Текст книги "Капитали$т. Часть 5. 1991 (СИ)"

Автор книги: Деметрио Росси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Капитали$т. Часть 5. 1991

Глава 1

Бывают годы скучные – они тянутся и тянутся, без событий и происшествий, они надоедают, о них потом нечего вспомнить – сплошная рутина. А бывает иначе – события сыплются как из дырявого мешка, каждый день – эпохальные перемены. Девяносто первый был как раз из этого разряда.

Политикой я интересовался преимущественно в контексте экономики. Так, бессменный на протяжении всей перестройки глава Кабинета министров СССР, дорогой товарищ Николай Иванович Рыжков в самом начале года подал в отставку. С персональной пенсией аж в одну тысячу двести советских рублей – от души, как говорится… Впрочем, ходили темные слухи, что Николай Иванович имел отношение к деятельности некоторых кооперативов, занимавшихся делами в высшей степени серьезными – валютой, оружием и тому подобным. В частности, назывался кооператив «АНТ», скандально прославившийся на всю страну. Слухи слухами, а Николай Иванович за годы плодотворной деятельности сумел завоевать всенародную нелюбовь. Да и было за что, экономический развал набирал обороты, ошалевшее население не успевало дух перевести от коленцев, которые выкидывало родное правительство.

На место Николая Ивановича пришел новый человек – Валентин Сергеевич Павлов. Молодой и энергичный, с короткой стрижкой под ежик, чем-то похожий на западного банкира-капиталиста, как их изображали в журнале «Крокодил»… Всенародную ненависть он сумел завоевать не за годы, как предшественник, а в считанные недели…

Конечно, в финансовом секторе был бардак. Оборотные средства государственных предприятий через кооперативы, созданные на базе этих предприятий, просто выводились, обналичивались и попадали в «потребительскую» экономику. Кооператоры, получившие большие деньги из госсектора, занимались тем, чтобы эти деньги как-то пристроить – скупали все, до чего могли дотянуться, по государственной цене и для последующей перепродажи. Так, мясо из гастронома (а то и непосредственно с мясокомбината) с хорошей наценкой шло не в розничную сеть, а на рынок или в рестораны, шашлычные и чебуречные, где прибыль достигала уже сотен процентов.

Родное государство к девяносто первому году сообразило – с этим нужно чего-то делать, потому что ситуация принимает серьезный оборот. И начали делать. Было принято потрясающее по своей зашкаливающей мудрости решение – а давайте мы проведем денежную реформу, да в режиме спецоперации! Объявим, что денежной реформы ни в коем случае не будет, а на следующий день возьмем и проведем! За три дня! И пусть воротилы теневой экономики хоть вешаются! Но шила в мешке утаить не удалось…

К нам в офис рубли стекались ежедневно и в приличном количестве – от ста до ста пятидесяти тысяч в день. Хотя, не так уж и много, если разобраться. Всего-навсего пять тысяч долларов в день – курс неизменно рос, за один «вечнозеленый» на черном рынке приходилось отваливать аж тридцать «деревянных». И процентов на семьдесят приходившие к нам суммы состояли из этих самых полтинников и стольников. Конечно, и речи не было о том, чтобы покупать пять тысяч долларов каждый день. В лучшие дни удавалось перевести в валюту половину выручки, что уже считалось неплохо.

Как только на экономическом горизонте замаячил «ежик» товарища Павлова, я напрягся. Стольники и полтинники нужно было спасать. Для этого мы использовали «помойку» – фиктивный кооператив, зарегистрированный с помощью нашего доброго знакомого Паши Немца на одного из его уголовных товарищей. Уголовный товарищ, получив невиданные ранее пять тысяч рублей, был совершенно счастлив, а на счета свежезарегестрированной лавки устремились потоки наличности.

В это же время я провел производственное совещание, на котором посвятил всех сотрудников в страшную тайну грядущего. Впрочем, слухи о реформе уже ползли, так что больших секретов я не раскрыл.

– Откуда знаешь? – прищурился на меня Валерик, после совещания.

– Сорока на хвосте принесла! – грубо ответил я. – А что? Полный чулок стольников насобирал? Это зря. Избавляйся!

– Разберусь! – шмыгнул носом Валерик.

Немец, с которым мы время от времени встречались, к полученной информации отнесся более чем серьезно.

– Точно известно? – спросил он меня без обычной своей улыбки.

– Железно, – заверил я.

– Вот же суки… – сказал Немец задумчиво и испытующе посмотрел на меня: – Поможешь бумагу пристроить?

– Тащите свою бумагу, – сказал я обреченно.

Несколько сотен тысяч рублей общака в дополнение к нашим деньгам отправились на «помойный» счет.

Немец не прогадал. Реформа в какой-то степени ударила по криминальному миру, особенно по тем его представителям, которые находились в местах лишения. Немец рассказывал, что у многих «сгорели» заначки, спрятанные на воле, не говоря уже о тюремных и зоновских общаках, обменять которые не было никакой возможности. «Даже вешались люди» – мрачно заметил он.

После трех сумасшедших дней обмена денег мы просто вывели с «помойки» накопившиеся суммы. Наши коллеги-кооператоры в массе своей тоже не очень пострадали от павловских козней. Кто-то использовал связи в госбанке и все благополучно поменял, кто-то дал деньги в долг, кто-то вложился в товар… Пострадал, как водится, простой советский человек, хранящий купюры не в сберегательной кассе, к чему настойчиво призывала реклама, и – упаси боже! – не в «Менатепе», стремительно набирающем обороты, а просто под матрасом или в чулке. Стратегические накопления на новую «стенку» и автомобиль пошли прахом. Народ яростно материл всех вождей вместе взятых, а вечерами вместе с милицией были замечены и армейские патрули.

Мой приятель Матвей здорово изменился за последнее время. Из благодушного неторопливого и вальяжного здоровяка-штангиста он превратился в напряженного и уставшего дельца, даже заметно похудел и осунулся. Под его контролем теперь находилось три рынка – автомобильный, вещевой и колхозный, причем на колхозном он даже занимал должность заместителя директора.

Землю «под организацию розничной торговли» нам милостиво выделил городской исполком, а Матвей со своей бандой следил там за порядком и за получением вполне легальной арендной платы. Исключением был авторынок – кроме официальной платы перекупщикам приходилось вносить еще и неофициальную.

– Я раньше бы свободный человек, – сказал мне Матвей, со вздохом располагаясь в кресле. – На барахолку приезжал когда хотел. Я не знал, что такое пожарный инспектор, что такое санстанция… Веришь, меня на комиссию в исполком вызывают! Не поеду, ну их к чертовой матери! Был уже я на этих комиссиях, сидят, языками чешут – полчаса пробазарили, что решили, до чего договорились – хрен пойми…

– Надо, – сказал я твердо. – Это легальность, дорогой товарищ! Раньше ты был полууголовный элемент, а сейчас – уважаемый в городе человек. Замдиректора рынка! Колхозного! Тебе же цены нет, ты еду под контролем держишь!

– Да какую еду к хренам⁈ – возмущенно вскричал Матвей. – Сам с утра не жравши, мотаюсь по городу как собака бездомная! Маковой росины во рту не было!

Я саркастически улыбнулся.

– И нечего так кричать. Если хочешь, сейчас бутерброды организую. – Я нажал кнопку на телефоне. – Люся! Тут у нас человек от голода помирает. Есть чего-нибудь, его к жизни вернуть? Колбаса есть?

– Докторская, – гордо ответила Люся, – Даже в обкомовском буфете нету, а у нас есть!

– Тащи! – распорядился я. – Бутерброды, чай, все, что найдется.

– Минутку, – сказала Люся и отключилась.

– Слыхал? – повернулся я к Матвею. – Сейчас тебя накормим! А ты пока рассказывай, какие новости.

– Новости… – вздохнул Матвей. – Как всегда новости. Пацаны ропщут в последнее время.

– Недовольны, значит? – уточнил я. – Ну давай разбираться, чем конкретно пацаны недовольны?

Матвей шмыгнул носом.

– Говорят, все на нас держится, мы рискуем, а получаем всего двадцать пять процентов. Маловато, говорят.

Раздражение накатило внезапно, хоть я и пытался сдержаться. Ну почему людям всегда мало⁈

– А ты им напомни известную поговорку, – дружелюбно посоветовал я Матвею. – Знаешь, как в народе говорят? Мало? Прокурор добавит.

– Да я-то че? – пожал плечами Матвей. – По мне так и все в порядке, больше не нужно. Просто, ты же знаешь, штат пришлось расширять, набирать народ – пришли все голодные… Видят, что мы, кто из старого состава, все на тачках, в шмотках фирменных…

– Рыжья на себя по килограмму навесили, – кивнул я на громадную цепь Матвея. – Во какая цепура! Любой папуас обзавидуется!

– Подарок! – виновато развел руками Матвей.

– Детский сад! – отрезал я. – И в банде твоей детский сад. А недовольным передай – если кого не устраивают условия, то можем посодействовать – на завод в разнорабочие. А че? Стабильная зарплата, опять же – отпуск каждый год, больничные…

– Ладно, – сказал покрасневший Матвей. – Разберусь, че.

Вошла Люся с подносом, на котором красовалась гора бутербродов и стаканы с чаем. Матвей издал восторженный вопль и моментально придвинул к себе тарелку.

– И вообще, – продолжил я, – время сейчас для вас тихое, войны ни с кем нет. Чем твои орлы там заняты? Две драки погасили за полгода. Бабки собирают, шашлыки и чебуреки жрут, да продавщиц трахают, которые помоложе. Вот и всей их работы…

– Не скажи… – покачал головой Матвей. – Недавно одного нашего парня порезали. Перекупщик продал «Пятерку», все чин-чином, бабки пересчитал, спрятал, по рукам ударили, а потом пакет с бабками разворачивает, а там «кукла»!

– Нашли? – спросил я.

– Нашли этих фокусников, гастролеры оказались. Ну мы к ним – человек наш, верните по-хорошему. Они ни в какую – мы работали, с хрена ли кому-то что-то возвращать. Пришлось их поучить малость, так один за ножик схватился нашего парня порезал.

– Бабки-то забрали?

– Забрали, – подтвердил Матвей. – Теперь лежат в соседней палате с нашим парнем. У нашего проникающее брюшной полости, у этих – переломы.

– Перекупщику – наука, – сказал я. – Не маленький, должен знать, что последним сам должен бабки в руках держать… А этих чего ментам не сдали?

– А зачем? – мотнул головой Матвей. – Бабки все равно вернули.

– Ну, дело ваше… – развел руками я. – Что еще интересного?

– Торгаши просят еще товар, – сказал Матвей. – Что, совсем нет возможности поставки увеличить?

Полученную на заводе водку мы перестали сдавать оптом, большую часть реализовывали через рынки, и этим вопросом занимался как раз Матвей.

– Нет возможности, – сказал я с сожалением. – Водочный в три смены пашет, а госторговлю никак не урежешь, народ восстанет!

– На нет и суда нет… – Матвей поднялся с кресла. – Ладно, рад был повидаться…

– Погоди, – сказал я настойчиво. – У нас точно все в порядке?

– Да нормально все, – Матвей вздохнул. – Только вот какое-то предчувствие у меня, Леха… Хрен его знает! Ничего подобного не было раньше.

– Устал, – сказал я. – Отдохнуть бы, конечно, не мешало. Все устали, что поделаешь… Время такое.

– Время… – сказал Матвей как-то неопределенно. – Поеду я, короче. Дел еще вагон!

– Не бери дурного в голову! – посоветовал я.

Вообще, у нас все хорошо. Со всеми мир и сотрудничество. В горсовете работает небольшая фракция – нам с Борисом Борисовичем удалось провести всех, кого хотели. Борис Борисович Пантелеев стал секретарем горсовета. Мы получили землю под три рынка, которые оборудовали за свой счет и с которых идет постоянная прибыль. Еще мы, нагло пользуясь административным ресурсом, взяли в аренду два этажа крупнейшего городского универмага «Родина». И моментально сдали в субаренду многочисленным торговцам. И теперь в «Родине» народа – не протолкнуться, а на полках хоть и дорогие, но товары, а не привычная пустота.

С преступным миром у нас нейтралитет, а иногда даже сотрудничество. Паша Немец крепко держит власть над криминалом, хотя, время от времени, находятся отчаянные люди, которые пытаются оспорить его первенство. Пока еще ни у кого не вышло, за каждым находятся какие-то страшные с точки зрения любого уголовника грехи…

Мы все так же помогаем тем, кто к нам обращается за помощью. Правда, не всем, направо и налево. Поток просителей зашкаливает, идут организации и частные лица – у всех горе, всем нелегко живется, время тяжелое…

С «органами» у нас тоже все в порядке. Правда, этот порядок стоит нам астрономических сумм. Половину всего заработанного мы отдаем «старшим товарищам» – нашему давнему другу Николаю Николаевичу и городскому прокурору. Впрочем, оно того стоит, отсутствие внимания со стороны правоохранителей – мечта многих коммерсантов.

Но что-то было не так… Какая-то заноза сидела и не давала расслабиться… Или просто едет крыша? Вполне возможно, несколько лет сплошного экстрима, организм привык и адаптировался, а когда все стало спокойно вдруг взбунтовался… Ладно, подумал я. Проскочим все великие перемены, а там… А там будет видно.

– Алексей Владимирович, посетитель! – раздался голос Люси из аппарата. – По поводу фирмы «Красный мак».

«Красный мак»? Я на секунду напряг память. Что-то знакомое… и такое… не с очень хорошей стороны знакомое.

– Пригласи, пожалуйста, – сказал я.

Посетителем оказался мужчина лет тридцати пяти. Какой-то прилизанный и приторный. Смазанная какой-то блестящей дрянью прическа. Черный костюм, явно импортный и подогнанный по фигуре. Галстук кричащий и аляповатый. Остроносые лакированные туфли – последний писк моды. Громадный перстень с бриллиантом. Человек, судя по всему, получил большие деньги, но получил совсем недавно,

– Здравствуйте, располагайтесь, пожалуйста, – я указал на кресло у другого конца стола. – Чем обязан визиту?

– Очень рад! – жизнерадостно заявил мне визитер. – Садовников моя фамилия, мы с вами не знакомы, Алексей Петрович, очень рад, что все же познакомились!

– Взаимно, – кивнул я. – И все же, чем могу?

– Я, знаете ли, юрист, – начал свой рассказ Садовников, – и сейчас веду дела одной фирмы. «Красный мак». Полагаю, что название вам известно.

– Что-то слышал, – согласился я. – Но не очень хорошо помню, прошу меня простить.

На лице юриста Садовникова мелькнуло изумление.

– Как же! Вы говорите, что не помните, а между тем, ваша организация судится с фирмой, которой я оказываю услуги!

– Так это не ко мне, – сказал я безразлично. – Это к юристу. Мало ли с кем мы судимся… Всех помнить, что ли? Впрочем, напомните мне, в чем там суть дела…

– Мои клиенты не выполнили контракт по поставке вашей структуре сахара, – со вздохом сказал Садовников. – Там совершенно несерьезная сумма, что-то в районе ста пятидесяти тысяч, если я не ошибаюсь.

Я улыбнулся.

– А давно для вас, товарищ Садовников, сто пятьдесят штук стали несерьезными бабками? – спросил я. – Если несерьезная, так внесите и разойдемся, как в море корабли. Кстати, ваш клиент тогда с сахаром нас здорово подставил. Мы могли бы выставить и дополнительные претензии. Но не выставляем, пусть вернет, что должен и идет с миром.

– Он не отказывается! – радостно воскликнул Садовников. – Мой клиент уполномочил меня сказать, что готов полностью рассчитаться. Он понимает, что просрочил платеж и создал для вас неловкую ситуацию! Он готов полностью возместить любой ущерб!

– Так пусть возмещает, – пожал плечами я. – Наш расчетный счет у него имеется. В чем проблема?

– Он хочет лично! – чарующе улыбнулся Садовников. – И просит о личной встрече. Кроме возмещения этой суммы он предлагает сотрудничество… Деловое сотрудничество!

Я поморщился. Во-первых, слишком много загадок. Во-вторых, мне не нравился этот Садовников. И, в-третьих, что за интерес иметь дело с тем, кто уже однажды подвел?

Глава 2

– Послушайте, – сказал я Садовникову, – у меня мало времени…

Тот с готовностью закивал.

– Я вас прекрасно понимаю! Прекрасно! Но я не совсем точно выразился, по поводу сотрудничества. Просто у моего клиента есть предложение, которое вас наверняка заинтересует. Сто процентов!

– И он хочет встретиться и изложить? Пусть приходит и излагает.

– Он бы предпочел нейтральную территорию, – виновато улыбнулся Садовников. – Например, «Паруса». Знаете?

Я знал ресторан «Паруса». Его открыли на месте какой-то столовки. Мы заходили пару раз, дизайн там был, мягко говоря, своеобразный. Видимо, хозяева сделали все в соответствии со своими представлениями о прекрасном, почерпнутыми из советских кинофильмов о жизни дореволюционных помещиков – там были старинные бронзовые подсвечники, бархатные побитые молью портьеры, бездарные импрессионистские пейзажи, какие-то старинные гобелены… И было непонятно, то ли ты сел перекусить в антикварной лавке, то ли в бутафорском цеху какого-то уездного театра. Что касается кухни, то мой компаньон Серега дал ей исчерпывающую характеристику – во-первых, дорого, а во-вторых – говно.

Было искушение послать господина-товарища Садовникова вместе с его работодателем. Но было и другое искушение – узнать, чего этот работодатель хочет.

– Знаю «Паруса», – кивнул я. – Завтра в шесть подъеду. Можете передать.

– С огромным удовольствием передам! – заявил посетитель. – А сейчас… Не буду вас задерживать…

– Всего хорошего, – уныло попрощался я.

Садовников вышел, а я отправился к Сереге, кабинет которого был этажом выше. Насколько я помню, именно он занимался сделкой по сахару.

Мой компаньон Серега сидел за громадным, исполненным на заказ, столом. Перед ним были живописно разбросаны бумаги, что должно было свидетельствовать о деловой атмосфере, царящей в кабинете. Но, судя по тому, что некоторые бумаги покрылись порядочным слоем пыли, хозяин кабинета не слишком переусердствовал. Хозяин кабинета увлеченно рубился в компьютерную игрушку.

– Во что гоняешь? – спросил я, располагаясь за столом.

– В «Metal Mutant»! Новая игрушка, только появилась! – с гордостью объявил Серега. – Трудная, зараза! Не могу пройти, тону в болоте битый час уже! Чего пришел? Не видишь, занят человек!

– Ты такую контору «Красный мак» помнишь?

– «Красный мак»? – Серега с неудовольствием оторвался от экрана и вопросительно посмотрел на меня. – Вроде чего-то знакомое. А че?

– Вспоминай давай! – потребовал я. – Ты с ними сахарными делами занимался. Сахар они нам не поставили, судимся сейчас, вроде бы.

– Сходи к юристу, – со страданием в голосе сказал Серега. – Я ни с кем не сужусь. Я в болоте тону! Чего ты привязался, Леха⁈

– «Красный мак»! – сказал я с напором.

Серега испустил вздох, преисполненный страдания.

– Ну было, – сказал он. – Они, вроде бы, с каким-то сахарным заводом работают. А нам сахар нужен был. Вот и…

– Что за люди? – спросил я.

Серега пожал плечами.

– Люди как люди. Две руки, две ноги… Я с ними общался полчаса максимум. А таких встреч, сам знаешь, каждый день… О! Вспомнил! Офис у них на Карла Маркса, я же там был, когда бумаги подписывали.

– Нормальный офис?

– Нормальный, – кивнул Серега. – Компьютер, факс, кресло кожаное, все как полагается. И секретарша красивая!

– Это радует, – сказал я. – Охрана?

Серега наморщил лоб, вспоминая.

– Не помню. А раз не помню, значит ничего особенного там не было. Обычные фирмачи.

– Хорошо, – продолжил я. – Отчего сделка с сахаром не срослась, не помнишь? Какой-то форс-мажор у них образовался, или кинуть хотели?

– Кинуть не хотели, – помотал головой Серега. – Они же мне потом звонили, оправдывались. Очень извинялись. Там у них директор сахарного завода заворовался в конец, следственная группа на заводе месяц работала. А этому «Красному маку» счета заморозили в банке и все такое. Я потом позвонил, проверил – правда-нет… Все верно оказалось. Они отсрочку попросили на два месяца, пока вопрос не решится. Ну я пошел навстречу… А че? У нас самих такое было. Директор косячит, а нормальные люди страдают.

– И в итоге?

– В итоге за два месяца тоже не рассчитались, вот наш юрист и включился. Или ты считаешь, что нужно было пацанов послать? Так сумма вроде небольшая…

– Пять тысяч долларов.

– Ну! – Серега с недоумением посмотрел на меня. – А чего ты этим «Маком» интересуешься? Проблемы, что ли, какие?

– Да вот нарисовались… – сказал я. – Нарисовались и чего-то хотят, предложение какое-то деловое. Вот я и узнаю, чего от них можно ожидать. И бабки хотят вернуть, кстати.

– Во! – обрадовался Серега. – Ништяк, значит! Если вернут, нужно юристу сказать, чтобы иск отзывал! Я же говорю – нормальные фирмачи!

– Может быть… – кивнул я задумчиво. – А кто там у них «крыша», не знаешь, случайно?

– Не знаю, – сказал Серега. – Мне-то оно нахрена?

– Ладно, проходи свое болото… Пойду я, дел невпроворот.

– Давай! – обрадованный Серега повернулся к компьютеру.

Мы ехали по весеннему городу – слякотному, еще не оттаявшему толком, нерешительно пробуждающемуся от зимних холодов… За рулем «Ауди 100» был Боря, наш неизменный начальник охраны. Мы двигались в сторону колхозного рынка, беседуя о том, о сем…

– Цены выросли, – сказал грустно Боря, издав богатырский вздох. – Слыхали? Хлеб подорожал – шестьдесят копеек! Троллейбус-трамвай – был проезд по пятаку, а стал гривенник! Колбаса «варенка», что по два-семьдесят была, сейчас по девять рублей! Не на базаре, а в магазинах, в госторговле! Девять! Что это будет, Алексей Владимирович⁈

– Ты сам-то когда в последний раз на троллейбусе ездил? – поинтересовался я у Бори, который давно уже стал счастливым обладателем собственной «Волги». – А «варенку» когда брал в последний раз, Борь?

– Да я не за себя! – с пафосом в голосе заявил Боря. – Я о стране думаю! О народе простом! Да куда ж ты прешь, старая карга! – Боря отреагировал на внезапно выскочившую на проезжую часть бабульку с клюкой, которая смотрела исключительно перед собой, происходящее слева и справа ее, похоже, совершенно не интересовало. – По сторонам смотреть не учили⁈ Жить надоело⁈ Ну что за народ, а, Алексей Владимирович⁈ Прет и сама не знает куда прет!

– Она тебя и не заметила, – улыбнулся я. – Но ты на дорогу внимательней смотри, а не о судьбах отечества беспокойся!

Боря виновато засопел. О ценах, впрочем, говорил весь город – апрельский скачок цен поставил множество людей буквально на грань физического выживания, что характерно, скачок это произошел задолго до либерализации цен в уже постсоветской России. Правительство чудесного премьер-министра Павлова пришло к очередному, гениальному в своей простоте, выводу. Прилавки в стране почему пустые? Потому что народ сметает с полок все товары, которые там появляются! Почему же народ все так быстро скупает? Потому что может – у народа много денег, а стоимость товаров искусственно занижена. Из этого следовало логичное решение – нужно поднять цены на товары и тогда народ будет меньше их покупать. И дефицит сократится. Премьер-министр Валентин Павлов после всех этих мутиловок стал в народном сознании воплощением зла на земле. Впрочем, много позже он объяснял, что реализованы были далеко не все задуманные меры… Что касается государственной торговли, то этот экономический институт по большому счету перестал существовать. Государственная торговля занималась в большей степени распределением, чем, собственно, торговлей. Отоваривались талоны, открытки, приглашения, товары отпускались с «черного хода» нужным людям, распределялись по предприятиям, «открыткам», запискам – назвать все эти манипуляции торговлей можно было с очень большой натяжкой.

– Вообще, ты прав, конечно, – сказал я Боре, разглядывая из окна машины длинную серую и мрачную очередь. – Они доиграются до открытого бунта.

– Это же ужас, что будет! – охотно согласился Боря. – Я вот смотрю – порядок только у нас в конторе!

– Если бы… – вздохнул я.

На колхозном рынке рабочий день подходил к концу, но народу еще было порядочно – здесь, хоть и дороже, чем в государственной торговле, можно было что-то купить. На рынке торговали сельхозпродукцией и начинающие фермеры, и представители колхозов – клетки с живыми курами, утками, кроликами, а на следующем ряду все эти милые создания, выпотрошенные и ощипанные, уже готовы к приготовлению. Семечки, молодая картошка по сумасшедшей цене и прошлогодняя – недорого, молочный ряд, оборудованный системой холодильников – творог, молоко, сметана, масло, чуть дальше – яйца. Мясо – свинина и говядина, ассортимент так себе, да и выглядит не очень – ленивые продавцы отгоняют проснувшихся мух. А есть и колбасы, которые здорово делает местный умелец, мужичок из пригорода – куда там мясокомбинату, но цена… Есть сало, копчености, какая-то рыба… Не изобилие, конечно, но и не пустота государственных магазинов, и сметану здесь не разбавляют, и не обвешивают – продавцы конкурируют и борются за покупателя.

Условные «колхозники» занимают примерно половину рынка, вторая половина под условными «коммерсантами». Здесь можно купить модные зеленые «слаксы», кроссовки под «фирму», спортивный костюм… да буквально все – от носков и до дубленки.

Раньше здесь обитала какая-то строительная организация, которую то ли расформировали, то ли слили с какой-то другой строительной организацией, а территория почти в центре города, обнесенная бетонным забором, административное здание, гаражи и складские помещения – остались. Мы получили это все богатство за смешную арендную плату, оборудовали склады, торговые места и сдали в аренду колхозникам и коммерсантам. Почти легальный источник дохода. Беспроблемный нал каждый день.

У входа в здание администрации скучал амбал в традиционной униформе – короткая кожаная куртка, зеленые штаны, белые кроссовки. Завидев меня и сообразив, что я хочу проникнуть в помещение администрации, амбал насторожился, напустил на себя начальственный вид и посмотрел на меня строго.

– Куда? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал грозно.

– Туда, – я показал на дверь и глупо улыбнулся.

Амбал наморщил лоб.

– По какому вопросу? – выдал он дежурную фразу.

– По процедурному! – отрезал я, и добавил: – Замдиректора у себя?

– У себя. – Из голоса амбала исчезли грозные нотки и появилось благоговение. – Проводить?

– Дорогу знаю, – махнул рукой я. – Не первый же раз. Отдыхай, Вася.

– Костя, – вежливо поправил амбал.

– Тем более!

Я прошел в гостеприимно распахнувшуюся металлическую дверь.

Нужно сказать, что директор колхозного рынка физически существовал, равно как и кабинет с табличкой «директор», соответствующие подписи на документах и тому подобное, но по факту это было подставное лицо, зиц-председатель, нужный на всякий случай – какой-то человек из бывших мелких номенклатурщиков, которому Матвей здорово помог. Ну и, конечно, на самом деле рынком управлял Матвей со своими спортсменами. И управлял вполне прилично – на рынке не было наперстков, шпаны, наркотиков и кидал. Несколько месяцев назад возник даже небольшой скандал – Матвей настаивал на том, чтобы карманные воры тоже не показывались на рынке. Я передал его просьбу Немцу, но тот занял принципиальную позицию: «Ни я, ни кто иной не может указывать крадуну, где ему красть». «А и хрен с ним», – сказал Матвей, когда я передал ему ответ Немца. «Их рожи у нас есть, пусть менты работают!» Рядом с территорией рынка находилось районное отделение, сотрудники которого время от времени навещали Матвея – подкормиться понемногу. В результате, сотрудники были загружены дополнительной работой, а карманники стали на рынке редкими гостями после того, как парочку из них поймали на горячем.

Что касается административного помещения, то здесь все осталось как при старых хозяевах – казенно и неуютно. Матвея я застал сидящим за столом в собственном кабинете. Он считал деньги.

– Здорово, рыночный магнат! – поздоровался я. – Не помешал?

Матвей посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на пачки купюр и ответил:

– Помешал! Проходи, садись. Сбился из-за тебя, теперь снова пересчитывать!

– Бедняга! – посочувствовал я. – Вот кто трудится в поте лица и не покладая рук! Ничего, Матвей, купим тебе машинку специальную, импортную! Она сама бабки считает и упаковывает! Прикинь?

– Да? – сказал Матвей недоверчиво, но заинтересованно. – А за пивом она не бегает, эта машинка импортная?

– Село неасфальтированное, без газа, – вздохнул я. – Тундра! Закажем тебе в Москве машинку! От фирмы «МММ» за рубли! Слыхал?

– Слыхал. Чего ж не слыхал? А ты чего приехал, Леш? Недавно же вроде виделись? Случилось чего?

– Ничего такого, – успокоил я Матвея. – Просто срочно информация понадобилась. Есть такая контора, «Красный мак» называется. Знаешь?

– Ну… – ответил Матвей неопределенно.

– Ну так расскажи, если знаешь! – воскликнул я.

– Ну-у… – протянул Матвей. – Я не помню уже, это Бизон с ними общался. Я сейчас его приведу, он, вроде, в бильярдной был.

– И бильярдная у тебя, – сказал я с хорошо разыгранной завистью.

– А то! – самодовольно ответил Матвей. – От старых хозяев осталась, от строителей. Любили шары погонять. В общем, жди…

Матвей ушел и через несколько минут вернулся в компании долговязого широкоплечего парня с короткой стрижкой.

– Вот он общался с этим «Красным маком». Давай, Антоха. Рассказывай!

– А че особо рассказывать? – пожал плечами парень. – В прошлом году, зимой, они открылись на Карла Маркса. Ну я послал к ним пацанов молодых. Как обычно – узнать, нет ли проблем каких, услуги предложить. А они говорят – не нужны услуги, все нормально у нас. Защищает их Миша Афганец. Ну а мы че? Нам велено лишних разборок избегать… – Парень покосился на Матвея. – А то бы…

– Знаю я твое «а то бы», – недовольно сказал Матвей. – Все, свободен!

Парень вышел, а я вопросительно уставился на Матвея.

– Что за Афганец?

– Миша-то? – Матвей почесал коротко стриженный затылок. – Да нормальный парень. Вменяемый, хоть и афганец.

– Он из военных? – быстро спросил я.

– Ага, – кивнул Матвей. – Офицер бывший, в Афгане воевал, ранения, контузии.

Я выругался про себя. Военные будут сначала стрелять, а потом разбираться.

– Несколько раз с ним пересекались, – продолжил рассказывать Матвей. – Банда у них небольшая, но… Бывшие вояки, жулья нет. И вообще, с жульем у них сложные отношения, насколько я знаю.

– Сложные – это хорошо… – сказал я. – Это мы у Немца разведаем… Чего еще можешь сказать? Про «Красный мак» я понял, кого-то еще крышуют?

– Было несколько таких же контор прибито, – сказал Матвей. – Сейчас уже больше, наверное. А че? Мы к сторонним коммерсантам не лезем, у нас свое хозяйство…

– Что еще об этом человеке скажешь? – спросил я.

– Да говорю же – вроде нормальный. Во времена, когда еще Гусар был, пробивал у меня – если что, вместе от жулья отбиваться. Ну, я обещал помочь, само собой. Да они в «Парусах» все время зависают!

– В «Парусах»… – повторил я задумчиво. – Ну да, все верно.

– А че такое, Леха? – насторожился Матвей. – Какие-то проблемы с этим Афганцем?

– Пока нет, – сказал я. – На встречу зовут хозяева «Красного мака», вот я и выясняю, кто и что…