), бутерброды с икрой, корзиночка с печеньем, вазочка с конфетами, кофе. Я все понимаю, у Веры Андреевны серьезная работа, хронический стресс, который она предпочитает заедать…

– Добрый день, Вера Андреевна! – лихо поздоровался я. – Приятного аппетита! Вы уж простите, что помешали!

– Мальчики… – патетически произнесла Вера Андреевна, отодвинув тарелку с курятиной. – Мальчики!

– Не ожидал от вас такой подставы! – продолжил я. – Что вообще происходит? Вы что, не в курсе, что «Старт» – наша фирма? И трогать их – это все равно, что нас трогать?

– Че происходит вообще? – поддержал меня Валерик. – Что за наезды на малый бизнес?

– Мальчики… – снова сказала Вера Андреевна и на глазах у нее выступили слезы.

– Так, – сказал я, располагаясь за столом безо всякого приглашения, – дорогая Вера Андреевна, плакать не нужно! Мы пришли по вопросу «Старта». У них ваша контора документы изъяла и главного бухгалтера прессует.