Текст книги "Тот, кто меня защитит (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23. Мир непоправимо меняется

Заходим с Алехандро в дом. Настроение конкретно испорчено. Где вчерашний Марат? Где элегантный джентльмен, который, как истинный мужчина, ухаживал за своей дамой? Обходительный, вежливый?

– Алекс, прости, пожалуйста, за все, – говорю другу прямо в коридоре.

Он расстроился. По нему было это отчетливо видно. У Алекса тонкая душевная организация, что уж тут. А художника, как говорится, обидеть может каждый. Хорошо, что Алехандро отходчив, поэтому по приезде домой он даже махнул рукой на прощание Яду, правда, боясь подойти ближе.

– Брось, Хельга, – отмахивается он беспечно. – Понимаешь, в Европе я привык к тому, что все дружелюбны. Улыбаются тебе, даже если ты у них вызываешь приступ рвоты. Твой охранник из тех людей, которые не приемлют этих расшаркиваний. И да, он прав, ведь он на работе, страхует наши жизни, а мы так бездумно ищем опасность. Твой отец не прост, и у него сейчас сложное время. Нам стоило быть более разумными. Так что я вовсе не зол не него, хотя, не спорю, все мое нутро сжалось от этого темного, пронизывающего взгляда.

– Я поговорю с ним и попрошу извиниться перед тобой, – говорю так уверенно, как будто Марат послушает меня.

Пф-ф, да он просто пошлет меня куда подальше вместе с просьбами.

– Нет-нет, mi amor, вот только заставлять извиняться мужчину не нужно. Да и я не в обиде, честно.

Алехандро говорит искренне, но выглядит усталым, поэтому я решаю не держать его. Мы быстро перекусываем, и я отправляю его наверх, чтобы он отдохнул.

Сама поднимаюсь к себе в спальню и выглядываю в окно: машина Яда стоит на подъездной дорожке, но в дом он не входил. Вероятно, или курит на улице, или отправился в спортзал, который находится в подвале.

Я сбрасываю с себя уличные вещи, принимаю душ и переодеваюсь в штаны и футболку. На часах девять вечера. Спать еще рано. Не зная, чем занять себя, открываю книгу и принимаюсь читать.

Буквы скачут передо мной, слова сплетаются друг с другом, как змеиный клубок, а хаос мыслей вытесняет все прочитанное.

Мне на дает покоя многое, в частности, я совершенно не понимаю, откуда в моем охраннике две совершенно разные личности: изысканный Марат и безжалостный Яд.

Ведь это две абсолютные противоположности в одном человеке.

Что произошло в его жизни, что заставило задвинуть Марата на задворки и явить миру ядовитого Яда?

Помучив бесцельно книгу, поднимаюсь и иду вниз. По пути я не встречаю никого, а увидев полоску света из-под двери, ведущей в отцовский кабинет, приостанавливаюсь.

Вероятность того, что отец возьмет и выложит мне все о своем подчиненном невелика, но, возможно, я смогу понять суть?

Стучусь в кабинет и прохожу внутрь. Стас сидит за столом, свет приглушен, горит только настольная лампа. Увидев меня, отец тут же собирает в стопку часть бумаг, разложенных на столе, открывает ящик и прячет их туда.

– Как дела, дочка? – спрашивает он и устало улыбается.

Я бы хотела, чтобы в наших с отцом отношениях изменился градус: чтобы он стал нежнее ко мне, а я бы хотела стать ближе к сильному Станиславу Северову. Но пока что его броня не пускает меня внутрь, хотя все-таки просветы иногда случаются.

Отец одет в белую рубашку, у которой до локтей закатаны рукава, на столе лежит скомканный галстук. Стас выглядит потрясающе для своего возраста. Сейчас же он кажется усталым, измотанным сегодняшним днем – или целой жизнью, на его лице несколько морщин, которые вовсе не делают его старше, скорее, добавляют солидности. Я видела, как на него смотрят женщины. Так, будто готовы сожрать его прямо в одежде. Однако отец всегда ведет себя достойно и не компрометирует себя, что не может меня не радовать.

Плотно прикрываю дверь и прохожу внутрь, забираюсь с ногами в кресло и кладу голову на коленки.

– Все нормально. А у тебя как дела с предвыборной кампанией?

Отец поднимает со стола бумажку с какими-то графиками, машет ею и слегка улыбается.

– Вчерашний прием, на котором ты блистала, принес мне двадцать процентов к рейтингу.

– Ого! – удивляюсь я. – Это потому, что у тебя появилась дочь?

– Не просто дочь, а самая лучшая дочь! – говорит с такой искренностью, что у меня сжимается сердце. – Вежливая, отзывчивая, умница, волонтер.

Я действительно помогаю в приютах и участвую в мероприятиях администрации: высадка деревьев, сбор мусора возле русел рек. Для меня несложно, отцу приятно, природе полезно – никто не проигрывает.

– А в остальном? – знаю, что он не пустит дальше, но не спросить не могу.

Отец склоняет голову на бок, рассматривая меня, а потом спокойно произносит:

– Не могу сказать, что все идет гладко, но это лишь кочки на пути к будущей цели.

– Почему ты захотел податься во власть? – нахмурившись, спрашиваю я. – Неужели тебе не хватало денег?

Отец мягко улыбается и берет в руки карандаш, начинает пропускать его сквозь пальцы:

– Несколько причин. Деньги – всего лишь бумажка, которая перекроет определенную цену. Это, безусловно, важный атрибут, но никак не двигатель механизма, – отец выглядит как знаток, размышляющий над какой-то теоремой. – Мир неудержимо меняется, на смену силе приходит разум, на смену бумажкам приходит что-то более ценное. Неизменным остается одно – власть. Когда она в твоих руках, ты можешь двигаться дальше, продвигать свои фигуры на шахматном поле. Если власти в твоих руках нет – тогда ты позволяешь кому-то другому двигать себя по этому же шахматному полю. Или вовсе убрать с доски.

– То есть ты хочешь сказать, что решил прогнуться под изменчивый мир? – недоверчиво спрашиваю я.

– Прогнуться? – усмехается он, продолжая перекатывать карадаш меж пальцев. – Нет, дочка, не прогнуться. Возглавить. Вести бизнес грязно нельзя, времена, когда парни катались на бумерах и палили во что хотели, закончились, хотя отголоски, конечно, остались. Да и я, знаешь ли, не молодею. Сходки, разборки, дележка – для меня все это в прошлом. Тем более что сейчас у меня семья, ради которой стоит сделать что-то хорошее.

– Я уверена, ты выиграешь выборы. Такой потрясающей команды как у тебя, нет ни у одного из твоих противников.

– Я всегда работаю с лучшими, – сверкая белыми зубами, улыбается Стас.

– Я рада за тебя, – так же искренне улыбаюсь отцу.

– Что ты хотела? – задает он вопрос мне в лоб и откладывает карандаш, впиваясь в меня пронзительным взглядом.

Стас не тот человек, с которым можно ходить вокруг да около. Он как полиграф считывает малейшую тональность голоса и всегда знает, когда человек лжет.

– Я хотела спросить тебя о… о Марате, – мой голос предательски дрожит, но я ничего не могу поделать с этим.

Глава 24 Правда

– Он работает с тобой уже несколько недель, а ты только сейчас заинтересовалась им. Что случилось?

Улыбка с его лица сходит мгновенно. Голос отца только кажется безразличным, но на деле это не так. За мнимым холодным равнодушием сейчас скрывается вспыльчивый характер. Он мысленно уже достал свое мачете и приготовил заточку.

– Ничего не случилось, – я отвечаю слишком спешно, и это настораживает Стаса сильнее. – Просто сегодня Алехандро спросил у Марата, как давно он живет в нашем городе, а Марат ответил, что всю жизнь. И я поняла, что ничего не знаю о своем охраннике.

Север немного расслабляется, и я выдыхаю. Пронесло.

– Почему ты не спросишь об этом у самого Яда?

– Боюсь, – искренне отвечаю и сразу же подлизываюсь к отцу, – а к тебе с таким вопросом прийти не страшно.

Улыбаюсь, а в мыслях складываю вместе ладошки и умоляю о том, чтобы Север рассказал мне хоть немного.

Отец откидывается на спинку кресла и трет подбородок, на котором отросла щетина.

– У Марата была достаточно сложная жизнь. В семнадцать лет он оказался в подпольных боях. Там молотил народ около пяти лет. Добился успехов. Второго такого Яда не было и нет. Ни одного проигранного боя. Народ шел на него, как на главную звезду какого-то шоу. Марат приносил организаторам много денег. Очень много денег, Ольга, – давит на слова и словно надевает маску с печальной улыбкой. – Все закончилось в одночасье. Нагрянули архаровцы и повязали их. Тогда много людей положили мордой в пол, в том числе и Яда.

– Он поэтому попал в тюрьму? Из-за того, что дрался? – спрашиваю я и беру в руки прядь волос, начинаю ее нервно накручивать на палец.

– В принципе, если нет заявления, то и за драку посадить сложно. А вот за организацию нелегальных подпольных боев вполне себе, – хмыкает Север.

– Подожди, но разве это Марат организовывал эти бои? Я так поняла, что он просто дрался, – я опускаю ноги на пол и придвигаюсь ближе к отцу, не выпуская из рук прядь.

– Нет. За теми боями стояли большие люди, которые имели с этих боев очень хорошую, но нелегальную прибыль.

Я замираю, рассматривая отца. Он не выглядит самодовольно или нагло, нет. Он преподносит эти факты достаточно сухо, но ему явно небезразлично.

– Ты хочешь сказать, что был причастен к этому? – спрашиваю аккуратно и очень тихо, как будто слова, произнесенные чуть громче, могут что-то непоправимо во мне изменить.

Отец не отвечает, только слегка кивает головой, а у меня ухает в груди.

– Пап, – говорю сдавленно, даже не замечая того, что обращаюсь к нему непривычно, ведь он для меня всегда «отец», – значит, это ты позволил засадить Марата в тюрьму?

Отец встает, подходит к бару, наливает себе виски. Опирается бедром о столешницу и, перекатывая жидкость в стакане, смотрит на меня сверху вниз:

– Все не совсем так, – отпивает виски и делает шумный глоток. – На тот момент я переводил бизнес в легальный статус. Бои оставались чуть ли не единственным делом, до которого не дошли руки. Когда конкуренты поняли мои мотивы и то, что я буду рваться к власти, под меня начали копать. Сильно копать, Ольга. У них получилось поймать меня за хвост только на этом. Марат… он оказался разменной монетой между мной и ментами. Перед тем, как засадить в тюрьму, Яда вынуждали сдать главаря, – я ахаю и зажимаю рот рукой.

Господи, что это за мир такой конченый, где человеческая жизнь не ценится?

– Он сам тебе расскажет подробности, если захочет, – поспешно говорит отец. – Суть в том, что Яд проявил характер и не сдал никого. В этом мире такие вещи помнят и ценят чуть ли не сильнее, чем кровные узы. Всю вину повесили на него и упекли за решетку. Вдогонку насобирали на него дел на десятку. Я нанял ему лучших адвокатов, подключил все свои связи, чтобы его определили к… кх-м… интеллигентном зекам и пахану, который был мне когда-то должен. В общем, отдал Марата под его крыло. Но, дочка, зона есть зона, и неважно, блатной ты там или нет. Оттуда не выходят прежними. Он отсидел только пару лет, а после вышел на волю свободным человеком. Я предложил ему работу. Вот, собственно, и все.

Молчу. У меня тупо нет слов, в голове не укладывается вся эта информация. Пялюсь в ковер на полу и не могу поднять взгляд на отца.

Марат. Подпольные бои. Его посадили за то, чего он не совершал. Зона. И отец, который, конечно же, сделал Яду предложение, от которого невозможно отказаться.

– Как я поняла, он дважды сидел, – мой голос звенит от напряжения, но я так и не могу поднять лицо и посмотреть в глаза отцу.

– Во второй раз по моей просьбе, – неохотно отвечает отец. – На тот момент я уже готовился к выборам, и на меня гайцы склепали дело. Так, пустяк. Сильно бы мне не навредили, но репутацию бы испортили и угробили мне всю кампанию. Яд согласился пойти по этапу вместо меня. Я смог вытащить его оттуда через пару месяцев. Так что, как понимаешь, у меня нет ни малейшей причины не доверять Марату. Он доказал свою верность не единожды, и я ценю это.

– Господи, – шепчу я и запускаю себе пальцы в волосы, сильно сжимая их.

– Ты уже взрослая, Ольга, я оберегал тебя всю твою жизнь. Но раз ты тут, со мной, должна понимать, что все не то, чем кажется на первый взгляд.

– А Марат, – начинаю я хрипло и тут же сглатываю ком, прочищаю горло, – он больше не дерется?

Смотрю на отца, который изучает меня внимательным взглядом.

– Нет, хотя бои существуют до сих пор и даже легализованы. Полагаю, этот этап его жизни пройден и он выместил зло на других людях.

– Какое зло? – недоумевая, спрашиваю я.

– А вот об этом я точно не вправе тебе рассказывать, – разводит руками отец и садится обратно за стол.

Как бы теперь узнать это у Яда? Не знаю почему, но эта информация кажется мне очень, просто жизненно необходимой.

Глава 25. Ты защитишь

Меряю комнату шагами. Четыре шага к окну, четыре обратно к двери. Нервно грызу кутикулу, до крови дербаня палец.

Уговариваю себя заземлиться, успокоиться. Сажусь на кровать, подтягиваю колени к себе и сильно сжимаю руками больную голову. Виски пульсируют, в глазах печет от невыплаканных слез. Я слабачка, оказалась не готова к правде, именно поэтому меня сейчас так сильно ломает.

Тошнит, комната перед глазами плывет, в животе скрутился какой-то тугой узел. Тянет туда, к Марату. Он в своей комнате, я знаю точно. Не думаю откуда – просто знаю, чувствую на расстоянии.

Мне просто нужно поговорить с ним, неважно о чем. Нужно подышать с Ядом одним ядовитым воздухом, взглянуть ему в глаза.

Придумать любую тему, чтобы побыть рядом. Выяснить: что это было такое сегодня? И неужели наша ночь не имеет для него никакого значения?

Встаю, поправляю широкие штаны, расправляю плечи и захожу в ванную комнату, а оттуда к нему. Стучу громче чем нужно, чтобы не застать его за чем-то интересным. При воспоминании о Марате и о том, как он мастурбировал, в горле пересыхает, а дуреха-сердце начинает тарабанить сумасшедший ритм.

Толкаю дверь и вхожу в спальню Яда. Тут, как обычно, полумрак, тени расползлись по углам. Он стоит у окна, спиной ко мне, и я успеваю выхватить взглядом момент, когда он надевает футболку на голый торс. Резко оборачивается ко мне и кивает головой: мол, давай, чего пришла? Вещай.

Молчу.

Давай же, дурочка, не показывай свою слабость, спроси о чем-нибудь. Я ведь придумала вопрос, ну же!

– Если ты прошла просить меня о том, чтобы я извинился перед твоим испанцем, то зря, – упирается спиной о подоконник и складывает руки на груди.

– Не сдались ему твои извинения Яд, – делаю акцент на его имя.

– Тогда зачем ты пришла? – спрашивает он.

Его голос… такой обволакивающий, густой, как утренний туман. От которого я теряюсь в пространстве, не слышу звуков, не вижу ничего вокруг. Только Марат, он один всегда он один.

Его черные глаза, которые бесстыдно рассматривают мое тело, задерживаются на губах, которые я кусаю в кровь.

Между нами пара метров, и это расстояние кажется для меня смертельно неправильным. Внутри меня рушатся все стены, вся броня, которую я, глупая, наращивала, чтобы скрыть себя от него.

Я буквально чувствую, как Яд держит себя в руках, я ощущаю это притяжение и то, как он не позволяет себе слабости. Или, может быть, это просто мои девичьи фантазии.

– Зачем ты здесь, Бемби? – голос глухой, скрипучий, точно старая пружина.

Смотрю в лицо Марата и вижу, как его ломает, трясет не меньше, чем меня. Я слабая, никчемная, у меня нет слов – только тело, которое делает первый шаг навстречу ему. Медленный, неуверенный, и второй такой же, как и первый.

Подхожу к Марату вплотную и упираюсь лбом в его грудь, руки безвольными тряпками повисают вдоль тела. От шального сердца, которое как набат выстукивает в груди, трясет. Он наверняка чувствует эти вибрации, замирает рядом со мной. Его тело напрягается, превращается в камень.

– Сделай же что-нибудь, – прошу сдавленно и закрываю глаза, втягивая его запах.

Аромат свежести и сигарет. Две несочетаемые вещи в одном человеке, как Яд и Марат. Он весь соткан из противоположностей, и теперь я понимаю, что люблю в нем именно это. То, что он не такой, как все. Иной, пришедший из других миров, но заложник этого.

Я люблю его. Вот она – самая отвратительно-правдивая мысль. Чувство, которого не должно быть, но оно есть.

Марат поднимает руки и одну оплетает вокруг моей талии, притягивая меня к себе, а вторую запускает в мои распущенные волосы, опускает в них лицо и шумно тянет воздух. От этого меня бросает в мелкую дрожь, а наваждение спускается по шее, ниже, через грудь к пупку и еще ниже.

– Кто он для тебя? – отстраняется и заглядывает мне в глаза.

На его лице множество эмоций; он давит их, душит, и чем больше он это делает, тем сильнее они прорываются через этот барьер.

Мне хочется сказать ему слова о любви, о том, что я не могу без него и кроме него мне не нужен никто. Что мне жаль, что с ним все это случилось. О том, что я рада, что с ним все это случилось, иначе я бы никогда не узнала его. Марат бы обозвал судьбу злой сукой и оказался бы прав. Прав потому что, что бы я ни испытывала к этому мужчине, я не могу говорить вслух о своих чувствах. Не то время, не то место, не та жизнь. Вот бы мы были простыми, без авторитетных отцов и отвратительного, нелицеприятного прошлого опыта за плечами.

– Он просто друг, Яд. И все, – говорю ему и чувствую, как Марат шумно выдыхает, а затем он снова притягивает меня к себе в тесные, на грани боли, объятия.

– Что же ты делаешь со мной, – произносит еле слышно в темноту.

– Я так скучаю по тебе, Марат. Не уходи, не оставляй меня одну, – шепчу в ответ солеными губами.

Он рядом, но я скучаю по нему. Как это происходит, я не понимаю. Когда я проснулась утром и не обнаружила его рядом с собой, поняла, что пропала. Что сдалась и капитулировала даже без каких-либо требований.

Яд берет мое лицо в руки и рассматривает его, гладит подушечками больших пальцев мои скулы, линию подбородка. Опускается губами и целует меня, размазывает свою слюну, а я льну к нему как кошка, отвечаю со всей страстью, на которую способна.

Желание болезненно. Режет изнутри, вопит о близости. Чувствительные соски стоят колом и царапают грудь Марата. Он обхватывает мои бедра и толкается мне в живот своим каменным стояком. Меня пронзает импульс, я дергаюсь и хватаюсь за талию мужчины как за спасательный круг.

Нас обоих трясет от накала, от разрядов, которые обжигают наши тела одновременно; с тихими стонами мы сплетаем языки, а я прошу, молю о том, чтобы пусть вот так всегда. Маленькая комната, и только мы вдвоем. Мне не надо больше ничего.

Мар прерывает поцелуй, ведет губами выше и стирает ими мои слезы, так нежно, что я даже поверить не могу – неужели этот жестокий мужчина способен на такое.

– Нельзя нам, Бемби, – шепчет и отстраняется.

Знаю, что нельзя. Отец убьет нас обоих, если узнает. А если хоть что-то о нашем романе просочится в прессу сейчас, в решающий момент карьеры отца, это точно не скажется на ней благоприятно.

Нам нельзя, но мы не можем по-другому. Не может разорвать круг рук. Грудная клетка Марата быстро двигается, горячее дыхание опаляет кожу.

– Я не смогу иначе, – говорю Мару и качаю головой. – Ты рядом, и я схожу с ума оттого, что не могу коснуться, поцеловать. Такой близкий и далекий одновременно, – поднимаю руки и обхватываю его за шею, притягиваю к себе, и мы упираемся лбами. Шепчу ему: – Как мне жить, скажи?

– Счастливо, Бемби. И без меня, – отзывается хрипло Яд. – Со мной не будет счастья, только тьма.

– Я не боюсь ее, – говорю решительно.

Яд молчит, гладит меня по позвонкам, дышит шумно:

– Я боюсь, олененок. Эта тьма однажды сожрет тебя, как и мою мать.

– Нет, – не дав ему договорить, отстраняюсь от него, поднимаю голову Мара за подбородок, всматриваюсь ему в глаза и говорю решительно: – Миленький мой, ты ведь не допустишь, ты защитишь.

Нас сносит теплыми волнами и уносит в море, в мнимое счастье, которое будет временным. Грусть осознания приходит мгновенно.

Яд подхватывает меня под бедра и сажает на стол, разводит ноги и вклинивается между ними, упираясь стояком прямо в мой центр. Я громко стону, и Марат спешит накрыть мой рот своими губами:

– Ш-ш-ш, – целует, ритмично погружает язык в рот, трахает меня им прямо в одежде, и я плавлюсь с ним, в нем.

Яд рывком стягивает с нас обоих футболки и запускает руку ко мне в трусики. С тихим стоном вводит в меня сразу два пальца, и я выгибаюсь ему навстречу. Отголоски вчерашней ночи присутствуют, но где-то вдали, их полностью перекрывает желание отдаться своему мужчине прямо сейчас. Мар двигается во мне, а я давно мокрая для него, там пошло хлюпает, и это распаляет еще больше.

– Какая ты… нежная, отзывчивая девочка.

Я откидываюсь назад и больно кусаю губу, потому что хочется кричать, рычать, но нельзя. Моя голая грудь вздымается, и Марат тут же хватает губами чувствительный сосок, кусая его, и ускоряет темп движения пальцев. Комната кружится перед глазами, белые круги мерцают, переливаются, и я взрываюсь, кончая и одновременно с этим сводя колени вместе.

Мар срывает меня со стола и бросает на кровать. Нега после оргазма исчезает, как только я вижу член Яда, который он освободил из остатков одежды. Он стягивает с меня штаны и берет мою ногу.

Массирует ступню и припадает к ней губами. Ведет ими по коже, а я растворилась, превратилась в податливую субстанцию, которая хочет того, чтобы эта близость не заканчивалась никогда.

Яд горячими губами поднимается от ступни выше, целует голень, внутреннюю часть бедра. Эта ласка так великолепна, первобытна в его исполнении. Он опускается на меня и медленно погружается.

– Марат, – произношу на выдохе, раскрываю рот и хватаю воздух.

Он смотрит мне в лицо, и я встречаю этот взгляд, погружаясь в темноту, утопая в ней.

– Родной мой, люби меня, – молю его, и Марата срывает от моих слов.

И пусть я никогда не услышу из его уст слов о любви, – они не нужны мне, все это просто набор букв. Пусть молчит, но будет рядом со мной, будет моим.

С тихим рыком он опускает голову и целует меня. Входит в меня, таранит собой, а я крепко держу его за плечи, спину, провожу руками по мокрой груди, покрытой татуировками, опускаю ладони на ежик волос. Мое сердце болезненно стягивает от этого ритма.

Я уже готова кончить, но неожиданно Мар отстраняется и выходит из меня. Невольно вырывается разочарованный стон оттого, что исчезло невероятное ощущение наполненности. Он разворачивает меня и ставит на колени. Снова врывается, таранит меня, прижимает к подушкам, и я с облегчением стону в них, зная, что они погасят все звуки.

Мои стенки растягиваются под него, я принимаю его большой член так, будто мы были созданы друг для друга. Вцепляюсь пальцами в подушку с такой силой, что чувствую, как ломаются ногти, но мне плевать на это.

Марат трахает неистово, как голодный зверь, доводя меня до оргазма и растягивая его удовольствие, а после изливается мне на бедро.

Внизу все пульсирует, напитанное наслаждением. Я переворачиваюсь на спину, рядом со мной падает Марат и притягивает в свои объятия. Целует мое лицо, шею, а я, глупая, улыбаюсь, хотя понимаю, что это прощание.