Текст книги "Тот, кто меня защитит (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Даша Черничная
Тот, кто меня защитит

Глава 1. Дочь Севера

Мой отец – бывший криминальный авторитет. Хотя разве они бывают бывшими?

Все свои девятнадцать лет я жила в другой стране под другой фамилией, видя отца лишь несколько раз в году. Почему он это сделал? Ответ простой. В жизни моего отца было слишком темно, грязно, страшно. Конкуренты, враги, разборки. И среди всего это я – маленькая девочка, но на деле бомба замедленного действия, оружие для того, чтобы уничтожить Севера.

Отец всегда был скуп на эмоции. Не было никакого родительского трепета, нежности по отношению к собственному чаду. Но одно я ощущала всегда четко – стену за моей спиной. Он всегда был рядом. Незримо.

Когда мне исполнилось девятнадцать лет, Север собрал все свои делишки и пошел переоформлять их в законный (бла-бла-бла) и официальный бизнес.

Концептуально: криминал не в моде, топим за власть.

И вот тут настало мое время. Отец привез меня на родину и собирался представить всему честному народу. Ведь какой чиновник без семьи в сорок лет?

Я-то думала, что сейчас моя жизнь изменится и я наконец-то смогу выйти из тени и жить полноценной нормальной жизнью, но стало еще хуже. Еще больше контроля, запретов, правил и более пристальное внимание.

– Хрущ, а ты живешь в доме Босса? – я сижу в плетеном кресле на заднем дворе огромного коттеджа и умираю от скуки.

Кем был Хрущ, я так и не поняла. Я не знаю его имени – только то, он носит фамилию Жук. Парень неопределенного возраста, забитый странными тату, сделанными далеко не в тату-салонах. У него отсутствует один передний зуб и инстинкт самосохранения.

Хрущ полулежит на земле, напялив на нос очки, из-под которых соколиным взглядом следит за каждым. Это не укрывается от меня, потому что я давно узнала: за кажущейся напускной простотой этих людей всегда прячется хищник, готовый к прыжку.

– Ты что, Красотка! – наигранно возмущается он. – Кто же пустит Хрущика в дом великого человека?

А вот это ложь. На ночь тут остается такое количество охраны, что наш дом начинает напоминать пансионат для бритоголовых.

– Кстати, ты не знаешь, где он? – спрашиваю я.

Еще утром, уходя из дома, отец предупредил меня, что вечером у нас состоится важный разговор. Я полагаю, что он снова хочет вернуться к той ситуации, которая произошла две недели назад.

Я сорвалась, признаю. Сбежала прямо из фешенебельного бутика, где меня снова пытались переодеть в платье, стоившее дороже, чем наша квартира в Великобритании. Охрана потеряла меня из виду, зато я нашла новую знакомую, которая уговорила поехать на вписку.

Я, бывшая англичанка, знать не знала, что означает это слово. Однако быстро опустилась с небес на землю, едва войдя в тот странный дом. Не знаю, что было бы со мной, если бы я не встретила Яда. Каждый раз от воспоминаний об этом мужчине у меня табуном бегут мурашки по всему телу.

Резкий, дикий, жестокий и дерзкий. Манящий. Он спас меня от насильников, защитил, размазал их, превратив в кровавое месиво. Яд спас меня, а я сбежала от него.

Несмотря на переговоры с собственным разумом, воспоминания об этом мужчине терзают меня днем и ночью. Он не отпускает меня. Кажется, даже ночами смотрит на меня своим прожигающим взглядом.

– Красотка, большой Босс никогда не отчитывается перед маленьким Хрущиком о своих планах, – отвечает на мой вопрос парень.

– Просто утром он сказал, что будет важный разговор.

Неожиданно Хрущ подбирается и тянется ко мне:

– Только между нами, Красотка, иначе мне вывернут кишки и набьют их соломой, но слышал я, что Север собирается отдать тебя Марату.

– Чего? Как это – отдать? – я охреневаю.

По-другому и не скажешь. Я что, вещь какая-то, отдавать меня?

– Поговаривают, завелась в нашем доме крыса, если ты понимаешь, о чем я, Красотка. На нанятую охрану он не может положиться, а твоя безопасность у него в приоритете. Остается один-единственный человек, которому он может доверять, – Хрущ проговаривает все это заговорщически, гипнотизируя меня взглядом.

– Кто же это? – с дрожью в голосе спрашиваю я.

– Пес его цепной. Марат, – отвечает он так, как будто это должно мне о чем-то говорить. – За эти годы Север выдрессировал его, как элитного бойцовского пса. Он выполняет любые команды, идет в любой замес, в который отправляет его Босс. Мара сторонится абсолютно каждый, и точно так же каждый продал бы душу дьяволу, чтобы занять его место и получить расположение Севера. Мы по сравнению с Маром просто дворовая свора.

– Кто же он такой? Откуда взялся? – шепчу я в страхе.

– Из зоны, – буднично отвечает Хрущ.

– Что?! – пищу я, почувствовав, как от лица отливает кровь.

Пока я ошалело смотрю по сторонам, на лужайке появляется отец и командует:

– Ольга, зайди в мой кабинет.

И, по-хозяйски оглянувшись вокруг, уходит размашистыми шагами.

Хрущ сочувственно смотрит на меня, затем щелкает по носу и уходит, а я на ватных ногах плетусь за отцом.

Отец восседает в кожаном кресле у стола и устало трет переносицу.

– Проходи, дочка, – произносит он, и я делаю несколько шагов вглубь кабинета.

Это помещение полностью отображает нрав своего хозяина. Темная мебель и дорогая натуральная кожа. Деревянный массив стола и шкафов. Модные картины с изображением абстрактной херни.

– Что случилось, отец? – нервно спрашиваю я. Руки моментально становятся ледяными.

– Ольга, – произносит он строго, будто отчитывает пятилетку, и тут же нахмуривается. – Ты девочка взрослая, сама понимаешь, что я непростой человек. Среди моей охраны появился предатель, и, пока я не вычислю этого смертника, буду вынужден приставить к тебе человека, который станет отвечать за твою безопасность.

– Зачем мне вообще такой человек?

– Ты не понимаешь, дочка. Сейчас слишком опасно. Конкуренты не дремлют, старые партнеры тянут одеяло на себя. Я не могу рисковать твоей жизнью. Охрана тебе точно нужна, мое решение не обсуждается, – отец произносит это с хмурым выражением лица и ослабляет узел галстука.

Отец садится ровнее и складывает руки в замок на столешнице. Я переминаюсь с ноги на ногу, так и не решившись сесть.

– С этой минуты твоим личным охранником, нянькой, тенью, богом и дьяволом будет мой человек – Марат Ямадаев.

Я ахаю и прикрываю рот ладонью:

– Отец! Ты хочешь отдать меня недавно откинувшемуся уголовнику?! – взвизгиваю я.

– Это не обсуждается! – гремит над головой грозный голос отца. – Он единственный, кто сможет тебя защитить.

Я обессиленно падаю в кресло. Это последний контингент людей, которых я бы пустила в свою жизнь.

– Папа, – я редко обращаюсь так к нему, но в этот раз попытаюсь, вдруг получится достучаться до него, – неужели среди твоих людей нет обычного человека, который бы смог отвечать за мою безопасность?

Отец устало откидывается в кресле:

– Обычные есть. Проблема в том, что мне не нужен обычный. Нужен верный пес, который подставит свой хребет под пулю, но защитит дочь Севера.

– Но ведь он сидел! Наверняка это отбитый на голову уголовник. Он же опасен! – возмущаюсь я уже увереннее.

– Марат – человек, которому я могу доверять на все сто процентов. Отныне он станет твоей тенью. Вот только плакаться ему в жилетку не советую. Что-что, а сочувствия от Марата не жди.

Я и чувствую, как по щеке скатывается слеза.

Это все похоже на страшный сон, сюр! Не успела я выйти из одной темницы, как меня передают мужчине, руки которого похлеще клетки, в которой я жила всю свою жизнь.

Я вскакиваю и подбегаю к отцу. Падаю ему в ноги и молю:

– Папочка, не надо! Пожалуйста!

Чего я ожидаю, спрашивается? Что Север поменяет свое решение? Это не в его правилах, знаю, но добровольно принять свою судьбу я не могу.

– Это для твоего же блага. Как только закончатся выборы и я найду крысу, ты будешь вольна распоряжаться своей жизнью, а пока ею будет распоряжаться Марат, – тяжелые басы в голосе отца впечатывают меня в пол.

– За что ты так со мной? Неужели я заслужила это – чтобы моей жизнью управлял зэк?! – тихо спрашиваю я, потому что знаю: истерика делу не поможет.

Отец поднимается и тянет меня вверх. Аккуратно, но без нежности берет мое лицо в руки и говорит:

– Ты взрослая девочка, Ольга. Сама знаешь, кто я. Ничего смертельного не случилось. Сейчас он приедет, и я познакомлю вас.

– Мною постоянно помыкают! Я устала! Хочешь, чтобы я была послушной, но отдаешь меня ему?! – отчаянно шиплю я. – Отлично! Я буду послушной, но превращу его жизнь в ад!

В этот момент в открытую дверь кабинета входит человек и устало приваливается к дверному косяку. На его лице то же выражение, что я помню, – вселенская скука и каменное равнодушие.

Сердце в груди начинает отчаянно биться, смешивая в крови коктейль из эмоций – страх, шок и желание. Мир замирает, и я оказываюсь не в силах отвести взгляд от этого мощного, сильного тела, темных глаз, которые я видела в снах. По коже бегут мурашки, в горле моментально пересыхает.

Только о нем мои самые стыдные фантазии и сны.

Он – тот, кто защитил меня, спас от насильников. Тот, кто еще совсем недавно по-звериному пожирал меня взглядом и хотел меня… Тот, от кого я сбежала.

– Тебе ничего не потребуется делать. Моя жизнь и есть ад, – холодно произносит Яд.

Глава 2. Начало

Две недели назад

Меня называют псом Северова. Неважно, как я отношусь к этому, – так оно и есть. Я его правая рука, нога, полушарие.

Я здесь затем, чтобы напомнить неугодным Станиславу пешкам, кем они являются на самом деле. Пылью. Мусором. Маленькой шестеренкой, которую можно заменить в любой момент.

Передо мной трясется шлюха. Будем называть вещи и людей своими именами – она знает, кто я, и устраивает это топлес-представление на столе по заказу того, кто ей платит.

– Мар, – Ляхов протягивает мне стакан с виски, – ты Станиславу Ивановичу скажи, что я верну все.

Игнорирую стакан с бухлом, раскидываю руки на подлокотники кресла, перекидываю ногу и устраиваю щиколотку на колене. Господи, как же меня достало все.

Отмахиваюсь от брюнетки, сиськи которой мельтешат у меня перед глазами и неимоверно раздражают. Девка понимает все моментально и считывает мое настроение – махнув волосами, тут же исчезает, оставляя меня наедине с трясущимся слизнем.

– Артем, – говорю монотонно, как будто зачитываю Гражданский кодекс, – ты обычная падаль, которая вздумала, что сможет наебать Босса. Считай так: мой визит к тебе – дань уважения твоему отцу от Станислава Ивановича. Не будь за твоей спиной призрака покойного отца, ты бы уже разлагался под клумбой на заднем дворике своего чудесного дома. Босс дает тебе неделю на то, чтобы вернуть долг.

Никто не давал этой гниде ничего. Босс в подобное говно уже давным-давно носа не сует, он предпочел доверить мне плескаться в этом поганом котле самостоятельно. Тем более если дела касаются такой мелкой падали.

– Что? – Ляхов подрывается и роняет на стол бутылку дорогого вискаря. – Марат, откуда я тебе возьму за неделю пятьдесят мультов?

Я спокойно пожимаю плечами – все это доставляет мне дичайшую скуку и еще более дикое желание унести отсюда свою задницу. Выйти на свежий воздух и вдохнуть полные легкие чистого, незапятнанного кислорода.

Должно же быть хоть что-то чистое во мне?

– Откровенно говоря, Артем, мне абсолютно насрать на это. Ты знал, у кого берешь деньги, и знал, что будет, если вздумаешь пойти против Северова.

– Дай отсрочку, Мар. Пожалуйста! – начинает молить гаденыш. – Ведь все знают, что такие вопросы теперь решаешь ты. Дай мне месяц! А еще лучше два! Я все отдам, наскребу. Не будь уродом, Мар!

Ляхов молит, взывает к совести. Ему невдомек, что мне незнакомо это слово. Оно осталось в прошлой жизни счастливого Марата.

– У тебя неделя, – бросаю ему и поднимаюсь.

Вслед несется грязная ругань, меня полощут на максималках, что-то летит по комнате. Я, не оборачиваясь, выхожу оттуда и закрываю за собой дверь.

Сколько нужно времени опустившемуся человеку для того, чтобы обелиться? Отмыться. Не только внешне, больше внутренне? Сколько ни дай ему времени – не хватит. В конечном итоге все эти истории заканчиваются по-разному, но одинаково херово.

Прохожу по коридору второго этажа. Внизу слышны музыка и пьяные визги. Что-то привлекает мое внимание, и я останавливаюсь. Поворачиваю голову и вижу огромный балкон. Настоящая лоджия, как у папы римского.

Ноги сами ведут туда, и я повинуюсь чутью. Выхожу и медленно тяну носом воздух, вдыхаю, катаю его, нагружая легкие.

Вдох-выдох.

Достаточно.

Достаю пачку сигарет и прикуриваю одну, вытесняя чистоту воздуха дымом никотина. Так правильно, так привычнее, понятнее.

– Дай закурить, – откуда-то сбоку, из темноты, так нежно-нежно.

Оборачиваюсь резче чем нужно. Меня подловили. Я всегда знаю, когда рядом, даже в самых темных углах, кто-то есть. Но не в этот раз.

Смотрю на девчонку и понимаю, что все мои инстинкты сигналят на максималках. Датчики и лампы загораются красным и вопят о капитуляции.

Полнейший диссонанс прогнившей атмосферы дома и девчонки передо мной. Миниатюрная шатенка, без грамма косметики. В каком-то детском джинсовом комбинезоне и розовой футболке с длинным рукавом. Сколько ей лет? Восемнадцать хоть есть?

– Тебе пора домой, девочка. Хрюша и Степашка заждались, – говорю, как всегда, спокойно.

Обычно собеседника это выводит из себя больше всего на свете, и мелкая не становится исключением.

– Я не спрашиваю, что мне делать, – тут же дерзит и протягивает руку. – Просто дай сигарету, и на этом все.

Сканирую ее взглядом, прожигаю.

– Ты не похожа на шлюху, – капитан очевидность просто.

Знаю, что будет дальше. Прилетит. Девчонка охает и подлетает ко мне в два шага. Вскидывает руку, замахивается и лупит со всей силы, а мне щекотно. Я бы мог закрыться, но так веселее.

– Я же сказал, не похожа, – равнодушно затягиваюсь сигаретой и выдыхаю дым в сторону. – За что пощечина-то?

Брюнетка зависает и кусает губу. Сминает ее белыми зубами, оставляет на розовой коже мокрый след от слюны. А меня вставляет. Я настолько давно не видел таких эмоций, что будто пробуждаюсь. Или всему виной пощечина? Последний раз мне похоже прилетало в прошлой жизни. В этой по морде прилетают только кулаки.

– Ну ты и мудак, – говорит брезгливо и качает головой. – Неужели так сложно просто дать одну-единственную сигарету? О многом прошу? Не о почке же или деньгах?

И вроде права она. Ну кто она мне? Лицо в толпе. Моя жизнь не изменится оттого, что я угощу ее сигаретой.

Или нет?

– Сначала вырасти, – отвечаю ей.

– Мне уже есть восемнадцать! – сопротивляется малышка.

– Я не о возрасте, – качаю головой.

Я не хочу давать ей гребаную сигарету. Ментальное отторжение даже при одной мысли об этом.

– С кем ты тут? – спрашиваю ее.

– Тебе какое дело? – мелкая уже кипит и отходит обратно в тень.

Прячется.

Не надо быть прохаванным жизнью скотом, чтобы понять – она от кого-то шифруется.

– Поедешь со мной? – выпаливаю и сам охреневаю от этого шикарного предложения.

Ведь понятно, что девчонка домашняя. Не шваль она. Тут что-то другое.

Я жду, что снова прилетит, но она, заикаясь, уточняет:

– Ку-куда?

– Ко мне, – пожимаю плечами, как будто другого варианта нет и быть не может.

Малышка горько усмехается, и я пытаюсь словить взгляд ее блестящих глаз, но в темноте видно плохо.

– Я не хочу к тебе.

Нахера оно мне надо?

Вот нахера? У меня столько замеса в жизни, что разбираться милыми глазками заблудшего олененка явно лишнее. Но какого-то хрена я выдаю:

– Тогда говори, куда тебя отвезти.

– И что, отвезешь? – сомневается, не верит.

– Отвезу. Чего ж не отвезти? – я, может, и урод, но совершенно точно не насильник.

Этого в списке моих грехов нет. Не хочет сама – не надо.

Малышка сомневается. Снова кусает свои чертовы губы, а я чувствую раздражение, ползущее по самому хребту.

Не по твою душу девочка, Марат.

Хотя разве она есть у тебя? Душа-то? И она похоронена где-то там, в прошлой жизни, рядом с могилой того, чьими руками сваяна твоя новая «идеальная» жизнь.

Решилась. Отрицательно качает головой и уходит в свет. Виляет округлыми бедрами, обтянутыми голубой джинсой.

Даже не попрощалась.

Удивляюсь собственным мыслям. Ну, ну, Мар, ты чего? Совсем черепушка потекла? Бабы давно не было? Так вон их сколько – полная телефонных номеров книжка.

Все. Больше мне тут делать нечего. Нужно уходить.

Но я продолжаю стоять на балконе и смотреть перед собой: звезды, черный небосвод и я, какого-то черта потерянный в пространстве и понимающий – нихера не правильно все это. Минуту стою, две, десять.

И никакой я, блядь, не джентльмен и не гребаный рыцарь. Но, тем не менее, захожу в комнату и иду обратно в дом, но не к выходу. Кругом снуют бухие пацаны и девки, только голубого комбинезончика нет нигде.

Иду по комнатам до тех пор, пока не слышу характерные звуки и вскрики, открываю дверь и устало вздыхаю. Картина маслом. Лежащий на кровати и брыкающийся олененок и бухой смертник, навалившийся сверху. Да не один. Целых две сволочи и одна беззащитная малышка.

Утомленно вздыхаю и приваливаюсь к косяку. Откашливаюсь.

Все три пары глаз пялятся на меня. Две – напуганно. Одна – облегченно.

– Подожди меня в коридоре, – отдаю приказ глупой девчонке.

Она вырывается из-под парней и дергано отползает в сторону. Встает и делает шаг в мою сторону, но потом разворачивается и подлетает к ближайшему пацану, бьет его между ног – так, что даже у меня звенит в ушах. Во девка! Молодец.

Второй ссыт и прячется за первого, но олененок, уже гордо вздернув голову, беспрекословно слушается меня и выходит.

Они знают, кто я. Мне плевать, кто они.

«Разговор» занимает от силы три минуты. Итог – два бессознательных тела и сбитые костяшки на правой руке. Я не чувствую боли. Ее нет. Точнее есть, но это моя верная, привычная спутница, которая за годы слилась со мной воедино и стала одним целым.

Выхожу в коридор. Девчонка сидит у двери. Поднимает на меня огромные блестящие глаза. Удивительно, но она не заплакала.

– Теперь готова ехать? – молчит, только моргает, будто видит меня впервые.

Я присаживаюсь на корточки перед ней и заглядываю в лицо:

– У тебя есть уникальная возможность быть выебанной падалью. Или уехать со мной.

Протягиваю ей руку. Долго ждать не буду, хватит и того, что я задержался тут.

Олененок протягивает руку и вкладывает ее в мою ладонь.

Глава 3. Бемби

Тяну девчонку вслед за собой. Она едва поспевает, но молчит. Рука ледяная, кажется, я даже слышу, как позади стучат ее зубы.

Идиотка. Какого хрена она вообще там оказалась?

Снимаю с сигналки гелендваген, открываю пассажирскую дверь и буквально запихиваю туда девчонку. Она вовсе не сопротивляется. Но то ли все рефлексы у нее разом отрубились и она находится сейчас очень далеко от меня, то ли эти уебки чем-то успели накачать ее.

Берусь за ее подбородок и грубо поворачиваю на себя. Зрачки олененка расширяются, она очухивается и резко дергает головой. Ну вот, наконец-то. Другое дело.

– Что? – спрашивает грубо, но я лишь качаю головой.

Нормально все. Просто на адреналине была, а сейчас отходит. Следующий этап – истерика со слезами. Но и тут олененок меня удивляет. Держится относительно спокойно, только трясется сильно.

На улице не холодно, весна в самом разгаре, но этот мандраж не от холода. Сажусь на водительское место и завожу тачку.

Сидим, молчим. Включаю печку, затем подогрев сидений. Ебнусь сейчас в этом пекле, но терплю.

– Давай, олененок, – подначиваю ее. – Говори, куда тебя везти.

Девчонка будто снова пробуждается, поворачивает голову и смотрит на меня с удивлением, словно видит впервые.

Да, это я. Твой рыцарь. Защитник сирых и убогих. Тамплиер, блять.

– Ну?

Вскидываю брови, и она наконец-таки окончательно оживает и убивает меня одной фразой:

– Отвези меня к себе. – Глаза по-прежнему блестят, но ни единой слезинки не скатилось по щеке.

Во дела.

Нашел я себе проблем до кучи. Откидываю голову назад, упираясь в подголовник. Пялюсь на улицу через лобовое стекло. Темная улица освещена редкими фонарями, людей нет, и жизни, кажется, тоже. Выдыхаю тяжело и тру переносицу.

– И что мне делать с тобой? – задаю вопрос больше риторический, ответа не ожидаю.

Но тем не менее слышу сбоку тихое:

– Защитить до конца, раз уж вызвался.

Оборачиваюсь. Девчонка смотрит прямо перед собой. Там нет ничего впереди, только желтый свет фар выдает рассеянный луч, пронизывая ночную темень, но она не отводит глаз и больше не смотрит на меня.

Я переключаю передачу, нажимаю на газ и резко стартую. Доезжаю до развилки и выезжаю на трассу, ведущую в город. Всю дорогу малышка смотрит в окно и нервно теребит лямку комбинезона. Я вырубаю печку, потому что находиться в машине становится невозможно, да и девчонка согрелась.

Въезжаем в город, оставляем позади освещенные улицы и мерцающие вывески, паркуемся во дворе элитной многоэтажки.

Молча выхожу из машины, краем глаза подмечая, что моей спутнице особое приглашение не нужно – сама открыла дверь и спустилась с высокой ступеньки джипа. Молодец, девочка. Мне не нужны лишние телодвижения. Мое джентльменство закончилось на двух мудаках с кровавыми соплями.

Олененок поднимает голову и осматривает высотку:

– Чей это дом? – задает глупый вопрос.

– Мой, – отвечаю ей коротко. – Если не хочешь идти, выход там. Могу дать бабки на такси, если у тебя нет.

Девчонка находит взглядом мои глаза. Смотрит устало, опустошенно. Делает шаг вперед, потом еще один, и еще. Подходит и становится вплотную ко мне.

Коротышка. Метр пятьдесят с кепкой в прыжке, а гонору – мама не горюй. Гордо вскидывает подбородок и выдает:

– У меня есть деньги. – И проходит мимо меня.

Идет в сторону подъезда, а я только и могу что смотреть ей в спину и охреневать от аппетитности ее форм.

Отмираю и двигаюсь следом за ней, вместе проходим охрану. В холле я нажимаю на кнопку лифта, и створки открываются.

Девчонка входит первая и прислоняется спиной к стенке, следит за каждым моим движением. А я нажимаю на кнопку последнего этажа и становлюсь ровно – лицом к створкам, боком к ней.

Лифт несет нас вверх, а я, не оборачиваясь, спрашиваю:

– Как тебя зовут?

– Оля, – отвечает коротко. Я непроизвольно поворачиваю голову и впиваюсь взглядом в девчонку.

Она и вправду олененок. Хмыкаю своим мыслям: надо же, снова будто чуйка сработала.

– А тебя как зовут?

Что за голос у нее?

Такой девчачье-нежный. Чистый, как родниковая вода.

Эх, Марат. Снова несет тебя куда-то не туда. На романтику потянуло, да? Так ты позвони Анжеле, она быстро напомнит, что романтик из тебя хуевый. Эта дамочка кайфует от секса пожестче. Точно так же, как кайфуешь от него ты.

– Зови меня Яд, – отвечаю девчонке ровно.

– Яд? – переспрашивает она. – Это что за имя такое дикое?

– Это не имя.

– Должно же быть у тебя имя? Обычное, человеческое? – пристает неугомонная.

Трогает меня за локоть и пытается развернуть к себе, заглянуть в глаза. Я поддаюсь и поворачиваюсь, шагаю к ней и смотрю в глаза.

А там темная бездна. Могут ли глаза быть бездонными? Можно ли смотреть чернотой с теплом? Окутывать канатами светлой тьмы и тянуть на буксире за собой?

Я будто окунулся в теплое летнее море. Чистый черный штиль и отсвет лунной дорожки, уходящей далеко. Туда, где меня не будет никогда.

Чувствую на себе ее горячие пальцы, обжигающие кожу возле локтя. Согрелась, значит. Согрелась, но забылась. Посчитала, что приручила хищника, начала гладить по холке и ждать, что он заурчит в ответ.

Делаю шаг к ней и становлюсь впритык:

– Неважно, как меня зовут. Для тебя я – Яд. А насчет моей человечности не стоит строить иллюзий.

Испугалась. Хмурится, но храбрится. Ищет где-то в себе гордость, а у самой поджилки трясутся.

– Пф-ф, – фыркает по-детски, – не такое уж ты и чудовище, каким хочешь казаться.

Ныряет вбок и выходит в открывшиеся створки лифта, оставляя меня в одиночестве ошалело провожать ее взглядом.