Текст книги "Тот, кто меня защитит (СИ)"
Автор книги: Даша Черничная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
Глава 16. Покушение
Кажется, ей вообще плевать, куда я везу ее. Она привыкла, что за нее все решают другие, так что мой вызов не исключение.
Я паркуюсь, выхожу из машины, уже привычно огибаю ее, параллельно поглядывая по сторонам, открываю дверь и протягиваю руку Бемби.
С моей помощью Оля спускается и упирается взглядом в собственные ботинки. Как растормошить-то тебя, а?
Взяв ее за предплечье, тяну в сторону старого парка. Олененок не сопротивляется, идет рядом со мной и смотрит себе под ноги.
– На кого ты учишься? – спрашиваю первое что приходит в голову.
На самом деле, я знаю ответ на этот вопрос, но мне надо как-то растормошить Ольгу.
– На дипломата, – отвечает отстраненно, – осенью начнутся занятия.
– Тебя отец уговорил туда поступать?
– Почему? – Оля удивленно вскидывает брови и поднимает на меня взгляд. – Стас никак не вмешивался в мой выбор.
– Ты называешь своего отца по имени?
В городе только недавно прошел дождь, и в парке все мокрое, на дорожках лужи, на листве деревьев капли.
– Я называю его по-разному, – пожимает плечами и перепрыгивает через лужу. – Когда жила в Англии, у нас была легенда, что отец на самом деле никакой мне не отец, а брат мамы. Детскому мозгу оказалось сложно привыкнуть к смене обращений, поэтому меня просили всегда звать его по имени. Когда я стала старше, пыталась говорить «папа», но это слово вообще не прижилось. Более-менее привыкла к «отец». Вот так и повелось: то отец, то Стас. Мне кажется, ему все равно, – девушка пожимает плечами.
– Я так не думаю, – усмехаюсь я. – Север души в тебе не чает. И поверь: ему не все равно, как ты обращаешься к нему. Твоя мать осталась в Англии?
– Она нашла себе нового мужа. Укатила с ним на Филиппины и уже два месяца присылает мне фотографии потрясающих пляжей.
Олененок заметно взбадривается, будто просыпается от долгого сна, даже улыбается, посылая светлые блики по лицу.
– А ты? – спрашивает она и заглядывает мне в глаза.
– Что я?
– У тебя есть семья? – И я спотыкаюсь о нос собственного ботинка, машинально закрываюсь от нее.
Это не тот вопрос, на который я могу ответить. Эта тема под запретом. Табу.
– Нет, – рублю жестко. Не хочу грубить, но по-другому не выходит. – У меня нет семьи.
– Прости, – говорит мягко и опускает взгляд себе под ноги.
Вижу, что ей интересно, хочется задать много вопросов, но она кусает свои охрененные губы и молчит.
– Мой отец умер, а мать… мать лежит в психиатрической клинике. Так что у меня нет семьи в том понимании, о котором думаешь ты.
Мы продолжаем идти по полупустым аллеям, нога в ногу, шаг в шаг. Оля еще более остервенело кусает свои губы и нервно щелкает пальцами.
– Спрашивай, – говорю ей, потому что вижу, как ее распирает от любопытства.
Вот тебе и табу. Не все то табу, что касается Бемби.
Девушка поднимает на меня удивленный взгляд и интересуется аккуратно, боясь спугнуть меня, сорвать наживку с крючка.
– Твоя мама… почему она там?
– Тяжелые наркотики, две попытки суицида, затяжная депрессия… Много причин, – стараюсь говорить ровнее, но эта тема никогда не оставляет меня равнодушным, как бы я ни старался.
– О господи! – Ольга останавливается, прикрывает рот рукой. – Но как так вышло?
Ну вот, зато выдернул олененка из ее собственной пучины переживаний.
– Это долгая история, – не хочу рассказывать ей.
Никому не хочу. Это только мое дело, моя боль. Это мое чертово болото, и я никому не позволю погрязнуть в нем вместе со мной. Бемби понимает, что я не готов продолжать, и больше не спрашивает ни о чем.
Увидев вдали тир, тяну ее туда.
– Яд, я не хочу, пожалуйста, давай не пойдем! Я не умею стрелять.
Сопротивляется, но идет.
– Дочь Севера должна уметь постоять за себя, – говорю уверенно и вручаю ей винтовку.
Показываю, как стоять, как правильно держать оружие, как его заряжать. В стойке остаюсь за ее спиной. Тесно, максимально близко. Дышу ей в волосы, вижу, как по ее рукам ползут мурашки. Оля ожидаемо мажет.
Повторяю снова и снова, пока она наконец не привыкает к моему теплу и не попадает в цель. Смеется, прыгает, хлопает в ладоши. А я охуеваю от ее лучей, пронзающих меня навылет. Это все так больно ранит, сильнее, чем удары в челюсть, – и в этот момент понимаю: я живой. Живой, сука.
Обратно идем быстрым шагом, позабыв обо всем на свете. Мы расслабляемся настолько, что я не замечаю слежки, а выезжая на трассу, проебываю хвост.
И только в последний момент срабатываю чисто на рефлексах, когда вижу обгоняющий нас черный внедорожник и ствол, направленный на меня. Делаю одновременно две вещи: громко, но твердо командую Бемби: «Ольга, на пол!» и боковым зрением вижу, как она падает в проход, отмечая, что четко сработала, и роняю педаль тормоза в пол.
Выхватываю ствол, но тачка просто жестко подрезает меня, стреляет в колесо и проносится мимо.
Пугали.
Напоминали о себе. А я конченый, поплывший долбоеб, раз не заметил их приближения.
Глава 17. Трус
Лежу на полу Гелендвагена, обхватив голову руками, и прислушиваюсь к себе: жива я или нет? Вроде кроме ребер, которыми я приложилась, когда падала вниз, больше ничего не болит.
– Все закончилось, – говорит Яд, открывая дверь.
Хватает меня за талию, вытягивая на улицу, и помогает встать.
Я смотрю на его лицо. Жесткое, хмурое, заостренное, глаза мечут молнии. Мы на сумеречной трассе. Криво стоим на обочине, рядом только лес. И он.
Кидаюсь к нему в объятия. Бездумно цепляюсь за его талию, сжимаю так крепко, как только могу. Марат обхватывает меня, закрывает собой, хотя вокруг больше никого нет, обнимает тесно – иголки не просунуть. Страшно, господи, как же страшно. Все эти отцовские загоны по поводу моей безопасности больше не кажутся шуткой, теперь я четко ощутила, как жизнь может ускользнуть. Для этого не нужно много времени. Секунда – и тебя нет.
В нас стреляли! Боже, в нас реально стреляли! Отстраняюсь немного от Яда и смотрю в темные злые глаза, а потом начинаю хаотично водить по его телу трясущимися руками, ищу следы пули. Стреляли же, я слышала!
– Успокойся, слышишь?! – зовет он меня, но дрожь только усиливается.
Я никак не реагирую на Яда, только сильнее впиваюсь в его руки, живот. Парень жестко обхватывает мое лицо и повторяет с нажимом, глядя неотрывно на меня:
– Все закончилось, Бемби. Все закончилось, я рядом!
Я замираю на какой-то момент и вижу только его. Вот она, спасительная темнота. Лови меня! Как магниты, мы притягиваемся друг к другу и сплетаем языки. Инициатора нет, это обоюдно. Сейчас все так правильно, как никогда в жизни. Что это? Почему? Разве так целуют? Бешеная скачка наших языков и сердец. Марат больно припечатывает мое тело к холодному металлу автомобиля и напирает с нереальной силой. Боже, он раздавит меня сейчас. Я была бы не прочь умереть под ним – прямо здесь, с давящим и одновременно распирающим чувством внутри.
Марат размазывает слюну по моим губам и меня по автомобилю, его руки хаотично гладят мое тело, лицо. Он будто путник, наконец достигший оазиса. Сдавливает шею, ведет руку ниже и сжимает грудь. Ткань лифчика слишком тонкая, а мои соски стоят как каменные, и он это чувствует. Грубо проводит по ним большими пальцами, заставляя меня стонать и тереться о его ногу, как нимфоманка.
Яд чувствует все это. Он разводит мои ноги еще шире и поднимает меня на руки, вынуждая обхватить его торс ногами. Упираюсь промежностью в его стояк, шов джинсов впивается еще сильнее, и я, не стесняясь ничего, забыв о том, где я и кто, стону в полный голос.
Боже, меня уничтожает все это, стирает в пыль важное и бессмысленное. Есть только сумасшедшая я и еще более безумный он.
Я впиваюсь ногтями в его плечи, а он сжимает мою талию. Где-то болели ребра? Я не помню такого, пускай только попробует остановиться.
Все предохранители Яда уже давным давно сгорели, и он превратился в бешеного пса. Вылизывает меня яростно, и я не отстаю от него, отвечая на первобытный поцелуй своей дикостью. Он наполняет меня своим ядом, а я молю о большем. Сердце в груди болит от бешеного ритма и нехватки кислорода.
Внезапно какой-то автомобиль освещает нас светом фар и, проезжая мимо, сигналит.
Мы замираем на миг, надрывно дыша.
Яд отшатывается от меня, возвращаясь в реальность, и нежно касается щеки напоследок. Будто прощаясь со мной. А мне просто хочется расплакаться. Адреналин схлынул, оставляя после себя лишь пустоту. Я наваливаюсь на холодный металл его «Гелендвагена», со свистом дыша.
– Прости, – хрипло говорит он и, убедившись, что я могу самостоятельно стоять, отступает назад, – это больше не повторится.
Бросив на меня взгляд, который в сумраке подступающей темноты кажется болезненнно-туманным, Яд начинает отходить от меня.
– Почему? – кричу я ему в спину, найдя в себе силы отклеиться от автомобиля.
Я сцепляю зубы со всей силы, позволяя злости заполнить себя до краев. Что угодно, лишь бы не расплакаться, не показать свою слабость и то, как сильно Яд влияет на меня.
Марат молчит пару секунд, а я словно чувствую, как он собирает свои рассыпавшиеся осколки и ставит каждый из них на место, накидывает на лицо маску безразличия, криво усмехается и окончательно возвращает Яда:
– Потому что ты не в моем вкусе, Бемби, – как пощечина, как ушат холодной воды на голову.
Чувствую, как кровь отливает от лица и аккумулируется в области сердца, готовая разорвать его к чертям. Давлю в себе одновременно все рефлексы и эмоции. Пробирает одновременно на смех, слезы, мат и вопли. Не плачь, Оля, не надо. Не здесь, не перед ним.
Он не достоин этого.
– Трус, – говорю тихо. Даже не знаю, хочу ли я, чтобы он услышал или лучше оставить это себе.
Но Яд все слышит.
Сука. Улыбается кривой, некрасивой улыбкой и смеется.
Мы глядим друг на друга, боясь разорвать контакт. Разговариваем безмолвно, ненавидяще. Я подключаю всю силу воли и не разрешаю себе сдаться, прогнуться. Он не заслужил, он никто.
Нас снова вырывает из немой войны постороннее вмешательство. У Яда звонит телефон, и тот отвечает резко:
– В нас стреляли, – вместо приветствия.
Значит, звонит отец, и Яд сразу дает отчет, без малейших расшаркиваний.
– Пугали. Ольга невредима. Сейчас резину заменю – и едем. Нет, не нужно никого отправлять.
Парень кладет трубку, скидывает куртку, оставаясь в черной футболке. На нее надета кобура, и в ней пистолет. Яд лезет за запаской, а я обхожу машину, чтобы посмотреть на место, куда попала пуля, и вижу, что переднее колесо со стороны водителя разорвало.
Марат не прогоняет меня, позволяя смотреть на то, как он меняет колесо. Мне хочется взбунтоваться, но я откровенно боюсь отойти от него даже на один гребаный метр.
Он быстро справляется, а я, не дожидаясь команды, сажусь на заднее сиденье и нахожу телефон, который валяется на полу. На нем пропущенный – от отца. Ему хватило одного пропущенного, чтобы забить тревогу и начать звонить моему охраннику. В этом весь отец.
Едем в сторону дома. Марат спокоен. Я с виду тоже, хотя мне хочется послать Яда на хуй. Знаю, некрасиво, но других слов подобрать не могу.
– Чего они хотели? – ехать еще около получаса, а молчание убивает.
– Пугали, – как всегда, монотонно отвечает Яд. – Напоминали о своем превосходстве, о вседозволенности, о том, что они есть, и о своем влиянии.
– Что теперь будет? – спрашиваю нервно и накручиваю прядь на палец, чтобы занять руки.
– Пересмотр твоего расписания, домашний режим или отправка обратно в Англию, мое «увольнение». На самом деле, что угодно, Бемби, решать Боссу.
Киваю в ответ на его слова, хотя сомневаюсь, что он увидел это.
– Ты попадал раньше в перестрелки?
В темноте и бликах от фар вижу, как он поднимает глаза. Коротко мазнув по мне взглядом, снова возвращается к дороге и нехотя отвечает:
– Было дело.
Он не хочет выдавать подробностей, но я все равно давлю на него. Просто потому что не могу вот так, молча делать вид, что ничего необычного не произошло, что все в порядке.
– И чем же закончилось? – ну надо мне знать.
Это как в фильме ужасов, когда главная героиня идет в самую гущу. Идет, хотя знает, что ничего хорошего там нет.
– Да как обычно. Парочка трупов, парочка раненых и одно сожженное авто, – сказано абсолютно равнодушно.
И непонятно – шутит он или говорит правду. Но переспрашивать не буду, потому что умом понимаю: смысла врать Яду нет.
Глава 18. Подглядывание
Я знаю, кто я.
Я и есть он – гребаный трус.
Видел же, как тянулась ко мне, как хотела, плавилась под моими руками. Как соски стояли колом вместе с моим членом. Как ластилась ко мне домашней, ласковой кошкой.
С ней не мог так. Не здесь, не сейчас. Не в этой, сука, жизни.
Север воспринял новость о нападении на нас на удивление хладнокровно. Вот что значит криминальный Босс. Не бывают они бывшими, как ни назови.
Никаких глобальных изменений – лишь уменьшить количество поездок и по каждой отчитываться. Как только разговор с Севером был закончен, Оля рванула наверх и заперлась в своей комнате.
Вот и хорошо. Это правильно.
Не поднимаясь к себе, сажусь в тачку и еду к знакомым мужикам в сервис. Надо посмотреть, что с колесом, стойкой и в целом с тачкой.
Торчу там час, а самого нервирует все. Где, блять, моя выдержка, какого я дергаюсь, как баба в ПМС? Всю неделю места не находил себе. Сводит с ума меня Бемби. Это нихера не олененок, а дрянь, которая опьянила разум и превратила мозг в кисель.
Прыгаю в тачку, в которой теперь окончательно все исправили, и еду по ночному городу. Решаю сделать еще кружок и уже медленнее рассекаю проспекты, курю одну за одной, позволяя дыму поглотить себя. В дом Севера возвращаюсь спокойный и сразу захожу в душ. Здесь пахнет ею.
Ее шампунем, гелем для душа, кремами. Я обожаю этот запах, с которым сроднился за последние дни и который дико возбуждает.
Натягиваю боксеры и иду в свою спальню. Привычно включаю только ночник, создавая полумрак в комнате. Заваливаюсь на кровать и закидываю руку за голову.
В другую руку беру телефон и захожу в соцсеть. У меня левая страничка, на которой какой-то очкастый ботан из мема, поэтому я уверен в том, что не засвечусь нигде. Нахожу профиль Бемби и листаю фотки. Все они выверены, приличны и отобраны пиар-службой Стаса.
Вот Оля на конференции, вот в стенах вуза. Вот в неформальной обстановке ловит рыбу с папенькой. Все фото постановочные, но это нихера не меняет того факта, что она охуенно красивая.
Нахожу мою любимую фотографию, где Ольга стоит в цветущем саду среди раскидистых ветвей яблони. Глаза – ночные омуты, губы розовые, манящие и, сука, снова искусанные.
Бесят эти проклятые губы, которые теперь сниться мне будут.
Член наливается, начинает пульсировать, и я достаю его из трусов. Вожу ладонью по стволу, вспоминаю ее отзывчивое, податливое тело. То, как она прогибалась и терлась своей промежностью о мой стояк.
С болью закусываю губу, чтобы не проронить ни звука, и продолжаю неистово водить по стволу, сжимая сильно у основания.
Сука. Охуенная, недоступная, разбирающая меня на составляющие сука. Какого хуя ты, Оля, появилась? Я ж устаканил, блядь, все. Вывел в относительную норму. Все гребаные теоремы моей жизни нашли свои доказательства.
Ну какого хуя, детка?
Остервенело прохаживаюсь по стволу, перед глазами нарезка нашего поцелуя – хотя какой это, нахер, поцелуй?! Прелюдия к жесткому сексу, когда стены трясутся и пульс зашкаливает, когда громкие стоны и пошлые шлепки. Возбуждение импульсами гуляет по телу, головка члена наливается кровью, виски сдавливает от напряжения.
Представляю, как я стягиваю с нее джинсы и запускаю руку в трусики, провожу пальцем по складкам и давлю на клитор. Вижу, как наяву: вот она течет для меня, стонет и снова кусает эти губы, которые не дают мне покоя.
Срываю белье и врываюсь одним толчком. Трахаю неистово, как зверь, дорвавшийся до своей самки. Так, будто, блядь, она одна осталась в этом конченом, прогнившем мире. Откровенно ебу ее, а олененок орет на всю округу и кончает вместе со мной с тихим:
– Боже!
Открываю глаза и с силой сдавливаю член. Безотрывно смотрю на Бемби, стоящую на пороге моей комнаты. В белом длинном халате, с распущенными волосами. Я настолько поехал крышей, что ловлю галлюцинации? Ведь не может она быть тут. Бемби не переступила бы порога моей комнаты, ни за что на свете. Не после того, как я поступил с ней.
Мозг плывет, а я продолжаю дрочить. Видение не уходит никуда – у девчонки приоткрыт рот, блестящие глаза распахнуты, щеки алеют. Представляю, как она подходит ближе, садится на колени меж моих широко разведенных ног, отбирает у меня член и проводит своей горячей ладонью.
Кончаю от нее, охуеваю из-за мощности оргазма от обычной дрочки. А что же будет, когда я ее трахну вживую?! Теперь я уверен на сто процентов, что это случится. И похер на то, что будет со мной потом, – хоть гроб, мне терять нечего.
До меня не сразу доходит, что Бемби дышит глубоко, замирает, а после разворачивается и фурией вылетает из моей комнаты, громко хлопнув дверью ванной, а я обессиленно откидываю голову назад.
Пиздец тебе, Марат. Всякое было, но чтобы вот так… дрочить на телку перед этой самой телкой – никогда. И что с черепушкой у тебя, друг? Походу, все совсем плохо, раз опустился до такого.
Встаю, иду в ванную, быстро привожу себя в порядок. Возвращаюсь в спальню, накидываю спортивные штаны и иду к Бемби. Не выхожу в коридор – иду через ванную комнату и без предупреждения толкаю дверь к ней. Неспроста ведь приходила. За неделю впервые переступила порог моей комнаты, значит, нужно было что-то. И что-то важное.
Олененок сидит в кресле, поджав ноги, и смотрит на стену перед собой.
– Зачем приходила? – спрашиваю у нее и нарочно становлюсь напротив.
Раскрасневшаяся Бемби еще сильнее заливается краской, когда смотрит на мой голый торс, но тут же отворачивается, прочищает горло и отвечает:
– Я хотела… хотела… – подбирает слова, глаза бегают, – хотела сказать, завтра нужно выехать пораньше. К семи нас ждут в салоне.
– Уверена, что именно это хотела сказать? – хмыкаю я, потому что вижу, как олененок ломается.
– Уверена, – даже кивает и поднимает взгляд, смотрит на меня немигающе.
Вижу, как ее трясет, но девчонка не подает виду, что задета картиной, которую увидела.
– В следующий раз стучи, прежде войти в комнату к взрослому мужчине, – произношу ровно и даже подмигиваю.
– Я стучала! – срывается она и переходит на крик. – Ты не слышал, потому что был слишком занят телками в твоем телефоне.
Вот, значит, как. Думает, что я наяривал на других баб. А я на нее… Даже смешно становится от абсурдности ситуации.
– Что ж, тогда в следующий раз просто присоединяйся, – говорю ей, по-скотски улыбаясь, и ухожу, мельком наблюдая за тем, как обтекает ее лицо.
Уже лежа в своей комнате, слышу, как в стену прилетает что-то. Психованная девчонка. Дикая.
Глава 19. Принадлежность
– Когда ты приедешь?! Ты нужен мне! Срочно!
– Hola, amiga! Выкладывай, что у тебя? – Алехандро сразу берет быка за рога и задает нужные вопросы.
– Яд! – кричу в трубку, – вот что у меня!
Господи, как же он бесит меня, р-р-р!!!
Хожу по комнате из угла в угол и злюсь. Где там мой баланс, гребаная гармония? Какого хрена меня так полощет?! Близится время выдвигаться на важный прием, а у меня все мысли только об одном – о Яде. Час назад меня полностью собрали, сделали прическу и макияж, закрыли в спальне и запретили выходить отсюда, как будто я мусульманская невеста, которая не может показаться гостям с непокрытой головой.
И теперь я сижу тут в одиночестве и не могу найти сраный дзен.
Как идиотка, нацепила на себя футболку Яда, которую забрала себе после той ночи в его квартире. Мечусь по комнате, внюхиваюсь в ткань, которая пахнет им. Или это игра моего богатого воображения?
– О… – томно дышит в трубку Алекс, – этот тот плохой muchacho, который не давал тебе покоя? Мi corazón, умоляю, скажи, что ты с ним уже трахнулась!
Господи, а этот все о том же! Присаживаюсь на кресло и тру переносицу. Что за невыносимые мужчины меня окружают?
– Нет! – говорю неконтролируемо громко.
– Mierda! Но почему? Хельга, что вы делали целую неделю?! – Алехандро так искренне удивляется.
– Слушай, неужели если мужчина и женщина проводят вместе много времени, то непременно должны заниматься сексом?
– Claro! Я иного исхода даже предположить не могу.
Громко вздыхаю и задаю другу вопрос:
– Алехандро, почему все мужчины так зациклены на сексе?
– Oh, Dios mío! Разве не это смысл жизни? – удивляется искренне.
– Трахаться в каждом углу – смысл жизни? – недоверчиво спрашиваю его.
– Удовольствие, querida amiga, я про удовольствие! Прошу тебя, пожалей мое бедненькое сердце и буйную фантазию. Рассказывай немедленно, что там у вас?!
Вообще я привыкла все рассказывать Алехандро. Можно даже сказать, что у нас нет секретов друг от друга.
– В нас стреляли, – начинаю рассказ с сухих фактов.
– Oh, no!
– А потом мы целовались, как ненормальные.
– Cielo santo!
– И я чуть не отдалась ему.
– Dios mío!!! Что же случилось? – встревоженно спрашивает Алехандро.
– Он сказал, что я не в его вкусе, – это звучит так жалко из моих уст, что самой от себя становится мерзко.
– Cretino! – друг уже начал злиться.
– А через несколько часов я зашла к нему в комнату и увидела, как он… ну он… – я не могу произнести это слово.
– Masturbarse la polla? – уже по-деловому, вмиг успокоившись, спрашивает Алекс.
– Э-э, я не знаю испанский, но кажется, что примерно поняла твой вопрос, и ответ на него положительный, – хоть Алекс и не видит, но я заливаюсь краской и становлюсь похожа на помидор.
– Давай-ка уточним: когда вы целовались, его член стоял?
– Господи, – я прикрываю покрасневшее лицо рукой, – да, было дело.
– А потом он сказал, что ты не в его вкусе? – томно шепчет Алехандро, переходя на новые тональности.
– Угу, – отвечаю сдавленно, а друг продолжает горячо шептать мне в ухо:
– А потом ты входишь в его комнату, а там он, голый, гоняет туда-сюда свой огромный ствол и смотрит прямо на тебя. Скажи, когда он кончал, ты была рядом?
Я сдавленно стону и прикрываю глаза, вспоминая вчерашний вечер и мои чувства.
– Я пришла к нему, чтобы он объяснился, рассказал, почему я не в его вкусе и зачем он решил играть со мной. А он водил рукой по своему члену и смотрел на меня. Когда он кончал, я думала, что сплю и это все сон.
– Perfecto! Хельга, он так хочет тебя, что даже перед сном дрочит на твой образ святой девственницы.
– Боже, – все, я в совершенном раздрае, потеряна в этом мире и пространстве.
– А теперь слушай сюда, bebe, – по-наставнически обращается ко мне Алехандро, – выбери самое сексуальное платье и белье, высокую шпильку. Накрась алым губы и будь сегодня на приеме самой красивой! Такой, чтобы у твоего amigo член из штанов вывалился!
– Господи, Алекс, ты просто невыносим, но я обожаю тебя! – восклицаю и шлю невидимый поцелуй другу.
Поболтав еще немного, мы прощаемся, я откладываю телефон и приступаю к сборам. Быть сегодня самой красивой? Почему бы и нет?
Надеваю платье, облегающее меня, как вторая кожа, с открытой спиной и разрезом практически до самого белья, на ноги – высоченные шпильки. В уши гвоздики с бриллиантами, на запястья легкий парфюм.
В отражении на меня смотрит невероятно сексуальная девушка. Уверенная в себе и красивая. Не в твоем вкусе, говоришь? Сейчас узнаем.
Отец уже давно уехал. Ему присутствовать на официальной части приема, нам же он разрешил подъехать позже, для неформального общения.
По лестнице спускаюсь медленно, гордо держа ровной спину и подбородок.
Марат стоит ко мне спиной. Сейчас я вижу перед собой мужчину, одетого в строгий черный костюм и белую рубашку, нет там никакого «пса Севера». Уверенный в себе молодой мужчина. Он оборачивался медленно, будто зная, какую бомбу я для него приготовила.
Это тот миг, когда я понимаю, что обратной дороги у нас с ним не будет. Вижу это в его глазах, потерявших жесткость, в маске, которая спадает в одно мгновение. Весь его придуманный образ стального Яда летит в тартарары.
Опомнившись, он подходит ближе и протягивает руку, помогая мне спуститься.
Это какой-то другой человек. Не Яд, нет. Марат. Красивый и решительный мужчина, далекий от мира криминала. Ухоженный, выверенный. Интересно, чем он занимался до того, как попал к отцу?
Уж слишком он кажется сейчас посторонним, врезанным, не пригодным для этого мира. Марат больше напоминает старшего сына банкира, нежели правую руку криминального авторитета.
Смотрит на меня, шокированный, глаз не может отвести. Медленно проходится взглядом по обнаженным плечам, вырезу на платье, талии, бедрам.
Этот взгляд ласкает, обволакивает, дарует чувственное тепло без прикосновений. Я вижу, как его рука неконтролируемо тянется к моему лицу, но в последний момент он одергивает себя и прокашливается:
– Ты выглядишь… – он начинает говорить, и я вижу, как сложно ему дается комплимент, – невероятно.
Уверена, он давно не делал девушкам комплименты, а может быть, вообще никогда.
– Спасибо, – смущаясь, опускаю взгляд. – Ты тоже одевайся так почаще. Тебе идет.
Поднимаю взгляд. Он улыбается. Действительно улыбается. Господи, он же реально мальчишка! Уставший, замученный жизнью, на знающий ничего о любви и том, что нужно с ней делать. Сердце сжимается от боли за него. Что же было с тобой, миленький, раз ты оказался тут, в этом конченом мире?
– Работа не обязывает, – отшучивается и протягивает мне локоть.
Я принимаю его. Кладу свою ладонь на изгиб его руки и чувствую, как под пальцами напрягаются мышцы. Сильные, стальные. Как бы я хотела ощутить их начисто, без одежды, без этой нарядной мишуры.
Отец подготовил для нас специальный автомобиль с водителем. Марат садится рядом со мной на заднее сиденье и тут же отворачивается.
Я все понимаю и больше не разбираю каждый его поступок на составляющие. По приезде он помогает мне выйти и снова кладет мою руку в изгиб своей, а я четко ощущаю, что вот оно – самое идеальное для нее место.
На нас все смотрят. Кто-то порывается увести меня от моего цербера, чтобы поближе познакомиться, но тщетно. На нас кидают косые, заинтересованные взгляды.
– Молодец, – отец подходит к нам, жмет руку Марату и улыбается мне, – уверенно держишься.
О чем он? Я вообще не понимаю. Все мое внимание сконцентрировано в точке, где мы соединились с Маратом. Он ведет себя как рыба в воде, преображается, и я в очередной раз убеждаюсь, что у этого мужчины есть прошлое, в котором было место всему этому пафосу.
Нет тут больше откинувшегося зэка, правой руки Стаса Северова. Ловкими движениями мой спутник забирает у официантов два бокала с шампанским, один из которых протягивает мне, при этом немного склоняет голову. А у меня голова идет кругом даже без алкоголя.
Он плавно выдвигает для меня стул, как настоящий джентльмен, помогает сесть. Ловко орудует вилкой и ножом, а мне кусок в горло не лезет. Я не могу отвести взгляд от этого нового мужчины.
Он общается со всеми интеллигентно, обсуждает курс валют и скачки на фондовой бирже, а я едва ли понимаю, что у меня спрашивают.
Ну почему он не хочет быть таким всегда? Ведь может же? Вот так – элегантно, стильно, играючи. Без грязи, крови и циничных фраз.
– Ешь, – командует мне, – этот бокал шампанского сейчас свалит тебя. Попробуй, устрицы на редкость свежие.
Умеючи подцепляет маленькой вилкой моллюска и протягивает мне, предлагая попробовать. Говорят, они скользкие, как сопли. Я не знаю, какие они, потому что в момент, когда я ем с его вилки, Марат невесомо касается пальцем моей губы и нежно проводит по ней.
Боюсь представить, как это выглядит со стороны. Хотя какое мне дело? Здесь нет никого, только мы. Вдвоем. Я и он. Глаза в глаза.
– Вкусно? – спрашивает Яд.
– Очень, – хрипло отвечаю я, так и не почувствовав этого самого вкуса.
Только это мимолетное касание, нить, которая протянулась между нами.
Дальше туман, и в нем одна-единственная путеводная звезда, от которой я не могу отвести взгляд. Мне нельзя так пялиться на своего охранника, это может скомпрометировать отца. Я стараюсь как могу. Все меньше смотрю на Яда, все больше внимания уделяю содержимому своей тарелки.
Кто-то подходит к нам и приглашает меня на танец. Аккуратно прикасается к моему плечу, привлекая внимание. Я не вижу мужчину, не слышу его голоса, потому что безотрывно слежу за своим спутником. Марат, сдержанно улыбнувшись, отвечает вместо меня:
– Прощу прощения, дама уже пообещала танец мне, – и даже пожимает парню руку.
Господи, кто ты? Молю, останься, будь со мной таким.
Он тянет меня на танцпол, тесно прижимает к себе, и я чувствую… все. Всеми клеточками своей кожи чувствую каждый вдох, каждый удар сердца. Мое и его – оба бьются синхронно, двигаются в такт музыки, как и мы. Марат молчит, но мне и не надо ничего говорить. Он горит, и я плавлюсь вместе с ним. Мы разделяем одно нетерпение на двоих и наслаждаемся моментом, в котором я не я, а он кто-то другой. Совершенно новый, но уже такой родной.
Марат ведет в танце уверенно, не позволяет мне запутаться в подоле платья или упасть на высоких шпильках. Я просто парю как птица и расслабляюсь в его руках: знаю, что могу доверить этому человеку свою жизнь – и даже больше. Я уже принадлежу ему, а он… заглядывает мне в глаза и подтверждает мою принадлежность.
Когда все заканчивается, мы подходим к отцу и прощаемся с ним. Стас ведет себя невозмутимо, жмет руку Мару, а меня целует в лоб. Из банкетного зала мы выходим около полуночи. Марат накидывает на мои плечи свой пиджак, и я вдыхаю его аромат, мысленно умоляя не покидать меня никогда. Домой возвращаемся, сидя на заднем сиденье отцовского автомобиля. Каждый смотрит в свое окно.
Облегченно прикрываю глаза, когда чувствую, как тяжелая, горячая рука берет мою и сжимает крепко.
