Текст книги "Не поддающийся (чувствам) (СИ)"

Автор книги: Дарья Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3.

– Я уже знаю, кто она!

Гуля с видом победителя устраивается напротив моего рабочего стола.

– Когда ты уже в декрет уйдешь? – вздыхаю. Но Гульнару не сбить с пути.

– Ты до моих родов должен жениться, слышишь!

– Обязательно.

Сестра прищуривается.

– Неужели ты, и правда, не хочешь узнать, кто она?

Я уверен, что речь идет о той самой девушке. Случайной девушке. С которой я неожиданно столкнулся на благотворительном балу. И она оказалась вовсе не чучелом. И губы у нее… Такие, что поцелуй хотелось продлить. Но не на виду у всех же.

– Ты о Рене Петровской?

Гуля ахает.

– Ты откуда знаешь?!

– А ты?

Впрочем, ясно, откуда. Милана сказала, наверняка. У них же клуб по интересам под названием: «Жени Рустама». Как будто мой холостяцкий статус мешает всем жить.

– Отец рассказал.

И вот тут у меня из пальцев выпадает ручка. А отец-то тут при чем? Уже и его привлекли?!

– А он откуда знает?

Гуля гордо задирает нос. Как всегда, когда она что-то знает, а я – нет.

– Сам у него спроси. Ну, так что, рассказать тебе все о Рене Петровской?

– Вот прямо-таки все? Что они цыгане, я знаю.

Гуля звонко смеется.

– Да лучше бы цыгане, Рус!

Все, заинтриговала. И знает это.

– Рассказывай.

– Живет с бабушкой и дядей. Бабушка – Ленэра Арленовна Петровская, кандидат исторических наук, преподает в университете. Дядя – Аир Жоржевич Петровский, подполковник спецслужб.

– А ты говорила – не цыгане!

– Что, нравятся имена? – хихикает Гуля. – Я тоже оценила! – а потом вдруг становится серьезной. – У нее мама умерла во время родов. Как у Миланы и Артура. Отец неизвестен.

Да, смеяться больше не хочется. Ни над именами, ни над цыганами, ни вообще. Это совсем невеселая история – расти без родителей.

– А какое у нее тогда отчество?

– Арленовна.

– Французы, что ли? Ленэра, Арлен, Аир, Жорж.

– Не знаю. Но мне очень нравится имя Рена. Может, дочь так назову.

– Булат не согласится.

– Чего это? Она красавица, из хорошей семьи, умница.

– Умница, которая на спор целует на улице незнакомца?

– Ты и это знаешь? – Гуля не сбавляет напора.

– А тебе об этом тоже отец рассказал?

– Нет. Это я сама ее сестру нашла в социальных сетях. Знаешь, как они там тобой восхищались?

– Не знаю и знать не хочу.

– Когда ты стал таким занудой, Рус? – морщит нос сестра. – А ты знаешь, что у Рены красный диплом? И полтора высших образования?

– Это как?

– Диплом социолога и неоконченное юридическое. Разве не умница?

– Умница была бы, если бы и второе закончила.

Гуля показывает мне язык.

– Я с ней обязательно подружусь.

– Интересно, где это?

Гульнара лишь загадочно молчит. Ладно, пусть делает, что хочет. Это ее дело.

Думая так, я совершенно не догадывался, что это будет именно мое дело.

***

Я зачем-то сначала вытираю ладони. И только потом беру в руки телефон и набираю цифры с лежащей передо мной визитки.

Мне отвечают сразу. Но удивляет не только это.

– Рада вас слышать, Рена.

Так. А откуда, собственно, Милана Ватаева знает мой номер телефона?! Хотя… Аир же говорил, что пробивали. Или у Софии Ивановны узнала. Но вносить его в адресную книгу зачем? Ладно, это потом.

– Здравствуйте, Милана.

«Антоновну» игнорирую, мне ее без отчества представили. Или из вредности.

– Здравствуйте, Рена.

Дальше пауза. Так, Рена, соберись! Ты же все обдумала!

– Милана, я принимаю ваше предложение.

– Прекрасно, – она отвечает без паузы. И почти без эмоций. – Тогда… секунду… Завтра к трем вам будет удобно подъехать?

– Да.

– Отлично. Тогда до завтра, Рена.

Я озадаченно смотрю на телефон в своей руке. Вот так вот, быстро. Я два дня думала, а мне за две минуты назначили встречу и повесили трубку.

Я и в самом деле думала над предложением Миланы Балашовой. Над советом Аира. Думала и не находила никаких причин отказаться. Я даже посоветовалась с Ленэрой, и она, как и обещал Аир, одобрила. Ну еще бы, это работа по специальности, а не какое-то «Брюс Ли». И даже София Ивановна не удивилась моему известию об увольнении, а только обрадовалась. И, оказывается, Вася готова выйти уже со следующей недели. В общем, все одно к одному.

К тому, что мне придется работать с Рустамом Ватаевым. Ну а что? Не все же мне с ним только целоваться.

На встречу с Миланой Ватаевой мне приходится собираться самой, без помощи Ликуси. Но какая-то часть из ее уроков не прошла мимо меня, и выгляжу я вполне себе прилично. Со ртом бы еще что-то сделать, он у меня слишком пухлогубый. Это явно в отца, которого я никогда не видела, и не знаю даже его имени. У бабушки губы узкие, у мамы, судя по фото – тоже. Ни у кого в нашей семье нет такого пошляцкого рта, а мне достался – на долгую память об отце.

Со ртом ничего не сделаешь, только бежевой помадой замаскировать. Для первого раза решаю не экспериментировать с одеждой, в гардеробе имеется приличный костюм из пиджака с юбкой, к нему рубашка, туфли-лодочки. Из зеркала на меня смотрит вполне себе занудная барышня в строгом дресс-коде. Эпоха джинсов и худи, похоже, миновала.

Буду относиться к этому философски. В конце концов, когда-то у меня были совершенно завиральные идеи двигать научную карьеру, были планы и наметки. Второе высшее образование оттуда родом. Все эти идеи, планы и наметки развалились в какие-то минуты, показавшиеся мне вечностью. Эти минуты где-то еще сидят во мне, но я надеюсь и верю, что когда-нибудь забуду о них.

А сейчас… Сейчас просто очередной этап жизни. Вот такой вот. Со снятым с полки дипломом. Со строгим деловым костюмом. Понимаю вдруг, что рада этим переменам. Что я засиделась в спортивном зале и кимоно. Когда-то этот зал вернул мне себя и подобие равновесия. Потом я почти два года возвращала свой долг тем, кому это было необходимо.

А теперь… теперь пришло время двигаться дальше.

И все же есть какая-то ирония, что эти перемены начались с поцелуя с незнакомцем.

Который теперь вовсе не незнакомец, а будущий коллега.

Пиликает телефон. Это Аир.

Аир Петровский: Ну что, готова?

Рена Петровская: Да, уже выхожу.

Аир Петровский: Удачи. Все будет хорошо.

Ставлю реакцию на последнее сообщение, еще раз оглядываю себя в зеркале.

Конечно, все будет хорошо. И перспектива снова встретиться с Ватаевым тут совсем не при чем.

***

Пока я дошла до кабинета Миланы Ватаевой, я уже успела раз пять передумать. И пожалеть о принятом решении. «Балашовский» подавляет. Я привыкла к гораздо более простым и демократичным локациям. А тут все просто очень «дорого-богато». И очень пафосно. И солидно. И подавляет, если честно. Я иду за ритмично цокающей сотрудницей ресепшена, а в голове крутится только одна мысль: «Рена, куда ты влезла?!». Я не считаю себя Золушкой, не на помойке себя нашла, как говорится. Уж что-что, а чувство собственного достоинства Ленэра прививать умеет, даже если у тебя его отродясь не было. В том числе, и личным примером. Но ощущение несоответствия себя новому месту работы не покидает.

Передо мной раскрывают солидную темную дверь.

– Прошу.

Вряд ли меня здесь о чем-то будут просить. Приказывать – это точнее. Ладно, справлюсь. В крайнем случае – уволюсь.

Милана Ватаева за большим столом – ну чисто королева. Был такой фильм, кажется – «Королева бензоколонки». А Ватаева – королева хлеба. Или зерновая королева. Хотя больше похожа на снежную. Пока не улыбается мне, вставая из-за стола.

Протягивает руку для пожатия.

– Здравствуйте, Рена.

Я отвечаю ей, уверяя себя, что справлюсь. Справлюсь. Но самовнушение внезапно отказывает мне.

– Сейчас придет Гульнара. Она введет вас в курс дела.

– Почему?! – выпаливаю я.

– Потому что именно она курировала это направление.

– Я не об этом, – подозреваю, мой тон не очень вписывается в деловую этику. Но это место, этот кабинет, эта женщина все-таки давят на меня. Когда мы разговаривали с ней в кабинете Софии Ивановны, все это выглядело не так. Не так масштабно, помпезно… Я не знаю как!

– А о чем?

– Почему все-таки я?

Сейчас я понимаю, что в тот наш разговор в кабинете Софии Ивановны я не спросила все. И так и не поняла истинных мотивов Миланы Ватаевой. Мне почему-то кажется, что я могу говорить с этой женщиной прямо. И услышать прямой и честный ответ.

– Рена, но вам же там тесно. Я не преуменьшаю ни вашей работы, ни деятельности фона в целом. Но что такое для человека ваших способностей учить самообороне? Я же вижу, как вам нравится то, чем занимается фонд. Вы искренне увлечены этим, верно? – я слегка ошалело киваю. Вот чего я не ждала ответа от Миланы Ватаевой – так это комплиментов в свой адрес. – Представьте, сколько вы сможете сделать, работая у нас. Уверяю, вам будет, где развернуться.

Ответ охренеть, конечно. Ватаева наговорила мне приятного, при том, что я уверена, что она не слишком склонный к лести человек. Ей это зачем, при ее статусе? Тем более, зачем ей захваливать меня? Хотя ее слова меня, конечно подогрели. То есть, зачем мне нужна эта работа, из ее ответа очевидно. Зачем им нужна именно я – по-прежнему нет.

Но я уже растеклась лужей от похвалы зерновой королевы. И собраться с мыслями не успеваю – дверь открывается.

– А вот и Гульнара.

А вот и Гульнара, да. Свидетель моего эпичного поцелуя с ее братом. Я не подготовилась к встрече с сестрой Рустама Ватаева, и она перехватывает инициативу. Улыбается мне широко и ласково.

– Рена, как я рада, что вы с нами!

Будто этого мало, проходит и целует меня в щеку. На фоне делового пожатия от Миланы Ватаевой это… прямо контрастно. Чем я заслужила такое?!

– Ну, раз вы уже знакомы, то давайте переходить к делу. Гуля, ты принесла материалы?

– Конечно.

– Тогда начнем.

***

Выхожу из своего кабинета и вижу прямо перед собой две женские фигуры. Спину Гули узнаю сразу, а вот вторая… Вот это ножки!

Я никогда не засматривался на женщин в офисе. Мне отец еще несколько лет прочитал лекцию о моем особом статусе. Что я не просто работаю здесь. Что я в числе акционеров. Что я член семьи. В общем, жена Цезаря вне подозрений, хоть я и не жена.

Мне было несложно выполнять наставления отца – все, не только это. Красивых девушек хватает и вне офиса, а здесь, на работе – все общение с прекрасным полом строго в пределах делового этикета. Но эти ножки рядом с сестрой почему-то обращают на себя внимание. Как и все остальное. Тонкая талия, бедра с крутым изгибом, тяжелый узел темных волос.

Не понимаю, в чем дело. Никогда не смотрел на сотрудниц в офисе как на женщин, но эта…

Кажется, я ее не знаю, но со спины сказать сложно. Прибавляю шагу, догоняю.

– Гульнара!

Сестра оборачивается. Я улыбаюсь ей, а потом поворачиваюсь к другой девушке.

Да быть этого не может…

Она словно преследует меня! Сначала этот дурацкий поцелуй на улице из-за спора. Потом встреча на благотворительном балу. Когда я увидел ее там, я удивился. И самому факту встречи, и тому, что эта девушка оказалась вовсе не чучело, а очень даже куколка. А Гульнара оказалась права. Получается, и в другом Гуля была права. Она же сказала, что подружится с Реной. Ну вот и…

– Я так понимаю, вас знакомить не надо?

– Нет, – неожиданно хриплым голосом отзываюсь я. Получается, я только что любовался на ножки и попу Рены Петровской?!

Но она снова хорошенькая. Ей идет в деловом костюме с прямой юбкой. И талия, и бедра при виде спереди никуда не делись. А еще у нее есть грудь, и костюм это подчеркивает. Или это я туда пялюсь?! Поднимаю взгляд к лицу. Вспоминаются ее красные губы на балу, крупные, манящие. Такие, что я не удержался. Сейчас на них нет красной помады, но я все равно отчетливо вспоминаю их прикосновение.

Так. Моргаю. Поднимаю взгляд еще выше и натыкаюсь на насмешливый взгляд. У нее серые глаза, оказывается.

– Здравствуйте, Рустам.

– Ой, я думаю, мы можем говорить друг другу «ты»! – щебечет Гульнара. – Рус, ты же не против?

– Нет, – с каким-то непонятным недовольством снова цежу я.

– Мы сейчас ко мне, я буду вводить Рену в курсе дела. А потом обязательно заглянем к тебе, – жизнерадостно щебечет Гуля, подхватывая Рену под руку.

Что это получается? Судя по словам сестры, Рена… Рена будет работать у нас? Рена будет замещать Гульнару?!

Я смотрю им вслед. И снова залипаю на ножках, талии и бедрах. Они, правда, огонь, хотя теперь я знаю, кому они принадлежат.

Так, куда я шел?!

***

К тому моменту, когда ко мне в кабинет пришли Гульнара с Реной, у меня уже не было вопросов. Все ответы я нашел сам, и они были очевидны.

Рена работает – работала, если я верно все понял – в фонде «Ты не одна». Очевидно, что и у нас она будет курировать направление благотворительности. И то, что под это недавно выделены увеличенные бюджеты, я, естественно, знал – такие вещи в холдинге мимо меня пройти не могут. Но особо не вникал, таким всегда занимались женщины из семьи – сначала Светлана, жена Артура, потом Милана, теперь Гульнара.

А что в итоге? Светлана сейчас ждет второго ребенка, у Миланы и без благотворительности дел по горло, Гуля тоже в декрет собралась. Как будто это место проклято на декретный отпуск. Ну, или не проклято, а что там у них.

А теперь вот Рена. Предупредить ее, что ли? Чем она рискует.

Открылась дверь. Вот и шанс предупредить.

Рена несколько удивленно покосилась на то, что я встал. Вставать, когда видишь женщину – это результат дрессуры Миланой. Я вообще, в результате нетривиальности своей семьи, представляю собой довольно дикое сочетание кавказской патриархальности и европейского воспитания. Это Милана так мне говорит, а я предпочитаю с мачехой не спорить. К тому же, она, кажется, права. Иногда меня покачивает из стороны в сторону на этих качелях. Но то, что укоренилось уже на уровне рефлекса, я не трогаю и с ним не борюсь.

– А это у нас логово главного тролля! – Гульнара ведет себя так, будто они с Реной уже лучшие подружки. – Или дракона. Человек, который стережет финансы компании. Редкая жадина. Снега зимой у него не выпросишь.

Я жестом предлагаю девушкам сесть. На слова Гули не обращаю внимания. Если бы все было так просто – жадный или не жадный. Дело совсем в другом.

– Вас угостить кофе?

– И шоколадкой! – жизнерадостно отвечает Гуля.

Рена молчит. Из прически выбился темный локон и красиво вьется вдоль щеки. Может, мне нужна еще одна педагогическая пилюля от отца о недопустимости служебных романов?

Да ну. Взрослый, сам справлюсь.

***

Я все-таки оказалась не готова. Ни к чему не готова. К тому, каким местом окажется главный офис «Балашовского». К тому, как меня примет Милана Ватаева. К тому, как быстро исчезнет какая-либо дистанция между мной и Гульнарой.

Но больше всего я оказалась не готова к встрече с Рустамом.

Когда я услышала за спиной низкий голос, сказавший: «Гульнара», я его тут же узнала. Успела собрать лицо, перед тем, как обернуться. И все же кто-то невидимый пнул меня под колени.

Я не знаю, что произошло между нашими последними встречами! Но что-то произошло. Может, тот его неожиданный поцелуй виноват.

Виноват в том, как я на Рустама сейчас смотрю. Я же видела его в смокинге и бабочке, куда уж параднее! Но сейчас, когда он в строгом деловом костюме, мне приходится прилагать усилия, чтобы ничем не выдать свое волнение.

Он все-таки красивый – этот уж не незнакомец, а почти коллега. Резкие четкие черты лица – ни грамма мягкости. Удивительно, ведь у его сестры лицо мягкое, нежное. Глазами они, кстати, похожи – глаза у Рустама такие же больше, как у Гульнары. Только он, кажется, имеет привычку их прищуривать. Как и поджимать губы. Но они могут быть нежными. На секунду, но я помню это!

Так. Эй! Есть кто-нибудь в голове? А ну соберись!

За то время, в которое Гульнара вводила меня в курс дела, я собралась. И когда меня повели на экскурсию по офису, я уже была более-менее в светлом разуме. Я по-прежнему не понимала, почему Гульнара ко мне так расположена, но, честно говоря, уже не имела ничего против этого. Она ужасно милая в общении – Гульнара Темирбаева. И умная. И животик у нее уже заметен, но она и сама мне сказала, что ждет ребенка.

В общем, когда мы зашли в кабинет к Рустаму, я была уже с царем в голове. И мы втроем вполне мило попили кофе. В основном говорили Гульнара и Рустам, я больше слушала. Гуля шутила, Рустам был сдержан и серьезен. Интересно, он всегда такой?

Мы уже собираемся уходить, когда в кабинет заглядывает человек. И человек этот знаком мне – Леонид Каминский.

– Рена, я думал, это шутка! – он широко улыбается. – Вы и в самом деле будете у нас работать?

– Какие шутки, Леонид? – странно, но Гульнара перестает улыбаться, становится серьезной. – Рена будет курировать нашу работу в сфере благотворительности.

– Рад, очень рад!

– Вряд ли вам с Реной придется пересекаться по работе, – все так же сухо отзывается Гульнара.

– Я в любом случае рад, что наша команда пополняется настоящим профессионалами, – склоняет голову Леонид.

А кнопка «Пафос» у парня по-прежнему западет.

– Рустам, я пришел с пояснениями по расчетам.

У главного тролля «Балашовского» куча дел. И мы с Гульнарой покидаем его пещеру.

***

Сообщение от Аира приходит в тот момент, когда я уже закончила все формальности в «Балашовском» и стою на парковке возле их офиса.

В этом офисе я с завтрашнего дня работаю.

Аир Петровский: Ну, как все прошло?

Рена Петровская: Отлично.

Аир Петровский: А я тебе говорил. Ну что, едем?

Рена Петровская: Едем.

Так уж получилось. Так уж совпало. Что сегодня, в день, когда меня приняли на работу в «Балашовский», мы с Аиром поедем на кладбище. Потому что сегодня так же день, когда умерла моя мать. Двадцать восемь лет назад.

Ленэра была на кладбище с утра. Она всегда приезжает рано-рано, еще до восхода солнца, когда там никого нет. Это ее привилегия, которую никто не оспаривает.

А мы с Аиром приедем вечером.

***

Здесь всегда царит идеальный порядок. Правда, я бываю здесь раз в год, в свой день рождения. В этот день с утра сюда приезжает Ленэра. Возможно, этот идеальный порядок – следствие действий Ленэры. Хотя я знаю, что Аир оплачивает уход за захоронением. Но мне не важна причина.

Едва мы устраиваемся на скамье, как начинает идти медленный крупный снег. Как в тот день, когда я встретила Рустама Ватаева. Один и тот же снег. Но какие разные события.

Я придвигаюсь ближе к Аиру, он обнимает меня, и я устраиваю голову на его плече.

– Расскажи мне, какой она была. Ты же ее помнишь?

– Помню.

Дядя не расскажет мне ничего нового, Все, что мог, он мне давно рассказал. А помнил Аир немного. Он всегда был сам себе на уме, свой собственный мальчик. Отца лишился рано, мой дед ушел из жизни задолго до моего рождения. Аир рос самостоятельным парнем. Курсант, потом академия. Он мало вникал в семейные дела.

– Помню, как она пришла, мама твоя. Я тогда дома был. Даже выматерился, за что получил от Ленэры подзатыльник. У Аэлиты живот такой был… Огромный. А в нем ты.

Это все я знаю. Что был какой-то конфликт у мамы с бабушкой. Что мама ушла из дома. Что вернулась уже, как говорится, на сносях. Что так и не выдала имени моего отца.

– Ленэра сначала молчала. А потом…

А потом ревела белугой. Когда ей сказали, что ребенка спасли, а вот мать – нет.

– Удивительно, почему меня назвали Реной.

– Твоя мама взяла с Ленэры слово. Что она даст тебе нормальное имя.

И это я тоже давно знаю. Ленэра у нас ярая трезвенница. Но однажды что-то случилось – впрочем, я знаю, что, это был мой восемнадцатый, кажется, день рождения – и выпила. С тех пор я отчетливо представляю, как страшно накрывает непьющих людей даже от малых доз алкоголя. К тому моменту, когда пришел Аир, я уже выслушала длинную исповедь о том, как Ленэра везла дочь в роддом. В отличный образцовый роддом, к знакомому доктору. Они этому роддому все годовые показатели испортили: первый и единственный случай материнской смертности – и аккурат под Новый год.

Всхлипывая, икая и некрасиво кривя рот, Ленэра рассказывала, что уже тогда, в машине скорой помощи, моя мама прошлась с ней. Что просила, умоляла дать дочери хорошее нормальное имя. Что утверждала, что дочь будет обязательно красивой. И счастливой. Очень-очень счастливой.

Потом пришел Аир и увел Ленэру спать. Вернулся, долго молчал, а после обронил: «Страшно это – хоронить детей». Наверное. Но и жить, чувствуя себя напоминанием давней трагедии – тоже не очень.

Наутро, кстати, никто ни словом не обмолвился о вчерашнем. Молчала Ленэра, сервируя безупречный завтрак. Молчал Аир, листая какой-то журнал. И я молчала – что я, рыжая, что ли?

– Ну да уж. Нормальное имя в нашей семье – это заслужить надо.

Аир погладил меня по плечу и хмыкнул.

Ленэра, Жорж, Аир, Аэлита. У нас только мама Лики, младшая сестра моих матери и дяди, имеет имя, которое не заставляет людей удивленно вздергивать бровь. Ее зовут просто и без изысков – Надежда. Впрочем, я подозреваю, в честь кого. А дядя утверждает, что именно поэтому тетю Надю в семье недолюбливают – слишком нормальная.

Но имя «Рена» тоже слегка выбивается из этого ряда. Оно мне нравится больше, чем Ленэра или Аэлита. Спасибо, мама.

Аир наклоняется и целует меня в висок.

– Ну что, с днем рождения, племянница.

– Ой, не начинай.

День рождения я не праздную. Уже давно. С того самого дня, когда Ленэра в мой день рождения привезла меня на кладбище и показала могилу матери. И сказала, что мама умерла в тот же день, когда я родилась. Мне было девять. Это был последний день рождения, в который у меня были именинный торт и подарки. Я в категорической форме заявила, что не буду праздновать день рождения. Ни-ког-да. Упрямой, как осел, я была с детства.

Аир встает с гранитной скамейки, отряхивает снег с пальто.

– Ну что, пойдем?

Я встаю за его рукой и бросаю последний взгляд на памятник. Я мало похожа на мать, скорее всего, на неизвестного отца. Но глаза у меня – как у матери. Аир подтверждает.

***

Мне на колени кладут коробочку.

– Что это?

– Твой подарок.

– Я не праздную свой день рождения.

– Я праздную твой день рождения.

Я открываю рот – и понимаю, что у меня нет возражений. Ни одного слова. И сердце начинает биться чаще. Боже, как давно я не получала подарков на день рождения. Почти двадцать лет.

– Что там?

Машина трогается с места. Дворники смахивают с лобового стекла нападавший снег.

– А ты открой и посмотри.

У меня даже руки дрожат, когда я открываю коробочку.

– Цацка! Ты подарил мне цацку!

– Ты же девочка.

И я не могу сдержать смех – счастливый. Примеряю серебряный браслет, долго вожусь с непривычки с застежкой.

– Впору?

– Да.

– Я рад.

– Ты лучший! – выдыхаю умиленно.

– В курсе.

***

Дом нас встречает упоительным ароматом. Ленэра регулярно что-то печет, но сейчас пахнет неординарно. Чем-то особым – не просто кексом или ватрушками. Я удивленно смотрю на Аира, но он лишь пожимает плечами и стягивает с меня пальто.

В гостиной сервирован стол, в центре которого – торт. Именинный. С цифрами «двадцать восемь» на нем. Ленэра зябко передергивает плечами в тонкой блузке в горошек. Рядом Аир щелкает зажигалкой. Загораются свечи.

Я смотрю на два ярких огонька. Они почему-то начинают расплываться у меня перед глазами, и мне приходится часто моргать, а потом вытирать щеки.

– Давай, задувай, – это Аир.

– Загадываю желание, Рена, – это Ленэра. Голос ее хриплый.

Я зажмуриваюсь. Остатки слез сбегают по лицу вниз. Желание, желание… Как, оказывается, я хотела именинный торт.

Вдыхаю поглубже, наклоняюсь – и два огонька мгновенно гаснут. Я не загадала никакого желания – по крайней мере, осознанно. Но почему-то перед тем, как выдохнуть, неожиданно вспомнила Рустама Ватаева.

– А это твой подарок.

Ленэра – человек сугубо рациональный и практичный. Но ее подарок тоже не из дешевых.

Я какое-то время смотрю на черный кожаный портфель для бумаг.

– Это тебе для новой работы.

Они неисправимы. Оба. Мои самые близкие люди. Моя семья. Других у меня не будет.

Я раскидываю руки – и вот мы уже обнимаемся втроем. Кто-то хлюпает – вряд ли это Аир. А потом Ленэра резко отстраняется, отворачивается.

– А теперь марш мыть руки – и за стол.

***

Я медленно листаю досье – с начала до конца и обратно.

Рена Петровская. А, еще Арленовна же. Проще не придумать. Но сейчас думаю не об этом. А о том, что в тот день, когда она приходила к нам устраиваться на работу, у нее был день рождения. Это… странно? Ну, мало ли, совпало. Но меня не покидает ощущение, что это было как-то неправильно – что я об этом тогда не знал. А если бы знал – тогда что? Поздравил бы? Может, и букет цветов подарил бы? Это было бы смешно. Я же жена Цезаря. А цветы в нашем офисе ей подарят специально обученные люди – по случаю Восьмого марта, например.

Но меня все же грызет тот факт, что я не знал о ее дне рождения.

Совпадения. Все, что связано с Реной Петровской, состоит из совпадений. Поцелуй на спор. Встреча на балу. И то, что она сейчас работает у нас. Не до хрена ли совпадений?

Я сын начбеза, и не могу так не думать.

В дверь стучат, а потом в кабинет заглядывает Леонид.

– Уделишь полчаса?

– Конечно.

***

– Он тебя не заколебал?

На смену Каминскому ко мне заглядывает Мелехов. С Леонидом он обменивается очень сухим рукопожатием.

– Захар, он профессионал, каких поискать надо. И то, что ты называешь «заколебал», на самом деле – составление бюджета переработки. Но… – встаю, повожу плечами. – Ты прав. Заколебал. Очень уж Леонид активный.

– Вот именно. Слишком старательный. И улыбается много. Так и тянет зубы проредить, – неожиданно сурово цедит наш главный по производству. А потом неожиданно переключается: – Ты видел, какая у нас новенькая девочка работает? Такая сладкая тыковка. И имя какое изумительное – Р-р-р-рена.

– Захар, ты же женат. Какие тебе тыковки?

Мелехов довольно крутит на пальце широкое золотое обручальное кольцо.

– «Женат» тыковки не отменяет. Кто-то же должен держать в тонусе наших дам.

Держать в тонусе всех вокруг, не только дам, Захар Мелехов умеет – своей фирменной непредсказуемостью.

– Ну, она же прелесть, какая умненькая. Наполовину юрист, а для меня это аргумент. Я ей трахиандру подарил.

Зная Захара, даже не хочется, выяснять, что такое трахиандра. Разброс от кактуса до мешка удобрений.

– Вот наябедничаю на тебя Богине.

Прозвище «Богиня» давно и прочно закрепилось за женой Захара, Ульяной. Ульяна Романовна Мелехова, она же Богиня, она же правая рука Сатаны.

– Бесполезно, – беспечно отмахивается Захар. – Богиня в краткосрочной перспективе будет недосягаема для смертных.

– Куда жену дел?

– У нее план по детям не выполнен. Дочь мне обещала.

И этот туда же! Что за бесконтрольная тяга к размножению?!

– Вы как сговорились!

– Чего это?

– Светлана, Гульнара, теперь еще и… ты!

– Завидуешь? Присоединяйся, – троллит меня Мелехов. – Вон какая сладкая тыковка у нас завелась. Хорошенькая. Умненькая.

– Такое впечатление, что вы все завидуете. Я холостой и свободный, а вы…

– А мы счастливые, – Захара невозможно сбить с мысли. – Ты меня послушай, как человека, который кое-что шарит в биологии и генетике. Детей надо заводить от умных женщин. Тогда и дети будут умные. Ты ж не хочешь детей-дураков?

– Никаких не хочу.

Захар отмахивается.

– Бери, пока никто не забрал. Я кому попало трахиандру не дарю.

А ведь я помню времена, когда на Захара охотились все незамужние дамы в радиусе нескольких километров. А теперь… Предатель!

– Ты мне про трахиандру пришел рассказать?

– Нет. Я почему-то не вижу твоей визы на своей заявке.

Смотрю на Мелехова. Он безмятежно смотрит на меня.

– Мне кажется, ты в своей лаборатории чем-то незаконным занимаешься. Такие деньги в вас вваливаем.

Захар фыркает.

– Мы люди законопослушные. И делаем нужные вещи. Ты мой отчет по урожайности за прошлый год читал?

– Я не сошел с ума.

– Тогда просто молча завизируй.

Спорить с Захаром бессмысленно. Возьмет измором. И потом, его вклад в наше благополучие – неоценим. В конце концов, все в холдинге крутится вокруг того, что делает Захар. А он свое дело знает.

Просто он меня раздраконил этими своими подначками. Да еще и Ульяну Романовну обрюхатил, черт озабоченный! И Самсонов ему не указ.

Оборачиваюсь к экрану, нажимаю пару кнопок.

– Готово.

– Приятно иметь с тобой дело, Рустам Маратович.

После ухода Захара какое-то время смотрю на дверь. Сходить, что ли, посмотреть, что такое эта трахиандрия?

***

Разминаю шею и все так же, наклонив голову, смотрю на зеленые спирали в горшке на моем столе. Пожалуй, эти веселые завитушки – самое точное подведение итогов моего двухнедельного вкатывания в работу на агрохолдинг «Балашовский».

Я здесь уже две недели. Вхожу в курс всех вопросов и нюансов. Делаю это с энтузиазмом. Мне все интересно, и хочется узнать как можно больше. Обстановка к этому располагает.

Я перестала удивляться тому, как благожелательны ко мне все, с кем приходится знакомиться. Наверное, причина в том, что в курс дела меня вводит Гульнара. А Гульнара Темирбаева – это член семьи. Даже среди топ-менеджмента есть все-таки очень четкое деление – на своих, семью – и тех, кто работает по найму. И то, что я принимаю дела у члена семьи – похоже, придает мне значительный вес в глазах коллег.

Гуля сдает мне дела и уходит в декретный отпуск. Моим непосредственным начальником является Милана Ватаева, что меня вполне устраивает. Но так же я уже понимаю, что мне придется иметь дело по работе и с Рустамом. Все бюджеты согласовывает он, а мне как раз это предстоит.

За эти две недели я его видела несколько раз. Вежливый кивок и «Добрый день» – вот все, чем меня удостаивали. Может быть, это и к лучшему. В конце концов, мы просто коллеги. Он – большой босс-финансист, я имею в «Балашовском» собственную норку. А наши поцелуи – оба два – просто случайность и останутся в прошлом.

У меня получается следовать этой парадигме. Тем более, голову есть чем занять. Я вникаю, знакомлюсь с делами, составляю планы и снова знакомлюсь – с разными людьми. Например, пересекаюсь наконец-то с тем самым Ватаевым. Самым главным Ватаевым. Начбезом «Балашовского» Маратом Хасановичем Ватаевым. Отцом Рустама. После встречи с ним так и хочется сказать про яблочко и яблоню. Правда, сама не понимаю, с какой интонацией и в каком контексте. Рустам одновременно и похож на отца, и нет. А вот Ватаев-старший производит впечатление сам по себе. Он тот человек, в присутствии которого ты постоянно в напряжении. И не можешь выпустить его из поля внимания. Не потому, что он излучается опасность. Хотя и это, наверное, тоже. Он просто… как вулкан на горизонте. Вроде бы далеко, а ты все равно нет-нет – да поворачиваешь голову в его сторону. А ну как жахнет?

Меня вообще тянет на составление психологических портретов – тут для этого поле непаханое, люди один интереснее другого. Одна парочка Сатана и Богиня чего стоят. Я, когда первый раз услышала эти имена – точнее, явно прозвища – сразу себя сделала пометку. Такие прозвища случайно не даются. А когда я их увидела вживую – вопросов стало еще больше.