Текст книги "Капитали$т. Часть 5. 1991 (СИ)"

Автор книги: Деметрио Росси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Паша Немец сидел за столиком, в закутке возле бара на втором этаже. Перед ним стоял стакан томатного сока и соль. Довольно аскетично, особенно, если сравнивать с предшественниками… С ним рядом сидел какой-то незнакомый мне увалень лет тридцати. Увидев нас, Немец улыбнулся.

– Вот и комсомольцы подтянулись! Сначала подарок прислали, а сейчас и сами! Рад приветствовать!

– Здравствуйте! – кивнул я Немцу и его знакомому. – Я по поводу этого подарка. Вы с ним пообщались?

– Пообщались, – кивнул Немец. – Объяснили гостю города, что поступать так, как он для порядочных людей неприемлемо. Приехали, в курс не поставили, не представились, разрешения не спросили, а «грузят» людей. Как так можно? Я ему говорю: «Ты взрослый человек, сам посуди, а если бы мы к вам в Грозный приехали и стали бы местных спекулянтов „грузить“, как бы братва из Грозного рассудила?» Молчит! Глазами только зыркает! Думал, наверное, что мы его резать будем прям в кабаке! А, Петюня?

Грузный Петюня изобразил на отекшей физиономии подобие улыбки.

– И что вы решили? – спросил я.

Немец развел руками.

– Мы не мясники, паря. Вы с него уже спросили, а спрашивают с человека только один раз. Довели до него, чтобы собирал манатки и кентов своих и с города в двадцать четыре часа. Вот так.

Я кивнул. Гуманизм Немца мне не слишком понравился, хотя, с другой стороны, не резать же им было этого Казбека, на самом деле…

Глава 7

Голова начала болеть с самого утра. С водочного позвонили, возникли серьезные проблемы с бутылками, стеклотарный завод не отгрузил, водку разливать не во что. Спросили, можем ли мы помочь. Я отправил Серегу на стеклотарный завод со строгим указанием – угрозами, насилием, чем угодно, но чтобы стеклотара на завод пошла! Недовольный Серега поехал, бормоча угрозы и обещая всех там раздолбать.

Я погрузился в чтение срочных бумаг, но заявился Валерик и спросил:

– Слыхал новость? Грузины объявили о выходе из Союза и создании своего государства!

– Не мешай, – сказал я раздраженно. – Я думал, у тебя важное что-то…

– Страна гибнет! – пафосно сказал Валерик.

Я строго посмотрел на Валерика.

– Тебе заняться больше нечем?

Валерик встал в позу древнеримского оратора и собрался произнести речь, но ему помешали. В дверях появилась Люся.

– Алексей Владимирович, к вам из общества инвалидов!

– Пригласите! – распорядился я и показал Валерику кулак. Тот скроил недовольную физиономию, но кабинет покинул.

С обществом инвалидов мы работали, можно сказать, на взаимовыгодной основе. Формально трудоустроив некоторое количество инвалидов, нам удалось пробить серьезные налоговые льготы. При этом, формально устроенные получали очень даже реальные деньги, которые явно не были для них лишними. Кроме этого, мы регулярно подкидывали обществу всякую помощь.

Одним из руководителей общества инвалидов был Игорь – полный мужчина лет сорока, всегда очень веселый и жизнерадостный.

– Благодарность вам, Алексей Владимирович! – изрек он торжественно. – От всего нашего общества! Наши просто на ушах стоят от радости, вы себе не представляете!

За одну из партий водки с нами рассчитались инвалидными колясками. Серега с Валериком сначала оскорбились и хотели устроить разборки, но я отговорил. Конечно, все в нашей прекрасной стране делалось во благо человека, но вот города наши для неходячих граждан были категорически не приспособлены. А промышленность, конечно же, никак не могла удовлетворить спрос на коляски, на них записывались и ждали какое-то немыслимое количество времени… Так, у нас оказалось десять фирменных немецких колясок, которые мы и презентовали обществу инвалидов… Если доход одного дня может сделать хоть немного легче жизнь десяти людей, то почему нет?

– Торжественное вручение – послезавтра! – заявил Игорь. – Ждем вас! У нас в шесть вечера!

– Постараюсь, но не обещаю! – развел руками я. – Дела-а…

Улыбка Игоря слегка померкла, и он тяжело вздохнул. Пикнул телефон, и я нажал на кнопку.

– Алексей Владимирович, от Бориса Борисовича человек прибыл, – сказала Люся.

– Минутку, – ответил я, и повернулся к Игорю:

– Прошу меня простить, очень много работы…

– Понимаю, понимаю! – кивнул он. – Но завтра вас ждем! Очень ждем!

Руководитель общества инвалидов вышел, разминувшись с помощником Бориса Борисовича – неприметным человеком среднего роста, всегда в одном и том же сером костюме, всегда тихим и немногословным. Как его звали я все время забывал, а переспрашивать было как-то неудобно, поэтому для себя я его нарек просто Помощник.

– Это вам, – Помощник подал мне конверт. Я распечатал его и извлек послание, которое гласило: «Алексей! Я согласовал все вопросы по сахару. С нашей стороны все будет в порядке. Требуется 25 т. руб. Срочно».

Я вздохнул. Борзеет Борисыч, шлет курьеров как в банк… И вообще, на кой хрен, спрашивается, мы купили себе фракцию в городском совете? Чтобы платить за каждое нужное решение? Впрочем, недорого… шестьсот с небольшим долларов, если считать по последнему курсу. В мое время за такие деньги уважающий себя гаишник пьяного не отпустит…

Из ящика стола я вытащил пять пачек – ровно «25 т. руб.» и передал их помощнику. Тот спрятал деньги в портфель и раскланялся.

– Алексей Владимирович! – в кабинет влетел взмыленный, но торжествующий начальник отдела продаж. – Есть покупатель на бензин! Заберет весь, цена просто прекрасная!

– Какой еще покупатель? – изумился я. – Ведь договорились бензин не трогать! Вы чего, ребята⁈ Бензина на заправках – кто наплакал, это наш неприкосновенный запас! Ездить на чем будем?

– Понял, – погрустнел начальник отдела продаж.

Сумасшедший дом, подумал я и снова погрузился в бумаги.

А потом позвонил Николай Николаевич и сказал тоном, не терпящим возражений:

– Заедь-ка сегодня вечерком…

– Заеду, – пообещал я.

Настроение, и без того не сильно хорошее, испортилось окончательно. Чего гражданину начальнику нужно, спрашивается? Их долю я совсем недавно внес, деньги немалые… и начальник милиции, и городской прокурор при желании могли бы ежемесячно покупать новую иномарку.

Я нервно отбросил бумаги и открыл газету. О! В газете было много прекрасного. Величайший из всех премьер-министров, когда-либо живших, Валентин Павлов, искрится новыми инициативами! Так, государственным предприятиям строго-настрого приказано: «Экспортируйте!» Хотя бы и за счет сокращения поставок на внутренний рынок, который и так тихонько загибается. Бонусом идет льготное налогообложение на валютную выручку – всего двенадцать процентов! Это может быть интересно, лениво думаю я. Может загнать на экспорт часть водки за твердую валюту?.. А на валюту купить всякого электронного ширпотреба и продать… А потом конвертировать.

Вот, пишут, что в Хабаровске американцы завезли джинсы «Levi Strauss» по полторы тысячи рублей, и кроссовки «Nike» по тысяче. Я не могу сдержать улыбку. Еще недавно джинсовая «фирма» обходилась примерно в зарплату простого советского человека. Теперь – пять зарплат и ничего, торговцы настроены вполне оптимистически, если судить по газетной статье, смотрят в будущее! На вырученные деньги собираются закупать сырье. Ну это само собой разумеется… А вот про валютные аукционы… Клиенты «Внешэкономбанка» могут купить валюту с аукциона, цивилизованно… И хрен с ними, с клиентами, думаю я мрачно. Мы хоть все время под восемьдесят восьмой статьей ходим, за незаконные валютные, но зато подальше от государства, которое дурит, беснуется и впадает в маразм одновременно…

Дом городского прокурора был своего рода символом успеха, как его понимали в начале девяностых. Просторные комнаты, ковры, мебель явно не заводская, но выполненная на заказ, громадный телевизор «Панасоник», стоивший астрономических денег, в комплекте с видеомагнитофоном, а еще – иконы, картины, бронза, какие-то канделябры… Как ценитель антиквариата, я отметил про себя, что большая часть всей этой «старины» – дешевка. Впрочем, чаще всего людям все равно, что там висит на стене…

«Прокурор Леня», как мы его называли между собой, и Николай Николаевич как всегда сидели за столом, который ломился от дефицита. Они уже порядочно приняли, судя по почти пустой бутылки коньяка, и имели вид довольный и благодушный. Вот уж кому впрок пошли перестройка и кооперативный бум, подумал я, сдерживая улыбку.

Меня встретили радушно, пригласили к столу и традиционно предложили выпить. Я традиционно отказался, потому что сам за рулем.

– Это правильно, – похвалил прокурор, – алкоголь в молодые годы пить вредно! Яд натуральный! – Вздохнув, он поднял полную рюмку коньяка, и лихо ее проглотил. – Все равно помирать скоро, – философски заметил он, закусив какой-то копченостью.

– Рассказывай, – сказал Николай Николаевич, – как дела, что нового происходит?

Интересно, что они разнюхали, подумал я, и осторожно ответил:

– Все в порядке, дела идут неплохо…

– В порядке, говоришь… Что там у вас с чеченами произошло? – мрачно спросил Николай Николаевич.

– Подрались немного на рынке, – пожал я плечами. – Ничего особенного. Одного особо ретивого мы отвезли нашему общему знакомому…

– Аккуратнее с этим делом, – назидательно сказал прокурор. – Город и так пороховая бочка! Искру поднеси – рванет! Еще межнационального конфликта нам не хватало!

– Леня дело говорит, – кивнул Николай Николаевич. – Или ты, Алексей, на милицию рассчитываешь, в случае чего?

Я удивленно посмотрел на Николая Николаевича.

– А чего ты смотришь? – усмехнулся он. – У меня стабильно в месяц по личному составу один покойник и два-три резаных-стреляных. Ты думаешь, что за тебя кто-то под пули полезет за двести пятьдесят рублей в месяц? И не думай, не полезут и правы будут! Так что… аккуратнее!

– Сами отобьемся, – сказал я. – Не в первый раз.

– Ну-ну… – кивнул прокурор. – Пока у нас все нормально, все хорошо, дела идут, прибыль капает… хоть и небольшая! – Прокурор подмигнул мне.

– Кстати, поводу дел, – сказал я, понимая, что разговор нужно направить в безопасное русло, – у нас проблемы с заводом стеклотары. Не дают бутылки. Скоро водку не во что разливать будет.

– Бутылки не дают? – поднял брови прокурор. – Так придумайте чего-то! Заливайте в автоматы газводы, например! А⁈ Как идея⁈

– Не пойдет, – сказал я, улыбаясь. – За день все автоматы разнесут!

– Ладно, – сказал прокурор, переходя на деловой тон, – Я распоряжусь, отправлю проверку на этот завод стеклотары… Намекнем им, что и как. Но вообще, директор должен такие вопросы решать. А если не решает, то гнать его к чертовой матери!

– Директор делает все, что в его силах, – сказал я.

Мне не нравился этот разговор. И отношение «старших товарищей» тоже. Оно было не партнерское. Скорее, начальственное. Меня вызвали, дают указания и песочат, как полагается песочить подчиненного. Ничего, граждане начальники, мстительно думал я. Посмотрим, кто где окажется в конце этого развеселого года!

– Это все пустяки, – сказал Николай Николаевич. – Ты, Алексей, вот что скажи… Что там за движение вокруг сахарного завода? Слухи ходят…

Я многоэтажно выругался про себя. И это разнюхали.

– Есть люди, – сказал я, – которые заинтересованы перевести этот завод из государственной собственности. Например, в коллективную. А что? Завод загибается, директор там никакой, вопросы не решает. Они пришли ко мне и попросили посодействовать. Я чем могу – помогаю, от этого польза большая может быть. И государству, кстати, тоже.

Услышав про пользу для государства, прокурор и начальник милиции весело улыбнулись.

– Мы, Алексей, всю жизнь государству пользу приносим, – снисходительно сказал прокурор. – Преступников ловим, расхитителей сажаем, надзор, контроль… а государство нам за это оклад в три сотни. Работали, работали, детей и жен не видели… Хоть на старости лет о своем интересе задумались, верно, Николай?

Николай Николаевич солидно кивнул.

– И ты нас о таких крупных делах, пожалуйста, информируй, – продолжил прокурор. – А чего? Может и мы чем пригодимся!

– Пока еще не о чем информировать, – сказал я. – Все в процессе. И даже если получится так, как задумали, прибыль там нескоро будет. И огромные деньги нужны для инвестиций, сырье закупить, в уставной фонд внести. Миллионы.

– И с этим поможем в случае чего, – хищно улыбнулся прокурор. – Акционировать думаете?

– Думаем, – ответил я.

– Дело хорошее, – кивнул Николай Николаевич. – Уже решили, как бабки будете делить?

– Пока делить нечего, – сказал я уклончиво. – Не факт вообще, что что-то выгорит. Так что, делить шкуру неубитого медведя…

– Поделим и неубитого, – махнул рукой прокурор. – Действуйте! Если какие-то помехи и препоны, сразу мне говори. По этому сахарному заводу уже одно дело раскрутили, всегда можно на доследование отправить, понимаешь?

– Понимаю, – сказал я.

– Кто там у тебя партнер? – спросил Николай Николаевич.

– Фирма «Красный мак». Саша Афганец и Славик – директор фирмы.

Николай Николаевич поморщился.

– Чего-то знакомое… – сказал он задумчиво. – Где-то я слышал про таких. А и хрен с ним! – объявил он с внезапной решительностью. – Пусть пока так, а там видно будет!

– И не забывай… – Прокурор наградил меня тяжелым взглядом. – Мы работаем вместе. Как говорится, одна шайка! Верно, Коля⁈

– Да ну тебя, – скривился Николай Николаевич. – Опьянел, что ли, Леня? А ты иди, Алексей. Если что, обращайся! Всегда поможем!

– Поможем! – подтвердил изрядно захмелевший прокурор.

Я попрощался с покровителями и покинул гостеприимный прокурорский дом в задумчивости. А уже в машине вытащил из внутреннего кармана пиджака миниатюрный импортный диктофон, стоивший хороших денег в твердой валюте, естественно. Кассет на «покровителей» у меня уже собралась целая коллекция. Наверняка и у них на меня есть материал. Одним словом – доверительные и партнерские отношения. Ну и распрекрасно, подумал я. Если «покровители» совсем обнаглеют, приведем к порядку!

Кстати, если получится с сахарным заводом, то можно будет такую штуку провести и с водочным… Такая себе приватизация без приватизации, коллективная собственность, акционерное общество…

Умнее, конечно, было бы полностью обанкротить завод, повесить на него кредиты, долги по налогам и прочее, а через полтора-два года выкупить его за копейки. Тем более, что через год вся Россия будет залита копеечным спиртом «Роял», а еще через год подпольные осетинские спиртзаводы начнут производство кустарной водки в промышленных масштабах. Если бы на моем месте был бы прожженный делец, он бы так и сделал. Не спасать, а загонять в долги, банкротить и уничтожать. Тоже хороший бизнес, если разобраться. Но мне не нравится. Я же не премьер Валентин Павлов. Как-то жаль этих людей, которые всю жизнь вставали рано утром, шли на смену и возвращались вечером.

А со спиртовой мафией мы сможем пободаться, подумал я с внезапным воодушевлением. Победить мы их, ясен пень, не сможем, но защитить свою территорию… Почему нет? Опять же, нормальный делец, которого интересует прибыль и только прибыль, постарался бы возглавить этот процесс, а не бороться с ним. Как там у классиков? Капитал не остановится ни перед чем, если ему светит пятьсот процентов прибыли? Убивает, захватывает и банкротит не капитал. Это делают люди – жадные, жестокие и напрочь лишенные эмпатии. Идейные, потому что деньги – это в первую очередь идея. Мечта. Но даже эти люди захватывают и банкротят только на определенном этапе своего пути. Потом они внезапно начинают строить церкви, жертвовать на монастыри и коллекционировать церковные награды. Или покупают какие-то дурацкие картины за баснословные деньги. Или жертвуют миллионы голодающим детишкам Африки… Короче, усиленно копят духовные ценности, как до этого копили материальные. Так сказать, конвертируют бабло в духовность, потому что сколько не виться веревочке, а впереди маячит конец – таблетки бессмертия нет ни за какие деньги и ни у кого, даже у Ротшильдов и Дюпонов. И что там в конце – неизвестно, может попы и не наврали…

Поглощенный странными мыслями о суетности всего земного, я медленно ехал по вечернему городу мимо раздолбанных остановок, убогих магазинов, телефонных будок с выбитыми стеклами, стаек подростков которые то бренчали что-то на гитаре, выпуская облака табачного дыма, то лениво били друг другу лица… Город готовился ко сну, он смотрел телевизор и читал газеты, пытаясь хоть немного разобраться в стремительно меняющейся реальности. Город пил горькую и занимался сексом, чтобы как-то скрасить свое серое существование весной года тысяча девятьсот девяносто первого, чтобы жизнь была хоть как-то похожа на жизнь…

Дома я собрался под вискарь (двести пятьдесят рублей бутылка) посмотреть «Славных парней» на кассете, но запиликал телефон, и я, чертыхаясь, поднял трубку.

– Слушаю, – недовольно сказал я.

– Спишь? – бодро спросил меня Серега. – Ничего, сейчас проснешься!

Я бессильно опустился в кресло.

– Что еще случилось?

– Немца только что замочили. Возле «Софии». Наглухо.

Вот так, пронеслась в голове непрошенная мысль. Так проходит земная слава… gloria mundi, мать ее!

Глава 8

– Как случилось? – спросил я, сдерживая волнение.

– Мне только что приятель позвонил, – сказал Серега. – Говорит, Немца и еще одного, который с ним был, из «калашей» расстреляли. Прямо у входа! Больше ничего не знаю! Сейчас там менты. Моего знакомого тоже опрашивали, а что он знает? Ничего не знает, даже стрельбы не слышал, там музыка громко… А трупы видел, кровищи, говорит, лужа!

– Зашибись! – сказал я. – Спасибо за хорошие новости, че!

– Всегда пожалуйста! – отозвался Серега. – Я тут чего подумал… За тобой и Валериком завтра пацанов пришлю.

– Охрану?

– Ага… – Серега немного помолчал. – Может это «чехи»? Из-за того случая… Как считаешь?

– Хрен его знает, – сказал я с сомнением. – У Немца такие дела были, что кто угодно пострелять мог. Может по их линии, жуликов, портфели не поделили. А может на какого-то коммерсанта серьезного наехали… Но может и «чехи», почерк похож – шумно, нагло, открыто. Жулики постарались бы прирезать по тихой…

– Ладно, – сказал Серега. – Чего мы на кофейной гуще гадаем? Узнай у своих друзей, чего и как. А пока лучше перестраховаться.

– Узнаю, – пообещал я. – Все, спать пора, хватит на сегодня новостей.

Серега попрощался и повесил трубку. Было, конечно, не до сна. Убийство Немца полностью меняло все расклады. В первую очередь, ущерб несет Николай Николаевич, мой милицейский «партнер». Немец был его человеком, об этом знало несколько посвященных, в число которых входил и я. Удастся ли Николаю Николаевичу быстро и без проблем поставить на место Немца другого главшпана? Большой вопрос. Следовательно, Николай Николаевич серьезно теряет во влиянии. Вполне возможно, что сейчас соратники Немца начнут взаимную грызню за то, кому быть лидером. Для нас это плохо. Жизнь становится менее предсказуемой, но более интересной. Было бы неплохо двинуть Матвея на первые позиции, подумал я. Но навряд ли получится. Ни разу не судимый спортсмен и комсомолец Матвей никогда не будет авторитетом для рецидивистов. И еще вопрос – присутствует ли действительно в этом всем чеченский фактор? Если присутствует, то войны не избежать… Обуреваемый невеселыми мыслями, я уснул…

Наутро меня ждали у подъезда две машины – «Ауди» с Борей и «девятка» с тремя парнями из нашей службы безопасности. У Бори газовый пистолет, у парней из «девятки» имеется «ТТшник» в тайнике. Если гости с юга действительно захотят меня грохнуть, доблестные охранники навряд ли успеют этот «ТТшник» вытащить. Так что, толку от всей этой охраны…

Охранник Боря по дороге в офис поведал мне некоторые подробности случившегося – слухи об убийстве Немца уже обошли весь город.

– Немец с кем-то из своих к машине шел, у них там «восьмерка» возле «Софии» стояла. Несколько шагов не дошли, эти из подворотни выскочили и начали шмалять! Из «калашей»! Никогда у нас еще из «калашей» не убивали! – возбужденно рассказывал Боря. – Все в решето! У Немца, говорят, с десяток пулевых, сразу помер! Несколько пуль даже в «Софию» прилетело, хорошо, что кабак уже закрывался, никого не зацепило… Такого у нас еще не было, верно, Алексей Владимирович?

– Такого – не было, – подтвердил я.

– Неужели это из-за того «чеха», которого на базаре отлупили? – спросил Боря, переходя на серьезный тон.

– Разберемся, – сказал я решительно. – Ты, Боря, вот чего… сейчас возьми с собой кого-нибудь и дуй на базар к Ване Цыгану. Поспрашивай, появлялись ли еще эти абреки? Может, вопросы какие задавали? Понял?

– Понял, сделаю, – сказал Боря.

– Кстати, – спросил я. – В случае чего, стволы у нас в офисе имеются? Или из рогатки отстреливаться будем?

– Имеются, – важно сказал Боря. – Есть два газовых.

Я поморщился.

– Еще «ТТшник», «Макаров»… – Боря заговорщицки понизил голос. – Но если найдут, сами понимаете… Неприятности могут быть.

– Неприятности будут, когда башку придут отстреливать, – сказал я недовольно. – Это все?

– Еще охотничье ружье есть! – торжественно объявил Боря. – С разрешением! Ну и у Сергея еще что-то было, по-моему… Он мне не докладывает.

– Ладно, – сказал я. – На первое время хватит.

– Пусть только появятся! – кровожадно сказал Боря.

Новый рабочий день начался…

Похороны криминального авторитета это всегда событие, значимое не только в криминальном мире, но и вообще в городской жизни. Это всегда множество людей, машин, венков и пламенных речей – не забудем, не простим… Интересно, что процентов восемьдесят посетителей такого рода похорон либо вовсе не знают покойного, либо знают шапочно. Но, несмотря на это, они приходят для того, чтобы потом сказать в своем кругу – у самого такого-то на похоронах был! А еще, похороны это официальный повод для соратников покойного собраться и обсудить текущее положение вещей, о чем-то договориться, а то и поделить без шума и пыли «наследство». Ну и, конечно, похороны авторитета это всегда милицейское внимание – кто пришел, кто не пришел (это может быть даже важнее), кто с кем общался и тому подобное.

Похороны Немца не стали исключением. Собрался весь бомонд – криминальный мир, теневой бизнес и множество случайных людей, большинство из которых, похоже, пришли выпить и закусить на халяву. Впрочем, этот день ресторан «София» работал в непрерывном режиме поминок, зайти выпить и закусить мог любой желающий.

От нашей организации на похоронах Немца присутствовали мы с Матвеем, который на всякий пожарный случай, прихватил с собой двух ребят («кандидаты в мастера спорта!») Во время церемонии он находился не в своей тарелке, постоянно ощущая косые взгляды окружающих – у «спортсменов» сохранялись натянутые отношения с традиционным криминальным миром. И во многом благодаря покойному Немцу эти натянутые отношения не переходили в стадию открытой войны.

– Волком смотрят, – громким шепотом говорил мне в ухо Матвей. – В натуре, что ли, считают, что это мы его грохнули? Зря мы пришли, Леха! Не нужно было!

– Все нормально, – успокаивал я раздосадованного Матвея.

– Да кой хрен нормально! Вот этого рыжего видишь? Мои пацаны его отлупили недавно! Глянь, как смотрит! Как Ленин на буржуазию!

– За что? – с улыбкой поинтересовался я.

– Да в кабаке нажрался и стал к девчонкам лезть! – с досадой объяснил Матвей. – Ему один раз сказали, чтобы вел себя прилично! Другой раз сказали! Он в драку! Ну, пацаны его вырубили.

– Молодцы! – похвалил я. – За девушек заступиться – святое! Но я думаю, тут половина таких, с которыми вы закусывались.

– Больше, – вздохнул Матвей. – Они бы и меня с удовольствием прикопали прямо здесь! А вот этот, который речь произносит! Оратор хренов!

– А с ним-то чего? – спросил я, с недоумением глядя на произносящего похоронную речь солидного мужчину джентльменской наружности.

– Хотел у нашего барыги тачку бесплатно забрать! Где-то года полтора тому назад. Явился с какими-то малолетками к «Автозапчастям»…

– А вы чего?

– Отметелили, конечно, – мрачно сказал Матвей. – Там «Волга» была почти новая, прикинь?

– Нормально, – кивнул я.

– А вот этот че на нас смотрит? – продолжил жаловаться Матвей. – Посмотри! Нет, правее, правее! Знакомая рожа какая-то… Но его, вроде бы, не били… Не помню! – сказал Матвей с сомнением.

– Я сейчас! – быстро сказал я, рассмотрев мужчину, на которого указал Матвей. – Стойте тут, никуда не уходите, делайте грустные лица, не забывайте, что мы на кладбище!

Матвей насупился, изображая то ли скорбь, то ли недовольство, а я подошел к мужчине в черном пальто. Это был Андрей Магадан, один из друзей покойного Саши Щербатого, с которым мы познакомились еще в самом начале наших спекулянтских дел. Какое-то время Андрей держал «бригаду» наперсточников, а чем занимался сейчас – было мне не известно.

– Привет, – поздоровался со мной Магадан. – Че, пришли почтить память покойного?

Я кивнул.

– Мы общались. С самого начала, как Немец освободился.

– Слыхал, вы теперь большого полета птицы, – улыбнулся Магадан. – Ну пошли в сторонку отойдем, покалякаем…

Мы выбрались из толпы пришедших проститься с Немцем и расположились у какой-то оградки.

– Да… – сказал Магадан задумчиво. – С Сашей Щербатым, покойным, никого из этих не сравнить… Вот человек был! – Магадан сокрушенно покачал головой.

– Что у вас говорят? – осторожно спросил я. – Подозревают, кто это сделал?

– У нас не говорят, – ухмыльнулся Магадан. – У нас поют. – И он внезапно пропел в полголоса: – «В Валиховском переулке – там убитого нашли. Он был в кожаной тужурке, восемь ран на груди… На столе лежит покойник, ярко свечи горят. Это был убит налетчик, за него отомстят…»

– Мстить собираются? – поинтересовался я. – Кому же это?

Магадан с горечью махнул рукой.

– Куда там мстить, парень! Ты чего⁈ Сейчас будут власть делить. Распорядителя похорон видел? Кузнец кличут.

– Видел, – сказал я, вспоминая мужчину в белоснежном плаще, стоящего у гроба.

– Ну вот тебе один претендент, – сказал Магадан. – А второй – Зима кликуха, – даже на похороны не остался, в Москву полетел.

– В Москву? – улыбнулся я. – В правительстве свою кандидатуру согласовывать будет?

– Тип того, – кивнул он. – У Зимы шесть ходок, он на северах с ворами близко общался. Вот и погнал к ним в Москву за бумагой. Привезет бумагу и будет здесь московские порядки устанавливать. Общак и тому подобное.

– Разве до этого общака не было? – удивился я.

– Был, чего ж не было, – согласился Магадан. – Только в тот общак мы скидывались, а в этот – вы будете. Понял, нет?

– Чего ж непонятного? Пусть попробуют, – в свою очередь согласился я. – Значит, между Кузнецом и Зимой конфликт назревает?

– Конфликт? – переспросил Магадан. – Ну че, можно и так сказать. Если Кузнец Зиму по-быстрому не замочит, то Зима ему жизни в городе не даст! Его же положенцем воровским назначат, наверное. – Магадан презрительно усмехнулся. – Напридумывали «пиковые» всякой херни – смотрящие, положенцы… У нас такого никогда не было, не наше это.

– Я вижу, что вы не очень хорошо к обоим претендентам на престол относитесь? – сочувственно спросил я.

– Потому что они коммерсанты по жизни, а лезут в жулики, – строго ответил Магадан. – Бабки, бабки, одни бабки на уме! Вот помяни мое слово, сейчас польется кровушка.

– Понимаю, – кивнул я.

– Вот и молоток! А я уезжать думаю. Надоело все… А Немца жаль, – вдруг заметил он. – Весной помирать плохо. Весной жить нужно.

Я согласно кивнул. Умирать в апреле, когда вся природа проснулась и ожила, когда птицы вернулись, когда трава, и лисья, и солнце греет – что-то в этом есть неправильное, противоестественное…

– Удачи! – искренне пожелал я Магадану.

– И вам не хворать! – весело отозвался он. – А я пойду, наверное… Не люблю, когда людей в землю. Нервы, понимаешь… Стольких уже закопали и стольких еще придется. Я смотрю на это всегда и думаю – может я следующий на очереди? Это же такая очередь, в которой никто не хочет быть первым… – грустно пошутил Магадан.

Мы попрощались, Магадан медленно пошел по направлению к выходу, а я снова присоединился к Матвею.

– Это ты с кем говорил? – настороженно спросил меня Матвей.

– Старый знакомый, – ответил я. – Потом расскажу.

– Короче, нужно двигать отсюда, – сказал Матвей нервно. – Немца, сам видишь, закапывают. А на нас смотрят… Совсем недобро! Пойдем, а?

– Пойдем, – согласился я. – Что нужно, мы уже увидели…

На обратном пути, выслушав мой рассказ о том, что преступный мир, скорее всего, в ближайшее время займется внутренними разборками, Матвей воодушевился.

– Вот это дело! – довольно сказал он. – Тут мы можем красиво сыграть!

– В ближайшие дни к вам, судя по всему, придут, – сказал я. – От Зимы или от Кузнеца. Предложат дружить. И к нам придут. Предложат бабками поделиться.

– Слушай! – сказал Матвей. – Я сейчас толпу народа могу собрать. И не алкашей засиженных, а хороших парней, подготовленных! Да мы кого хочешь раздолбаем! А постановка у нас будет такая – в наши дела не лезть, а кто полезет, тому кирдык.

– Хорошая постановка, – одобрил я. – Правильная, нам годится!

Между тем, дела с сахарным заводом потихоньку двигались. Прежде всего, было проведено собрание трудового коллектива, на котором было принято решение – в духе последних постановлений партии и правительства, перевести завод из собственности государственной в собственность коллективную с последующим акционированием. Собрание проводил директор, с которым предварительно поговорили наши партнеры из «Красного мака» – Славик и Миша Афганец. Я не знаю, какие методы убеждения они использовали, но директор был задумчив и бледен, читал по бумажке, запинаясь на каждом предложении. На собрании присутствовала городская пресса и представители городского совета – наша фракция в полном составе во главе с Борисом Борисовичем.

Борис Борисович долго и проникновенно говорил о светлом капиталистическом будущем, о том, как каждый из присутствующих станет собственником предприятия, на котором они так долго и так успешно работали, об акциях, которые принесут золотые горы, о сахаре, которым мы завалим не только нашу и соседние области, но еще и отправим на экспорт за твердую валюту! При упоминании твердой валюты, весь трудовой коллектив разразился продолжительными аплодисментами, переходящими в овацию. Окончив пламенную речь, Борис Борисович обтер вспотевший лоб и вполне удовлетворенный занял место в президиуме. Очевидно, он считал, что полностью отработал выданные двадцать пять тысяч рублей.

За резолюцию – вывести сахарный завод из государственной собственности, проголосовали единогласно, что и было отмечено в протоколе. Когда собрание закончилось, трудовой коллектив имел гордый вид, считая себя без пяти минут собственником родного завода.

После собрания началась оживленная переписка руководства завода (а вернее – Миши Афганца и Славика) с различными государственными структурами. В целом, государственные структуры были не против отпустить сахарный завод на вольные хлеба. Госплан СССР буквально перед самым собранием прекратил свое существование – был распущен правительством. Его функции взяло на себя Министерство экономики и прогнозирования СССР, которое, как и все правительство, находилось в состоянии реформаторского ража. Так что, в министерстве на нашу инициативу отреагировали вполне благосклонно. Впрочем, напомнили, что государственный план никуда не денется и определенное количество продукции придется сдавать по фиксированной государственной цене. Это было вполне ожиданно.