Текст книги "Тот, кто меня защитит (СИ)"
Автор книги: Даша Черничная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Глава 20. Первый раз
Я сошел с ума, окончательно тронулся головой.
А как еще это назвать?
Если прямо сейчас я стягиваю с себя долбанную удавку-галстук, бросаю его на кровать, расстегиваю пуговицы на рубашке, открываю дверь ванной комнаты и, не давая себе шанса одуматься, прохожу сквозь нее.
Толкаю дверь в спальню Бемби.
В темноте комнаты она сидит у стола с зеркалом и вытягивает шпильки из волос.
Тенью становлюсь за ее спиной и слежу за каждым движением.
Она не спешит: знает, что я пришел и больше никуда не денусь. Буду верным псом ждать ее команды. Прислонившись к стене, впитываю каждый взмах ее нежных пальчиков как губка.
Олененок специально не смотрит на меня, закусывает свою пухлую губу и вытягивает металл из волос. Пряди распадаются красивой черной волной, мерцая от света уличного фонаря.
Я никогда не встречал девушки прекраснее.
Я буду распят на алтаре за то, что собираюсь сделать. Север сдерет с меня кожу живьем, сломает каждую фалангу. За такое уничтожают, такое не прощают.
Но кто говорит, что я буду просить прощения?
Она стоит того, чтобы быть стертым в порошок. Единственная, ради кого я готов сдохнуть. Буду подыхать и истерически смеяться в лицо судьбе, сплевывая на бетонный пол подвала свои кровавые слюни.
Судьба, ты сука, слышишь? Ломала меня, вырывая из привычного, безмятежного мира, подкладывала меня под амбалов на ринге, где не было ни единого правила, перебивала мне хребет, ломала кости. Гнула меня вместе с ментами и отправляла на зону. Снова и снова. Перестрелки, взрывчатки в машине, столько всего. Ты добилась своего, подослав ко мне ангела в лице Бемби.
Маленькая дрянь одним взмахом своей ручки с фарфоровой кожей скинула всю броню с меня, атаковала четко, попала в цель, разнесла к херам мою оборону и мягкой чернотой глаз наблюдала за падением и уничтожением.
Теперь я тут, у ее ног. Ее пес. Преклоняюсь перед своей царицей, роняю лоб к полу и целую пальцы на ногах. Выполню любую ее команду. Сдохну за нее, вырву глотку любому, кто посмотрит на нее, и себе в том числе.
Я не достоин ее, я ниже нее, не той расы, крови, касты, веры, религии, социального статуса. Но назад пути нет. Просто не смогу этого сделать.
Красивая, стерва. Манящая. В платье блядском, открывающем спину с хрупкими позвонками, ноги эти бесконечные. Весь вечер закрывал ее собой – нехер пялиться, все это моё.
Похуй мне на то, что скажет Север. Разъебет меня, исход ясен. В топку отправит, в расход.
И правильно сделает. Не чета я его дочери.
Оля вынимает из волос последнюю шпильку, разворачивается и поднимает на меня блестящий взгляд.
Сглатываю вязкую слюну, с усилием проталкиваю ее в глотку, делаю два широких шага и опускаюсь на колени. Бемби замирает, резко втягивая в себя воздух.
Нахожу ее взгляд и хватаюсь за него, не отпускаю. Кладу руку на оголившееся колено и веду ниже. Обхватываю тонкую щиколотку и снимаю туфлю, то же самое проделываю с другой ногой.
Протягиваю ей руки, помогая подняться, и она без малейшего сомнения вкладывает свои ладошки. Холодные. Олененок нервничает, в нетерпении не унимается и кусает губы.
Медленно оттесняю ее к стене, поднимаю руку и кладу свой палец на ее губы, раскрываю их. Она не сопротивляется, только грудная клетка ходит ходуном и тихие вздохи вырываются из рта.
Идеальная, охуенная. Нежная и отзывчивая.
Высовывает язычок и проводит им по моему пальцу. Решилась, девочка, молодец. Вижу, как переживает, волнуется.
Я знаю, что буду первый у нее. Сука, сдохну, но буду последний. Не позволю никому быть рядом с ней. В гробу буду лежать, но достану даже с того света любого, кто притронется к ней.
– Я убью любого мужика, который прикоснется к тебе, – вдыхаю ей в приоткрытый рот и накрываю своими губами.
Кто знает, что это? Болезнь, помешательство? Мне откровенно похуй на это. Сегодня я живу только этим днем, а завтра будь что будет.
Целую ее, размазываю ее по стенке. Олененок, тихо постанывая, спешит за мой, отвечает на поцелуй. Водит по моему телу дрожащими пальцами. Поддерживаю ее за талию, потому что вижу, как тяжело ей стоять.
В штанах член уже наливается и больно упирается в молнию. Стараюсь не спешить, но сдерживать себя практически нереально. Поднимаю ногу Бемби, перекидываю через свое бедро и заставляю ее прижаться ко мне максимально плотно. Веду по гладкой коже от колена выше, к бедру, касаюсь тонкой нитки белья.
Она отзывается, поднимает подбородок и заглядывает своими черными омутами мне в глаза. Глядит доверчиво, и вправду как олененок.
Вибрирую, охреневаю от наполненности ощущений. У меня было много женщин. Но чтобы вот так… плотно, насыщенно, правильно – впервые.
Оля запускает руку мне в волосы, чуть сжимает их, другой рукой впивается мне в плечо. Сдавливает сильно, будто боясь, что я могу уйти.
Я опускаю губы на шею и целую место, где бьется жилка. Бемби тихонько стонет и закусывает губу, пытаясь издавать как можно меньше шума и проглотить звук.
Нащупываю молнию, оттягиваю до самого конца. Отстраняюсь от своей девочки и поддеваю указательными пальцами лямки ее платья, отвожу в стороны и спускаю вниз, оголяя тело.
Сначала обнажается аппетитная грудь, потом плоский живот, в конечном итоге платье падает к босым ногам, оставляя Олю в одних крохотных, не дающих простора для фантазии блядских трусиках.
Девочку трясет, машинально она пытается прикрыться руками, обхватить себя, но я не даю ей этого сделать, перехватываю руки и раскрываю ее, пожирая взглядом.
Соски каменные, ареолы большие, темные. Внутри меня происходит что-то невообразимое. Просто, блять, гребаный атомный взрыв от нее, оттого, насколько она потрясающая. Наклоняюсь и вылизываю ее соски, по коже бежит мелкая дрожь вместе с табунами мурашек.
Она дышит глубоко, рвано выдыхает воздух, смотрит широко распахнутыми глазами. Руками хватается за мои предплечья.
Я стерт в пыль, уничтожен. От меня не осталось ничего, только оболочка, вопящая о том, что мне нужно спешить.
Резко подхватываю Олю на руки. Она тут же доверчиво обнимает меня за шею и целует горячо в ключицу. Кладу на кровать, тут же нависаю сверху. Нет больше сил держаться, готовить ее. Двигаюсь на звериных рефлексах, иду на автопилоте. Через голову стягиваю рубашку, рывком избавляюсь от брюк и боксеров.
Наваливаюсь на нее, заглядываю в глаза, тут же нахожу контакт и слышу нетерпеливое:
– Ну же, Марат, я так хочу… – и даже улыбку выдает лукавую.
Пропускаю между нами руку и глажу внутреннюю сторону ее бедра. Кожа – сплошной бархат, сводящий с ума. Опускаю взгляд, а там она насквозь мокрая, ерзает на кровати.
– Потерпи, девочка, – говорю ей хрипло.
Срываю с нее белье, размазываю влагу по складкам и клитору, засовываю пальцы в рот и облизываю их, пробуя ее на вкус. Олененок смущается, что-то шепчет и прикрывает глаза руками.
Убираю их, снова открывая ее лицо, и говорю:
– Ты не поверишь, сколько раз я представлял этот момент.
Оля смотрит невинно, щеки пылают. Она гладит мою шею, плечи. Смотрит с невообразимой нежностью, от которой последнюю каплю здравого смысла сдувает к чертям.
– Ты самая желанная, самая невероятная.
Целую линию ее подбородка, провожу по ней языком. Ольга бормочет что-то бессвязно в ответ, ерзает подо мной.
– Весь вечер хотел перебить всех, кто пялился на тебя.
– Жестокий…
Бемби шумно дышит, впивает в мои плечи свои ноготки, а я поднимаю руку и обхватываю ее грудь, слегка выкручивая сосок, и снова припадаю к ней. Вылизываю сначала одну грудь, потом другую.
– Видишь, что ты делаешь со мной? – спрашиваю, еле отцепившись от нее.
– Марат… – шепчет тихо, – прекрати уже эту пытку.
– Я у твоих ног, Бемби, – подвожу член к ее входу. – Сдохну без тебя и за тебя.
Толкаюсь внутрь нее. Оля замирает, с силой сжимает глаза.
– Ну же, девочка. Это ведь я, слышишь? Посмотри на меня.
Бемби с силой закусывает губу и приглушенно мычит. Распахивает блестящие глаза и и начинает постепенно расслабляться, пока окончательно не обмякает в моих руках. А я, пользуясь случаем, вхожу резко, до самого упора, одновременно накрывая ее рот своим.
Она снова стонет в меня, замирает. Даю ей время привыкнуть и начинаю медленно двигаться. Когда улавливаю момент полного расслабления, подхватываю ее и уношу вместе с собой на волну удовольствия. Качаю нас, сначала медленно, потом наращивая темп, превращая эти движения в неистовство.
Олины руки везде, где только можно, в моих волосах, на спине. Не знает, за что ухватиться.
Вколачиваюсь в нее, понимаю, что долго не смогу держаться, кончу с минуты на минуту. Вынимаю член и начинаю ее целовать, хотя то, что мы делаем, даже близко не похоже на поцелуй. Я просто трахаю ее своим языком, размазывая наши слюни по губам, подбородку.
Она едва поспевает за моим темпом, но сдаваться даже не собирается.
И снова я в ней. Толкаюсь членом, теперь уже не боясь причинить боль. Снова растягиваю под себя, и она поддается. Идеальная, вылепленная для меня насмехающимся создателем.
Малышка уже хрипит, волосы намокли, губы стали алыми от бесконечных укусов.
Прижимаю ее плечи к кровати и выбиваю из ее груди весь воздух. Оля смотрит на меня поплывшим взглядом, абсолютно дезориентирована в пространстве. Я же двигаюсь в ней просто на грани, иду по тонкой нити, которая вот-вот скинет меня вниз.
Пропускаю руку меж наших тел и нахожу клитор, давлю на него. Бемби вскрикивает и дрожит, хватает простыни и сжимает их в кулаки, а я еле успеваю вытащить член и обильно кончаю ей на живот, заливая своим семенем.
Устало падаю рядом и сграбастываю ее в свои медвежьи объятия, сжимаю с силой, наверняка делая ей больно.
– Ты только моя, Бемби… только моя.
И пусть это будет последний день моей скотской жизни, я ни за что не раскаюсь в содеянном.
Глава 21. Даже когда не видит отец
Утром просыпаюсь и резко сажусь на кровати, оглядываюсь по сторонам. Марата нет в комнате, он также забрал каждую свою вещь, и теперь только небольшая боль между ног служит напоминанием о ночи, когда мы впервые стали близки.
Яд не давал мне никаких обещаний, поэтому я могу только фантазировать на тему того, что же будет дальше.
Прохожу через ванную комнату и, тихо постучав в дверь, захожу к Марату. Тут пусто – кровать заправлена, этой ночью он был со мной. Вчерашние вещи лежат на кресле, но самого хозяина спальни нет.
Возвращаюсь в ванную комнату, принимаю душ и надеваю домашнюю одежду – шорты и футболку, поверх которой напяливаю свитер, чтобы скрыть засосы на шее.
Выхожу из своей спальни в растрепанных чувствах. Тут тонна всего: начиная от животного страха и понимания того, что сделает с Маратом отец, если узнает, заканчивая желанием, клубящимся внизу живота, от которого я закусываю губу.
В доме никого нет, только на кухне слышна какая-то ругань. Захожу внутрь и удивленно замираю. Наш повар, Надежда Константиновна, и Алекс спорят. Причем делают это на разных языках, но совершенно точно понимают друг друга.
– Señora, как ты не понимаешь, в тостате нужно использовать только красный лук, это важно! – машет пальцами перед лицом Надежды в чисто испанской манере и говорит на чистом английском.
– Сдристнул бы ты отсюда, хлыщ! И без тебя разберусь, какой лук класть на тост! – шипит Надежда на русском и ставит руки в бок.
За всем этим сосредоточенно следит мой отец, восседая за столом и медленно попивая свой крепкий утренний кофе. На Стасе белая футболка и домашние брюки. Он слишком красив и статен для своего возраста. Даже когда он в домашней одежде, от него исходит аура силы.
– Доброе утро, дочь, – устало улыбается мне.
Я сканирую его сосредоточенное лицо на предмет ненависти ко мне или к кому бы то ни было еще. Но, по всей видимости, прошедшая ночь осталась только между нами с Маратом, поэтому волноваться мне незачем.
– Доброе. Что они делают? – спрашиваю шепотом, пока эти двое самозабвенно спорят и даже не обращают на меня внимания.
– Твой друг дает советы Надежде, как надо готовить тостату.
– Та-ак, а в чем суть спора?
– В том, что Надежда готовит другое блюдо, – спокойно отвечает Стас и улыбается.
– Не хочешь сказать им, что они зря спорят? – хмыкаю я.
– Зачем? Тогда у меня будет скучный завтрак, – отец откидывается на спинку стула и салютует мне кружкой с кофе.
– Скука? Серьезно? – удивляюсь я, а Стас пожимает плечами.
Я недовольно качаю головой и оборачиваюсь к Алексу, который переходит на новый, чисто испанский уровень крика.
– Эй, Алехандро! – зову его.
Парень оборачивается, его лицо тут же смягчается, и он подлетает ко мне в два шага, подхватывает на руки и с силой сжимает. Я хватаюсь за его плечи и целую друга в щеку.
– Мi corazón, как же я скучал по тебе! – кружит меня.
– Ох, сумасшедший, отпусти, – верещу я.
Мир замирает вместе с моим сердцем, когда я слышу твердо произнесенные на понятном Алексу языке слова:
– Твой знакомый действительно сумасшедший, раз позволяет себе прикасаться к дочери Севера в его присутствии, – это не голос, нет.
Громыхают раскаты грома, молнии летят в мою сторону, а мне не скрыться, не спрятаться, не схорониться. Никто не поможет мне.
Алекс замирает и ставит меня на пол, при это его рот открывается все шире и шире, когда он смотрит на свирепого Марата, стоящего в дверном проеме. Я оборачиваюсь и вижу темный, дьявольский взгляд, что будет сниться мне до конца моих дней в кошмарах. Или в грязных эротических снах.
– Diablo! – шепотом произносит Алехандро.
– Все верно, – от голоса Марата веет могильным холодом и моей скорейшей кончиной, я уверена в этом на все сто процентов. – Я и есть он.
От смерти меня спасает отец, который спокойно поднимается со своего места и медленно идет к Яду. Шаг за шагом он все больше напоминает зверя, готового растерзать свою добычу. Или противника.
Стас подходит к нему вплотную. Теперь оба мужчины, как две стены, стоят один напротив другого и взглядами испытывают друг друга. Они одинаково роста и комплекции, и на какой-то миг мне кажется, что отец убьет Марата. Достанет ствол и выстрелит в голову за то, что тот сделал со мной ночью. Все внутри поднимается, и я готовлюсь кинуться на его защиту, но отец говорит нарочито-бесстрастно:
– Брось, Марат. Алехандро всего лишь друг моей дочери, который проверен вдоль и поперек. Но ты молодец, – опускает руку ему на плечо, – ни один мужчина не должен и пальцем прикоснуться к Ольге. Даже тогда, когда я этого не вижу.
Отец подмигивает мне и уходит, а мне покоя не дает последняя фраза. Ну нет, узнай Стас о том, что у нас был секс, было бы два трупа.
Марат хмурится, оборачиваясь ему вслед, а после переводит взгляд на меня и Алехандро, который уже убрал от меня руки. Глаза темны, в них нет ни малейшего напоминания о вчерашней нежности. Теперь передо мной на сто процентов Яд, такой, каким он был, когда я впервые увидела его на той вечеринке и потом в нашем доме. Я растеряна, не знаю, что мне делать. Мы не в безопасной зоне. Надежда продолжает готовить еду, Алекс поочередно смотрит то на меня, то на Марата, и я решаю разбавить атмосферу:
– Марат, как думаешь, нам с Алехандро можно будет прогуляться по площади и парку? Я бы хотела показать ему наши места.
Если бы существовала возможность убивать взглядом, уверена, Марат бы сделал это. Оттого, как он смотрит на меня, хочется спрятаться. Скрыться на неизвестной планете, чтобы он никогда не нашел меня. Он зол на меня, очень зол. И я не могу понять – почему? Ведь это он сбежал от меня, не сказав на прощание ни слова. Как мне понимать все это?
Яд моргает два раза, при этом суровое выражение его лица становится еще более свирепым, и я молюсь, чтобы никто здесь не увидел мои стоячие соски, – вот так этот мужчина действует на меня.
– На сборы час. Гуляем по площади и в парке поблизости, – наконец холодно и сдержанно произносит Яд, разворачивается и выходит из дома, громко хлопнув дверью.
В кухне воцаряется тишина. Надежда обмахивает себя полотенцем, удивленно глядя на то место, где только что был Яд, и возвращается к своей готовке.
Алехандро хватает меня за предплечье и оттягивает в сторону, настолько далеко, чтобы Надежда не услышала нашего диалога:
– Ты что же, amiga, тигра за усы дергаешь?
– Что я сделала? – удивленно спрашиваю его.
– Это он, да? Тот самый отсидевший muchacho? – уточняет Алекс и снова смотрит в дверной проем, где только что стоял Марат, и я киваю. – Ох, детка, он горячее гребаной лавы! Как ты устояла перед ним?
Друг заглядывает мне в лицо, а я чувствую, как покрываюсь красными пятнами. Краска заливает лицо, отчего кожа начинает пульсировать, и чем краснее я становлюсь, тем выше поднимаются брови моего друга.
– О. Мой. Бог, – Алехандро прикладывает ладонь к своей груди, а второй смахивает невидимую слезу, – моя девочка стала совсем женщиной и лишилась девственности. Ну что, показал тебе этот плохой мальчик небо в алмазах? Отправил на другую орбиту? Ты познала радости взрослой женщины? У него большой член?
– Если не заткнешься, я отправлю тебя обратно туда, откуда ты приехал! – шиплю я, не в силах терпеть этот шквал вопросов.
Алехандро обиженно поджимает губу:
– Ох, детка, ну хоть на один вопрос ответь: тебе понравилось?
Устало тру переносицу и выдыхаю:
– Да, Алекс, мне понравилось. Теперь ты доволен?
– Оу, – с с умилением произносит Алекс и гладит меня по волосам, – моя девочка стала такой взрослой, я горжусь тобой!
Перехватываю руку Алехандро и сжимаю ее сильно.
– О господи! Миленький, ну прошу тебя! Прекрати подставлять меня и Яда! Если отец узнает об этом, нам с ним конец. Ему, вероятно, больше, чем мне, но все же. У этих стен есть уши, поэтому будь очень избирателен в своих словах.
Друг проводит пальцами по губам, как бы говоря о том, что он будет молчать, берет меня за руку и приглашает за стол для завтрака.
Глава 22. Гребаный Алехандро
Гребаный Алехандро-блядь-Перес.
Листаю распечатки с информацией об этом мудаке, лапавшем Бемби. Какая-то сука, готовившая информацию для меня, «забыла» добавить данные об этом уебке, будущем трупе, который почему-то записан в досье как «друг объекта».
Хрен он забугорный, а не друг.
Меня так накрывало лет пять назад, когда я месил рожи, зарабатывая себе на жизнь и содержание в психушке моей матери. Когда я выходил на ринг и терял связь с реальностью, когда красная пелена застилала глаза, когда кулаки сжимались с нереальной силой, ища плоть, в которую можно впиться.
Тогда меня размотало так из-за ненависти к отцу. Хотя какой он мне, нахуй, отец? Уебок, слабак, не справившийся с проблемами и переложивший груз своей ответственности на нестабильную жену и несовершеннолетнего сына. От одной мысли о нем мне хотелось убивать.
Сейчас точно так же.
Хотя нет, сейчас гораздо хуже. Невозможность притронуться к ней, невозможность даже смотреть дольше, чем необходимо, потому что Стас сечет все. Ко всему прочему, я узнаю, что у Бемби, оказывается, есть то ли друг, то ли парень, хрен пойми, кто он, но то, что он касался Оли, мне не понравилось. Глядя на этих двоих, захотелось достать пистолет из кобуры и вальнуть заезжего петуха.
Как я сдержался – один хрен знает, возможно, не все мозги поплыли от олененка, что-то адекватное да осталось.
Как она смотрела на него, су-у-ка, как на божественное явление в судный день, так, будто он один имеет для нее значение. Сколько тепла было в ее взгляде, сколько нежности. Мне никогда не доставалось таких взглядов от нее. Значит, как трахарь я сгожусь, а как человек – недостоин ее.
Что ж.
Сижу в своем гелике и курю в открытое окно. Какая это по счету сигарета? Третья? Пятая? Докуриваю бычок и тушу в пепельнице. Достаю следующую сигарету и прикуриваю ее. Подкатывает тошнота, но мне насрать на нее. Поднимаю листок с досье на испанца и начинаю втыкать в его изображение сигарету, пока от фотографии не остается одна огромная черная дыра с обугленными краями. Готов поспорить: мое сердце сейчас выглядит точно так же.
Соберись, Марат, что за сопли?! Если Оле нужен этот олень в пару к себе, – что ж, удачи им. Пускай уже дальше Север разбирается с ними.
Ну что за дрянь она!
Хреначу по рулю и со злостью прикусываю фильтр сигареты, чертыхаясь, тушу ее в пепельнице, в которой уже попросту нет места.
Расстелился перед ней как телка. Чуть ли не впервые душу открыл, а она гадиной обычной оказалась.
Нахер. Пора работу свою делать. Вылезаю из тачки и нахожу Игната, одного из старых охранников Севера. Чисто пальцем в небо тычу, потому что мозг отказывается работать адекватно. Сообщаю ему, что он должен ехать за нами, но так, чтобы никто ничего не понял.
Мне нужна помощь с охраной, потому как место людное, а я нанимался защищать только одного человека – Олю, но никак не ее хрена. Так что пускай им займется Игнат.
Ровно через час от намеченного мной времени в салон автомобиля садится Бемби – в узких черных брюках и теплом свитере, на ногах кроссовки. Волосы распущены, красивой волной струятся по плечам до самой талии. Губы… сука, губы эти блядские, алые, искусанные все. Не могу ничего поделать, не сдерживая порыва, облизываюсь.
И вот вроде нихера в ней нет нарочито красивого, но вся она как магнит – манящая, сводящая с ума и злобно ухмыляющаяся ведьма!
Рядом с ней на заднее сиденье падает испанец и восклицает:
– Dios mío! Марат, кто-то пытался скурить твою машину?
Олененок прячет смешок в кулак, а я оборачиваюсь и смотрю на смертника, который как ни в чем не бывало, с чуть ли не ангельским выражением на лице, смотрит на меня в ожидании ответа.
– Вы так долго копались, что я успел скурить табачную фабрику, – отвечаю ему и давлю взглядом.
Алехандро сглатывает и забивается в угол, а я выруливаю с территории коттеджа и еду по трассе. На заднем сиденье Бемби общается с ним, расспрашивает, как тот провел каникулы, где был и когда уедет обратно. Я слушаю каждую фразу, чтобы не упустить ничего, хотя со стороны наверняка кажусь абсолютно незаинтересованным.
Радует то, что он тут всего на пару дней, а после ему нужно будет свалить обратно за бугор. Оля расстраивается, а я ликую про себя. Интересно, как она будет вести себя со мной, когда останется одна?
Невольно на лице появляется улыбка, которая со стороны сто процентов выглядит садистской.
Приезжаем к площади, и я паркуюсь на стоянке. Краем глаза вижу вышедшего Игната, который, поставив ногу на колесо, завязывает шнурки. Обычный человек вряд ли придал бы этому значение, но прохаванный жизнью черт видит все.
Как гребаный пес, волочусь за Олей, пока она втирает что-то Алехандро. Изнутри меня не успокаивается чуйка. Чувствую, ощущаю на подкорке: что-то не так. Словно кожей осязаю пристальный взгляд.
Надеваю очки и будто невзначай сканирую пространство. Людей дохера, что за источник – непонятно. Взглядом нахожу Игната метрах в десяти от нас. Отмечаю про себя – молодец парень, четко соблюдает инструкции, но давление исходит не от него.
Оля проходит вперед и затягивает Алехандро в сувенирную лавку, а я с деланной безмятежностью прикуриваю сигарету и печатаю сообщение Игнату:
«Заметил что-нибудь подозрительное?»
Тут же прилетает ответ:
«Все чисто».
Вот мне и не нравится это – чисто.
Мониторю народ, но нихера не понимаю. Как раз в этот момент выходят Бэмби со своим испанским недодругом, и я говорю им:
– Давайте уже закругляться.
– Что-то не так? – взволнованно спрашивает Оля и начинает озираться по сторонам.
Палится, но что я могу сделать? Девчонку ни черта не научили, как правильно вести себя в этом конченом мире.
– Все отлично, принцесса. Просто пора бы нам убраться, здесь слишком многолюдно, – говорю ей спокойно и даже отстраненно.
Спешно уходим с площади, переходим в парк, где уже гораздо спокойнее. Тут народу мало, оценить обстановку гораздо проще. Гуляем вдоль пруда, а я снова сканирую пространство, нахожу Игната. Давящего ощущения больше нет, значит, тот, кто следил за нами, уже свалил.
Это может быть кто угодно: начиная от ментов, папарацци и конкурентов Босса заканчивая самим Боссом. Не знаю, возможно, я чрезмерно мнителен, но то, как вел себя утром Север, мне не понравилось. Нет, вероятность того, что Босс узнал о нашей связи с Бемби, мала, она практически равна нулю, потому что узнай Стас о нас, мой хладный труп уже закапывали бы в землю.
– Марат, а ты давно живешь в этом городе? – с интересом спрашивает Алехандро.
С силой сжимаю зубы, потому что какой там интеллигентный разговор, когда мне хочется врезать ему?
– Всю жизнь, – лаконично отвечаю я и замечаю, как Оля с интересом наблюдает за мной.
Глаза Алекса загораются, он подходит ближе ко мне и приглушенно спрашивает:
– Куда здесь можно поехать за приключениями?
– Съезди в «Атланту» – это бар на юге города. Можешь сказать, что на выборах будешь голосовать за Станислава Северова, – хмыкаю и еле сдерживаю улыбку.
Алехандро, хоть и выглядит придурком, все же понимает, что тут что-то не так.
– А кому принадлежит этот бар?
– Конкуренту Севера.
Олененок недовольно кривит губы и складывает руки на груди:
– Тебе же задали нормальный вопрос. Так сложно на него ответить по-человечески? Язык отсохнет?
Вот она! Мать Тереза, бросается на амбразуру, защищает сирых и убогих. Интересно, я когда-нибудь заслужу такого же снисхождения? Нет, наверняка нет.
Я оборачиваюсь к этим двоим, которые стоят плечом к плечу, как долбаные Биба и Боба.
– По-человечески, говоришь? В тебя несколько дней назад стреляли, но жизнь, походу, тебя ничему не учит. Вместо того, чтобы спокойно сидеть дома, ты на пару со своим дружком выбрала другой путь – нервировать отца, меня и еще хренову кучу людей, которые сейчас следят за нами. Дома вам не сидится? Жопа в поисках новых приключений горит? – тыкаю пальцем в ошалевшего Алехандро. – Дам я тебе адресок, где подпольные бои ведутся. Поедешь туда за острыми ощущениями или кишка тонка? Да при одном виде твоих узких джинс тебя там размотают. Кто за тебя тогда впрягаться будет? Север? Я? Или эта принцесса? – перевожу палец и утыкаюсь им в лоб Оли.
– Я же просто спросил, чтобы поболтать с тобой, – бормочет Алехандро.
– Я не умею болтать, Алекс, – холодно говорю ему. – Моя работа – прикрывать ваши жопы, а не трещать, как телка, о погоде и летних каникулах. Ясно?
– Спокойно, muchacho, мы уже едем домой. Да, Хельга? – толкает ее локтем.
– Мучачо в трусах у тебя, cretino, – холодо кидаю ему последнее слово на его родном языке.
Алекс, как девка, хватается за сердце и закатывает глаза, оборачивается к Оле и, я клянусь, со слезами на глазах говорит:
– Хельга, это что же выходит? Он назвал меня кретином?
И, не дожидаясь ответа, проносится мимо, в сторону машины, а мне только и остается что в шоке смотреть ему вслед.
– Откуда ты его откопала? Что же будет, если я его обматерю? Он сознание потеряет или сразу копыта откинет? – криво улыбаясь, спрашиваю у Бемби.
– Да что с тобой такое?! – неожиданно Ольга толкает меня обеими руками в грудь. – Он ведь просто спросил! Алекс подружиться с тобой хотел, а ты повел себя как неандерталец!
Хватаю ее за предплечье и притягиваю к себе максимально близко. Порыв ветра поднимает волосы Бемби и обволакивает меня ее сладким запахом. От этого я моментально дурею. Как там она меня обозвала? Неандерталец? Вот именно так мне хочется сграбастать ее и утащить в кусты. Прислонить к дереву и по-звериному вытрахать, чтобы все мысли о другом стереть, чтобы только мое имя выкрикивала.
– Я тебе не девочка в детском саду, чтобы дружить, – тихо говорю сквозь зубы.
Грудная клетка Оли поднимается и опускается, дыхание неровное, глаза бегают по моему лицу. Она облизывает губы и замирает взглядом на моих губах. Знаю, чего она хочет, – считываю это моментально, но поцелую случиться не даю.
Здесь неспокойное место, все как на ладони, и даже то, что мы стоим друг к другу близко, – плохо, очень плохо.
Опускаю руку, перехватывая ее за запястье, и тяну за собой. Достаточно на сегодня, нагулялись.
