Текст книги "Капитали$т. Часть 7. 1993 (СИ)"

Автор книги: Деметрио Росси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Я попытался поблагодарить за помощь, но всемогущий человек скривился, как от зубной боли и махнул рукой.

Гигантская шестеренка со скрипом сдвинулась и теперь… все должно быть хорошо! Наезд налоговой прекратится, Валерика выпустят, но почему-то не отпускало странное чувство, которое я уже испытывал несколько раз в минуту большой опасности… Что-то не так, хотя, все, вроде бы, в порядке…

Нас с Серегой из лучшего ночного клуба столицы провожали центровые московские гангстеры.

– Приедет человек на днях, – объяснял Юра. – Все дела с конторой Орловского будете через него вести. Чего там и сколько… Ну и по акциям нефтянки нужно же окончательно решить.

– Договорились! – весело пообещал я.

– Хотел поинтересоваться, – спросил один из парней, – что там у вас за охрана такая лихая⁈ Они всех мокрушников завалили?

– Всех, – подтвердил я.

– Четырех человек⁈ – удивился гангстер. – Ну ни хрена себе!

– Не четырех, а двоих, – поправил я. – Орловский двоих прислал.

– Не понял, – удивился Юра. – А Артур сказал, что четверо их было. А ваши всего двоих завалили? Может Артур перепутал… Да вроде нет, четко сказал, что четверо.

Мы с Серегой медленно переглянулись.

– Мне позвонить нужно, – сказал я взволнованно.

Глава 22

Мишу Афганца подловили, когда он поднимался к своей женщине на третий этаж «хрущевки» в самом центре города – с цветами и вином. В него всадили магазин из «ТТ», в грудь и спину, даже не заморочившись контрольным выстрелом. На звуки стрельбы прибежал водитель – он же охранник, который сидел в машине возле подъезда. Ему гуманно прострелили плечо, добивать не стали. Все это происходило как раз в то время, когда мы были на переговорах в ночном клубе.

Саша Орловский действительно нанял четырех бойцов, которые в целях конспирации приехали в город в разное время и поселились в разных местах. Смерть двух коллег принципиально ничего для них не решала – деньги получены, а значит, задание должно быть выполнено.

Конечно, подобный исход легко можно было угадать. Не в этот раз, так в следующий. Если убийство – инструмент в коммерческой деятельности, то глупо надеяться, что пронесет. Короче, ничего необычного, но… На душе было паскудно. Как бы мы ни относились к Мише, он был наш. Во всех смыслах этого слова. Часть нашего сообщества. И если не близкий друг, то где-то рядом…

– Ты мне раньше про завод говорил, – сказал мне Серега, когда мы летели домой. – Типа того, что если не нравится в бизнесе, то иди на завод пахать. Так вот, я когда на заводе пахал, у меня кентов не убивали…

Убийство Миши произвело на Серегу сильное впечатление. И ничего, кроме банальностей, я ему ответить не мог. Действительно, каждый из нас сам выбирает свой путь. И игра по высоким ставкам может закончиться именно так… И для многих она закончится именно так.

– И че теперь? – задал Серега очень правильный вопрос.

– Самому интересно, – вздохнул я.

Убийство Миши Афганца стало событием для всего бизнес-сообщества и криминального мира региона. Миша, несмотря на всю свою непубличность, был очень важной частью системы. Да и сам по себе Миша был значимой фигурой. У Миши – серьезный бизнес. Только с нами он в партнерах по химическому комбинату и сахарному заводу. Кроме этого, с моей помощью он приватизировал приличное количество разных объектов. Миша – долларовый миллионер. Кроме того, у Миши – мощная группировка. Официальная ее часть – ЧОП, который «крышует» десятки фирм. Неофициальная – с десяток бывших военных, которые очень неплохо умеют взрывать и стрелять. Эти ребята уже узнали вкус больших денег и власти, и им очень не понравится, если их положение изменится…

У меня в офисе мужчина лет тридцати. Черный костюм, черное короткое пальто, в черных волосах виднеется седина.

– Мне очень жаль, – говорю я ему. – Все должно было решиться миром, но…

Мужчина молча кивает.

– Мы ездили на переговоры, – продолжаю я, понимая, что все это бессмысленно. – И нормально съездили, договорились обо всем.

– Нормально съездили, – без эмоций повторяет мужчина.

– Оказалось, что их четверо, – продолжаю я. – Двух мы устранили, а двое… вот так получилось. Накладка, по сути дела, мы же там договорились обо всем.

Мужчина в черном молчит и смотрит в пол. На меня накатывает раздражение, такое ощущение, что я виноват во всем! И ответственность несу тоже я.

– Очень жаль, – говорю я, демонстративно поглядывая на часы. – На похоронах увидимся.

Мужчина в черном закуривает, глубоко затягивается. По нему видно, что он очень устал.

– Вместе служили, – говорит он. – Вместе служили там – считай, братья на всю жизнь.

Я понимающе киваю, а он продолжает безо всякого перехода:

– Передай там, что мы знаем, кто. Скажи, что поговорил с нами, но ничего не смог сделать.

– Вы понимаете, кто за ним стоит? – спрашиваю я.

Он ничего не отвечает. Затягивается.

– Скорее всего, его уже и в стране нет, – делаю я последнюю попытку.

– Не хотим тебя подставлять, – говорит он, глядя в пол. – Мишка тебя своим считал. Скажешь там, что поговорил и не договорился. Короче, скажешь, как есть. Чтобы потом к тебе претензий не было. За деньги и все остальное – потом решим.

– Хорошо, – отвечаю я.

Смерть, конечно, вещь драматичная. Но как по мне, этот гость в черном с драматизмом слегка перебрал.

– Вас убьют, – говорю я.

Гость пожимает плечами – убьют значит убьют, о чем говорить… А потом тушит сигарету, поднимается и молча выходит. А я набираю московский номер.

На проводе – Степан из московской группировки.

– Привет! – с радостью в голосе ответил он на мое приветствие и тут же поинтересовался: – Телефон нормальный? Говорить можно?

– Можно, – ответил я. – Тут у нас проблема возникла…

– Рассказали уже о вашей беде, – сказал Степан, радость которого мгновенно трансформировалась в печаль. – Рассказали. Бывает, да… Нехорошо получилось, для всех нехорошо, никто уже этого не хотел, сам понимаешь.

– Понимаю, – ответил я. – Я все понимаю. Но у друга нашего остались друзья. И они в курсе происшедшего – кто, что… Короче, они знают.

– Кто такие? – быстро спросил Степан.

– Бывшие военные. Афганцы.

– Афганцы… – задумчиво повторил он. – А знаешь, Алексей, не наша проблема. Пусть Артур напрягается. Ты же ничего не можешь сделать?

– Ничего, – подтвердил я.

– Ну и всё. Что от нас зависело, мы сделали. Еще раз соболезную!

После этого разговора я подумал о том, что Орловский теперь действительно в беде. И если он не уехал из страны, то сейчас самое время это сделать. Наши московские партнеры спасать Сашу не хотят. Смогут ли спасти Сашу его московские партнеры – большой вопрос… Так или иначе, трупов не избежать…

Потом мы с Серегой поехали к Славику. Именно он рулил хозяйственной частью как у Миши, так и в совместных наших проектах. Славик сидел в административном здании химкомбината. В окружении дюжины охранников и хорошо выпивший. Он был действительно рад нас видеть – сразу полез обниматься и жаловаться на судьбу.

– Ребята, а что теперь будет? – в голосе Славика звучало чистое отчаяние. – Меня убьют? Тоже, как Мишу?

– Нет, – твердо сказал я. – Никто тебя не тронет. И Мишу тоже не должны были. Просто стечение обстоятельств. Дурная масть легла.

Славик с надеждой посмотрел на меня.

– Точно? А то мне как-то стремно на улицу выходить…

– Ты чего? На заводе жить собрался⁈ – хохотнул Серега.

– А че? – посмотрел на него Славик. – У меня здесь комната отдыха, диван итальянский, санузел финский, телек «Сони»…

– И взвод охраны, – добавил я. – Не дури, Славик. Никому ты не нужен, валить тебя. Ты теперь здесь за главного. И на сахарном заводе.

Славик тяжело вздохнул.

– Мишку жалко, – сказал он. – Столько лет дружим… то есть, дружили. Какой парень был! Известно… кто его?

– Славик, – серьезно сказал Серега, – ну нахрена оно тебе нужно? Известно – не известно… даже если известно, то чего ты сделаешь? Возьмешь волыну и пойдешь их стрелять? Меньше знаешь, крепче спишь, слышал поговорку?

– Какой там «спишь»… – протянул Славик. – Я теперь глаза не смогу сомкнуть. Похороны завтра?

– Завтра, – подтвердил я.

– Болит душа, – продолжил Славик. – Нужно идти Мишку хоронить, а я не могу… Как подумаю, дыхание перехватывает.

– Чтобы был завтра как штык, – мрачно сказал Серега, которому надоела эта затянувшаяся истерика. – И в нормальном состоянии.

– И без взвода охраны, – добавил я.

Славик тряхнул головой.

– Да нет, это я так… Приступ малодушия. Приду, конечно. Друга… в последний путь…

– Понеслось по новой, – вздохнул Серега.

– А по поводу дел не сомневайтесь, – внезапно спокойным голосом сказал Славик. – Дела нормально идут. Вот контракт подоспел с чехами… Загоним им удобрений на пол-лимона зеленых, тысяч по сто заработаем.

– Это всё хорошо, – одобрил Серега. – Вот в этом духе и продолжай.

Успокоив по возможности Славика, мы покинули заводскую территорию.

Были и еще звонки. Позвонил Борис Борисович, которому тоже было интересно – что же дальше? Борис Борисович высказал ценное мнение о том, что нужно двигаться дальше, крепиться и держаться. И что все, что ни делается, все к лучшему! У меня язык чесался напомнить Борису Борисовичу о том, что не видать бы ему без Мишиной помощи контрольного пакета акций фармацевтического завода, и о других, не менее интересных мелочах… Пришлось сдержаться. В общем, от посещения похорон Борис Борисович тоже воздержится. Ему как-то не к лицу – целый вице-губернатор, а тут простой коммерсант с бандитским уклоном.

И еще две интересных встречи, связанных со смертью Миши Афганца, у меня произошло. Первая – с предводителем городских уголовников Колей Кучерявым. Впервые он позвонил и предложил увидеться. Конечно, отказывать ему я не стал, встречу назначили в нашем итальянском ресторане. Коля Кучерявый подъехал со всем подобающим пафосом – на черной двадцать четвертой «Волге»! С шофером! И одет старый жулик был уже вполне прилично – дорогая кожаная куртка, добротный костюм…

– Как-то у вас тесно, – скептически сказал Коля, оглядывая интерьер ресторана. – Сразу видно – Европа! Нашего русского размаха нет, пространства!

– Зато у нас повар итальянец! – похвастался я. – Вино есть фирменное, итальянское, сейчас я распоряжусь…

– Сроду не пил этой дряни – вина, – сварливо ответил Кучерявый. – Вот водочка – другое дело. Или чаек правильный. Но я не бухать приехал, а поговорить…

Я склонил голову в знак полного понимания.

– Убили, выходит, вашего близкого, – сказал Коля, располагаясь в кресле. – Замочили злые люди. Бывает. Царствие небесное, все под Богом ходим.

Я снова склонил голову.

– Хоть и говорят, что покойничка лихом не поминают, – продолжил Коля, – Мы лихом не помянем. Помянем как есть, чего уж. Кровь людскую за бабки лил? Было, было… Ну да ладно, это к слову… всяк за свой грех в ответе… Базар не об этом. Помнишь, я тебе говорил, чтобы с беспредельщиками московскими вы не связывались? Было?

– Было, – признал я. – Только это не мы с ними, это они с нами…

– Что в лоб, что по лбу, – махнул рукой Кучерявый. – Я говорил и вот вам результат. Один в тюряге, другой в гробу.

– Я так понимаю, вы что-то предложить хотели? – вежливо спросил я.

– А ты не спеши! – назидательно сказал Коля. – Тебе дело говорят. Слушай дельные вещи, они тебе в жизни сгодятся. Так вот… базар о том, что кент твой покойный, сам будучи коммерсантом и «автоматчиком» получал с других коммерсантов бабки. Которые ему вообще-то не положняк было получать. Понял-нет? И дальше так продолжаться не должно.

Ага. Свято место пусто не бывает. Миша крышевал многих коммерсантов, теперь Миши нет, и уголовники хотят урвать кусок пирога. Только Коля, при всем своем богатом жизненном опыте, не понимает, что это работает не совсем так… вернее, совсем не так, как он это себе придумал.

– Это я все понимаю, – сказал я. – Я только не понимаю, а причем здесь я?

– Ну ты же у ваших вроде как за старшего, – усмехнулся Кучерявый. – Вот я тебя и ставлю в курс.

Я пожал плечами. В городе кроме уголовников – несколько спортивных группировок. А еще – «бригадиры» того же Матвея, который сейчас больше занят бизнесом. Многим коммерсантам действительно нужна защита. И не только – неплатежи, воровство, мошенничество… «Крыша» помогает в таких ситуациях. Но коммерсанты скорее предпочтут покупать защиту у дисциплинированных спортсменов, которые намного ближе к ним по духу, чем тот же Коля Кучерявый… Вообще, странно. Раньше Коля демонстрировал похвальное здравомыслие, довольствовался малым и не лез на рожон. Неужели все это от жадности?

– Вообще, у Миши есть его товарищи, – сказал я. – Они все живы и навряд ли захотят с кем-то делиться…

Кучерявый усмехнулся.

– Сегодня живы, а завтра – неизвестно. Кладбище большое, места на всех хватит. Но базар не об этом. Ты скажи, потянешь за них мазу или нет?

– Это в каком смысле? – не понял я.

– Люди без глаз, что ли? – ответил мне Коля вопросом на вопрос. – Люди все видят. Сами по себе эти «автоматчики» ничего не значат. У тебя связи с ментами, прокурорами да властями. С твоими связями эти мокрушники что-то из себя представляли. А без связей – пустое место. Вот и думай, с кем дальше отношения поддерживать собираешься? С ними или с нами…

– А так, чтобы и с ними, и с вами – нельзя? – наиввно поинтересовался я.

– Нет, – покачал головой Коля. – Нельзя. Не прокатит. Только я думаю, что ты и сам верное решение примешь. Там беспредельщики. Твой кент покойный их как-то держал в узде. А сейчас они кровь почуют…

– Они меня пока еще ни о чем не просили, – честно признался я.

– Так попросят, – успокоил меня Кучерявый. – Не сегодня, так завтра. А может и не попросят, а потребуют. Говорю же, беспредельщики.

При всей фантастичности предложения Коли Кучерявого, в нем все же было рациональное зерно. Мишиных соратников я не знаю. Что это за люди – большой вопрос. Каким образом они захотят выстраивать отношения (и захотят ли вообще?) – тоже непонятно. Мише я доверял, наши отношения эволюционировали и развивались постепенно, на базе совместного бизнеса. Могу ли я доверять совершенно незнакомым людям решение довольно специфических вопросов? По крайней мере сейчас – очень и очень сомнительно.

– Я подумаю, – пообещал я.

Коля не смог скрыть самодовольную улыбку.

– Ты, парень, соображаешь хоть и медленно, но все же соображаешь. И в нужную сторону думаешь. Это хорошо, для тебя, в первую очередь.

В кои-то веки заслужил доброе слово от старого уголовника…

У Матвея загорелись глаза, когда я сообщил ему о разговоре с Кучерявым.

– Леха! – объявил он торжественно. – Ты чего⁈ О чем здесь думать? Пусть они жрут друг друга, нам от этого только спокойнее! По мне так даже лучше, если блатные этих вояк сожрут. С ними хоть как-то договориться можно!

– А что ты вообще по поводу происходящего думаешь? – спросил я.

– Честно? – после долгой паузы переспросил Матвей. – Ну, если честно, то ты мое отношение к покойному знаешь. Понадобилось бы ему, всех нас оформил бы. Короче, получилось так, как получилось. Чего уж теперь…

Я задумчиво посмотрел на Мишу.

– Что ты предлагаешь?

– Сливать нужно этих вояк, – не задумываясь ответил Матвей. – Поглядим. Может они решат Орловского замочить и там шею себе свернут. Или здесь с блатными завяжутся. Кого-то завалят, а кого-то сдать ментам. Самое лучшее.

– Есть еще одна проблема, – сказал я о том, о чем раньше и говорить не хотелось. – У Миши ЧОП был оборудован по первому классу. Аппаратуру он покупал импортную, бабок не жалел. И информацию собирал минимум год. Понимаешь?

Матвей помрачнел.

– Это хреновая новость, – сказал он. – Мы ж не знаем, что у него там есть и на кого. Нужно попробовать пробить, где эти материалы могут храниться.

– Башка пухнет от всего этого, – пожаловался я. – Вместо того, чтобы делом заниматься, занимаемся какой-то херней.

Матвей шмыгнул носом.

– Завтра на похоронах будет эта телка… короче, жена Афганца гражданская. Ты, Леха, к ней подкати на правах друга и соратника. Может она знает чего про материалы. Глядишь, обмолвится.

Я тяжело вздохнул.

– Странное дело! Чем больше мы пытаемся решить проблем, тем больше в них погрязаем! Почему так, я понять не могу!

– Это как наше правительство, – кивнул Матвей. – Как только озаботилось чем, то все. Амба! Инфляцией озаботилось – верная примера, что нужно бежать и покупать баксы на всю кассу. Сельским хозяйством? Значит через пару месяцев жрать будет нечего. Всю дорогу так.

– Вроде бы хотим как лучше, – с отчаянием сказал я. – Но почему-то всегда такое ощущение, что в дерьме измазали!

– А я привык уже, – безразлично сказал Матвей. – Ты, Леха, телек смотри почаще, помогает. Эти рыла самодовольные сидят, на каждом грехов в сто раз больше, чем на худшем из нас. Только мы за свои грехи каждый день свободой и жизнью рискуем, да еще и ночами плохо спим, потому что не всегда красиво поступаем. А кто-то из них, думаешь, заморачивается?

Я мола кивнул в знак согласия. Матвей был прав.

Глава 23

Прощаться с Мишей пришло много народа. Человек триста, не меньше. Прощание проходило в банкетном зале выкупленной Мишей гостиницы. Сам я недолюбливаю все эти мероприятия. После них как-то очень остро встает вопрос о бессмысленности любых земных дел, и дико страдает мотивация. Но прощаться с Мишей мы пришли. Еще пришли коммерсанты в большом количестве – крупные и мелкие, представители спортивных группировок, а также – афганцы.

Мать Миши, строгая на вид женщина лет шестидесяти, выглядела спокойно, но я хорошо понимал, что спокойствие это ложное, и что она просто оглушена случившимся. Любовница Миши – наоборот, рыдала в режиме нон-стоп и несколько раз норовила свалиться в обморок.

А Миша, оказывается, был довольно крупным благотворителем. Помогал и афганцам, и чернобыльцам. Оплачивал лечение, в том числе и дорогостоящее. Что же, каждый по-своему оправдывается за сделанное и несделанное…

Еще был очень важный на вид священник, который читал полагающиеся молитвы. А на улице – неприметный «Жигуль», в котором опера снимали на камеру всех, кто приехал попрощаться.

А потом – кладбище. «Хорошее» место на центральной аллее, присутствовало человек сто наиболее близких. Было произнесено несколько небольших речей, а гражданская жена Миши свалилась-таки в обморок. К чертовой матери, подумал я со злостью. Не буду я к ней сегодня лезть с разговорами о документах.

Ну и, традиционно, поминки, которые состоялись в гостиничном ресторане. Здесь речей уже было побольше, все вспоминали доброту, отзывчивость и благородство покойного, его большое сердце, чистую душу и прочее, прочее…

Под конец меня слегка мутило от обилия комплиментов. Послушать собравшихся, так во всем городе не было и навряд ли когда-нибудь появится человек, лучше Миши.

– Вот так, – сказал мне Серега, когда мы ехали с поминок. – Бьешься, чего-то пытаешься достичь… А в конце один хрен – яма и крест. Ты заметил, как радостно нард с поминок расходился?

– Это нормально, – сказал я. – Так и должно быть. Люди радуются, что живы, что это все не с ними произошло. А Миша… ему было в кайф жить последние несколько лет. Я думаю, что если бы ему даже рассказали, чем все закончится, он все равно от своей жизни не отказался бы…

– Человек, не собака, – вздохнул Серега. – Нажрусь я сегодня…

Наследство после Миши осталось порядочное – предприятия, недвижимость, акции и деньги, на счетах, а офшоре и наличными. А еще – финансовые потоки, доли в бизнесах, теневая прибыль ЧОПа. Одним словом, было что делить.

И хорошо, если он заранее побеспокоился о том, чтобы обеспечить семью. Зачастую в подобных ситуациях семья получала мизерную часть от актива. И, в самом лучшем случае, что-то вроде пенсии. Но чаще всего, не получала ничего, компаньоны и подельники считали, что им нужнее.

Мишину гражданскую жену звали Элла. Я посетил ее на следующий после похорон день. Лично выразить соболезнования и ненавязчиво поинтересоваться судьбой возможного компромата, который Миша наверняка собрал.

Элла, увидев меня на пороге квартиры, сначала растерялась, потом расплакалась, но после того, как я вручил ей пачку долларов – внезапно успокоилась. Нет, она ничего не знает, ничего! Миша редко говорил о делах! И кто будет управлять акциями она не знает. И насчет наследства тоже, все потому, что никто и не мог подумать, что все закончится так! Да, Миша иногда рассказывал о совместной работе, но что там за акции она не знает. Бумаги? Какие-то бумаги были, да, он хранил здесь несколько сумок – там документы и какие-то вещи были он сказал, что по работе, она никогда и не заглядывала. Да, она отдала все ребятам, Мишиным друзьям. Они пришли и попросили, она и отдала, зачем ей бумаги без Миши, а им, наверное, по работе нужно. Денег дали немного, тысячу долларов…

Не очень умная, сделал я вывод, пообщавшись с Эллой десять минут. Не очень умная, но, кажется, Мишу любила, хоть и по-своему. И на деньгах не зациклена… А афганцы – ребята быстрые. Не успели друга похоронить, как тут же заявились за активом… Как-то не очень красиво выглядит. Но, по крайней мере, понятно, в какую сторону копать.

– Пятьдесят тысяч долларов, – сказал я капитану «шестого отдела» Муромцеву.

Тот задумчиво посмотрел на меня.

– Не мало? – спросил он. – Если такой архив действительно существует, то за него можно запросто «лимон» просить.

– Может и можно, – согласился я. – Просить можно и десять. Только кто ж даст?

Капитан Муромцев тяжело вздохнул. Ему явно хотелось много денег. Желание, конечно, законное, но…

– Архив Афганца, в зависимости от его содержимого, штука очень опасная, – сказал я. – Как ядерное оружие. Применить можно, но последствия для применившего обязательно возникнут. И не простые последствия, а очень серьезные. Миллион долларов, к слову, тоже опасные деньги. Здесь и сейчас это слишком много. Для загранки, если начинать жизнь с нуля – совсем не много. А пятьдесят тысяч в России сегодня – в самый раз. Можно купить пару-тройку неплохих квартир, домик начать строить… А лимон заработать лет за пять. И даже больше заработать можно будет.

– Вам какой интерес в этом архиве? – усмехнулся Муромцев. – Думаете, у нас материалов на вас нет? Материалов столько, что самосвалом не вывезешь…

– Мы договорились или нет? – спросил я.

– Договорились, – сказал Муромцев. – Пятьдесят значит пятьдесят. Еще хочу предупредить. Начальство нацелилось забрать некоторые темы покойного. Вообще, начальство очень недовольно, что в городе боятся бандитов и деньги несут бандитам…

– А не вам, – закончил я с улыбкой. – А куда же девать кентов убитого? Они могут не согласиться. Закрывать будете?

Капитан Муромцев скромно потупил взор.

– Нужно будет – закроем. Если поступит приказ.

– Ладно, – сказал я. – Это ваши дела. Меня не касается. Если высокое милицейское начальство хочет заработать – его право…

Капитан Муромцев застенчиво улыбнулся.

В апреле 1993-го года случилось два знаковых события. Первое – это, конечно, референдум, который состоялся 25-го числа и должен был положить конец противостоянию между президентом и парламентом. Должен был, но не положил. Чем это закончится – мне известно, в отличие от остальных соотечественников. Вооруженным противостоянием осенью, стрельбой из танка по «белому дому» в прямом эфире телевиденья. После чего состоятся первые выборы в Государственную Думу, результаты которых будут с одной стороны – странными, а с другой – вполне понятными…

А результаты референдума, в сущности, представляли собой ничью. Большинство ответило «да» на вопрос о доверии президенту и одобрило социально-экономическую политику правительства. И если первый пункт можно было как-то понять – оппоненты Бориса Николаевича были очень уж несимпатичными для народа персонажами, то второй пункт лично у меня вызывал вопросы. По всей видимости, сорок миллионов человек проголосовало за доверие Ельцину только потому, что имя-отчество его оппонента было Руслан Имранович. За досрочные выборы президента проголосовало тридцать два миллиона, а за досрочные выборы парламента – аж сорок шесть. Хасбулатова однозначно не любили.

Результаты прямо говорили о том, что народ задолбался. Весь и во всех смыслах этого слова. Вся власть, по большому счету, оказалась неспособна противостоять возникшим вызовам. Народ был предоставлен сам себе и, как это ни странно, как-то адаптировался к новым временам. И многие боялись даже думать об очередном перевороте с ног на голову. Уж лучше пусть будет как есть, рассудил народ, потому что климат у нас такой, что все перемены только к худшему. Благодаря именно этой глубинной установке Борис Николаевич Ельцин удержался в своем кресле, которое сильно шаталось…

Но кризис разрешен не был. Голосов за перевыборы как парламента, так и президента было недостаточно. Ситуация подвисла в воздухе. Легитимных оснований для разгона Верховного совета Ельцин не получил.

Что касается самого голосования, честным его назвать было трудно. И даже не потому, что результаты были как-то подтасованы. Речь о доступе к главному рычагу управления общественным мнением. К телевиденью. Команда Ельцина использовала этот ресурс на тысячу процентов. «Да-Да-Нет-Да» звучит из каждого утюга и настолько старательно вбивается в общественное сознание, что превращается в мем. А под контролем сторонников парламента была в основном местная региональная пресса. Мне очень хорошо известно, как легко можно воздействовать на мелкие СМИ…

И второе важное событие случилось в апреле – из СИЗО выпустили Валерика. Дело закрыто, претензий нет. Валерика встречали мы втроем – с Серегой и Матвеем.

– Может девушку его возьмем? – спросил Серега, когда мы собирались.

– Которую? – саркастически поинтересовался я. – Свету? Анжелу? Или ту, рыжую, не помню, как зовут… Или…

– Хорош, – вздохнул Серега. – Тут автобус нужно заказывать. Выйдет, сам разберется.

На лице Валерика сияла улыбка. Вообще, он выглядел неплохо – отдохнувшим и посвежевшим. Словно и не в тюрьме был.

– Оковы тяжкие падут! – торжественно процитировал Серега. – Темницы рухнут, и свобода на встретит радостно у входа!

Мы обнялись.

– Теперь будем тебя брать на разборы к «синим», – пошутил Матвей. – Партаков не набил себе? А ну покажись!

– Какие партаки, вы че? – отшучивался Валерик. – Я с коммерсантами сидел!

– Угу… – протянул Матвей с улыбкой. – Я по морде вижу, что не в «трюме» время проводил. Килограмм десять набрал, бродяга? Колись по-хорошему!

Валерик развел руками.

– А че там еще делать было⁈ Только жрать да телек смотреть. Других развлечений не завезли. Ну там шахматы еще…

– Кайфово, – с притворной завистью сказал Серега. – Сидишь, жратва, телек, ни забот, ни хлопот!

– Тебя домой? – спросил я. – Или в наш кабак заедем, отметим?

– Да заедем ненадолго, – согласился Валерик.

«Линкольн» помчался к ресторану, оставляя позади мрачное тюремное здание…

В ресторане – настоящее шампанское, стейки и куча закусок. Тосты – за свободу, за удачу, за процветание… Все моментально захмелели.

– А у вас тут весело! – сказал Валерик. – Взрывают, убивают, стреляют… Когда Мишу Афганца убили, вся тюряга на ушах стояла. Резонанс, понимаешь!

– Радовались? – понимающе спросил я.

– Ну, большинство – да, – ответил он. – Миша считался беспредельщиком. «Синих» перебил сколько… А мне его жаль. Как-так, был человек и нет человека… жаль, что на похороны не успел.

– Так всегда и бывает, – сказал помрачневший Серега. – Давайте, что ли, помянем…

Помянули Мишу и как-то снова развеселились.

– Прикинь, – рассказывал Серега, – когда мы приехали Валентина на свободу выпускать… Он выходить не хотел! С ним сердечный приступ случился, посинел, мы уже думали, что прямо там коньки отбросит! Как только мы рассказали, что Афганца больше нет…

– Ну, ясный перец, – усмехнулся Валерик. – Решил, что Мишины кенты ему оформят девять грамм. Конечно, лучше в подвале пересидеть…

– Ага, – кивнул Серега. – Там пузырь коньяка был, мы ему дали для успокоения нервной системы. Сразу половину выдул, только тогда попустило чуток.

– А где он теперь? – спросил заинтересовавшийся Валерик.

– Да хрен знает, – пожал плечами Серега. – Нам без разницы. Был уговор отпустить, мы и отпустили. Может вообще из города свалил.

– А, кстати, – сказал Валерик, – вы расскажите, как удалось меня из узилища вытянуть. Я думал, что под подписку отпустят, а тут – на свободу с чистой совестью, подчистую нагнали.

– Не поверишь, – сказал я загадочно.

– Да? – Валерик удивленно посмотрел на меня. – Борис Борисыч постарался?

Я отрицательно помотал головой.

– Бери выше.

– Неужто сам господин губернатор⁈ Ты смотри!

– Еще выше, – сказал я.

– Так, – напрягся Валерик. – Ты, Леха, только не говори, что сам Черномырдин меня вытащил.

– Еще выше, – сказал я, уже не сдерживая улыбку.

– Прям так высоко, – еще больше напрягся Валерик. – Не гони!

– Ну, не прям так, – успокоил я бывшего арестанта, – но где-то рядом. Скажи спасибо нашим московским друзьям. А подробности позже.

– Позже так позже, – согласился Валерик. – А как у вас теперь с афганцами этими? Встречались уже?

– Пока еще не встречались, – сказал я. – Но, похоже, придется. И чего-то мне не радостно от этой встречи.

– Пусть только возникнут, – грозно пообещал Матвей. – Рога сразу обломаем!

– Забей, – я махнул рукой. – Я думаю, что они и без нас рога обломают. Но об этом тоже потом поговорим.

– А чего в бизнесе? – поинтересовался Валерик. – Что нового, какие планы?

– В бизнесе все хорошо, – сказал я. – Осталось буквально два-три интересных объекта. Все хорошо, но тесно, скучно и неинтересно. Магазины и мелкие заводики, смех один. Настоящие дела начнутся в следующем году и позже. Можно будет купить объекты не уездного масштаба, а масштаба страны.

– Лехе больше не наливать, – сказал Серега. – Ему уже нормально. Еще пара бокалов и на международный уровень начнет выходить…

– Это потому, что ты мыслишь масштабами областного центра, – сказал я, чувствуя, что действительно пьянею. – Нет, пацаны, если двигаться, то по серьезному! Этап накопления стартового капитала мы прошли. Хорошо прошли, мы молодцы! Деньги есть, и база есть, активы. Но по большому счету это все мелочевка. Будущее – это, с одной стороны нефть, газ, тяжелая металлургия. А с другой – новые технологии. Электроника, компьютеры. Доступ к этим ресурсам даст настоящие возможности.

– Ну и как ты туда проникнуть собрался? – спросил Валерик, в котором скептицизм боролся с заинтересованностью.

– Проникнем, – сказал я с воодушевлением. – Уже сейчас есть человек двадцать, которые планируют купить серьезные объекты. Совершенно не вижу причин, чтобы не оказаться в их числе.

– Гонишь, – сказал Серега уверенно. – Ты представляешь, какие бабки будут нужны просто для начала? Десятки миллионов? Сотни?