Текст книги "Не поддающийся (чувствам) (СИ)"

Автор книги: Дарья Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7.

Уеду на пару дней. Это лучшее, что сейчас можно сделать. Не то, чтобы есть какая-то острая необходимость, но я там, на месте нашего главного проекта, найду, чем себя занять. Юлия Борисовна обрадовалась, Милана согласовала. Все, точно, уеду. А то если Рустам явится ко мне снова, за последствия я не ручаюсь.

Ну почему, почему у меня все в жизни через одно место?! С самого рождения все поперек. Ни одно значимое событие в моей жизни не происходит нормально. Удивительно, как я высшее образование получила без косяков. Впрочем, на попытке второго отличилась.

И вот теперь тоже.

Откладываю телефон, в котором делала заметки для командировки. Я не могу не думать, о том, что случилось между мной и Рустамом!

С одной стороны, эта чертова, выражаясь научным языком, дефлорация никакого значения, как акт, в наше время не имеет. Произошло – и произошло. Просто некоторые изменения в собственном теле. Не фатальные. Неизбежные даже. Уши прокалывать – и то больнее. И статуснее. Все сразу видно, что у тебя теперь в ушах сережки.

С другой стороны, все это превратилось, в лучших традициях моей жизни, в какой-то нелепый фарс. То замуж, то встречаться, то дружить. И все это с одним человеком – с Рустамом Ватаевым. Вспоминается вдруг та наша первая встреча. И мое первое впечатление от него. Говорят, первая мысль от Бога. Что я тогда подумала? Породистый, надменный, самоуверенный.

Именно так. И что с таким делать? А можно ничего? Ну и что, что я с ним переспала, и он стал моим первым мужчиной? Да лучше Рустам, чем… Рустам просто лучше.

Но у нас нет никакого мало-мальского общего будущего. Даже в перспективе встречаться. Даже дружить с ним не получится. Что такое – встречаться с Рустамом Ватаевым? У него статус. У него явно есть определенные требования к девушкам, я уверена. Требования и правила. А я по струнке ходить не умею и учиться не собираюсь.

Мы могли бы попытаться, наверное. Два взрослых неглупых человека могут договориться о компромиссах. Я, правда, не уверена, что у Рустама все хорошо с компромиссами. Но мне… мне придется слишком многое объяснить Рустаму. А я не готова что-то объяснять. Я пока только научилась это все принимать, и то не до конца. Фобии нет – это уже хорошая новость. Но для полноценных здоровых отношений с мужчиной я вместе со своим бэкграундом не готова.

Так что держаться от Ватаева на какое-то время подальше – самый лучший вариант. Только что же от этого так грустно?

Может, под каким-то благовидным предлогом познакомить Ликушу с Рустамом? Отвлеку обоих, а то Лика в последнее время как-то особенно бурно изнывает от любопытства по поводу меня и Ватаева.

Пытаюсь представить вместе Лику и Рустама. Ага, щас прямо! Обойдется Ликуша. Ей и Каминского хватит.

Интермедия 5. Фея искренности, фея, рассыпающая хлебные крошки и еще один человек, не верящий ни в какие сказки.

Ленэра Арленовна выключила духовку, достала противень с кексом, накрыла выпечку полотенцем. По квартире тут же в полную силу запахло свежей сдобой.

Подал голос дверной звонок. Кто бы это мог быть? Рена ключи забыла, когда уезжала в командировку? Вот растяпа!

– Я открою! – раздался голос Аира.

Послышались голоса. И второй голос, хоть и женский, принадлежал явно не Рене. В прихожей обнаружилась совершенно незнакомая женщина. Может быть, это коллега Аира? Ленэра Арленовна перевела взгляд на сына, но он едва заметно пожал плечами.

– Добрый день. Чем обязаны?

И тут Ленэра увидела то, что сначала не заметила. В руках у женщины было что-то. С этого «что-то» гостья ловко стянула яркое расшитое полотенце.

– Я пришла в ваш дом со своим хлебом. Вы позволите мне войти?

Хозяева квартиры изумленно переглянулись.

– Аир, ты что-нибудь понимаешь?

Он снова едва заметно пожал плечами.

– Пока нет, но, уверен, сейчас разберемся. Позвольте?

Хлеб – какого совершенно незнакомого Ленэре вида – перекочевал из рук в руки, а Аир помог гостье снять пальто.

– Наверное, мне стоит представиться, – женщина быстрым движением, выдававшим волнение, заправила прядь волос за ухо. – Меня зовут Танзиля. Танзиля Ватаева.

– Очень приятно, Танзиля, – ответили ей степенным кивком. – Меня зовут Ленэра Арленовна.

– Я знаю, – мягко улыбнулась женщина.

Ленэра перевела взгляд на сына.

– Я все равно ничего не понимаю.

– Зато я, кажется, начинаю кое-что понимать. Танзиля, как вы относитесь к чаю?

– За чаем всегда идет хорошая беседа.

– Тогда прошу.

***

Из гостиной слышатся голоса. В том числе, и незнакомый женский. У нас гости? Как некстати, я неожиданно сильно устала за два дня командировки. Но хорошие манеры вбиты намертво, поэтому, раздевшись, я иду засвидетельствовать почтение и прочее.

В гостиной за столом, накрытым для чаепития в лучших традициях Ленэры, сидят трое – мои родные и их гостья: темное длинное каре на густых волосах, яркие глаза, нос с изящной горбинкой. Она вдруг, на первый взгляд, кажется мне знакомой. Что-то есть в ее чертах такое, что я вглядываюсь в нее пристальнее. Мы знакомы? Виделись? Нет. Хотя она смотрит на меня с явным интересом. Как будто у нее есть ко мне какое-то дело. И даже с легкой улыбкой.

– Рена, ты вовремя.

Да ладно? К чему вовремя?

– Знакомься, это Танзиля… Простите, не разобрал отчества, – Аир оборачивается к женщине.

– Ильмановна, – она улыбается. Как-то неожиданно робкой для такой взрослой, прекрасно выглядящей и стильно одетой женщины. – Но можно без отчества.

– Нам можно. Но Рене все-таки следует называть вас по отчеству.

Мне? Следует? С чего бы мне вообще с этой женщиной о чем-то говорить, я вижу ее в первый раз в жизни. Она поворачивает голову, и что-то в этом жесте, в самом движении снова кажется смутно знакомым, словно проблеск какой-то.

Я ее не видела никогда! Или… нет?

– Рена, это Танзиля Ильмановна Ватаева.

– Очень приятно, Танзиля Ильма…

Тут меня догоняет фамилия. И я падаю в кресло. Тут же впиваюсь взглядом в лицо этой женщины. Ватаева?! Это… это мать Рустама? По возрасту в принципе подходит. Что она делает в нашем доме?

– С Русом что-то случилось?! – вылетает у меня само собой.

– Нет, с ним все в порядке, – Танзиля Ильмановна смотрит прямо мне в лицо. У Руса глаза матери. Просто один в один. – Я пришла к вам, Рена.

Хоть убейте меня, не вижу ни одной причины, по которой Танзиля Ватаева пришла бы ко мне. И тут она объясняет мне. И всем желающим заодно.

– Я пришла к вам… – она переводит взгляд с меня на Ленэру, потом на Аира. – Сватать Рену за моего сына Рустама.

Из рук Ленэры со звонким «звяк» на блюдце падает ложечка. После нее наступает тишина.

Остановите спектакль, я потеряла сюжетную нить. Мне надо в уборную. В буфет! Остановите Землю, в конце концов, я хочу сойти!

Ватаев, ты что натворил, мать твою?! В смысле, что она, твоя мать, тут делает и говорит?!

Бразды правления берет Аир. Невозмутимо подливает нашей ошеломительной гостье чаю.

– А можно нам чуть больше деталей, Танзиля? Пока мы несколько… обескуражены.

– Конечно. Я сейчас все расскажу. У нас очень почтенная семья. Мой прадедушка занимался разведением…

Меня словно подбрасывает в кресле. Бросаю беспомощный взгляд на Аира.

– Я… мне надо помыть руки.

– Конечно. Возвращайся, Рена, мы будем тебя ждать.

С Земли нельзя сойти. А вот вломить Ватаеву хотя бы по телефону – можно. Даже необходимо.

***

– Ты что творишь?!

– Думаешь, девяносто от груди – многовато?

Отнимаю телефон от уха, смотрю на экран. Потом в кухонное окно. Ватаев, о чем ты?! Какие девяносто килограмм, при чем тут грудь?

Может, это заразное? Может, у них в роду раннее сумасшествие? Может, они оба одновременно чокнулись – и Рустам, и его мать?

– Ты о чем?

– А ты о чем, Рена?

Делаю медленный вдох, потом выдох.

– О том, что твоя мать сейчас у нас дома. Пришла сватать. Меня за тебя. Или тебя за меня. Я не знаю, как это правильно говорится!

Конец фразы я уже истерически выкрикиваю. А в трубке что-то с металлическим грохотом падает, и я вдруг запоздало понимаю, что Рустам, скорее всего, сейчас в спортивном зале. Там еще слышатся мужские голоса. А потом короткое Ватаевское:

– Сейчас приеду.

– Нет!

Я мгновенно представляю в компанию ко всему это безумному Льюс-Кэролловскому чаепитию еще и Рустама. Чтобы вообще без шанса на нормальность.

– Я приеду, – повторяет он упрямо. – Минут через сорок. Самое позднее – час.

– Не надо! – странно, но голос Рустама действует на меня успокаивающе. Внутренняя истеричка прячется. Но на всякий случай делаю контрольно еще один медленный вдох и вы-ы-ы-ы-дох. – Просто скажи – ты что, об этом… не знал?

Сначала красноречивое молчание, а потом негромкое:

– А ты всерьез считаешь, что я мог послать мать… Да еще вот с таким?

Теперь и мне эта версия кажется бредовой. Тем больше вопросов к уважаемой Танзиле Ильмановне. Но это потом. А пока Рустам продолжает.

– У моей мамы есть… своеобразные идеи. И… Извини. Извини, Рена, получилось глупо. Я выезжаю. Я все исправлю.

Чего это он собирается исправлять? Отказаться от сватовства матери? Сказать, что передумал? Слушай, давай не будем увеличивать абсурд!

– Я тебе очень прошу, Рус… Не приезжай. Я тут сама… все решу.

– Да?

– Ага. Выкачу такой калым за невесту, что твоя мать сама откажется.

Понятия не имею, откуда в моей голове взялось это слово – «калым». И откуда я знаю, как его применять. А еще я понятия не имею, какой ожидала реакции на эти слова. Должно быть смешно. Я же пошутила. Кажется.

Но Рустам не смеется.

– Ты уверена, что знаешь, как называются цифры с таким количеством нулей?

Ах, вы посмотрите! Вот даже так?

– Я разберусь, Рус. Не приезжай. Пожалуйста.

Под конец интонации по-настоящему просительные. Я по какой-то неведомой причине боялась встречи Рустама с Аиром. А если сюда еще и присовокупить Ленэру... Она способна из всего при необходимости устроить Армагеддон. А уже если у нее есть повод….

А вообще, интересно, что она про это все думает? В ее строгую систему ценностей такое вот «сватовство» вписывается? Мне приходит в голову неожиданная мысль – что вот сейчас там, в гостиной, идет столкновение двух миров, двух мировоззренческих пластов. И я могу пропустить поистине тектонические последствия.

– Рустам, я пойду. А то вдруг меня там без меня уже в гарем продали.

Заканчиваю нервным смешком. Рус отвечает вздохом.

– И все-таки я приеду.

– Я не открою тебе дверь! – понимаю, что звучит грубо и смягчаю. – Все в порядке, Рус. Правда. Я разберусь.

Он отвечает после паузы.

– Ладно. С матерью я поговорю наедине.

Мне вдруг становится непоследовательно жаль, что я не буду присутствовать при этом, наверняка, тоже тектоническом диалоге – судя по тону Руса. Но мне пора и самой принять участие в другом разговоре. Я бросаю в трубку «Пока!» и покидаю свое временное пристанище на кухне.

***

В гостиную я захожу как раз на последних этапах жизнеописания семейства Ватаевых – судя по тому, что звучит имя Марата Хасановича. Бросаю взгляд на Ленэру. Ну, чем крыть будем? И будем ли? Я с трудом справляюсь с нервным смехом. Ленэра сидит с таким видом, будто ей предстоит сейчас быть оппонентом на защите крайне любопытной диссертации. Аир хлопает по стулу рядом.

– Садись, чаю налью.

На меня смотрят все трое. А я упорно стараюсь не пялиться откровенно на мать Рустама. Боже, я думала у нас семья с приветом. Да Ватаевы могут эти приветы всем желающим по радио передавать!

– У вас такое красивое имя, Ленэра Арленовна, – у Танзили Ильмановны очень приятный тембр голоса. И своеобразный говор, с мягким, чуть раскатистым «р-р-р-р». – Оно французское?

Ленэра выпрямляется, хотя и до этого не сутулилась – она этого, по-моему, не умеет в принципе. Но сейчас у нее в спине будто балка железная. Ой, зря вы так разговор повели, уважаемая Танзиля Ильмановна, зря. Сейчас же лекция будет, сто процентов. Краем глаза вижу, как у Аира ползет вверх угол рта. Ему еще смешнее, он же тут родословную Ватаевых слушал. От седьмого колена. Сейчас наша очередь. Будем выяснять, чье кун-фу круче.

– Французское? Берите выше. Ленэра – это сокращение от словосочетания «Ленинская эра», – чеканит Ленэра.

Танзиля Ильмановна растерянно моргает.

– А вот Аир… – она оборачивается к дяде. Он тут же принимается снова ей подливать чаю. Они же так лопнут! – У нас тоже встречается такое имя. Оно красивое.

– Аир – аббревиатура из инициалов Алексея Ивановича Рыкова.

– Кто это? – искренне недоумевает Ватаева.

Все. Сейчас точно будет извержение.

– Рена, неси!

Я встаю, оборачиваюсь спиной и прикусываю подушечку большого пальца, чтобы не хохотать в голос. Танзилю Ильмановну мне сейчас искренне жаль, я даже о ее безумном сватовстве забыла. Пока я сражаюсь с книжным шкафом – ключ опять заел – за спиной слышится изумительный диалог.

– А… А Арлен? Это точно французское имя!

– Армия Ленина.

– А… А Жорж?! Вот Аир же Жоржевич! Жорж – точно французское имя.

Я, наконец, открываю шкаф и тяну с полки первый том. Ленэра неумолима.

– Жорж – в честь Жоржа Помпиду.

– Кто это… Слушайте, мне дочь говорила, что у вас цыганские корни! Ей так Рена сказала.

– Рена, как это понимать?

Я плюхаю на угол стола первые четыре тома полного собрания сочинений.

– Я просто неудачно пошутила.

Сажусь за стол и принимаюсь, наконец, за чай с ароматным кексом. И искренне, от всей души болею за Танзилю Ильмановну. Она, надо сказать, достойно держится. И внимательно слушает рассказ Ленэры – про прадеда, профессионального революционера, именно так, профессионального. Вот он, кстати, в Париже бывал. И не только. На каторге тоже. В комплекте, так сказать. Про полное собрание сочинений Ленина с дарственной надписью, на которую у нас принято не дышать. Про то, кто такие Рыков и Помпиду. Вообще, это все такая пыль и тлен для сегодняшнего дня. Давно исчезли эти люди, идеи, лозунги. Мир совсем другой. Да и Ленэра – человек, мыслящий реалиями сегодняшнего дня. Но вот это наше красное прошлое бережно хранится и оберегается. Просто потому, что оно – наше.

Я в какой-то момент понимаю, что Танзиля Ильманова слушает Ленэру не просто потому, что так диктует долг вежливости. Ленэру так-то вообще переслушать невозможно, если она садится на своего любимого конька. Но матери Рустама это все искренне интересно. Она явно от этих тем далека, но вникает, пытается понять. Будто все это для нее очень важно.

Ленэра выдыхается. Такое на моей памяти впервые. Пьет чай, переводит дыхание. Танзиля Ильманвона этим пользуется.

– Спасибо, что рассказали, Ленэра Арленовна, – ее голос мягкий, медоточивый. – У вас замечательная семья. Такая удивительная история. Как хорошо, что вы это все сохраняете.

Так, кажется, Ленэра поплыла от такого количества похвалы. Вот она какая – сладкая восточная лесть.

А вот и не поплыла.

– Спасибо. Как видите, у нас очень разные, мало чем схожие семьи, – припечатывает Ленэра. – И ценности разные.

– Разве? – Танзиля Ильмановна невозмутима. – И в чем же они разные? Вы разве не хотите счастья своим детям? Рена – такая чудесная девушка. Как звали ее мать?

– Аэлита.

– Какое красивое имя. Похоже на французское. Просто прелесть.

Кажется, Ленэра все-таки пасует перед потоком этой южной патоки. Прокашливается.

– Согласна. Но вернемся к нашим делам. Вы же понимаете, Танзиля Ильмановна, что это все не может быть всерьез и…

– Понимаю, – на моей памяти мало кто перебивает Ленэру. И сейчас это не от недостатка воспитания у матери Рустама. Тут что-то другое, явно. – Я наверняка кажусь вам странной, что пришла сюда. Я понимаю, что так сейчас не очень принято. Особенно… у вас. Не пугайтесь, пожалуйста. На самом деле, я очень хотела познакомиться с Реной. И с вами.

Шах и мат. Ленэра молчит. Я доедаю уже третий кусок кекса. Разговор снова берет в свои руки Аир.

– И мы очень рады познакомиться с вами, Танзиля.

Она улыбается Аиру, и мне вдруг кажется, что это какая-то другая улыбка. Мне мать Рустама улыбалась не так. Она достает из сумочки визитку, ручку, что-то пишет на оборотной стороне, протягивает мне.

– Здесь мой личный номер и домашний адрес. Я буду рада, Рена, если ты заглянешь ко мне в гости.

Мне остается только кивнуть. Это не согласие, это знак того, что я в принципе услышала приглашение.

Ватаева встает. Встает и Аир.

– Я пойду. Спасибо за знакомство. Спасибо за чай и за разговор. И за то, что не выгнали.

– Да мы бы и не… – начинает Ленэра и замолкает.

Точку в разговоре ставит Аир.

– Я провожу.

***

– Рена, что это было?

Ленэра говорит негромко. Не повышая голос, спокойно. Я вообще не помню, чтобы она кричала. Но словом Ленэра умеет без крика создавать и разрушать миры. По крайней мере, мои.

– Рена, я жду объяснений.

И тут меня внезапно накрывает мощнейшим флэшбэком. Тогда был точно такой же тон Ленэры – спокойный, невозмутимый. И слова такие разумные.

– Рена, этого не может быть. Я прекрасно знаю Юлиана Аркадьевича, он порядочный, умный человек. Ты что-то просто не так поняла. Это какое-то недоразумение.

От этих слов у меня что-то вскипело. И тут же запеклось внутри, намертво запечатывая все – слова, крик, слезы. Конечно, это я не так поняла. А Юлиан Аркадьевич – порядочный.

Меня тогда так шатало от внутренней бури, что я едва стояла на ногах. Но до сих пор помню отчетливо свой голос – такой же спокойной, как у Ленэры. Даже мертвенно спокойный.

– Ты права. Я просто не так все поняла. Это недоразумение.

Это я – недоразумение. У меня все, что ни происходит – обязательно пойдет по самому непредсказуемому и нелепому сценарию. История с Ватаевым – самое наглядное тому подтверждение.

– Это мать моего коллеги. Мы работаем вместе. Его зовут Рустам Ватаев.

– Ты… ты собираешься за него замуж? Рена, почему ты не предупредила?

– Не о чем предупреждать. Не собираюсь.

– Но… только что…

Ленэра все-таки слегка подкошена визитом Танзили Ильмановны. Ватаевы – очень колоритное семейство.

– Танзиля Ильмановна что-то не так поняла. Не стоит сбрасывать со счетов национальный фактор. Это просто недоразумение.

На последних словах голос мой звенит. Ленэра делает шаг ко мне.

– Рена…

Я делаю шаг назад.

– Извини, что так получилось. Я постараюсь этого больше не допускать.

Чашки, которые я собираю со стола, в моих руках не дрожат. Флэшбэк прячется так же внезапно, как и появился. Я не хочу ни о чем вспоминать. Не хочу! Чашка все-таки звякает о блюдце.

– Что-то долго Аир провожает нашу гостью.

Аир возвращается минут через десять, когда мы уже все убрали со стола, включая тома из полного собрания сочинений, а Ленэра прилегла отдохнуть.

– Где ты был так долго?

Аир устраивается за пустым столом.

– Собирал дополнительную информацию, – подпирает кулаком подбородок. Взгляд серых глаз задумчивый. – Рена, я думала, удивить меня уже невозможно. Был неправ. Ты смогла.

– Ай, перестань, – нервно разглаживаю скатерть. – По-моему, она слегка с приветом, эта Танзиля Ильмановна.

– Очень разумная женщина, насколько я могу судить.

– А, то есть, вы там договаривались о том, как будем гулять свадьбу?

– Не совсем, – Аир непонятно улыбается. – Рена, это Ватаевы. Они ничего не делают просто так. Что говорит по этому поводу сам… так сказать, жених?

– Это все ты виноват! – я вспоминаю, что именно дядя советовал мне не сомневаться и идти работать на Ватаевых. – Зачем ты мне сказал, что Ватаевы – это круто?

– Пусть я буду виноватым. Скажи мне только – в чем именно.

Вздыхаю виновато.

– Извини. Что-то я сегодня… А Рустам мечтает о свадьбе ровно настолько же, насколько и я.

– А ты насколько? Судя по фотографиям и рассказу его матери, Рустам Ватаев – исключительно достойный молодой человек, – на мой укоризненный взгляд Аир реагирует улыбкой. – Рена, я просто спросил.

– Слушай, это все просто… Давай будем считать, что сегодня уже первое апреля.

– Давай, – задумчиво соглашается Аир.

Не люблю я эту его задумчивость. Она всегда неспроста.

Ну, Ватаевы, ну, учудили. А с виду такие приличные люди.

***

– Мама, ты понимаешь, что поставила меня в дурацкое положение?

– То, есть твоя мать – дура?

Единственное, что на это можно сделать – это вздохнуть.

– Нет. Но так нельзя было, мама. Я… Я думал, это очевидно.

– Что тебе очевидно?

Как это все из чего-то необременительного и забавного превратилось в такой абсурд? Попытки матери с кем-то меня познакомить и как-то устроить мою женитьбу всегда были чем-то забавным. Несерьезным. Что-то вроде шутки.

Оказалось, нет.

И мама не шутила, и мне не смешно.

– Что моя жизнь – это моя жизнь.

Прозвучало резко. Но иначе это не скажешь. Черт, я, и правда, думал, что это очевидно! Я был уверен, что мама просто так развлекается!

– Я и не претендую на то, чтобы что-то решать в твоей жизни.

Так. Обиделась. Вот как понять этих женщин?!

– Мама, послушай…

– Ты меня послушай. Твоя жизнь – это твоя жизнь. А моя жизнь – это моя жизнь. Ты не можешь запретить мне общаться с теми, кто мне нравится.

– Ты имеешь в виду Рену?

– У нее замечательный дядя. Очень умный и интересный мужчина. И холостой.

– Да, конечно, именно с ним ты и планировала познакомиться… – замолкаю, глядя на мать. Какие-то непонятные интонации у нее в голосе. – Что? Холостой?

– Да, очень видный и свободный мужчина. Офицер.

Так… Так-так-так.

– И бабушка у Рены очень интересная. Ты знаешь, откуда у них такие имена? Вы с Гулей мне наврали про цыган.

Я снова вздыхаю. Только моя мама могла принять на веру слова про цыганское происхождение Рены.

– Не знаю и знать не хочу.

– Ты хочешь сказать, что эта девушка тебя совсем не интересует?

– Да откуда ты вообще это придумала?! – я все-таки взрываюсь.

– Я? Придумала? Я. Видела. Я видела тебя с синяком. Я видела твои глаза. Видела, что ты сам не свой. Ты таким не был никогда. Ни-ког-да! И если я придумала, то скажи мне сейчас и прямо, что к этой девушке ты ничего не чувствуешь и между вами ничего нет. Я попрошу у тебя прощения и больше никогда о ней не заговорю.

Мне кажется, что я совсем не знаю свою мать. Что говорю с незнакомой женщиной. Что за упрямство, откуда оно?! Я только-только разобрался и принял решение держаться от Рены Петровской подальше, и вот, пожалуйста – мать сталкивает нас лбом в лоб. Я даже предположить не мог, что кто-то когда-то будет так вмешиваться в мою жизнь. Любого после этого я бы вышвырнул из своей жизни.

Но не маму же.

– Она очень нравится тебе, правда?

Правда в том, что я ни с кем не хочу и не могу обсуждать это. Нравится? Да вряд ли словом «нравится» называется то, что я стал ее первым мужчиной, потом технично получил от нее по морде, на предложение встречаться услышал встречное: «Давай дружить». А еще, когда я вижу рядом с ней Каминского, то мне хочется проредить зубы нашему руководителю направления переработки. Это называется не «нравится». Это что-то другое. Но я понятия не имею, что это и как называется.

И уже тем более не собираюсь все это объяснять матери.

– Послушай, хочешь дружить с Петровскими – дружи. Но ни слова о свадьбе. Я серьезно, мама!

– Хорошо.

Опять это на показ согласное «хорошо». Которое мне дико не нравится.

***

На следующий день у меня были грандиозные планы на допрос с пристрастием Ватаева, но позвонила Юлия Борисовна, и я практически до обеда разгребала накопившуюся за выходные текучку. Заглянула к Рустаму, но его Ватаевость отсутствовала, и помощница сказала невнятно: «Он где-то тут».

Из своего «где-то тут» Ватаев материализовался именно тогда, когда мне после обеда на уши снова подсел Каминский. Я по-прежнему не понимаю, что ему от меня надо, но нет ни одной внятной причины послать его. Леонид симпатичный, веселый, интересный собеседник и, в отличие от Ватаева, строго соблюдает дистанцию. А еще он по статусу равен Рустаму. То есть, один из топов «Балашовского». Только фамилия не Балашов и не Ватаев. В общем, посылать его будет только дура. Или я.

И Лика, как назло, стала встречаться с каким-то парнем, и у нее пропал интерес к Каминскому. А мне что с ним делать?!

– Добрый день.

Тон у Ватаева такой, что сразу понятно, что у него не «день» и не «добрый». С таким лицом только по кладбищу в Румынии гулять.

Каминский в противовес ему лучезарно улыбчив.

– Ухожу-ухожу-ухожу. Не буду мешать.

Помешать Ватаеву – это утопия.

Он без приглашения садится напротив меня и сверлит мрачными глазищами. Что? Что я такого сделала?! Это твоя мать вчера устроила локальный апокалипсис в нашем доме, а я тут не при чем, и не надо на меня так смотреть!

– Я поговорил с матерью. Этого больше не повторится.

Интересно, «этого» – это чего? Визитов Танзили Ильмановны в наш дом? Сватовства? Наших с Рустамом хоть каких-то «неуставных» отношений? Но не один из этих вопросов я не могу задать вслух и отвечаю коротко:

– Хорошо. Спасибо.

Ватаев молчит и продолжает сверлить меня все таким же мрачным взглядом. Желание задавать ему какие-либо вопросы пропадает. В конце концов, все очевидно. Рустам во всем этом такая же жертва обстоятельств, как и я. В нюансы его отношений с матерью мне лезть совершенно не хочется. Очевидно одно: эта дурацкая ситуация ему не нравится ровно так же, как и мне. Я б тоже офигела, если бы Ленэра к кому-то явилась с предложением взять меня «взамуж». Но она такого никогда не сделает. У нее другие методы усложнять мою жизнь.

– Тебя раньше замуж звали?

Даже моргаю от неожиданности. К чему вопрос? К тому, что чести высокой не оценила?

– Ты первый.

И двусмысленность фразы тут же сгущается в воздухе. У Рустама меняется взгляд. Он смотрит на меня теперь совсем иначе. Ты вспоминаешь, да? Нам не надо это вспоминать!

Но я вспоминаю тоже. Ярче всего – прикосновения его губ к шее и плечам. И как обнимал после. И вдруг хочется все-все ему рассказать. Про доцента этого уродского, про то, что Ленэра мне не поверила – не поверила так, что я и сама в себе какое-то время сомневалась, про то, как собирала себя потом, как отбивала руки и ноги на тренировках, заглушая физической болью боль душевную, как восстанавливала в себе веру в то, что у меня есть семья – в этом я без

Аира бы не справилась, но даже ему ничего не рассказала, несмотря на его осторожные расспросы. А сейчас, именно сейчас и здесь мне хочется все-все рассказать Рустаму. Не знаю, почему! Словно он тогда заронил в меня какую-то… какую-то капсулу доверия! Я впервые в его руках почувствовала себя абсолютно безопасно. Хотя это, конечно, иллюзия. Но такая сладкая. Которой невозможно сопротивляться.

Но сейчас я не голая в его руках, я сижу в своем кабинете. И сил сопротивляться неуместным желаниям у меня сил хватает.

– Я очень рада, что мы все обсудили и друг друга поняли, – тон мой фальшиво бодрый. – Если ты не возражаешь… – указываю пальцем монитор.

Давай уже поставим точку в этом нашем нелепом… непонятно чем!

Лицо Рустама мгновенно закрывается, взгляд снова становится мрачным.

– Конечно, – он пружинисто встает. А я смотрю вслед его спине и вспоминаю, куда дела визитку его матери. Мне вдруг непоследовательно хочется в гости к этой женщине!

Боже, что ты за человек. Рустам Ватаев, что рядом с тобой мне в голову приходят исключительно глупости?! Нет, я не всегда такая, не надо вот этого!