Текст книги "Призрак улыбки"

Автор книги: Дебора Боэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Возвращаясь (снова бегом) к себе в квартиру, Микио держал руку в кармане и все время сжимал распятие. Завтра он купит крепкую цепочку и станет носить его на шее, и еще купит маленький серебряный крест для Ребекки. Обрывки мыслей и ощущений хаотично крутились у него в голове: радость, что успел вовремя, разочарование, что роман с Ребеккой – мечта, с которой, как теперь выясняется, надо навсегда распроститься, удивление от того, что измена бывшего дружка занимает женщину больше, чем прямая опасность нависающей над ней мести вампира, а вокруг этих соображений, везде и всюду – нарастание холодного, всеохватывающего, до мозга костей пронизывающего страха.

Когда на другое утро Микио пробудился от беспокойного, прерывистого сна, все случившееся показалось привидевшимся кошмаром. Несколько минут он лежал под футономи пытался придумать рациональное объяснение поведению человека, пробравшегося в комнату Ребекки, то есть какое-то другое объяснение, отличное от того, что вчера казалось единственно верным. Может быть, это все-таки был Филипп, может, хотя телефонный номер остался прежним, сам он переехал куда-нибудь ближе к Угуисудани? Может быть, он бежал не из страха перед распятием, а от мысли, что Микио новый бойфренд Ребекки (увы, на этоникаких шансов), и желания не довести дела до ссоры?

Ночь – естественное вместилище мистического зла и украшенных фантазией подозрений, но дневной свет гасит тревоги и приводит к предположению, что промелькнувшее в обманчивом сиянии луны или трепетном пламени свечей – нереально. Трезвый и свежий утренний воздух поколебал уверенность Микио в том, что расположенное рядом с ним заведение – закрытый клуб, в котором насыщают свою потребность в человеческой крови деловые городские вампиры, не имеющие времени гоняться по улицам в поисках новых жертв. Может, это и впрямь место общения утонченных богачей, подумалось ему может быть, жидкость в их бокалах – ив самом деле томатный сок, водка и пряности.

И все же рисковать было неразумно. Так что прежде всего Микио обошел всю округу, скупая имеющийся в продаже свежий чеснок: низки, мешочки с чесноком, россыпь головок. Обведя шесть небольших окошек своей квартиры нитками с чесноком и подложив несколько «смердящих лилий» под дверь, Микио рассовал по карманам оставшиеся дольки и направился к себе в кафе.

Проходя, как можно поспешнее мимо таинственного ресторана, хоть и было понятно, что он сейчас пуст, Микио невольно задумался: а где они спят? Мысль о сонмищах хорошо одетых живых мертвецов, неспокойно ворочающихся в своих потрескавшихся гробах в самых разных районах Токио, заставила его содрогнуться. Расходятся ли они на рассвете по разным местам и потом, приняв облик соловьев и летучих мышей, собираются вновь, когда стемнеет? Или они принимают обличье котов и собак и так проскальзывают по аллеям? Или – и от этой мысли у Микио похолодела кровь – они спят здесь, совсем рядом, на задах ресторана, в кладовой для хранения мяса?

К своему удивлению, Микио обнаружил кафе «Делоне» открытым. На стойке, в изящном кофейнике, дымился эфиопский «ергашефф», а за стойкой сидела его кузина, беседующая с Ребеккой. Картинка была такой успокаивающе домашней, что сердце Микио переполнилось любовью: к семье, друзьям, завсегдатаям кафе, ко всей милой привычной жизни.

– Ну наконец-то явился, соня! – в обычной своей шутливой манере приветствовала его Санаэ. – Ребекка только что рассказала мне, как ты вчера сорвал ей свидание, ввалившись в безумное время, чтобы узнать, как она себя чувствует.

Микио пристально посмотрел на Ребекку. Скорее всего, и ей в ясном свете солнца запредельные события минувшей ночи показались сюрреалистическим сном.

Извинившись, Санаэ ушла в пекарню, а Микио встал за стойку и приступил к своим обязанностям. Беседуя с Ребеккой, он варил яйца, резал на ломтики подаваемые с чаем лимоны и напылял корицу на палочки в ожидании обычного шквала заказов на café Voltaire.

– Что вы рассказали Санаэ о прошлой ночи? – спросил он.

– Сама не знаю, – сказала она уклончиво. – У меня в голове такой ералаш, словно бы я с похмелья. Хотя ничего, кроме чая, я прошлым вечером не пила. Я помню, что Филипп влез в окно, а вы ворвались в комнату, и он исчез. Потом вы звонили по телефону, и он оказался в постели с какой-то… какой-то…

– Женщиной. Он был там наверняка. Можем ли мы предположить, что со времени вашей последней встречи он переехал поближе, но сохранил прежний номер?

– Он живет там же, где прежде, – покачала головой Ребекка. – Я это знаю точно, потому что на прошлой неделе как раз проходила мимо дома, где он снимает квартиру, и видела у подъезда его лиловую «турбо каррере» с открытым верхом: второй такой нет во всем Токио. Так что он, да, живет в Роппонги и мог уже оказаться дома, разве что прилетев на вертолете.

При мысли о такой нелепости Ребекка рассмеялась, а Микио застыл от ужаса с ножом для разрезания лимона в руках.

– О нет! – выдохнул он.

– В чем дело? – посерьезнела Ребекка.

– Это просто предположение. Но подумайте! Помните, я говорил, что они могут принимать любое обличье. – Ребекка кивнула. – Так вот, предположим, что ваш ночной визитер – один из них, может быть, даже метрдотель с газетой под мышкой, о котором я вам рассказывал, принявший облик вашего, кхм, друга. – Ребекка сочувственно улыбнулась, понимая, почему Микио так трудно произнести в этом контексте слово «бойфренд».

– Ну и?..

– И мне пришло в голову, а вдруг это и впрямь – как его? – Филипп. То есть я хочу сказать, если теперь он один из них, он вполне мог прилететь к вам из Роппонги в обличье летучей мыши или еще чего-нибудь, а потом так же по воздуху вернуться и успеть ответить на телефонный звонок.

Смертельно побледнев, Ребекка в ужасе уставилась на Микио.

– Как? – выговорила она. – Неужели вы думаете, что я могла быть связана с… вампиром?

– Мы не знаем, но это один из вариантов. Кроме того, даже если он стал вампиром сейчас, может, он не был им во времена, когда вы, кхм, бывали вместе. Вам приходилось встречаться с ним днем?

– Не очень часто, – сказала Ребекка. – Он был брокером на бирже товаров – в те периоды, когда у него вообще возникало желание работать, – а этот рынок открыт только по ночам, так что утром он спал допоздна.

– Но хоть когда-нибудь вы обедали вместе днем?

– Примерно раз в месяц, в каком-нибудь дорогом ресторане при отеле: в «Окура» или в «Империале». И почему-то в конце концов по счету платила я, а потом мы шли к нему…

О том, что происходило во время этих дневных сиест, Микио не желал слушать.

– О'кей, – перебил он торопливо, – значит, во всяком случае, нам известно, что он не был вампиром во времена вашей связи. Послушайте, у меня появилась идея: а не выяснить ли вам, осторожно расспрашивая в округе, видит ли его кто-нибудь в дневные часы? Загримируйтесь как-нибудь – и вас никто не узнает.

– Вот это здорово! – по-детски хлопая в ладоши, вскричала Ребекка. – У меня есть черный лохматый парик и старое черное платье, а еще я надену темные очки и плотную марлевую маску, какие носят при гриппе.

– Звучит впечатляюще, – сказал Микио, – но помните, все это – отнюдь не веселая шутка. Может быть, речь идет о жизни и смерти. – И о леденящем душу пространстве, что лежит между ними, подумал он, но это мелодраматическое суждение предпочел не высказывать вслух, а оставить при себе.

– Поняла, – сказала Ребекка.

Она уже направлялась к двери, когда в кафе, задыхаясь от возбуждения, влетел Дитер Хаймлихт, немецкий студент, живший на этой же улице и ежеутренне заглядывающий выпить чашечку café Peroquet(арабский мокко с ложечкой нежно-зеленого фисташкового мороженого).

– Угадайте-ка, что случилось! – закричал он. – Ресторан рядом с вами накрылся. Все вывезено: и мебель, и хрустальные люстры, и весь прочий скарб. Я знал, что с этими наглыми ценами долго они не продержатся!

Микио и Ребекка испуганно переглянулись и вместе выскочили за дверь. Все правильно: в соседнем здании зияла пустота. Исчезли полосатые обои, и бархатные стулья, и украшенные резьбой столы черного дерева. Единственное, что указывало на недавнее существование ресторана, – меню, по-прежнему выставленное в окне. Ребекка, приблизившись, прочитала его.

– О боже, – вдруг вырвалось у нее.

– В чем дело? – поинтересовался Микио.

– Удивляюсь, что вы не заметили этого, Господин Главный сыщик.

– Не заметил чего?

– Того, что в разделе «Напитки» перечислены вино, пиво, минеральная вода, чай, кофе.

– Ну и что?

– То, что не упомянут ни томатный сок, ни «Кровавая Мэри».

Посмотрев друг на друга, они, вдруг фыркнув, невесело рассмеялись. Это был смех, вызванный неуверенностью и тревогой.

После этого Ребекка с энтузиазмом отправилась шпионить за Филиппом (на которого, как она уверяла, ей было теперь наплевать, так как, «пусть даже он и не сосет человеческую кровь, подлецом высшей марки и низким грязным обманщиком он все равно остается»), а Микио углубился в обслуживание разноязыкой толпы посетителей и продумывание плана дальнейших действий. Постепенно, словно турецкий кофе, просачивающийся через кусок сахара, контуры его начали проясняться. И в результате часов в шесть, то есть примерно за час с четвертью до наступления темноты, Микио вывесил на дверь кафе табличку «Закрыто» и приступил к действиям.

К 18:30 необходимые приготовления были завершены. Нежный, пронизываемый ветерком, но не холодный воздух сентябрьского вечера пропитан был запахом сжигаемых листьев вперемешку с запахом куриц на гриле и варящегося в горшочке риса. Прохожие шли в летних платьях и рубашках с короткими рукавами, и Микио, вышедший из кафе «Делоне» в джинсах и двух надетых друг на друга свитерах (под которыми было еще теплое белье), длинном, до колен доходящем пальто и теплых шерстяных перчатках, чувствовал, что резко выделяется из толпы. Инструменты он нес в большой продуктовой сумке, украшенной шелкографическим изображением героев мультфильма «Том и Джерри», но это как раз никому не бросалось в глаза. Япония – страна, где ходят с самыми невероятными пакетами и сумками, так что даже картинка с надписью «Я ЛЮБЛЮ ДЬЯВОЛА» сможет привлечь внимание токийцев, только если ее обладатель начнет вдруг изрыгать огонь и серу.

Подходя к черному входу в ресторан, Микио подумал, что правильно было, наверно, оставить записку. Но скорое приближение темноты не позволяло уже вернуться и быстро нацарапать объяснения. Да и что бы он мог написать? «Пошел в соседний дом кое с чем разобраться. Кому надо – поймет, Микио»?

Задняя дверь ресторана был заперта, но на удивление легко открылась лезвием перочинного ножа. Войдя, Микио нашел выключатель, зажег свет и огляделся. Он стоял в тесном помещении, из которого в разные стороны вели четыре двери. Та, что за ним, – вела на улицу, та, что впереди, судя по всему, – в зал. Снабженная окошечком дверь слева – как он увидел, глянув через стекло, – соединяла холл с пустой темной кухней. Все это значило, что дверь справа, тяжелая, металлическая, с массивной ручкой, наверняка ведет в помещение, где сначала хранили при низкой температуре цветы, а потом, во время хозяйничанья злосчастного мясника, – говяжьи и свиные туши.

Коснувшись своего серебряного креста как амулета на счастье, Микио взялся за ручку двери. Сильнейшее искушение подмывало его сбежать, вернуться в свой теплый, разумно организованный маленький мир, но он вспомнил, зачем пришел сюда: вспомнил о необходимости не только защитить свое право на нормальную жизнь и нормальную смерть, но и обеспечить человеческие и экзистенциальные права Санаэ, Ребекки, своих соседей и завсегдатаев кафе, сотен – а может, и тысяч – невинных.

Сделав глубокий вдох, Микио отворил дверь. Против ожидания, кладовая мясника оказалась совсем не такой холодной и очень большой. Не найдя выключателя, он сунул руку в свою сумку «Том и Джерри» и нашарил в ней большой пластмассовый фонарь. Когда золотистый свет залил комнату, он увидел именно то, что опасался увидеть: ряды деревянных ящиков, по длине и ширине соответствующих человеческому (или нечеловеческому) телу, аккуратно расставленные по обеим сторонам помещения. Считать их не было времени, но на глаз здесь было около тридцати таких зловещих ящиков. Дрожа скорее от страха, чем от холода, Микио двинулся на поиски термостата.

Составленный у него в уме план действий состоял из пяти пунктов:

1. Войти в кладовку

2. Переключить термостат на максимальный холод.

3. Убить спящих вампиров.

4. Как можно быстрее добежать до дому.

5. Выпить много-много кофе по-ирландски.

Термостат располагался высоко на стене в правом от входа углу кладовой, и, чтобы дотянуться до него, Микио пришлось встать на один из похожих на гроб ящиков. Как ни странно, он сделал это без всякого замешательства. Перспектива обнаружения того, что он, вероятно, найдет в этих ящиках, и перспектива событий, которые произойдут, если он не сумеет закончить свою отвратительную работу до наступления темноты, была так несказанно ужасна, что он оказался уже по другую сторону обыкновенной брезгливости. Сердце билось ускоренно, но ровно, сознание было ясным, решимость – твердой.

Наступил момент, когда пора было открыть ящики и посмотреть, что внутри. Все еще оставался какой-то шанс, что все придуманное – просто игра воображения, а в этих ящиках лежат всего лишь скоропортящиеся продукты: колбасы, трюфели, пудинги из хурмы. «Пусть это будет просто еда», – мысленно молил Микио любого бога, который мог слышать его в этот час, потом нагнулся над первым ящиком и принялся его вскрывать. Медная задвижка тут же поддалась нажиму миниатюрного ломика, и Микио осторожно приподнял крышку.

Он нисколько не удивился бы, увидев продукты. Он нисколько не удивился бы, увидев ящик пустым. И он был подсознательно готов увидеть в нем мужчину-вампира, классического трансильванского аристократа (типа метрдотеля) со злыми красными губами, бледной кожей и прилизанными черными или белесыми, как гриб, волосами. Но он никогда не слыхивал японские истории о женщинах-вампиршах, поэтому и представить себе не мог, что в ящике – или гробу – окажется кто-то, в кого при других обстоятельствах он легко мог бы влюбиться.

Внутренность ящика оказалась обитой роскошным белым шелком, затканным золотыми, зелеными и оранжевыми хризантемами – тканью, используемой теперь для кимоно невест. И на этом торжественном ложе лежала, распустив по шелковистой подушке длинные черные волосы, прекраснейшая из всех виденных Микио японка. Безупречный овал лица, благородный прямой нос, ослепительно гладкая кожа цвета слоновой кости и полные, цвета персика губы, поверх которых нарисован стилизованный красный рот куртизанки. Закрытые глаза оттенены стрельчатыми черными ресницами, брови – высоко поднятые к вискам штрихи черной туши. Одета она была в кимоно, накинутое поверх нескольких слоев нижнего одеяния из прозрачного красного, белого и пурпурного шелка, щедро затканное золотом и соблазнительно вышитое разгуливающими павлинами, распустившими всю свою золотисто-лазурную красу.

Внезапно все эти впечатления слились в законченную картину: необычный костюм, к некоему чужому миру принадлежащее лицо, сбритые и нарисованные брови. Она, безусловно, не была женщиной, чья земная жизнь протекала в двадцатом столетии или в каком-нибудь из семи-восьми предшествовавших. Скорее всего, она была дамой высшего круга эпохи Хэйан, и в дьявольский клан живых мертвецов ее вовлек некий придворный вампир-соблазнитель. Как бы то ни было, в конце концов она оказалась в Токио. Что было раньше: бродила ли она все эти сотни лет по ночным улицам в поисках необходимой ей свежей крови или только недавно восстала из своей беспокойной могилы? В любом случае, мрачно подумал Микио, теперь игра закончена.

Вынув из сумки заостренный бамбуковый кол, предназначенный для поддержки томатов, Микио высоко поднял его над головой и уже готов был вонзить его в древнее сердце этого удивительного создания, но почему-то заколебался. Она была так красива, так отвечала японскому духу, выглядела такой безобидной в своем почти не колеблемом дыханием сне. Пусть побудет такой еще хоть немного, это не принесет никакого зла. Он обойдет по кругу всю комнату и только потом освободит ее («освободить» – было тщательно выбранным им эвфемизмом, позволявшим избежать слова «убить»).

Микио посмотрел на часы: 18:40. Время стремительно истекало, раздумья над спящими монстрами могли привести к несчастью. Нужно, вдруг осознал он, думать о них как о демонах-губителях, а не как о заслуживающих жалости мутировавших человеческих существах.

Микио перешел к следующему ящику, и тот открылся еще легче, чем первый. Внутри лежал добродушного и приятного вида мужчина белой расы, с волосами цвета пшеницы, носом-пуговкой, румяными щеками и маленьким ребячьим ртом. Микио вспомнил, как видел его однажды в ресторане, одетого в вечерний костюм и попивающего «Кровавую Мэри». Даже в гробу человек был до того не похож на расхожее представление о вампирах, что Микио почувствовал необходимость провести проверку.

Робко оттянув верхнюю губу лежащего, он вскрикнул от ужаса. Да, они были там: типичные вампирские зубы, неестественно белые и сверкающие, с устрашающе удлиненными, острыми клыками. Могильный запах, которым потянуло из полуоткрытого рта, оказался таким ядовитым, что Микио с трудом удержался от рвоты.

– «L'arôme abdominable de l'abattoir– мерзостный запах скотобойни», – прошептал он, и фраза из наскоро просмотренной прошлой ночью французской книги о вампирах обрела теперь яркую убедительность. На мгновение он даже опешил, поражаясь, как быстро кажущиеся непостижимыми абстракции превратились в ужасающую реальность, потом, вздохнув, набрал полные легкие воздуху.

– Ничто превращается в ничто! – воскликнул он, надеясь, что его голос звучит как голос воина, и одним сильным, нерассуждающе-быстрым движением выхватил заостренный колышек, поднял его, как мог, высоко и вонзил прямо в сердце спящего вампира.

Конечно, Микио предполагал увидеть брызнувшую кровь, но оказался совершенно не готов к целому гейзеру теплой, омерзительно пахнущей жидкости, взметнувшейся к потолку и затем хлынувшей вниз кровавым ливнем, промочившим его насквозь. В каком-то смысле адский дождь принес ему облегчение. Страшнее быть уже не может, подумал он, протирая глаза от попавших в них гнилостных сгустков.

Теперь, когда Микио точно знал, что эти существа – вампиры, процесс «освобождения» пошел сравнительно легко. Переходя к третьему гробу, он уже действовал по отлаженной схеме: открыть гроб, проверить зубы, вонзить кол в сердце, вытащить его, отбросить и быстро вернуть крышку гроба на место, дабы спастись от кровавого душа. Чтобы сделать свою работу менее омерзительной, Микио заставил себя вообразить, что сейчас весна, он занимается посадками у себя в огородике и втыкает колья в сырую землю. При мысли о томатах, обвивающих эти колья, его охватил истерический смех: скорее, скорее, время подать «Кровавую Мэри».

Один за другим Микио открывал гробы и втыкал заостренные колья в сердца лежащих там фигур. Среди них попадались отталкивающего вида мужчины и несущие на себе печать зла женщины: с ними он расправлялся легко. Но были лица приятные, овеянные чистотой и невинностью. В этих случаях Микио дважды проверял зубы и дыхание и только потом обретал силы для совершения ритуала освобождения. К счастью, сомнений не возникало: у всех, кто спал в этой комнате, были острые длинные клыки и тот ни с чем не сопоставимый гнилостный запах изо рта, который описывается в готических историях как «зловещий гнилостный дух склепа».

Вероятно, самое страшное заключалось в том, что все они были на грани пробуждения и вот-вот могли вернуться к своей дьявольской жизнедеятельности, в процессе которой, как чувствовал Микио, они неминуемо убьют его, или превратят в себе подобного, или осуществят разом то и другое. Техника вампиризма была ему не совсем ясна, но он нисколько не сомневался, что любой бросивший вызов кровожадным монстрам подвергнется их преследованию и будет наказан.

Кроме двух японцев – средневековой куртизанки и мужчины с тонкими чертами лица, жившего, судя по бархатному костюму и пышному галстуку, во времена дендизма последних лет девятнадцатого века, все спящие оказались взрослыми особями белой расы. Многих из них он опознал как посетителей ресторана, но были и незнакомые: например, кроме вышеописанных японки и японца, потрясающая блондинка калифорнийского типа, которой он никогда прежде не видел (вампирша Барби! – сыронизировал Микио). Отсутствие детей было большой удачей: ему стоило бы огромного труда вонзить кол в крошечное сердце, какому бы монстру оно ни принадлежало.

Наконец, после двадцати шести благодетельных убийств, Микио почти завершил свою неслыханную задачу. Живыми (или немертвыми) оставались только японец и японка и неизвестный обитатель самого большого и помпезного гроба, расположенного на особо почетном месте в дальнем углу помещения.

Пробормотав: «Ага, это шеф», Микио, неожиданно широко зевнув, двинулся к внушительному ящику. В кладовой сделалось заметно холоднее, и он видел пар своего дыхания, густой, как зимний туман на Японском море. Руки и ноги у него начали леденеть, и его отчаянно клонило в сон. Переключая термостат на максимальный холод, он рассчитывал снизить (в случае, если они успеют проснуться) двигательные способности вампиров, но не сообразил, что резкий холод окажет то же тормозящее воздействие и на него.

Левее большого гроба обнаружилась дверь, которую прежде Микио не заметил. Куда же она ведет? – невольно подумал он. «Не открывай ее! Даже не думай об этом!» – кричали разумные клеточки мозга, но непреодолимое искушение заставило нажать на дверную ручку.

Дверь легко отворилась, и Микио оказался в холодном, темном, маленьком помещении. Пахло неясно чем, но очень неприятно. Испорченными свиными отбивными, сгнившей колбасой? – прикидывал он, оглядываясь. Направив луч своего фонаря налево, он не увидел ничего, кроме скрученной в рулоны резины, осветил середину – но она была просто пуста; тогда Микио перевел луч на правую стену, и открывшееся было столь ужасающим и леденящим, что он невольно вскрикнул.

– О нет, – сказал он, наконец обретя дар речи, – только не это.

Параллельно высокому, с открытыми балками потолку висел массивный железный брус. Подвешенные к нему за крючья, свешивались вниз головой над большими черными пластиковыми ведрами два бледных, бескровных, нагих человеческих тела: все крупные артерии и вены у них были надрезаны. То же самое проделали и с мясником, неожиданно осенило Микио. Мерзкие твари убили его, чтобы заполучить арендуемый дом, а кровь взяли в виде бесплатного приложения. Еще одно выражение из французского трактата о вампирах всплыло в его голове. «Les vachess du sung – коровы, поставляющие кровь». Было ясно, что он попал в помещение, которое в вампирском мире служило чем-то вроде небольшой молочной.

Одно из тел принадлежало мужчине лет сорока пяти с неряшливой бородой. Ком подкатил к горлу Микио: это был тот бездомный, которого все в округе ласково называли Дядюшка Бейсбол. Простая душа, он от случая к случаю занимался мытьем посуды и колкой дров, жил, никому не досаждая, в парке, слушал через вмонтированные в старый транзистор ярко-красные наушники трансляции с бейсбольных матчей и спал на каменной скамье в саду скульптур. Микио вспомнился разговор с мистером Канэсиро (торговцем овощами и фруктами) о стакане воды за тысячу йен. Ужасно! – подумал он, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Если б я поделился подозрениями об этом месте прежде, чем Дядюшка Бейсбол пришел сюда мыть посуду, он, скорее всего, был бы жив.

Тело, висевшее рядом, принадлежало пухленькой молодой женщине, которую Микио никогда прежде не видел. Или все-таки видел? Еще секунда – и он вспомнил листочки, расклеенные там и сям по столбам и помещенные дней семь-десять назад на местную доску объявлений. «НЕ ВИДЕЛ ЛИ КТО-НИБУДЬ НАШУ ЛЮБИМУЮ ДОЧЬ?» – так начинался написанный на них текст, а ниже помещена была фотография круглолицей, веселой девушки в бело-синей матроске.

Бедная девушка, бедные родители! Его охватило желание зарыдать и кинуться прочь, но он тут же вспомнил о своем важном деле, на которое оставалось так мало времени.

– Следующему я отомщу за вас обоих, – пробормотал он, вытирая слезы и закрывая за собой дверь. – Я надеюсь, что вы хоть не слишком страдали.

Все ящики были сделаны из окованной медью кедровой сосны, но последний, остававшийся неоткрытым, – из полированного красного дерева с застежками из металла, казавшегося чистым золотом. Здесь лежит их главарь, чудовищный зверь-убийца, думал Микио, открывая гроб. Сердце у него колотилось от ярости и волнения.

Крышка бесшумно откинулась: внутри, на розовой атласной обивке, спокойно, как живой, лежал метрдотель: тот самый, что подошел к Микио около ресторана и с такой ненавистью смотрел на него в следующий вечер. Вампир был, как обычно, одет в черный смокинг и перетянут в талии алым поясом, но белых перчаток не было, и руки – бледные, тонкие, с выступающими синими венами и неестественно длинными, загнутыми, желто-лиловыми ногтями – лежали, скрещенные, на впалой груди.

– Ты! – выдохнул Микио, и тут, к его ужасу, веки вампира дрогнули, а красногубый рот приоткрылся, показывая зубы, в смертоносной усмешке, потом снова закрылся, медленно, как тюльпан с наступлением сумерек.

Микио посмотрел на часы. Две минуты восьмого. Солнце зашло ровно в семь, через десять-пятнадцать минут на город опустится темнота, нельзя больше терять ни мгновенья. Он вынул из сумки очередной кол, но тот сломался у него в руке. «Спокойно», – скомандовал себе Микио и, пошарив в глубине сумки, извлек кол чуть потолще. Подняв его, он направил удар прямо в грудь, но, стукнувшись об нее, кол расщепился натрое.

В панике, потому что веки вампира снова дрогнули, Микио опустил руку в сумку, чтобы достать новый кол. У него оставалось всего четыре чистых, а два нужно было оставить для японца с японкой. В труде по вампирологии говорилось, что для каждого уничтожения требовался чистый кол, и пойти на риск и использовать один из обагренных кольев, густо усыпавших теперь пол и выглядевших как палочки для размешивания алой храмовой краски, он просто не мог.

К пущей тревоге Микио, и третий кол сломался, едва коснувшись груди главного вампира. Но тут он вспомнил недавно просмотренный на видео американский фильм, в котором неестественно мускулистый, сыпавший шуточками герой спасся от неминуемой перспективы быть продырявленным, как решето, благодаря пуленепробиваемому жилету. «Неужели на нем колонепробиваемый жилет?» – неуверенно подумал Микио.

Но так оно и было. Разорвав белую в мелкую полоску рубашку, он обнаружил плотный многослойный жилет. Спереди никакой застежки не было, но после быстрого осмотра Микио обнаружил, что по бокам жилет стягивает что-то вроде шнуровки из суровых ниток. Разорвав шов, он сдвинул жилет на сторону, рука ощутила медленное, тяжелое биение до отвала насытившегося кровью вампирского сердца.

Теперь времени уже почти не было, и, кроме того, его все больше тянуло в сон, а движения становились все заторможеннее. Шеф вампиров шевельнулся в гробу, но как раз в этот момент Микио, собрав все свои силы, пронзил самым острым колом узкую грудь чудовища. Зловонный фонтан крови поднялся до потолка, облив лицо и туловище Микио, глаза вампира-короля внезапно раскрылись. Загипнотизированный этим ужасным взглядом, Микио замер, неотрывно глядя на представшее ему ужасающее зрелище.

Вампир приподнялся в гробу; кровь продолжала хлестать из его дряхлого сердца, когтистые руки тянулись к Микио, словно пытаясь задушить его, а тот стоял, беспомощный, не в силах сдвинуться с места. Но вот живой мертвец метрдотель отчаянно дернулся, душераздирающе вскрикнул и рассыпался на глазах изумленного Микио, превратившись в кучу мерзких, зловонных сухих останков. Зажав нос, Микио попытался не дышать. Вот, значит, чем это все кончается, мрачно подумал он.

Казнь главного вампира заняла непредвиденно много времени, и Микио поспешно побежал к гробам двух пребывающих во сне кровососов-японцев. Дурнота и шум в голове подсказывали, что в любой момент дело может окончиться обмороком. Замедленными движениями он открыл крышки оставшихся гробов. Не давая себе задумываться о том, что эти двое японцев были, возможно, в свое время добрыми и чувствительными, любовались цветами, писали стихи, мечтали о земном и человеческом, он быстро воткнул острые, как альпенштоки, колья в намеченные мягко пульсирующие мишени.

По каким-то причинам эти последние колья было, в отличие от всех предыдущих, почти невозможно вытащить, и Микио так и оставил их торчать из грудных клеток своих – как он пробормотал, чувствуя полный ералаш в мыслях, – монстров соотечественников. Самым ужасным и страшным было то, что красавица из средневековья, несомненно, влекла его. Мелькнула даже иллюзия, а нельзя ли как-нибудь изменить ее: умела же его матушка дома, в Сэндае, выдрав у хищных енотов когти, сделать их домашними: чуткими и послушными.

Не желая оказываться свидетелем отвратительного процесса разложения, Микио торопливо кинулся к выходу. Единственное, чего хотелось, – это оставить наконец позади кровь, насилие и уродство и вдохнуть глоток свежего – пусть относительно свежего – воздуха. Но на полпути к двери слабость и дурнота навалились на него с такой силой, что он вынужден был опуститься на пол.

Дело сделано, и мне нужно хоть на мгновенье закрыть глаза, подумал он сонно, и почти сразу рука разжалась, а фонарик выпал на землю и откатился куда-то в сторону. Наступила полная темнота, и в этой темноте послышались вдруг шаркающие шаги.

Несколько секунд Микио судорожно шарил вокруг себя и наконец нащупал пластиковый ствол фонарика. Включив его и направив луч света в ту сторону, откуда доносилось это шарканье, он увидел чудовищную картину. С окровавленным бамбуковым колом в руке к нему, неуверенно переступая крошечными, специфически семенящими шажками куртизанки, двигалась хэйанская красавица. Поражавший великолепием наряд забрызган кровью, миндалевидные глаза открыты, на нездешнем лице – смущение и печаль. Рядом с нею нетвердой походкой шел денди минувшего века: пышный белый галстук и сиреневая рубашка измазаны кровью, воткнутый в тело кол торчит из груди, как диковатое подобие вешалки для пальто, а на лице то же грустное удивление неожиданно грубым пробуждением ото сна. Недоумевая, почему колья, проткнувшие сердца его соотечественников, не возымели должного действия, Микио неожиданно понял, что в спешке не проверил у них зубы и дыхание. А что, если они не вампиры?