Текст книги "Тот, кто меня защитит (СИ)"
Автор книги: Даша Черничная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Глава 26. Плохие мальчики всегда заставляют хороших девочек плакать
Открываю глаза и ожидаю увидеть пустоту рядом с собой, но Марат крепко спит, перекинув через меня руку. Еще раннее утро, но я уже чувствую себя полной сил.
Все тело горит от одного только воспоминания о прошлой ночи.
Высвобождаюсь из-под Яда и убегаю в ванную комнату, смываю с себя следы нашей любви и, укутанная в полотенце, возвращаюсь в спальню.
Марат по-прежнему спит, простыня укрывает нижнюю часть его тела, а я быстренько натягиваю свою одежду и замираю в метре от кровати.
Господи, какой же он красивый, рельефный, словно высеченный из камня. Закусываю губу и любуюсь им. Хочется приблизиться, провести языком по коже, ощутить на кончике каждую венку. Замираю в моменте и глаз не могу оторвать.
Именно это меня и спасает.
Рывком открывается дверь, и заходит отец.
Пиздец.
Тут другого слова не подобрать.
– Ольга? – свирепо смотрит на меня, а потом опускает взгляд на Яда.
Тот уже распахнул глаза, сонно моргая и переводя взгляд с меня на отца. После оперативно подбирает простынь, обматывается ею и встает.
– Что ты тут делаешь? – басит отец и сканирует мой внешний вид.
Благо я полностью одета, собрана и нахожусь в метре от кровати своего охранника. Неконтролируемо меня заливает краской, но я собираюсь, давая себе ментальных тычков и подзатыльников. От моей игры сейчас зависит жизнь Мара, и я должна сыграть правдиво.
– Я хотела спросить кое-что у Марата, – блею достаточно ровно и невинно хлопаю глазками.
Хлоп-хлоп. Давай же, папуля, ведись.
Ошибочка.
Ничерта. Стас – тертый калач, его этим не проймешь, и я быстро вырубаю дуру.
– Ну так спрашивай, – отец проводит рукой в сторону Марата, будто приглашает, а после складывает руки на груди.
– Я… я тут случайно узнала, что у тебя, отец, – нарочно употребляю стандартное обращение, чтобы не навести лишней смуты, – завелся предатель, так?
– Продолжай, – вместо ответа говорит Стас.
– Так вот, я пришла узнать: ездил ли вчера на нашу прогулку с Алексом кто-то из охраны? Потому что я видела твоего, отец, человека, следящего за нами.
Стас выдыхает. Заметно расслабляется и тянет узел галстука.
Ясно, папуля. Вероятность того, что твоя дочка трахается с твоим же охранником беспокоит тебя гораздо больше, чем какая-то крыса, которая может подставить тебя в любой момент. Класс.
– Ты брал кого-то? – спрашивает отец у Марата, который замер с бесстрастным выражением лица.
– Да, – просто отвечает Яд.
– Хорошо. А ты, дочь, в следующий раз подумай, прежде чем входить без разрешения к взрослому мужчине.
– Да я постучалась, но думала, что Марат не слышит, и вошла. Отец, конечно, я не буду больше так делать, – тараторю я, выстреливая как пулемет. – Я просто переживала, ночью плохо спала. Увидела Хруща, который следил за нами, и насторожилась. Но хорошо, что все хорошо, да?
В комнате все замирают.
Отец неотрывно смотрит на Марата. Я оглядываюсь и отшатываюсь от него и маски гнева, которая сейчас на его лице. Яд буквально за секунду перевоплощается из сонного Аполлона в злобного ниндзя. Его желваки ходят, а из глаз разве что искры не сыпятся.
– Это то, о чем я думаю? – Я никогда в своей жизни не слышала такого ледяного, могильного тона у отца.
Марат медленно кивает и твердо говорит:
– Надо выяснить.
– Нет. Теперь твоя забота – моя дочь. Она и только она.
– Кому ты доверишь это, Босс? – холодно-равнодушно спрашивает Марат. – Есть тот, кому ты можешь доверять всецело?
Отец молчит, испепеляет Яда взглядом, а я только и могу, что переводить глаза с него на отца и обратно.
– Хорошо, Яд. Займись. Но так, чтобы это никак не отразилось на безопасности Ольги.
– Отец, Марат? Что происходит? – робко смотрю на мужчин. – Неужели Хрущ может быть предателем?
– Оля, – твердо произносит Марат, – где конкретно ты его видела?
– На площади, в толпе каких-то туристов. Его лицо мелькнуло и тут же скрылось, но это точно был он.
Он кивает, а отец берет за локоть шокированную меня и выводит в коридор. Я оборачиваюсь на Марата, но вижу, что его там больше нет. Только Яд, который бросает на меня мрачный взгляд.
– Оля, иди к себе и постарайся не выходить из комнаты, пока Яд не разрешит. Я попрошу Надежду Константиновну принести тебе завтрак.
– Ладно. А как же Алехандро? – про друга-то я и забыла.
– Ему лучше уехать на день раньше. Я скажу своему водителю, чтобы тот отвез его в аэропорт.
Отец уходит, а я захожу в свою спальню, стою в ней контрольную минуту и шмыгаю через ванную в спальню к Яду. Тот уже полностью одет. Стоит возле кровати в неизменных черных джинсах и футболке и проверяет обойму пистолета.
– Куда ты? – тревожно спрашиваю, разглядывая мужчину.
– Ты сама знаешь куда, Бемби. Оставайся в комнате, я сообщу, когда можно будет выйти. На всякий случай, на звонки не отвечай, дверь никому, кроме меня и отца, не открывай. – Он произносит это достаточно отстраненно, что больно колет меня. – И еще. Тебе не стоит больше приходить в мою спальню.
Я обнимаю себя руками и, с трудом проглотив ком в горле, спрашиваю:
– Почему?
Яд накидывает куртку, подходит подходит ко мне совсем близко и отвечает:
– Я не тот, кто тебе нужен, детка, – и заправляет прядь волос мне за ухо. – Я не принц из сказки, я гребаный дракон, который жрет всех, кто пытается спасти принцессу.
– Меня не нужно спасать, – сдавленно говорю я и чувствую приближающуюся волну рыданий.
– Каждой прекрасной принцессе нужно, чтобы ее спасли, – наклоняется, оставляет сладкий, с привкусом яда, поцелуй на моей щеке, разворачивается и решительно уходит, даже не обернувшись на меня.
А я прислоняюсь спиной к стене и стекаю вниз по ней. Слезы ручьем льются из глаз, я размазываю их по всему лицу, некрасиво всхлипываю и тихо вою.
Я никогда не думала, что сердце может так болеть. Разрываться в клочья, уничтожать себя и превращаться в пыль. Мне не нужно спасение, мне не нужен долбаный прекрасный принц с гривой русых волос, в доспехах и на коне. Нахрен все эти сказки, я никогда ими не увлекалась.
Мне нужен он. Только он. Марат. Как я буду без него? Видеть его каждый день и делать вид, что ничего не было? Притворяться, что он безразличен мне? Как я смогу?
Меня находит Алехандро, который шел проститься и услышал мой плач.
– О, no! Bebe! – он падает передо мной на колени и прижимает мою голову к себе. – Скажи, что он не обидел тебя!
Я хлюпаю носом и рвано вдыхаю воздух, потому что истерика никак не может отойти:
– Я так люблю его, Алекс! – восклицаю и прячу лицо у него на груди. – Так люблю… А он сказал, что не тот, кто мне нужен.
– Oh, bella… как бы я хотел тебе помочь, – гладит меня по голове, как ребенка, убаюкивает, – плохие мальчики всегда заставляют хороших девочек плакать, это аксиома. Они знают, как решить вопрос с врагами, но понятия не имеют, что делать со своими чувствами. Они их пугаются и словно теряют почву под ногами. Но знаешь что? Хорошая девочка – не значит слабая девочка, ведь так?
Поднимаю на него заплаканные глаза и моргаю:
– О чем ты?
Алекс пожимает плечами и отвечает:
– Вспомни, кто ты. Ты гордая амазонка, царица! Такая женщина не преклоняется перед мужчиной. Это мужчина склоняет голову перед ней, – он стирает последнюю мою слезу и улыбается мне. – Мужчину заводит женщина, которая знает себе цену.
– Что же ты предлагаешь мне делать?
– Он не хочет быть с тобой?! Тогда покажи ему, кого он потерял. Неси себя с гордо поднятой головой, улыбайся, даже если хочется плакать, не склоняй спины не перед кем. Если он действительно любит, он не сможет без тебя.
Алехандро уезжает, а я возвращаюсь в комнату, привожу себя в порядок, вылезаю из ненавистной пижамы, которая сводит с ума, потому что насквозь пропахла Маратом и возвращаюсь в свою реальность.
Глава 27. Подслушивать нехорошо
После отъезда Алехандро отец зовет меня к себе в кабинет. Там в кресле уже сидит Яд. Уставший, потрепанный какой-то. Несмотря на все, он принял свою излюбленную позу хозяина жизни – закинул ногу и положил щиколотку на колено. Руки расслабленно лежат на подлокотниках кресла. Когда я вхожу, он поднимает глаза на меня, проходится взглядом по джинсам и рубашке и отворачивается к Стасу.
И все. Вообще все. Будто я пустое место.
– Вы нашли Хруща? – спрашиваю я у отца, лишь бы только не смотреть больше на Яда.
Стас нервно скидывает пиджак, вешает на стул, обходит его и опирается локтями о спинку.
– Этот уе… – начинает отец и осекается, – Хрущ залег на дно, как будто чувствовал, сученыш.
– Найдем, Босс. Мест в городе, где можно залечь надолго, у нас не так много. Мы шерстим их все. Найдем крысу, это только вопрос времени.
– Работай Яд, мне нужна его голова, – холодно произносит отец.
Я ойкаю и оседаю в кресло рядом с Ядом. Неужели отец реально отправляет сейчас Яда на убийство другого человека?!
– Ольга, успокойся. Я же образно, ну что ты? – Стас недовольно кривится. – Ты какого мнения о своем отце?
– Все нормально, прости, – обмахиваюсь рукой, вытирая со лба холодную испарину.
– Оля, выборы через два месяца, мы на финишной прямой. Тебе сейчас необходимо полностью и во всем слушаться Яда. По дому и территории можешь передвигаться беспрепятственно. Персонал тут хорошенько подчистили, так что бояться нечего.
– А если мне надо в город? – спрашиваю сдавленно.
– Только с моего разрешения и только с охраной.
Киваю. Ну, в принципе, примерно этого я и ожидала, ничего нового.
– Пап, а почему Хрущ следил за мной? – решаюсь спросить у отца.
Стас замолкает. Я перевожу взгляд на Марата. Тот смотрит на меня тяжело, давит, терзает. Я понимаю, что он зол, недоволен тем, что происходит.
– Скорее всего, подготавливал план, как выкрасть тебя, чтобы потом шантажом добиться снятия моей кандидатуры, – наконец отвечает отец. – Именно поэтому важно, чтобы ты не рвалась в город.
Страх липкими щупальцами опутывает мою шею, начинает душить, но я не подаю вида, что испугалась.
– Отец, неужели я похожа на ту, которая жаждет оказаться в эпицентре зла? – спрашиваю сдавленно.
С того дня моя жизнь полностью меняется. Будни, казавшиеся серыми, отдают чернотой. Практическими целыми днями я одна.
Марат постоянно в разъездах, приезжает домой поздно ночью, уезжает рано утром. Я не ищу встреч с ним, хотя жду его возвращения каждый вечер. Я не хожу к нему в спальню, не навязываюсь – можно сказать, я вообще никак не напоминаю о себе.
Все свое время загружаю подготовкой к учебе. Я обманываю сама себя, потому что, как только я слышу шелест колес по асфальту – бегу проверять, не Марат ли вернулся.
Алехандро говорит, что я должна быть гордой. И я гордая, да. При всех держу подбородок высоко, лишь оставшись в одиночестве позволяю себе слезы. Особенно когда слышу, как дверь Яда открывается и он возвращается в комнату. Слышу звук льющейся воды и знаю, что он не придет ко мне.
Не зайдет в мою спальню, не прижмет к стене, не поцелует.
Однажды поздно ночью я спускаюсь на кухню попить воды, но слышу разговор отца и Марата. На тот момент я не видела Мара уже две недели, и мое сердце горело огнем от желания встречи.
На цыпочках я подхожу к двери и прикладываю ухо к полотну.
Отец кричит, и это меня удивляет. Стас всегда сдержанный, холодный, расчетливый, и то, что он повысил голос, – шок.
– Какого хера ты творишь, Мар?
– Ничего необычного, Север, – я прямо вижу, как Яд пожимает безразлично плечами.
– Этот этап тобой пройден, разве нет? Хули тебя понесло снова в бои?
– Лютый сдал? – хмыкает Яд.
– Какая, нахуй, разница?! – цедит по слогам. – Что у тебя произошло? Неспроста ты снова нырнул в это дерьмище.
– Вообще-то, это твое дерьмище, Босс, – снова дерзкая усмешка.
Отец не реагирует на слова Марата:
– Блядь, Марат, ты же знаешь, тебе нельзя туда обратно. За те пять лет ты озверел в боях, потерял связь с реальностью, не распознавал, где просто средство заработка, а где тупое кровавое месиво, от которого ты кайфовал, как самый конченый нарик. Эти бои пожирают тебя, как гребаный рак!
Я закрываю рот рукой и давлю со всей силы. Внутри все дрожит, я опираюсь на дверь, стараясь дышать ровнее.
– Ты уничтожаешь себя. Снова. Какого хуя, Мар?! – отец звереет.
Никогда в своей жизни я не видела его таким.
– С Хрущем разобрались, осталась мелочь. Что не так? – отец все выпытывает, а Марат молчит, и меня это пугает.
Почему он не сопротивляется? Почему не отвечает Стасу? Где эти высокомерные насмешки и надменный тон?
Наконец он начинает говорить. Безжизненно, холодно:
– Я не могу больше на тебя работать, Север. Знаю, что обязан тебе если не всем, то многим. Ты вытянул меня со дна и дал путевку в новую жизнь. Мне кажется, я с лихвой отплатил тебе. Отпусти меня, я не могу больше тут…
Я жду, что он продолжит: «я не могу больше тут, рядом с твоей дочерью». Но он замолкает, я чувствую их немой диалог. Стас пытается считать Марата, но у него не получается.
Ученик превзошел учителя.
– После выборов я отпущу тебя, – наконец отец говорит отрешенно. – Об одном прошу, Марат: побудь с Ольгой до выборов. После них будешь свободен.
– Как скажешь, – сдавленно произносит Яд.
– И еще…
– Это уже две просьбы, – усмехается Марат.
Отец игнорирует его фразу и продолжает:
– Чтобы я не видел тебя на боях. Ну нельзя, блядь, тебе туда.
– Я постараюсь, Босс, – ударение на последнее слово. – Но ничего обещать не могу.
Я понимаю, что это конец разговора, срываюсь и залетаю на кухню. Не включая свет, подхожу к окну и кладу руку на грудь. Под кожей зудит, горит, ревет. Я тяну носом воздух, чтобы хоть немного успокоиться, но от этого только хуже.
Чем больше я успокаиваюсь, тем хуже мне становится.
– Тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? – слышу голос позади себя.
Глава 28. Не играй со мной
– Тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? – слышу голос позади себя.
Он стоит вплотную, его дыхание обволакивает меня.
Топлю в себе дикое желание обернуться, посмотреть на него. Увидеть темный взгляд, провести ладонью по груди. Дергаюсь, держу себя в руках.
– Я гуляю где хочу, – собрав все свое самообладание, отвечаю ему.
Марат шипит, будто обжегся. Кладет мне на талию горячие ладони, и мои соски моментально отзываются и встают колом. Яд придвигается вплотную, и я ощущаю его возбуждение, которое упирается мне в район попы.
– Кошка, – обдает жаром мою шею и припадает губами к пульсирующей венке.
Проводит языком, вбирая в себя мой пульс, а я сжимаю кулаки и закатываю от вожделения глаза. Как же мне быть без тебя, родненький?! Как сдержать свою гордость, ведь даже она ластится к тебе нежным котенком.
Яд просовывает руку мне под майку и гладит живот, поднимается выше и обхватывает грудь. Не могу сдержать стон. Он вырывается. Тихий, надрывный, молящий о большем.
– Ш-ш, тихо, кошечка, – кусает меня за шею.
По моей коже табунами бегут мураши, я стискиваю бедра, потом что возбуждение зашкаливает. Я отдалась бы ему прямо тут, и плевать на отца, плевать на наши жизни. Я мертвая без него.
Как он не понимает, что расставание с ним невыносимо?
Кладу свои руки поверх его и сдавливаю:
– Не играй со мной, – произношу из последних сил. – Ты то отстраняешься от меня, исчезаешь. То появляешься и ласкаешь как ни в чем не бывало.
– Я хочу, как лучше, но чем дальше я убегаю, тем больше понимаю, что не могу без тебя.
Поворачиваюсь и, ахнув, спешно прикрываю рот пальцами:
– Боже, – хватаю его лицо в свои руки.
А на нем места живого нет – бровь разбита, под глазом синяк, скула сбита в мясо.
– Ну зачем ты так с собой, миленький? – пищу и роняю голову ему на грудь.
Слушаю, как бешено бьется у него сердце, как его выносит через ребра. Протягиваю руки и обхватываю Мара за талию. Стараюсь сильно не давить, потому что понимаю: там такое же месиво, если не хуже.
Молчим так, как будто у нас целая жизнь для важных слов. Парадокс в том, что у нас нет ни минуты, но мы не находим слов, дышим в унисон.
Поднимаю руки и сжимаю футболку на его груди:
– Почему ты дерешься?
Он молчит. Напрягается всем телом, но не убирает рук от меня, даже, кажется, сдавливает в объятиях сильнее.
– Только так я могу заглушить боль от невозможности быть с тобой.
Поднимаю голову и смотрю на него. Это кошмар, а не лицо.
– Дурак. Мучаешь нас обоих.
Тишина дома обволакивает, темнота скрывает выражения наших лиц, но оголяет чувства, они как электрические провода – одно неверное движение, и коротнет.
– Я тебя… я… – пытается, толкает себя, сцепляет сильнее зубы, а мне не надо ничего этого, я все вижу и без слов, – я тебя не достоин.
– Замолчи, – шиплю на него и вправду, как дикая кошка. – Не говори ничего. Каждое твое слово убивает, а я… я не хочу умирать, Марат. Не хочу…
Закидываю ему на плечи руки и первая целую. Со стоном касаюсь его губ и тут же чувствую ответную реакцию. Он буквально сметает меня, подхватывает на руки, и я машинально обхватываю Яда ногами за талию.
Мы соединились, состыковались на сто процентов. Чувствую его возбуждение, а в ответ меж моих бедер пульсирует от желания.
Мы сошли с ним с ума, раз позволяем себе целоваться прямо посреди кухни, где в любой момент может появиться кто угодно, и, в первую очередь, отец.
Как дикари целуем друг друга, размазывая бесстыдно слюну.
Когда слышится щелчок двери в кабинет отца, мы замираем, но не разрываем объятий. Я так и сижу на подоконнике с переплетенными ногами вокруг талии Мара, а его руки замирают на моей спине. Поцелуй мы остановили, но губ друг от друга не убрали.
Мы рискуем. Очень сильно рискуем.
На мгновение мне кажется, что Марат хочет этого. Хочет быть пойманным, потому что он устал загонять себя в рамки и издеваться над самим собой, – так какая разница, сидеть в клетке отца или своей собственной.
Соприкоснувшись губами, дышим друг в друга. Слушаем шаги.
Один. Второй. Третий.
Не сдержавшись, я высовываю язык и провожу по губам Яда. Он тут же отвечает мне, целует. И вот нам уже плевать на шаги, на врагов и весь этот гребаный мир.
Как одержимые, целуемся, но, сохраняя последние крохи самообладания, делаем это беззвучно.
Когда становится понятно, что шум смолк, Марат берет мое лицо в свои руки и произносит едва слышно:
– Ну откуда ты взялась такая, Бемби? Нахрена разрушила мой склеп? Зачем к жизни вернула? Чтобы я теперь подыхал без тебя? – трется носом о мой висок, тянет мой запах. – Придумаю, слышишь, родная? Порешаю. Я найду способ, как нам быть вместе. Дай мне время. Иначе без тебя мне не жить…
Киваю, не в силах проронить и слова. Марат уходит спиной вперед, напоследок провожая меня взглядом, и теряется в тенях, сливается с ними воедино. А я пьяная от счастья.
От такого зыбкого и как песок утекающего сквозь пальцы счастья.
Глава 29. Пелена
Ненавижу состояние, когда ты чувствуешь, как будто за спиной собирается свора собак, готовая сожрать тебя в любой момент. Когда ты понимаешь, что упускаешь собственную жизнь из рук.
Мне стоит нереальных усилий держаться подальше от Бемби. Хруща нашли, разобрались с ним, хорошенько подчистили кадры, отфильтровали людей. В доме усилили охрану. Везде, в каждой комнате, в том числе и в наших спальнях, навесили камер. Теперь приходится буквально заставлять держать себя в руках, чтобы не вызвать подозрений.
До выборов остается три недели. И вроде как можно спокойно жить, дорабатывать свой «срок» рядом с ней. Что потом – не знаю. Выкрасть ее, как мусульманскою деву, и объявить о помолвке я не могу, Север за такую наглость меня просто грохнет на месте, придушит собственноручно, даже разговаривать не станет.
Как найти выход? В моей голове нет ни одного достойного плана.
Несмотря на то, что жизнь возвращается в нормальное русло, Оля на удивление проявляет выдержку и старается не видеться со мной. Все больше времени проводит в своей спальне, куда я, естественно, не захожу.
Чем ближе выборы, тем сильнее давят на Севера со всех сторон. Стас уверенно держит оборону, но все больше злится.
Меня же просто разносит изнутри. Руки сами тянутся к Оле; знаю, что задерживаю на ней взгляд дольше чем нужно, знаю, что поступаю опрометчиво. Но это невыносимо – она рядом, а коснуться ее не могу. Только смотреть, ласкать взглядом, дышать ею на расстоянии.
Олененку не легче. Похудела, хотя и так малышка, куда уж больше? Слышу, как она ворочается каждую ночь за стеной, под глазами мешки пролегли черные.
В редкие моменты, когда ей надо ехать в город, Стас дает усиленную охрану и свой автомобиль, поэтому возможности побыть рядом друг с другом у нас нет.
Справляться с невозможностью быть рядом с Бемби становится все сложнее. Я все чаще срываюсь на парнях, зверею буквально на глазах. Они шугаются меня как припадочного, и я понимаю их.
От сигарет уже тошнит, курю вместо завтрака, обеда и ужина.
Падаю в гелик и утапливаю педаль газа в пол. Еду к клубу.
На входе охранник преграждает мне путь:
– Яд, – роняет устало, – Босс сказал сообщить, если ты будешь драться.
– Расслабься, – хлопаю тучного охранника по плечу, – я здесь по делу. Аслан приехал?
– Сегодня его боец выступает. Пришел смотреть. Тебя звал.
Я охреневаю. Такого еще у нас не было, чтобы конкурент Севера звал к себе его человека. Значит, что-то нужно.
Киваю охраннику и прохожу мимо. В коридорах суета, бойцы готовятся, зрители ревут в ожидании зрелища. Атмосфера клуба заряжает грязной, но мощной энергией. Я варился в ней очень долго, а потом еще дольше вытравливал из себя эту дурь.
Выхожу на площадку и ищу взглядом ВИП-места. Там уже сидит Аслан со своей сворой.
Конкурент Севера. Именно ему Хрущ сливал всю информацию по Стасу. Вот он, бизнес «честных» людей: один копает под другого, но, тем не менее приходит на его территорию в качестве гостя и даже приводит своего человека.
Босса здесь нет, будущему мэру в таких местах светиться нельзя.
Подхожу ближе, но охранник Аслана становится передо мной, еще четверо стоят позади своего босса. Он преграждает мне путь и хочет, чтобы я показал, что безоружен. Все это бесполезно – мы оба знаем, что я нагружен металлом и не сдам его ни перед одной шавкой.
– Теймураз, пропусти этого песика, – Аслан машет рукой и даже лыбится, глядя на меня.
Я игнорирую эту фразу, потому что знаю, чем он сейчас будет заниматься – всеми возможными методами примется выводить меня из себя.
Руки ему не подаю, сразу сажусь в кресло напротив и наблюдаю за мужиком. Аслан уже немолод. Волосы седые, но ухоженные, мышцы дряблые, но умело скрыты под модной одеждой. Мужику седьмой десяток пошел, и он выглядит достаточно хорошо для своего возраста. Но для всех этих разборок он стар, как ни крути. И, в отличие от сорокалетнего Стаса, ведет довольно грязную игру.
Его действия легко предугадать, его ходы легко просчитать.
Он лишился главной крысы и теперь будет искать новую лазейку, в которую ему можно засунуться. Если он пришел сегодня сюда, значит, будет разматывать меня.
У него на меня что-то есть, поэтому прямо сейчас он начнет угрожать. И потребует взамен то, что нужно ему. Если учитывать, что я много лет был верным псом Босса, то единственное, за что меня можно схватить – Ольга.
Блядь.
– Как поживаешь, Маратик? – хмыкает он и отпивает кофе из маленькой чашки.
Нагло улыбается, стреляет своими поросячьими глазами в мою сторону.
– Твоими молитвами, – отвечаю ему.
– Брось, – отмахивается Аслан, – Бог для других. Все мы, – обводит рукой, в которой торчит сигара, меня и своих охранников, – лишены его благосклонности.
– Начинай, – спокойно киваю ему и откидываюсь в кресле, забрасываю ногу на колено.
– Я деловой человек Марат, – говорит старик и затягивается, а после неспешно выдыхает дым. – И у меня к тебе деловое предложение.
Молчу, специально жду, когда сам разродится, не подогреваю интерес. Аслана это злит, но он держится:
– Мне нужен человек в доме Севера.
– И ты, конечно же, решил, что я больше всего подхожу на эту должность, – хмыкаю я.
– Естественно! – Аслан радостно хлопает по коленям.
– Нет, – отвечаю после короткой паузы и продолжаю сидеть неподвижно.
– Не стоит отказываться от моего предложения, иначе мне придется расстроить Севера и преподнести ему новость о том, что его милейшую дочурку трахает его верный пес, правая рука и доверенное лицо – Марат Ямадаев.
Выбрасывает на стол стопку с фотографиями.
Смотрю на них со своего места, не сдвинувшись ни на сантиметр, не прикоснувшись к ним. А там все, что было между нами с Олей: и поцелуй возле машины на трассе, и сцена в парке; даже ночная съемка – мы целуемся у окна моей спальни в дома Босса.
Все фото сделаны до того момента, как Хруща раскрыли, значит это его работа.
– Прямо в доме! Немыслимо! Да?! – Аслан искренне восхищается мной. – Но знаешь что?
Берет в руки одну фотографию, где мы впервые целуемся у тачки. Полностью погруженные друг в друга, на жестком адреналине после пальбы. Мой мозг наверняка расплавился в тот момент, именно поэтому я не заподозрил слежки.
Проебал. Подверг опасности.
– Оля красивая девочка, – подносит фото к свету и всматривается пристальнее. – Чистенькая такая, да? Поэтому ты решил извозить ее в этом дерьме? – с сучьей улыбкой хмыкает. – Я бы тоже не устоял перед ней. Только посмотри на эти губки и попку. Ты не подумай, я тебя понимаю, как мужчина мужчину. Я бы и сам не прочь с ней, – скот мерзко облизывается.
Я не сдерживаюсь и срываюсь. Поднимаюсь резко, и тут же три пары рук роняют меня обратно в кресло:
– С-сука. Только тронь ее, – шиплю, а перед глазами все застилает красной пеленой.
– Она мне не нужна, – отмахивается Аслан. – А вот ты пригодишься. Итак, все довольно просто: заходишь в кабинет и находишь в столе у Севера одну-единственную бумажку. Хрущ должен был это сделать, но оказался слишком глуп для простейшей работы, – отмахивается, как от назойливой мухи. – Взамен я забываю вот об этом, – показывает пальцем на стопку фотографий.
Я сжимаю зубы изо всех сил. Хочется достать пистолет и положить этого уебка прямо тут. А следом за ним и шакалов его. Красная пелена нагревается и пульсирует, руки трясутся от перенапряжения и того, что во мне куча адреналина, который требует выхода.
Медленно поднимаюсь с кресла, пока не выпрямляюсь полностью. Аслан скалится в шакальей улыбке, думает, что прогнусь, склоню голову перед ним.
– Слушай сюда, мудак старый, – тоже растягиваю губы в сатанинской улыбке.
Я знаю, как она выглядит со стороны. Это бомба замедленного действия, которая означает, что никому не выжить.
– Вздумал шантажировать меня? Обосрешься. Я не боюсь ни тебя, ни Севера. Только разница в том, что его я уважаю, а ты просто гнойник, который нужно вытравить. Держись подальше от дочери Севера, иначе, клянусь, я убью тебя собственными руками.
Резко разворачиваюсь и ухожу.
Пелена перед глазами не проходит. Народ вокруг скандирует, софиты слепят, все это еще больше разгоняет адреналин. Практически не видя ничего вокруг, выхожу в коридор, где меня ловит Лютый.
– Яд, у нас проблема.
– Какая? – спрашиваю сдавленно, потому что грудную клетку стянуло спазмом.
– Наш главный боец попал в аварию, некем заменить. Тут, как назло, сегодня все шишки собрались, ставки красным горят.
Вот оно. То, что мне нужно, иначе сорвусь.
– Объявляй меня, – говорю и тут же стягиваю с себя куртку.
– Яд, там ставки на вылет, – Лютый бормочет, шокированный.
– Это должно меня остановить? – вскидываю бровь.
– Мар, Север запретил, – неуверенно озирается по сторонам.
– У тебя есть идея получше? – спрашиваю у него и иду в раздевалку.
Лютый суетится сзади, готовит бинты, воду и как телка причитает:
– Босс убьет меня. Босс убьет меня.
– Не мельтеши, – отмахиваюсь от него. – Все. Иди. Объявляй.
Лютый уходит, а я остаюсь один в тишине. Звуков нет, только от напряжения звенит в ушах. Когда приходит время, выхожу на ринг, быстро разминаю шею – и вперед.
