Текст книги "Капитали$т. Часть 7. 1993 (СИ)"

Автор книги: Деметрио Росси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Мне бы миллионов триста сейчас, – вздохнул я. – Но нет, не наберем. Придется выходить на людей, у которых такие деньги в следующем году точно будут.

– Ну, такие люди может и есть, – сказал Серега рассудительно, – только мы им нахрена? Вот чего я никак не пойму!

Я загадочно улыбнулся

– Есть у нас кое-что очень ценное. Что может пригодиться состоятельным людям.

– Да он угорает, – сказал Матвей. – Вы его не слушайте! Погнали дальше!

И снова были тосты за процветание и свершение планов, даже самых фантастических. А я расслабленно думал о том, что у нас действительно есть козырная карта. Старая поговорка гласит: «Знал бы прикуп, жил бы в Сочи». Я знаю прикуп. Не досконально и не полностью, но некоторые важные моменты будущего мне хорошо известны. И это очень ценный актив. Возможно, более ценный, чем нефтяная скважина.

События несутся как угорелые. Чековая приватизация. Референдум. А затем будет осень – стрельба, кровь и трупы на улицах Москвы. И выборы в Думу, триумф Жириновского, денежная приватизация… Финансовые пирамиды – во весь рост, пятьдесят процентов прибыли в месяц для рядового вкладчика, а затем – залоговые аукционы, контуры формирующейся «семибанкирщины»… Борис Абрамович уже вхож в «Семью», которую еще так не называют. А Владимир Александрович уже делает НТВ, имея офигенную «крышу» из бывших чекистов. А Александр Павлович уже сидит на московских городских финансах и пытается ликвидировать надоевшую «люберецкую» крышу руками милиционеров. Люди серьезным делом заняты! А у нас – тактическте успехи, да. Но, выражаясь футбольным языком, до высшей лиги мы пока не дотягиваем…

Глава 24

Работа ЧОПа, которым руководил покойный Миша Афганец, была полностью парализована. Само помещение опечатано, документы изъяты, как и оружие. Официальная часть Мишиного охранного бизнеса перестала существовать, благодаря стараниям борцов с оргпреступностью. Дело об убийстве расследовалось очень активно, если не считать одного нюанса – никого не интересовало, кто на самом деле убил Мишу.

Директор химического комбината Славик сидел у меня в офисе. Выглядел он так себе, был на грани истерики и нервного срыва. Впрочем, время от времени впадал в апатию. После стакана вискаря Славик стал изъясняться более членораздельно, его можно было даже понять.

– Я же говорил, – обреченно произнес он, – меня убьют следующего. Я же знал! Я чувствовал! Они ко мне пришли, эти люди… Это страшные люди!

Валерик, развалившись в кресле, потягивал колу и с любопытством рассматривал Славика.

– Я правильно понимаю, что тебя посетила делегация друзей покойного Миши? – спросил я.

Славик интенсивно затряс головой.

– С оружием! Они со стволами пришли! Ребята, вы как хотите, но я не готов, я уеду… Они убьют меня!

– Сейчас очень конкретно, – сказал Валерик. – Нет, ты погоди! Ты успокойся, дыши глубже. Никто тебя не убивает, им сначала нас всех убить придется…

– Да? – спросил Славик с надеждой в голосе.

– Конечно, – заверил его Валерик. – Только ты объясни, что конкретно они хотели. Слово в слово.

– Всё! – выдохнул Славик. – Они хотят всё! Своих замов. Своего главбуха. Своих начальников отделов. Они хотят, чтобы на них была переписана фирма – владелец акций.

– «Красный мак»? – уточнил я.

– Она! А это же основной актив! Я если все сделаю, как они хотят, то просто в номинала превращаюсь! А если не сделаю, то они меня грохнут. Нет, ребята, мне только и остается, что валить отсюда!

Я молчал. На самом деле, вопрос был скользкий и неоднозначный. Славик с самого начала был человеком Миши. И Славик назначал ключевых руководителей химкомбината. Сейчас Миши нет, вместо него другие люди, так что, по большому счету, они имеют право поменять как Славика, так и людей, которых он назначил.

– Некрасиво с их стороны выглядит, – сказал Валерик рассудительно. – Борзеют афганцы.

И Валерик был по-своему прав. Выглядело действительно некрасиво. Эти ребята вполне могли бы прийти к нам и обо всем договориться. Акционеры мы в равных долях, следовательно и право голоса имеем равные. В общем, все сложно.

– В любом случае, – сказал я Славику, – мы тебя в обиду не дадим. У тебя там, в офисе, во время нашей последней встречи, где-то взвод охраны был. Может еще прислать?

– Да что толку от этой охраны⁈ – вскричал Славик. – Быки обыкновенные! Че они, за меня под пули кинутся⁈

– Не кинутся, – согласился Валерик. – И правильно сделают! Они же с тобой не в доле по бизнесу? Ну вот.

Славик нервно барабанил пальцами по столу.

– Чего делать будем, господа?

– Ну чего… – сказал Валерик задумчиво. – Они давят на тебя, с нами не посоветовались… Можно забивать стрелку и смело предъявлять. Так, Леха?

– Ты, что ли, им предъявишь? – спросил я мрачно.

– Если нужно, то и я, – серьезно сказал Валерик.

Ага, подумал я. Эти ребята сначала стреляют, а потом разбираются. Авторитетом задавить их не получится, для них мы не авторитеты. Запугать тоже не выйдет. Теоретически, если забивать стрелку, то нужно, чтобы они с нее не вернулись. Значит, еще трупы. Я здорово разозлился на этих парней. Зачем? Зачем они заставляют себя убивать? Ради денег? Пришли бы к нам, поговорили нормально, мы бы выкупили долю Миши. Нет, нужно обязательно быковать и врубать крутых. И вот, у меня два искушения. Первое – наплевать на химкомбинат и сахарный завод – те предприятия, где у нас с Мишей доли. Пусть делают чего хотят, назначают кого хотят. Скорее всего, угробят оба завода в считанные месяцы. Даже если мы уступим эти активы, то потеряем не слишком много. Хотя, прибыль немного просядет, конечно. Второе искушение – дать этим ребятам благополучно помереть. Короче, хороших решений нет.

– Уезжай на недельку, – сказал я Славику. – Или в больничке полежи. Как тебе больше нравится. Бери жену, детишек…

– Тещу, – подсказал Валерик.

– Тоже можно, – согласился я. – Бери всех, включая собачку Жучку и съезди куда-нибудь… В Грецию съезди, там все есть.

– На недельку? – с надеждой в голосе переспросил Славик.

– Ага. Вот прям сейчас, чего откладывать? А мы здесь разберемся.

И снова встречи, в том числе – тяжелые, неприятные, но необходимые, деваться некуда…

Мать Миши Афганца была немногословна, строга и, кажется, больше всего на свете хотела, чтобы я быстрей ушел. Миша успел купить ей трехкомнатную квартиру, сделать ремонт и завезти новую мебель. И вот, осталась тетка пятидесяти с лишним лет одна в новой квартире с ремонтом… Жизнь иногда довольно страшная штука. А еще – пустая и глупая, как говорил русский классик. Бессмысленно и неуместно звучали мои вопросы об акциях и о том, как она собирается распорядиться Мишиной собственностью. Она, кажется, не понимала, о чем идет речь. Я, конечно, мог бы гарантировать ей соблюдение ее интересов, но проблема в том, что ей это было совершенно не интересно. Вообще. Деньги она приняла равнодушно, просто кивнула и сунула в какой-то шкаф, не глядя. И явно обрадовалась, когда я начал прощаться.

Стрелка с афганцами была забита на их территории, в гостинице «Турист». Ну и ладно, пусть чувствуют себя комфортно. Перед встречей я проконсультировался с нашим главным охранником – Василием Ивановичем. Он хорошо знал всю основу афганской группировки, сам был из их числа до тех пор, пока Миша не отправил его ко мне «на усиление безопасности».

– Ничего сверхъестественного, – кратко охарактеризовал Василий Иванович бывших кентов. – Там четверо реальных афганцев, как Миша. Еще вояк человека два-три, которые в горячих точках не бывали. Ну и пристяжь всякая… В основе – шесть-семь человек.

– Кто старший после Мишкиной смерти?

– Скорее всего, Востряков. Десантник, капитан. ЧОП на него был записан.

– Что за человек? – спросил я.

– Интеллектуальные способности – средние. Но при этом, волевой, жесткий. Уважением в коллективе пользуется. Опасный человек, способен на все. Хороший организатор.

– Чего от жизни хочет? Денег?

– Не совсем. Хочет побеждать. Он же солдат, классический. Когда был жив Михаил, Востряков был на своем месте. Сейчас – не на своем.

– Несмотря на то, что хороший организатор? – удивился я.

– Тактик, – коротко объяснил Василий Иванович. – Не стратег. Но тактик классный, так что, с ним нужно осторожно…

– А остальные? – спросил я.

– Обычные ребята. Если приказ получен, то он должен быть выполнен. Такие. Стрелять умеют. Насчет бизнеса и тому подобного – сомнительно. Но крови не боятся, пойдут до конца.

Я кивнул.

– Спасибо за информацию.

Охранник напряженно молчал.

– Алексей Владимирович, – сказал он наконец, – я и мои ребята… Мы тоже можем выполнить любой полученный приказ. Абсолютно любой.

Вот так, подумал я равнодушно. Человек подписывается на мокруху. Сам, не по принуждению и не от плохой жизни…

– Я вас понял, – сказал я. – Надеюсь, что ничего подобного не понадобится.

Василий Иванович усмехнулся мрачно.

Капитан Муромцев сиял, как начищенный пятак. А в глазах у него, как у Скруджа МакДака, мелькали долларовые знаки.

– Есть? – спросил я, догадываясь, почему капитан такой довольный.

– Внизу в машине. Две коробки, – гордо сказал он. – Теперь слово за вами, как договаривались.

– Копии себе снял? – лениво поинтересовался я.

На самом деле, плевать, снял ли товарищ Муромцев копии с архива Миши Афганца. Да и вопрос это риторический – снял, конечно. Для меня главное, чтобы этого архива не было у афганцев, остальное – не так важно.

– А зачем мне? – улыбнулся капитан. – Я же говорил, у нас в отделе на каждого материала столько, что хоть завтра сажай! Мне эти бумажки и кассеты не нужны. Мне бабки нужны.

Я открыл сейф и извлек пять пачек денежных купюр.

– Пятьдесят. Советую распорядиться грамотно. Это очень большие бабки для одного человека.

Руки капитана Муромцева слегка дрожали, когда он складывал свой гонорар в пакет.

– Как продвигается расследование убийства друга нашего? – с наигранной скорбью в голосе поинтересовался я.

– Ништяк продвигается, – отрапортовал Муромцев.

– И подозреваемые имеются?

– Как не быть! Я сейчас тайну следствия выдам… Только для вас! Есть мнение, что грохнули вашего друга его же партнеры по ЧОПу. Сослуживцы, так сказать. Деньги не поделили.

– Вот как… – удивился я. – Это вы, конечно, лихо… И какие дальнейшие действия славных органов?

Муромцев развел руками.

– А какие могут быть действия? Сейчас начальство их подоит немного… А затем… – Он многозначительно замолчал.

– Меч правосудия блеснет карающим лучом? – не выдержал я.

– Навряд ли меч блеснет, – объяснил Муромцев. – У начальства есть мнение, что эти волки сейчас начнут друг друга грызть. Перемочат друг друга, как пить дать. Причем в ближайшее время. А кто останется – может меч над ним и блеснет… В смысле, правосудия.

Понятно. Мишиных партнеров сливают. Уже их как бы и нет. Причем, сливают тупо с целью наживы. Навредить кому-либо афганцы еще не успели…

– Хорошо работает родная милиция, – похвалил я.

– Стараемся, – скромно ответил Муромцев.

Сложно сказать, стоили ли полученные документы этих денег. В основном там были кассеты – прослушка и кое-какие бумажные документы. Миша, оказывается, писал очень многие наши разговоры. И некоторые записи могли бы реально повредить, при плохом раскладе. Впрочем, я всегда подозревал, что Миша собирает информацию, ничего неожиданного, я и сам поступал так же… Полного доверия между нами никогда не было. В общем, для моей коллекции сгодится. Я подумал о том, что многих людей, на которых мы собирали компромат, уже нет. Или они не у дел… Все слишком быстро меняется.

Стрелка с афганцами больше была похожа на деловое совещание, чем на стрелку. Все цивильно – конференц-зал в гостинице, белые рубашки, модные костюмы и угадывающиеся под костюмами стволы. Если взяли стволы, то это значит, что высокие договаривающиеся стороны друг другу не доверяют.

Старшим у них был капитан Востряков, как и сказал наш начальник охраны. Он сегодня в модном красном пиджаке, из-под расстегнутой рубашки видна массивная золотая цепь. В образе товарищ.

Поздоровались мы довольно мирно, расселись, и капитан в красном пиджаке взял слово.

– Лишнего говорить не хочу, – сказал он. – Мы о вас много слышали по рассказам Миши. Ребята вы деловые, пробивные, мы в курсе дела. У Миши с вами были совместные интересы, взаимовыгодное сотрудничество. Мы хотим, чтобы все осталось как раньше.

– А конкретно – как? – спросил Серега.

Тяжелый взгляд Вострякова уперся в Серегу.

– По факту Миша был вашей крышей, – сказал он. – Его теперь нет, вместо него – мы. Значит, будем работать.

У меня даже дух перехватило от наглости. Какая-то поразительная, до наивности и беспредела.

– Это не так было, – сказал я. – Мы работали вместе, помогали друг другу, когда было нужно. Ни о каких крышах и речи не было. И не могло быть.

– Это вы чего-то не то придумали, ребята, – миролюбиво сказал Валерик. – Нам крыши-мыши без надобности. А проекты совместные, получается, у нас есть, да. И нужно думать, как нам быть дальше. Решить все по справедливости и без крови.

– По справедливости, говоришь? – ухмыльнулся один из афганцев. – Ну давай попробуем. Без нас вас бы порвали давно. Напомнить? Абхаз, «чехи», Зима. Какого-то фирмача вообще хрен пойми за что рванули вместе с бабой. Потому что вам нужно было. И сахарный завод вы без Миши хрен забрали бы. И химкомбинат, который мы у Абхаза отбивали! И теперь ты пришел и за справедливость чешешь?

– А давай об этом поговорим, – сказал я, начиная заводиться. – Ты, уважаемый, никогда не задумывался, почему кого-то за ворованный велосипед на нары тянут, а вы с таким послужным списком и на воле – свободные, красивые и богатые? Жаль, Миша покойный вам не объяснил при жизни нихрена, как эта жизнь устроена! Откуда, например, эта гостиница взялась и бабки на ее ремонт? Офисный центр в аренду за копейки? И куча остального! Вы пришли в высокие кабинеты и вас не послали нахер, а сделали так, как вы хотите – потому что вы такие красивые и умные? Нет! Вам дали только потому, что у нас партнерские отношения с теми, кто решает эти вопросы! Ваш потолок без нас – торговать подержанными тачками из Германии и ларечников обилечивать.

Над столом переговоров повисла напряженная тишина.

– Правда, парни, – примирительно казал Серега. – давайте как-то по справедливости решать. Есть сахарный завод и есть химкомбинат. Доли у нас равные. Нужно как-то нормально решить.

– Это вы такой бандой приехали – нормально решать? – спокойно спросил Востряков. – Сколько там снаружи? Человек тридцать?

– Ну, извини, – развел я руками. – Мы вас не знаем, а чужая душа – потемки. Подстраховались, конечно.

Востряков понимающе кивнул.

– А не знаешь, случаем, куда директор химкомбината сквозанул? А то нет на месте. И семьи тоже нет. Как-то некрасиво получается.

– Так вы ж его запугали, – улыбнулся я. – Вот и прячется человек. А насчет того, что некрасиво… Некрасиво пытаться сменить руководство завода без согласования с нами. Напомню, что доли у нас равные.

– Славик – наш подопечный еще до того, как с вами познакомился, – сказал Востряков. – В наши отношения мы лезть никому не позволим.

– Хорошие отношения, что он на лыжи встал вместе с семьей, – иронично сказал Валерик. – Чего-то похоже, что он из этих отношений хочет выйти.

– А, кстати, – сказал я, пристально глядя на Вострякова, – я тут съездил к Мишиной даме сердца. Говорит, приезжали ребята, забрали все бумаги… Чего, неужели все под чистую выгребли?

– А она серьезные бабки не заслужила, – ответил Востряков. – Так – поможем, голодать не будет. Но акции и прочее – это нет. Мы за эти акции свободой и жизнью рисковали.

– А матери Мишкиной тоже не положняк хотя бы малую долю из бизнеса?

Один из афганцев, самый старший по возрасту и до этих пор молча слушавший нашу перепалку, спросил:

– Короче, чего предлагаете?

– Деловой разговор, – кивнул я. – Думаю, что вместе работать у нас не получится. Предлагаю выкупить ваши пакеты акций по сахзаводу и химкомбинату. Не по номинальной стоимости, естественно. По фактической. Оценку сделаем независимую, все посчитаем. Получайте бабки и разбежались.

Афганцы выжидающе смотрели на Вострякова.

– А черную работу кто вам делать будет? – с легкой усмешкой спросил меня Востряков.

– Разберемся, – сказал я. – А над предложением нашим подумайте. Предложение хорошее.

– Судьбой этого козла, который Михаила заказал, не интересуешься? – снова спросил меня Востряков.

– Не интересуюсь, – отрезал я.

Тот удовлетворенно кивнул.

– Ладно, – сказал Востряков, поднимаясь из-за стола. – Встретились, поговорили… Предложение ваше мы поняли. Отвечаю – мы подумаем.

Я кивнул. Накатила волна безразличия. Этот офицер считает, что он контролирует ситуацию и что он – сила. И даже имеет некоторые основания так считать. Но его уже слили. Слишком большой актив, они не смогут его удержать. По-хорошему, взять бы им деньги и жить тихонько, никуда не лезть. И вообще, мне это все неинтересно… Мышиная возня с потенциально трагическими последствиями. Я тоже поднялся из-за стола, будто под влиянием какого-то порыва.

– На два слова, – сказал Вострякову.

Мы вышли в коридор.

Глава 25

Для меня было очевидно, что товарищ Востряков моих слов не воспримет. Мы с ним говорим на разных языках. Но я должен хотя бы попытаться. А вдруг?

Он смотрит на меня выжидающе, и я понимаю, что передо мной не гангстер, а очень уставший и придавленный человек, на которого зачем-то надели красный пиджак и золотую цепь… Уставший, но в то же время – упрямый и озлобленный. Способность к компромиссам – околонулевая.

– Скажу, что думаю, – говорю я. – Будет лучше для всех, если вы возьмете деньги. Вы же не бизнесмен. И, тем более, не бандит. Деньги поделите, хватит надолго.

– Дело же не в деньгах, – отвечает он мне. Очень терпеливо, как школьнику, который не понимает элементарных вещей.

– Вам не дадут здесь работать, – говорю я. – В лучшем случае посадят, в худшем – убьют.

Он безразлично пожимает плечами. Убьют значит убьют, большое дело… Я начинаю тихо злиться. Человеку насрать на собственную жизнь, почему я должен его уговаривать и воспитывать?

– А тебе бы этого не хотелось? – спрашивает он.

– У нас какой-то очень странный разговор происходит! – разгоряченно говорю я. – Я предлагаю вам получить приличные деньги и жить спокойно, но у меня складывается впечатление, что это вас не устраивает. И вы серьезно настроены на самоубийство. Ну, дело ваше. Мешать не буду.

– Ладно, – говорит он после некоторого молчания. – Не клеится у нас разговор. Нужно будет еще как-нибудь собраться, поговорить.

Я молча киваю. Нет, навряд ли мы еще раз поговорим. Но делаю последнюю попытку.

– Зачем вы хотели поменять руководство химкомбината?

– Потому что так было бы правильно, – отвечает он. – С Абхазом мы решили вопрос. Был Давид Абхаз и нету, а рулите всем вы со Славкой. С нами так нельзя.

– Вы разбираетесь в управлении предприятием? – говорю я, понимая, что смысла в этих вопросах нет никакого. – В бухгалтерском учете? В налогах? Во внешнеэкономической деятельности?

– Он усмехается снисходительно.

– Не боги горшки обжигают.

Со встречи ехали мрачные. А я думал о том, насколько все ускорилось. Со страшной силой. И именно в этом заключается дух времени – все немыслимо ускорилось. Размеренная жизнь позднего СССР вспоминается будто в замедленной съемке. Сейчас все быстро. Не договорились с афганцами? ОК, предоставим их своей судьбе, а сами летим дальше. Востряков и его ребята уже не имеют никакого значения, при всем моем уважении к покойному Мише.

– Больше встречаться не будем… – то ли спрашивает, то ли утверждает Серега.

– С кем там встречаться? – морщится Валерик. – Бронелобые. Броня в полметра толщиной.

– А по факту мы становимся слабее, – говорю я. – Слабее, чем были.

Дух времени… Иногда что-то подобное бывает во сне. Ты появляешься в каком-то месте, уходишь и потом – пытаешься вернуться. А этого места уже нет, оно немного другое или очень сильно другое. Теперь такое не только во сне. Статичная реальность сменилась на динамичную. Время не озеро, а река, течение которой становится все быстрее и быстрее…

– Вы заметили, что время ускоряется? – говорю я друзьям, которые смотрят на меня с подозрением.

– Это ты в тюрьме не сидел, – отвечает Валерик. – Там физически каждая секунда ощущается. Подъем, проверка, завтрак, прогулка… Время тянется как жвачка, у людей крыша от этого едет.

– А я заметил! – говорит Серега. – Не знаю, может в тюряге иначе, я там не был. Только у меня в сутках часов стало не хватать. Дел – прорва! Только одно сделаешь – десять других появляется. И они, мать их, постоянно висят над тобой, не дают покоя. Вроде вчера понедельник был, а уже суббота!

Я смотрю в окно. На улице – яркие пятна на сером фоне. Новый магазин. Рекламное агентство. Пиццерия. Туристическая фирма. Банк. Да, все это недоступно большинству, но… этих ярких пятен существенно больше, чем два года назад. Новая жизнь – тяжелая, непривычная, странная и местами опасная. Но люди все равно адаптируются – кто-то выращивает грибы в подвале, кто-то помидоры в теплице, кто-то ремонтирует ботинки, занимается репетиторством, «челночит» в Польшу и Турцию, гоняет бэушные иномарки… Многие, конечно, спиваются, но, скорее, не о того, что «не вписались в рынок», а по причине свободного доступа недорогой водки в любое время суток. Самая дешевая водка – доллар за поллитровку. Похоже, бывшие советские люди в глубине души не верят, что водочное изобилие надолго, оно, конечно же, скоро закончится, а значит – нужно ловить момент. Но водка не кончается, и не все могут это пережить.

Да и суррогаты типа ядовитого «Рояла» время от времени попадают в народ, несмотря на строгий запрет от гангстеров. Навал поддельной осетинской водки мы отбили в прошлом году, попытки завезти спирт отбиваем систематически. Если бы я был законченным циником, то сказал бы, что заботимся о народном здоровье. Нет, мы, конечно же заботимся о рынке сбыта собственной водки. Начерта нам чужие? Поэтому, постановка строгая – у кого из коммерсантов появится левая водка или спирт – на первый раз штраф, а на второй – внезапный пожар на торговой точке. Но желающие испытать судьбу все равно находятся. Это, впрочем, совершенно нормально. Основатель марксизма чего-то там говорил о капитале, который готов сильно рисковать за триста процентов прибыли. Основатель явно понимал, о чем речь.

По этой же причине гангстеры отрицательно относятся к наркоторговле. Отнюдь не из-за заботы о народном здоровье, но скорее потому, что наркоманы, сбившись в стайку, идут грабить подшефных коммерсов и их торговые точки. Деньги же откуда-то брать нужно? Следовательно, мешают бизнесу, создают дополнительную работу – нужно их как-то отлавливать, бить и так далее… И в этом смысле милиция солидарна с организованными бандитами. Наркоманы постоянно совершают преступления, портят показатели.

Народ все еще политизирован, но как-то меньше, чем пару лет назад. Многие разочаровались в политике, потому что искренне рассчитывали, что после закрытия обкомов партии изобилие наступит как-то само собой, а получилось нечто другое. Конечно, не все разочаровались, многие все так же пламенны и идейны. Мы проезжаем возле рынка. При входе в рынок у самодельного деревянного столика расположились какие-то новые коммунисты, раздают агитационные газеты сторонникам и азартно ругаются с противниками. Я знаю, кто им дает бабки на печатную продукцию. Один очень деятельный дяденька, в мастерских которого разбирают угнанные машины. Тоже идейный. Вероятно, считает себя Робином Гудом. Абсурд, но сейчас на абсурд окружающей жизни никто не обращает внимания, он был нормой и продолжает оставаться нормой.

Новости пришли через несколько дней после «стрелки» с афганцами. Пришли они с Василием Ивановичем, который ввалился ко мне в кабинет, когда я мирно играл в «Sim City». Дефицит бюджета не позволял профинансировать строительство стадиона, народ высказывал недовольство, пришлось снижать налоги, тем самым еще больше загоняя бюджет в дефицит… Василий Иванович, обычно меланхоличный и невозмутимый, имел взволнованный вид.

– Что случилось? – поинтересовался я. – Никого не убили?

– Тьфу-тьфу… – сплюнул через левое плечо суеверный Иваныч. – Есть новость! Пацаны из команды Афганца, пятеро… просятся к нам на работу.

– К нам? – удивился я.

– В службу безопасности, – уточнил Василий Иванович. – Только что встречался и разговаривал. Я их знаю, нормальные ребята.

– Интересно… – сказал я. – А чего так? Со своими армейскими кентами работать не хотят?

– Не хотят. Они ребята не дураки. Понимают, что у Вострякова будут проблемы.

Я недоверчиво покачал головой.

– Может троянского коня недруги нам засылают? А, Иваныч? Выведают наши страшные тайны и…

– Они новость принесли, – сказал Иваныч. – Двое поехали в Москву. На боевое задание.

– Понятно, – ответил я.

На боевое задание – это ликвидировать Сашу Орловского. И тут у меня появляется дилемма – ставить в известность об том московских друзей или не ставить. Вообще, по большому счету, Саша Орловский это уже не моя проблема. Сам виноват в своих бедах. Мне вообще удивительно не то, что его в конце концов грохнут, а то, что он протянул эти несколько лет, да еще и сравнительно успешно. Очень прыткий молодой человек. Так что, не буду я никуда звонить. Предоставим господина Орловского собственной судьбе.

– И чего хотят пятеро надежных ребят? – спросил я. – Долю? С химкомбината или еще откуда?

– Об этом и разговора нет, – довольно сказал Иваныч. – По крайне мере, пока. За зарплату ребята поработают, за нормальную, конечно. Ну и… премиальные, если понадобятся от них услуги особого характера.

В общем, Василий Иванович очень хочет получить в свое распоряжение звено подготовленных ребят, исполнителей грязной работы. Желание вполне понятное…

– Востряков в курсе? – спросил я.

Иваныч помотал головой.

– Нет. И не должен быть в курсе.

Я удивленно посмотрел на Иваныча.

– А как же тогда с ним быть?

– Они готовы лично решить с ним вопрос. – Иваныч понизил голос почти до шепота.

Я напустил на себя строгий вид.

– Заманчивое предложение, но этого не нужно. С Востряковым еще сколько людей остается?

– Те двое, которые в Москву уехали. И еще один.

– Пусть пока ничего такого не предпринимают, – подвел я итог. – И так в последнее время вокруг нас слишком много шума. А бабки, как известно, любят тишину.

Иваныч согласно кивнул, но, кажется, он был не очень доволен моим решением.

– А насчет работы, – добавил я, – пусть не сомневаются. Могут уже считать себя у нас на зарплате.

В этот же день я встретился с Колей Кучерявым в городском парке. Коля был в сопровождении двух амбалов уголовной наружности. Щегольской светлый плащ и шляпа делали его максимально похожим на киношного гангстера. Коля смотрел на меня с нескрываемой иронией.

– Ну что, парень? Сообразил в нужную сторону?

Я развел руками.

– Сообразил. Возвращаясь к нашему прошлому разговору… Мы больше не вместе с этими людьми.

Коля удовлетворенно кивнул.

– Я знал, что ты все правильно решишь, – сказал он.

Ну вот, капитан Востряков стал еще на шаг ближе к могиле. Вполне вероятно, что он уже одной ногой там.

– Только нужно быстро, – сказал я.

Коля посмотрел на меня укоризненно.

– Поспешность нужна только при ловле блох, – сказал он поучительно. – Разберемся. Беспредел пресечем. Ну и… – Коля подмигнул мне. – Наследство, что от покойничка осталось, подербаним маленько. Да ты не смотри так на меня, не смотри! Ваших акций и приватизаций я не знаю и знать не хочу, это не наше. А вот улица…

– Киоски-ларечки? – уточнил я.

– Вот-вот! – развеселился Коля. – Все ты сам понимаешь! А раз ты такой понимающий, то скажи своим кентам-качкам, чтобы на рожон не лезли. И так в три горла жрут, а нам пацанов откинувшихся встретить нечем.

Все было понятно и даже банально. Люди Коли Кучерявого убьют Вострякова. Или, во всяком случае, попытаются это сделать. А после этого начнется дележ. На заводы и пароходы Коля н претендует, готов удовлетвориться сравнительно малым. И ему очень нежелательно противостояние со спортсменами. Еще черт его знает, как на это все отреагирует Матвей, подумал я. Усиление в городе «синих» может ему категорически не понравится, хоть с Колей он вроде бы ладил до последнего времени. Впрочем, разберемся…

– Решим, – пообещал я.

– Вот это настоящий разговор, – удовлетворенно кивнул Коля.

Договор мы скрепили рукопожатием.

Я давно понял, что наибольшего успеха сейчас добьется человек, полностью лишенный какой-либо рефлексии. Когда-то давно еще в той жизни, я читал о жизни Бориса Абрамовича Березовского – великого комбинатора девяностых и нулевых. И там был описан один очень показательный эпизод. Прилетев на похороны кого-то из близких друзей, он начал разговоры о делах. А когда ему сделали замечание – мол, неуместны сейчас такие разговоры, – Борис Абрамович искренне удивился. Ведь человека все равно уже нет, а дела не терпят отлагательств… Я так не могу. Вс еще склонен к рефлексии и самокопаниям. Поэтому мы время от времени берем деньги и раздаем нуждающимся. Откупаемся, так сказать, от голоса совести. Вообще, среди бандитов и «новых русских» очень много благотворителей – церкви строят, какие-то часовни, попам дают денег без счета, думают, что они порешают вопрос с загробной жизнью. Ну и в детские дома чего-то закидывают иногда, больницы, дома престарелых… И вообще, есть примета – если речь зашла о благотворительности, до дело пахнет какими-то совсем чудовищными вещами…

Фирма «Астра» устраивает благотворительный фуршет. Присутствует вице-губернатор – Борис Борисович Пантелеев, несколько крупных коммерсантов, местные депутаты… Ну и представители нуждающейся общественности – директор детского дома – женщина неопределенного возраста, несколько главврачей больниц, директор дома престарелых, заведующая онкодиспансером… И журналисты, само собой, куда же без них…

Главврачи получат сегодня одноразовые шприцы, лекарства, продуктовые наборы, чтобы больных на стационаре кормит не баландой, а чем-нибудь более съедобным. Конечно, часть подаренного будет неизбежно украдена, но какая-то часть дойдет и до адресата. В детский дом поедут фрукты, игрушки и прочие приятные мелочи. Престарелые тоже не останутся обиженными…

Валерик уже подвыпил и о чем-то общается с Борисом Борисовичем. Небось, тюремные байки травит, подумал я. Борисыч слушает его внимательно, слегка кивает.

Рядом со мной – Серега. Вид у него страдальческий. Слишком много официальных лиц на квадратный метр, Серега такого не любит.

– Мне эти мероприятия хуже не знаю чего, – шепчет он мне в ухо. Я понимающе киваю.