Текст книги "Не поддающийся (чувствам) (СИ)"

Автор книги: Дарья Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 6.

Иногда мне кажется, что у женщин существует какой-то общий чат. А иногда я в этом уверен. Потому что просто вот бывает какой-то день – и они все разом! Все!

Сначала позвонила мать с претензией, что я у нее давно не был. Претензия обоснованная, но тут реально просто все было последние недели кувырком. Пообещал заехать.

Милана затребовала с меня подробнейший отчет по проекту капитального ремонта роддома – будто это моя головная боль. Но, похоже, моя.

Накануне вечером приехала Гульнара с Булатом, привезли Винни. Винни от радости намочила мне брюки. Гуля привезла пакет вкусной домашней выпечки, но в качестве платы час щебетала на тему того, какая Рена замечательная, а у ее сестры, оказывается, очень крутой бьюти-блог. Знаем мы этих блогеров. Хоть Булат молчал из мужской солидарности.

Ну и самый главный человек в этом списке. Похоже, админ чата. Рена. За выходные я пытался собрать голову в некое подобие порядка. И не хрена у меня это не получилось. Да как будто это меня невинности лишили!

Я снова прошерстил ее досье, которое готовил отец. Ничего нового там не обнаружил. Ничего такого, что бы мне объяснило то, что произошло.

Ну, какого черта я устраиваю из этого эпизода… непонятно что! Был секс по обоюдному согласию. Точка. Да, я нарушил правило «никаких служебных романов на работе», но и все.

В конце концов, об этом эпизоде никому знать не обязательно.

Да сейчас прямо! Едва я в понедельник увидел Рену, разговаривающую с Каминским – у меня внутри какой-то экспресс-чайник вскипел. Делать вид, что между нами ничего не было, и при этом видеть, как к ней клеится Леонид – а он к ней именно клеится, теперь это очевидно – выше моих сил. Что, если бы я не увез ее тогда из ресторана, если бы она уехала с ним – то он бы стал ее первым?!

Рена, тебе что – все равно с кем это делать в первый раз?!

А мне-то почему не все равно?!

Я со стоном прижимаюсь к стене затылком. Меня таким воспитали? Это во мне так проявляются горские традиции? Или я в принципе, сам по себе такой уродился? Что не могу забрать у девушки ее невинность, переступить и пойти дальше.

Рустам Ватаев, на дворе двадцать первый век! Девственность давно не ценность, ее восстановить так же легко, как исправить горбинку на носу – это мне сестра рассказывала. Да и вообще – Рену этот вопрос нисколько, судя по всему, не волнует. Я-то чего?!

А если бы волновал? Если бы она повела себя иначе? Если бы она стала от меня чего-то требовать? В голове сначала очередным флэшбэком пролетают картинки отцова марш-броска в Сочи, ночной бар при гостинице, крепкий кофе, хмурый Булат и помятая Гуля. Теперь мне вся эта история видится совершенно иначе. А потом меня накрывает картинкой из… из возможного будущего?! Я подвожу Рену к отцу и говорю: «Это моя невеста, отец».

То есть, если бы Рена стала от меня чего-то требовать, упрекать, то я бы вот так сразу и?..

Я прокручиваю в голове возникшую картину. У меня от нее внутренняя оторопь. И, одновременно, что-то как-то… Не знаю, как! Не неприятно точно. Как будто решился вопрос, который я не мог решить.

Эй. Эй! Эй, это что такое?!

Рена прямым текстом сказал мне: «Я против». А я ей, между прочим, ничего не предлагал. Теперь я кручу в памяти ее реакцию, ее слова. Может быть, это она на стрессе так сказала? Может быть…

Да к черту эти «Может быть!». Сколько можно гадать. Надо пойти и поговорить. Беру со стола термокружку с кофе – чтобы занять руки. И выхожу из кабинета.

***

Зачем ты пришел? Зачем?! Я так и не вернула голову на место. Двух дней выходных мне хватило только на то, чтобы держать лицо перед Аиром и Ленэрой. А еще я все два дня дергалась на каждое сообщение и звонок. Но ничего не произошло. Не позвонил и не написал. И я не знаю, рада этому или нет.

И вот теперь – явился. В своем безупречном темном костюме и с матово блестящей стальными боками термокружкой. Неожиданно видеть его с термокружкой.

Мне все в Рустаме Ватаеве неожиданно. И как забьется сильнее сердце при виде его. И как захочется тут же в него чем-то швырнуть за то, что не позвонил и не написал. И как вдруг накатят воспоминания, как вот эти самые пальцы, которые держат термокружку – как они меня… и где только меня не… и…

А самым неожиданным оказывается желание – нет, даже потребность – чтобы он поставил эту свою кружку на стол, раскинул руки и… О, я бы в них тут же влетела. Я же все выходные отгоняла от себя воспоминание о том, как это было – лежать в его руках. Чувствовать, как обнимает, как касаются его губы моих плеч и шеи. О том, что было до – вспоминать вообще не получается. Слишком это…

Откуда ты взялся на мою голову?! А, это же я тебя сама выбрала.

Меня спасает звонок телефона. Юлия Борисовна. Сейчас я ей рада, как никогда.

***

Такая вся из себя серьезная. Со страшно деловым видом разговаривает по телефону, не глядя на меня, делая вид, что у меня тут нет. Вообще-то, это нарушение деловой этики. Но и трахать Рену раком тоже в деловую этику не особо вписывается.

Судя по репликам, разговаривает она с директором роддома. У меня это заведение уже в печенках. Как будто у нас сменился основной вид деятельности, и сейчас мы не агрохолдинг, а то ли детей рожаем, то ли ремонтом занимаемся.

Сажусь напротив Рены, демонстративно пью кофе и так же демонстративно смотрю на нее. Занята? Ничего, я подожду. С удовольствием замечаю, как она нервным движением заправляет отсутствующую прядь за ухо. Давай, заканчивай этот цирк, уже достаточно.

Рена прощается, откладывает телефон в сторону и, наконец, смотрит на меня. Практически неприязненным взглядом. Эй, чем заслужил?

– Слушаю тебя, – резко, отрывисто.

– И тебе доброго дня, Рена.

Она рвано вздыхает, прикусывает губу. Я некстати вспоминаю, как сминал эти губы своими два дня назад.

– Здравствуй, Рустам, – гораздо тише. Существенно миролюбивее.

Вот, уже лучше. Умница.

– Думаю, нам есть что обсудить.

– Да, конечно, – она начинает перебирать какие-то бумаги на столе. – Но я думала, оперативными платежами будут заниматься твои сотрудники.

– Я не о них, Рена.

Какой очаровательный румянец. Пять баллов, Рена.

– А… ну… последствия. Их нет.

Правда в том, что они есть. Именно они. Последствий больше, чем одно. Я порвал твою девственную плеву. Ты могла забеременеть. А еще…

– Ты хоть представляешь, что это все означает для меня?

– Что?! – круглеет она глазами. Я привык к карим. У Рены серые, и они кажутся мне очень красивыми.

А почему бы не пойти ва-банк? Не рискнуть? Не пощупать границы боем? Шок – это не по-нашему, но сейчас хочется.

– В тех традициях, в которых я воспитан, после всего произошедшего я должен на тебе жениться.

– Скажи, что ты пошутил, Рустам!

Мне приходится прятать улыбку за кружкой. Кофе все еще горячий. Сегодня – «Гватемала Сантьяго». Провокация удалась. Рену просто не узнать – так взбодрилась. А еще поцеловать ее вдруг хочется просто смертельно.

Вскакивает со своего места, быстро отходит к окну.

– Рустам, скажи, что ты пошутил! – повторяет требовательно.

– Какие шутки. Если отец узнает – мне конец.

– А мы ему не скажем!

И, будто этого мало, подходит. Мне приходится встать, и Рена заглядывает мне в лицо. Почти жалобно.

– Рус… Зачем ему что-то говорить, а? Это же больше не повторится.

Сначала меня окатывает теплой волной – от близости ее больших серых глаз, мягких губ, от короткого интимного «Рус» – так меня называют только близкие. А потом до меня доходит весь смысл. Что значит – «Больше не повторится»?! Я неосознанно беру Рену за плечо, и она замирает. И я реально вижу панику в ее глазах.

В смысле?! Это сейчас что такое вообще?!

На мое шуточное провокационное предложение ты реагируешь вот так? Настолько…

– Не хочешь за меня замуж? – выпаливаю вдруг хрипло. Отчаянно мотает головой. И я ляпаю совсем лютую дичь: – Почему?!

Слышала бы меня сейчас мама – решила бы, что ее сын сошел с ума. Я же сам от всего это бегал. И продолжаю бегать. А теперь за каких-то две минуты умудрился дойти до вопроса: «Почему ты не хочешь за меня замуж?». Можно подумать, я хочу жениться. Не хочу. Но она-то почему нет?!

– Рус… – у меня, вопреки всему, снова теплая волна от короткого «Рус». – Ну, ты же пошутил, верно?

– Тебя уже звали в шутку замуж?

– Рус! – она дергает меня за рукав пиджака. – Ну, не пошутил. Просто дразнишь. Я знаю! Я чувствую.

Молчу. Нет, она права. Любая бы в такой ситуации предположила шутку или розыгрыш. Наверное, любая. Но Рена – не любая. А я… Я и сам не знаю, что в моих словах. Изначально это и в самом деле была провокация. Чтобы посмотреть на реакцию. А теперь… Рена, ты вообще такой вариант не рассматриваешь, что ли?

А Рена продолжает тише.

– Рустам, мы же совсем не знаем друг друга. Так нельзя. Кто такое всерьез… Мы же просто… Просто!

И вот ни хрена это не просто!

Я чувствую, как у меня дергается щека. В кабинет стучат.

Это снова Каминский, мать его. Что тебе тут, медом намазано?!

Вижу, как улыбка сползает с его лица. В голове диалог на два голоса: внутренний зануда напоминает, что мне с Леонидом еще работать, а второй голос – Мелехова, с «Так и тянет зубы проредить» Сейчас я согласен с Захаром, как никогда!

Рена кидается к Каминскому, будто ищет у него защиты. Защиты от меня.

– Я помню про кофе, Леонид!

Каминский бросает на меня вопросительный взгляд. Поднимаю термокружку.

– А у меня с собой.

***

Ко всем прелестям сегодняшнего дня мне еще и к матери сегодня надо заехать. А там…

А там очередная «Карина». Я так называю девиц, которых мать мне регулярно подсовывает на предмет познакомиться. Правда, сегодняшняя – Наташа.

– А это Наташенька, – мама подпихивает ко мне беленькую, хлопающую глазами девушку. Она вроде бы ничего, только накрашена ярко. – Она у меня бухгалтерию ведет, заехала кое-какие бумаги подписать.

Да-да, и именно сегодня.

– Будешь чай, сынок?

– Буду.

Кофе я сегодня уже пил.

Тактику, как вести себя с многочисленными «Каринами», я уже давно выработал. Предельная вежливость и собранность, улыбка ради приличия, ответы короткие и по существу.

Мама сердится, Наташенька сникает, я методично пью чай. Уже в туалет хочу!

– Рустам, ты отвезешь Наташу?

А вот это, мама, совсем против правил! Делаю паузу с ответом. Если Наташенька не дура, сообразит сама. Но она молчит.

Увы.

– Конечно, отвезу, – предельно ровно, без улыбки.

– Я на машине, – раздается писк со стороны Наташеньки.

А, нет, не безнадежна. Но не мой фасон, совершенно.

Мама уходит проводить Наташу, возвращается и со вздохом устраивается напротив меня.

– Она тебе совсем не понравилась?

– Не в моем вкусе.

– А кто в твоем вкусе?

Вопрос дежурный, наверное, но я неожиданно зависаю. Вспоминаю распахнутые широко серые глаза, пухлые губы. Кровь на белом кружеве. Розу на изгибе поясницы.

Какой у меня, однако, вкус. Своеобразный.

– Рус?.. – осторожно спрашивает меня мама. И я дергаю головой, чтобы изгнать неуместные картинки.

– Налей мне еще чаю, мама.

Интермедия 4. Фея, рассыпающая хлебные крошки, и человек, не верящий ни в какие сказки.

– Зиля, я не хочу об этом ничего слышать.

– Речь идет о твоем сыне, Марат!

– И поэтому я говорю – оставьте парня в покое.

– Как ты можешь так говорить!

– Могу и говорю. Зиля, пойми. Твой сын…

– Только мой?!

– Не передергивай. Наш сын – взрослый мужчина. Он давно не мальчик, Зиля. Когда он решит, что хочет жениться – он женится.

– Мы этого никогда не дождемся! Ты помнишь, как он вел себя на свадьбе сестры? Все и всех на смех поднимал! Кто за него пойдет?!

– Зиля… – Марат мягко касается локтя первой жены. – Ты делаешь бурю в стакане воды. – А потом, в попытке переключить внимание: – Мне не нравится, что ты перестала ходить покрытой.

– Я ношу платок.

– Не всегда.

– Всегда – трудное слово, Марат. Ты мой муж тоже оказался не навсегда.

Между бывшими супругами на какое-то время повисает молчание.

– Зиля, скажи прямо – что ты хочешь от меня?

– Ты совсем не уделяешь внимания нашим детям.

– Зиля, они уже взрослые! Внимание им только мешает. А дочь наша уже замужем и ждет собственного ребенка.

– Твои новые дети тебе дороже.

– Да что ты такое говоришь, Зиля! Я люблю всех своих детей одинаково. Просто Рустам – уже взрослый. Он сам со своей жизнью разберется.

– Не разберется! Я должна ему найти хорошую жену. Если не получилось у наших родителей… – Танзиля замолкает. И продолжает после паузы, тихо, но твердо: – Должно получиться у меня.

Марат, вздыхает, качает головой.

– Что я могу сделать для этого, Зиля? Скажи. Я все сделаю.

– Кто та девушка?

– Какая?

– Которую недавно приняла на работу Милана. Ее зовут Рена.

Марат Ватаев молча смотрит на бывшую жену, барабаня пальцами по столу.

– Мне не нравится, что ты подстриглась.

– Я не должна теперь спрашивать твоего одобрения. Не переводи разговор.

Он еще раз вздыхает.

– Я пришлю тебе полное досье. Если хочешь спросить мое мнение – у нее странная семья.

– Пришли досье.

***

Я вспоминаю то, что советовала мне психолог. Вспоминаю дыхательные практики. Но все это почему-то плохо срабатывает. Все это тогда, после того события – и то лучше срабатывало. А против Рустама Ватаева не работает!

Сижу, бездумно смотрю в окно. Работы у меня поле не паханное. От кофе в компании Леонида Каминского почему-то изжога.

Не понимаю, что он во мне нашел, что уделяет мне так много внимания. И вообще, я Лике обещала, что с ним познакомлю. Правда, Каминский не в курсе. Но сегодня он меня реально спас.

От Ватаева.

Стоит только вспомнить Рустама – и меня начинает кусать мелкая противная дрожь. И все мое самообладание разваливается, рассыпается от этой дрожи.

Я не знаю, что мне теперь делать. Не знаю!

Я как-то худо-бедно за выходные соорудила себе в голове конструкцию из серии «Бес попутал». Да, и меня тоже. Попутал, и параллельно умыкнул все красные флаги. Ну, этому так-то радоваться надо – что у меня, оказывается, нет фобии интимной близости. Ура, я здоровая. Спасибо бесу.

Сказал бы еще этот бес, что мне теперь делать с Рустамом Ватаевым. И за каким бесом он сказал сегодня то, что сказал?!

Я не могу сидеть, вскакиваю, начинаю ходить из угла в угол. Это просто подарок, что у меня кабинет хоть и маленький, но свой. И я могу метаться из угла в угол.

Я ведь была уверена – точнее, убедила себя – что Ватаева тоже кто-то попутал. Бес. Возможно, бес гордыни. Может, хотел взять реванш за то, что я его тогда без его высочайшего соизволения поцеловала. На месть это не тянет, потому что все происходило по обоюдному согласию. Более того…

Меня накрывает внезапным воспоминанием. Как Рустам пытался отстраниться, остановиться. И как я цеплялась за его плечи и умоляла «Пожалуйста».

Прижимаю ладони к загоревшимся щекам. Жест, подозреваю, совсем театральный, если смотреть со стороны. Но тут зрителей, слава богу, нет.

Что ж я за человек такой?! В мою предыдущую попытку секса я отбивалась из последних сил. А в эту – сама цеплялась и просила. Ой, что-то со мной явно не так. Нормальных людей так не штормит.

Дверь кабинета без стука приоткрывается, и в проеме появляется рука. Мужская. А в ней – букет… Ой, что это за цветы? Неужели незабудки? Откуда в это время года незабудки?! И неужели это… Рустам?!

Разумеется, нет. Было глупо так предполагать. Я смотрю на Захара Мелехова с букетом незабудок в огромном кулаке, и мне одновременно хочется улыбаться и почему-то плакать.

– Откуда незабудки в такое время года?

– Мачеха в лес послала за подснежниками, – Мелехов аккуратно кладет цветы на стол. – А для них пока не сезон.

– А для незабудок сезон? – я все-таки улыбаюсь. Плакать расхотелось.

– Самый сезон. Не грустите, Рена.

Так же неожиданно, как появился, Мелехов исчезает, напоследок погрозив пальцем своему подарку. Я уже выучила его название – трахиандра.

Смотрю на трахиандру, на изгибы ее зеленых… листьев, стеблей? А в висок стучит мысль – что им всем от меня надо?! Каминскому? Мелехову? И почему ничего не надо Ватаеву, кроме взамуж? Но это он, конечно, пошутил.

Вообще не смешно.

***

Они сидят через столик от меня. Обедают. Мать их, вдвоем!

Вот такая вот диспозиция.

Мне запрещены служебные романы – это раз.

Свою коллегу я лишил девственности – это два. Внезапное «два».

К этой коллеге клеится другой мой коллега, с которым у меня еще недавно были нормальные отношения. За которым я обещал присмотреть! А теперь мне ему зубы проредить хочется, чтобы не улыбался так широко Рене.

А, кстати, о зубах…

На стул напротив меня плюхается Мелехов, закрывая обзор на так бесящую меня парочку. Беспардонно тащит с моей тарелки крутон

– Что-то ты зачастил к нам, Захар Николаевич.

Мелехов хрустит крутоном.

– Не переживай, Рус, скоро уеду. А пока забежал дать тебе отеческое благословение.

– У тебя для этого вроде бы свой ребенок есть.

– Егорке пока рано, – хмыкает Мелехов. – А тебе в самый раз.

Мелодраматическая пауза так бесит, что не выдерживаю первым.

– Ну?!

– Если очень долго выжидать, то можно увидеть, как понравившаяся тебе девушка выходит замуж.

– Да иди ты…

– Ухожу. Приеду в мае или в июне. Если к тому моменту ничего не изменится, привезу Рене пакет навоза. Для удобрения ее домашнего питомца. Нет, не тебя имею в виду. Удачи, малыш.

Когда Мелехов встает и уходит, Рены с Каминским уже нет за столиком.

Что ж меня все так бесит-то, а?!

Мелехов все-таки тролль. Пожаловаться Ульяне, что ли? А, нельзя, она же в положении.

Все бесит!

***

– Где твой верный паж?

Да что же вам всем от меня надо?!

Ватаев не реагирует на мое молчание и в целом недружелюбное выражение лица, проходит, садится. В этот раз без кружки. И на явление Леонида мне вряд ли приходится рассчитывать – мы только что пообедали вместе, и кофе тоже попили.

– Рена, мы не закончили разговор.

Молчу. Тебе надо – ты и говори. Ты и заканчивай. Рустам задумчиво смотрит на незабудки в маленькой вазе.

– Давай встречаться.

***

– Что?!

Что-что… Ставки надо повышать, но я нарушаю это правило. Про «замуж» я ляпнул для проверки, но и делать вид, что между мной и Реной ничего не было, нельзя. Точнее, не могу. Не хочешь замуж, давай встречаться. Давай уже давай! Хоть что-нибудь.

Интересно, кто ей это незабудки подарил? Каминский? Вряд ли. Зато это вполне в духе Захара. Скорее бы у него сезон начался, под ногами болтается!

– Рустам, ты это серьезно?

Почему она каждый раз этим вопросом отвечает на все мои предложения? Словно сомневается во мне. Но я и сам в себе сомневаюсь. Рядом с Реной Петровской я стабильно творю какую-то лютую дичь.

– Серьезно, – я с легкостью отмахиваюсь от предупреждений отца. В конце концов, я не последний человек в компании. Напридумывали каких-то дурацких правил, а сами с женами работают. – Давай попробуем.

– Зачем?

Меня коробит этот вопрос. Потому что у меня нет ответа. И потому что я рассчитываю на простое и безоговорочное согласие от Рены. И не слышу его.

– А что нам делать с тем, что произошло в пятницу?

– Давай просто забудем.

Мне хочется тряхнуть головой, чтобы избавиться от воды в ухе. Но ее там нет. Мне же послышалось, да?

Просто все забыть?!

Все?!

Забыть?!

Это все было настолько проходным для тебя, Рена?!

Неосознанно встаю. Она тоже.

– А у тебя получится? Все забыть? Получится? Скажи мне правду, Рена. Честно скажи. Забудешь? Или уже… Забыла?

Не знаю, кто делает первым шаг, как мы оказываемся рядом.

Я. Кажется, это сделал я. Но это точно я обхватываю ее шею всей ладонью, притягиваю к себе и целую в губы. Жадно. Как же я этого хотел, оказывается. Прижаться, смять, вломиться. Губы, нежность ее рта, язык…

Удар, плечо, стена, скулой об угол стола.

Не вырубаюсь, но вообще не понимаю, как я оказался на полу. Встать получается быстро, но неловко. Какое унизительное падение. Как я так умудрился оступиться, споткнуться на ровном месте?! Да еще в такой момент?!

И тут же натыкаюсь взглядом на огромные глаза Рены. Ее пальцы легко касаются моей щеки.

– Господи, Рус… Прости меня! Не знаю, как так вышло! Само и… Сейчас, погоди, надо что-то холодное… Вот!

Стою как истукан. К моей саднящей скуле прижимают вазочку с незабудками.

Получается, это Рена мне только что вломила?!

Мечется, причитает. Подбежала к столу, вытряхнула на него содержимое сумочки.

– Ленэра говорила, что надо пятак приложить… – из портмоне высыпаются купюры, банковские карты. – Пятак, пятак… Что за время – медного пятака нет! Так, погоди, у меня пластырь есть! Я сейчас…

А я стою, как памятник. Ко мне уже цветы начали возлагать. Медленно опускаю руку с вазочкой. Рена уже возле меня. С пластырем! Замирает в шаге.

– Ты меня не… не боишься?

Мне хочется смеяться. Даже ржать. Но есть опасение, что будет больно щеке. Детка, я сын начбеза. Мое детство и юность – это зал, железо, дворовые драки. Но это, как выясняется, не спасает от того, что тебя завалит во время поцелуя хорошенькая девушка. И отнюдь не для того, чтобы грязно надругаться.

Медленно качаю головой. В руке Рены тюбик с мазью.

– Это заживляющая. Для мозолей. Но и тут тоже… – поднимает руку. – Можно?

– Не забудь подуть.

Она аккуратно смазывает мне скулу. Прикосновения ее рук настолько кайфовые, что я прикрываю глаза. Ну и чтобы на ее лицо не смотреть. И на губы. А то так скул не напасешься.

Рена лепит мне на лицо пластырь и отступает.

– Ты как?

Ставлю, наконец, вазочку на стол.

– Прекрасно.

Получается как-то чрезмерно саркастично. Как будто я на Рену за что-то обиделся. А это не так. Я не обиделся. Я пытаюсь осознать, как умудрился во все это вляпаться. Не могу вспомнить, когда меня последний раз опрокидывали на землю. Совсем в детстве, наверное, в дворовых стычках с пацанами. Тогда я жутко бесился по этому поводу. Сейчас же…

Как же это все нелепо. И винить некого. Я же это видел в досье. Там же черным по белому было написано – инструктор по самообороне. Я думал, что женская самооборона учит давать пощечины так, чтобы маникюр не пострадал. А, оказывается, это про то, как нежная девушка может завалить не самого дохлого мужика ростом под метр девяносто. Правда, я просто был не готов, вообще не ожидал и… Так, перед кем я оправдываюсь?!

– Рус, прости, пожалуйста. Я не хотела. И это не потому, что ты…

Рена бросает на меня короткий взгляд, отворачивается. На ее щеках разгорается румянец.

– Я понимаю, что после всего произошедшего ты имел право… Просто, понимаешь… Я не подхожу тебе!

Последнее она выпаливает. И отворачивается совсем в сторону, так, что я вижу только профиль.

– Мне кажется, это я решаю, кто мне подходит, а кто нет. Другое дело, если я не подхожу тебе. Если я тебе совсем не нравлюсь.

– Нет! – выпаливает. Нервно дергает себя за сережку. Но на меня по-прежнему не смотрит. – В смысле… Дело не в тебе, дело во мне. Там все сложно и…

Рена наконец решается заглянуть мне в глаза. А потом неожиданно берет меня за руку. Я снова на секунду прикрываю глаза. Как же мне нравятся прикосновения ее рук! А Рена вламывает мне с другой стороны.

– Рус, ты замечательный. Давай просто дружить!

Дружить… Никогда не был во френдзоне. И начинать что-то не хочется. В моей системе ценностей дружба и кровь на белом кружево вообще не сочетаются.

Наш со всех точек зрения увлекательный разговор прерывается звонком телефона. Меня потерял мой шеф. И щедрое предложение о дружбе я оставляю без ответа. А вот руку Рены отпускаю с сожалением.

И уже после, в своем кабинете, сидя со столом, прихожу к простому и очевидному выводу. Рена сама мне его подкинула. «Там все сложно…» Вот именно. Рена Петровская слишком для меня сложная. А я сам в ее присутствии начинаю делать глупости или попадать в идиотское положение.

Разворачиваюсь к монитору. Где тут мой график проверок филиалов? Ага, вот он. Ну и отлично. Проветрю голову.

Звонит телефон. Мама.

– Рус, ты заедешь сегодня ко мне? Я соскучилась.

– Заехать на смотрины очередной Наташеньки?

Мне хочется прикусить язык. Я сорвал на матери свою злость на Рену, а так делать нельзя. В трубке тишина.

– Извини, мама. Заеду.

– Жду.

***

Мама ахает, и я непроизвольно оглядываюсь. Что?! А она протягивает руку к моему лицу.

Черт. Я совсем забыл про этот пластырь. В офисе мне никто не задал ни одного вопроса по его поводу. Мне не задают лишних вопросов. И я забыл про пластырь на лице.

– Рус, что случилось?

– Порезался, когда брился.

Хотя там, почти под глазом, у меня волосы не растут.

Мама осторожно касается моего лица пальцами, но сейчас мне прикрывать глаза не хочется.

– Тут припухло. Рус, ты что, с кем-то подрался?!

Очень любопытный вопрос. Как на него ответить, не представляю.

– Покормишь?

***

Допрос не отменился, он только отсрочился.

– Рустам, что же все-таки случилось?

После маминой еды я беззащитен, как младенец.

– Получил по морде за то, что полез с поцелуями.

Я понимаю, что подставляюсь с таким ответом, но почему-то отвечаю именно так.

Мама у меня эмоциональная, особенно, когда дело касается нас, ее детей. И сейчас я подсознательно жду какой-то бурной реакции. А ее нет. Мать смотрит на меня молча, подперев щеку рукой.

– Это она, да?

– Какие могут быть варианты? Конечно, она.

– Это та девушка, Рена, да?

– Да откуда вы все про нее знаете? – взрываюсь.

Мама подливает мне чаю. Спокойно. Невозмутимо. Я выдыхаю, чтобы успокоиться.

– Что же у вас случилось, Рус?

Медленно пью чай. И осознаю странное, очень странное желание. Все рассказать матери. Спросить ее, что мне теперь делать. Ведь это вы меня таким воспитали, мама. Что мне делать с девушкой, которую я лишил невинности, и которая мне теперь предлагает «просто дружить».

Объясни мне, мама, как это все у вас, женщин, в голове складывается?!

Но ничего этого сказать нельзя. Нельзя никому рассказывать о том, что произошло между мной и Реной. Нельзя. Это касается только меня и ее. И об это нельзя говорить никому-никому. Да и с матерью на такие темы беседовать… не то. И вообще… Я же сам решил, что Рена Петровская для меня – слишком сложный квест.

Мы молчим какое-то время, смотрим друг на друга. Меня накрывает непонятный чувством. Что мама сейчас просто читает меня, как открытую книгу. Отвожу взгляд.

– Да так. Ничего особенного. Просто недоразумение.

Она отвечает после паузы.

– Хорошо. Как скажешь. Налить еще чаю?

Киваю. Мне не нравится это ее «хорошо».