Текст книги "Не поддающийся (чувствам) (СИ)"
Автор книги: Дарья Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)
Снова киваю. Петровский хлопает меня по плечу.
– Выдохни, парень.
Да если бы я мог!
Рена обнимает меня на прощание, Петровский кивает. Они уходят, я несколько секунд смотрю на дверь. А потом срываюсь с места. В душ. И потом куда-нибудь. Дома я все равно не могу быть. Я сойду с ума.
Глава 12.
За что отдельно ценю Милану – она не задает лишних вопросов. Мы втроем, с ней и с отцом, пьем кофе прямо на кухне, обсуждаем, какой молодец Захар и что нам делать с Каминским – уже в деталях, принципиально вопрос решен.
А потом я зарубаюсь в настольный хоккей с Ванькой. Верунчик составляет нам компанию и болеет за меня – подозреваю, чисто, чтобы досадить Ваньке – у них такая сильная любовь, что без скандалов и бурных примирений никак. И я никак не могу отделаться от мысли, что, теоретически, через несколько лет могу вот так же зарубаться в настолки и перешучиваться с собственным ребенком.
Мысль неожиданная. Какая-то будоражащая. И очень, очень… От нее покалывает и, одновременно, очень тепло внутри.
Аир звонит, когда Верунчик решает, что тоже хочет со мной сыграть, а Ванька подначивает ее, что она обязательно проиграет.
– Так, стоп. Дайте мне отдохнуть, – беру телефон, отхожу к окну.
– Мы его закрыли, – Петровский начинает без предисловий.
– Рена как?
– Справилась. Ребята тоже. Сработали оперативно, там еще пара эпизодов, две попытки и один чистый износ. Для задержания более чем достаточно. А там, может, еще чего нароют и раскрутят.
– Куда подъехать за Реной?
– Пока никуда. Ее Зиля перехватила. У них там план-капкан.
– В смысле?
– Маникюр и всякое такое. В общем, за подробной информацией звони матери, я ей Рену на руки сдал.
– Понял. И… Спасибо.
Хмыкает.
– Ну, мы же семья.
Рена, умница, звонит сама. И я вслушиваюсь в ее голос – спокойный. Вслушиваюсь в слова – ровно та же версия про маникюр и прочее. Договариваемся, что заберу ее через три часа – оказывается, именно столько времени надо на весь этот «план-капкан».
Может быть, мама все делает правильно. В очередной раз правильно. И сейчас, сегодня, после визита в полицию, лучшее, что может быть для Рены – сделать себе красивый маникюр. Жаль, что мне там места рядом пока нет.
– Как Рена?
Оборачиваюсь. Ванька с Верой куда-то уже слиняли. Рядом стоит Милана. О том, где сейчас Рена, я им первым делом рассказал.
– Все в порядке.
Милана наклоняет голову, словно ожидая деталей. А я в место этого говорю другое.
– Она сейчас с мамой. Делают маникюр.
– Зиля – невероятная женщина, – совершенно искренне произносит Милана. Я эту дружбу между двумя женщинами моего отца не понимаю. Просто принимаю как факт.
– Вы с этой невероятной женщиной меня все-таки сглазили. Добились своего.
– То-то ты такой несчастный.
– На нашей свадьбе будешь плясать?
– До упаду – за себя и за Гульнару, – а потом звонко хлопает в ладони, как маленькая девочка, крепко обнимает меня и так же резко отпускает. – А теперь пойдемте обедать!
***
– Нравится?
Мне нравится маникюр. Мне не нравится какой-то робкий, неуверенный голос Рены. Беру ее руку, разглядываю пальцы. На ногте безымянного – роза. Глажу ее пальцем.
– Ты рассказала маме о тату?
– Конечно, нет! Это она сама… сама предложила.
От матери я теперь всего могу ожидать.
Может быть, стоит отложить расспросы до того, как мы вернемся домой. Но я не могу молчать.
– Ты как?
– Нормально.
Я ей верю – и все-таки нет. Совсем нормально быть не может.
– Синяк у Авдеева – твоя работа? – вдруг спрашивает Рена.
– Твоя школа.
– Считай, сдал зачет.
Мы снова молчим. Надо бы трогаться и ехать. Но я медлю.
– Страшно было?
Рена улыбается немного растерянной улыбкой. А потом качает головой.
– Нет. У меня же есть ты. И Аир. И Зиля.
Это неплохой ответ. И я трогаю машину с места.
***
Мне и в самом деле не страшно. Сейчас. Когда рядом Рус. И почти не было страшно тогда, там. Когда я столкнулась лицом к лицу с Авдеевым. Не только голос, а он сам. Весь. Целиком.
Меня в первый момент напугал его взгляд. Жалкий, какой-то униженный. А еще у Авдеева кровоподтек на скуле. Человека с таким взглядом и с таким лицом невозможно бояться. Но мне страшно за своих. Пусть этот человек получит то, что заслужил. Но я не хочу, чтобы мои родные люди об это марались.
Когда я обернулась к Аиру, он лишь коротко кивнул. Я не смогла тогда, в моменте, понять, что означает этот кивок. Но все, что от меня зависит, я сделаю.
И уж тем более, не может быть страшно рядом с Зилей. В светлых интерьерах ее салона красоты, с улыбчивыми девочками. Маникюр Зиля сделал мне сама, не замолкая ни на секунду, рассказывая обо всем подряд, но в основном – о своем салоне. А на педикюр отправила к одной из своих девочек, принявшись после собственноручно варить кофе.
Здесь, в этом женском царстве, страха быть не может. Поэтому Рустаму я сказала чистую правду.
Интермедия 6. Фея искренности, фея, рассыпающая хлебные крошки и другой человек, который не верит в сказки.
– Аир, я понимаю, что речь идет о твоей матери. Но так нельзя оставлять.
– Что ты предлагаешь?
– Я не понимаю, как это могло остаться неизвестным! Неужели Ленэра Арленовна ничего не знала, ничего не заметила?!
– Не знаю, Зиля. Я был тогда в командировке.
– Мне надо с ней поговорить, если ты не возражаешь. И даже если возражаешь.
Аир Петровский коротко вздыхает, кладет руку на коробку передач.
– С тобой спорить – себе дороже.
– Это один из законов семейной жизни.
– Я тебе вроде бы пока предложения не делал.
– А, кстати, почему?
Аир Петровский усмехается, выезжая на проспект.
– Что, Рустаму с Реной очередь не уступим?
– Нет. По старшинству пойдем.
***
– Аир, сердечное дома есть?
– Думаешь, понадобится?
– Не знаю, как разговор пойдет.
Сердечное понадобилось. И более сильнодействующее для Ленэры, и валерьянка для Зили. Аир, тихо ругаясь под нос, заваривал чай и отпаивал своих дам. И расхохотался, сбрасывая нервное напряжение, только после слов матери:
– Ты столько лет выбирал, чтобы привести в дом тираншу. Наконец-то это случилось!
***
Рена все равно какая-то заторможенная. Молчаливая. Это ее состояние объяснимо – вчера такой стресс, и сегодня тоже испытания. Можно было бы дать время Рене прийти в себя, но и Аира понять можно – ему нужны основания для задержания Авдеева, и тут без Рены никак, она первое звено в цепочке. Но два дня такого стресса для Рены – явный перебор.
Может, уложить ее спать? Спрашивать, голодная ли, бесполезно – она была с моей матерью, а от нее никто голодный не уходит.
Ответ приходит дома. Когда мы раздеваемся и разуваемся. И я вижу босые ноги Рены с ярко-алым лаком. Она шевелит пальцами, поймав мой взгляд.
– Твоя мама решила накрасить мне все, что можно.
И тут я понимаю, что надо сделать, чтобы снять с Рены усталость и стресс. Беру за руку, веду в гостиную, усаживаю в кресло.
– Я сейчас.
Так, куда я убрал этот таз?
***
Собственный поступок с мытьем ног Рустаму стал для меня неожиданным. Но сейчас, когда он поливает мои ноги из ковшика, я не просто удивлена. С одной стороны, я понимаю, что для Рустама такой поступок необычен. Как и для меня, собственно.
А с другой… Я вдруг ясно понимаю, что чувствовал вчера Рус. Понимаю, что в этом и в самом деле есть какая-то магия – и вряд ли ее изобрела Зиля, эта магия более древняя. Понимаю, что даже Рус оказался перед ней бессилен.
И теперь я смотрю на его темноволосую макушку, на то, как он медленно льет на мои ноги из ковшика. И понимаю, что ничего похожего по степени откровенности и интимности в моей жизни никогда не было. И что только с Русом такое возможно.
Тяну руку, касаюсь его щеки.
– Рус…
Он коротко прижимается щекой к моей руке. А потом встает, протягивает мне руку.
– Пойдем.
***
Хочу раздевать – и раздеваю. И она тоже. Хочу целовать – и целую. И она тоже. Хочу обнимать – и обнимаю. И она тоже. Хочу тереться – и трусь. И она тоже. Хочу трогать – и трогаю. И она тоже.
И розу хочу трогать и целовать. И другую тоже. Хочу и буду.
И забрать себе, полностью и совсем. И она тоже.
***
– Гуля говорила, что мне обязательно достанется карьеристка, которая будет думать только о работе и не будет уметь готовить.
Оборачиваюсь от плиты. Я сегодня утром встала первой. Рус даже не шевельнулся, когда я вставала с постели. А я сбежала. Два дня моя жизнь состояла из сплошной круговерти – что под этим не понимай, все подойдет. И теперь самое время, когда эта круговерть вроде бы замедляется, осмотреться, понять и определить, где верх, а где низ.
А это лучше всего понимать, когда руки чем-то заняты. Варят кофе, например. Сегодня хочется с корицей. Или делают горячие бутерброды. На кухне Руса я уже вполне освоилась. А теперь и хозяин объявился. Сонный, лохматый, в штанах и футболке. И с любопытными заявлениями.
– Не хочу разочаровывать ни тебя, ни Гулю, но я хорошо готовлю. Меня бабушка выдрессировала – первое, второе, компот.
– Люблю компот.
Рус подходит, обнимает, и я сразу безвольно опадаю в его руках, прижимаюсь. Как я дальше буду жить, если мне все время хочется к нему прижиматься?!
Оборачиваюсь, утыкаюсь носом в шею.
– Рус… У нас все на самом деле или мне это снится?
***
Рене исключительно идет в моей футболке. На кухне пахнет кофе, корицей и едой, а сама Рена прижимается ко мне.
Кажется, я порядком задержался с признанием.
Я не имею никакого понятия, когда и как, в каких обстоятельствах, нужно признаваться в любви. Рена эта сделала в постели. Я вчера момент прохлопал. Ну что же…
Кухня, на которой пахнет кофе и корицей, тоже вполне подходящее для этого место.
Прижимаюсь щекой к ее макушке.
– Знаешь, оказывается, я очень долго тебя ждал. Очень долго тебя искал. А у тебя была одна задача. Она несложная.
– Какая?
– Найтись.
Рена прижимается ко мне сильнее.
– Я нашлась.
– Теперь у тебя следующая задача. Будь со мной.
– Долго?
– Как минимум всю жизнь.
– А как максимум?
– А как максимум дочку мне роди, похожую на тебя.
Рена поднимает ко мне лицо. И от сияния ее глаз можно ослепнуть.
– Я тебя… – начинает она.
– …. люблю, – заканчиваю я.
Целую ее в мягкие теплые губы с вкусом корицы. И тут в нашу идиллию врывается дверной звонок. Рена тут же ойкает, выскальзывает из моих рук и убегает переодеваться. А я иду открывать дверь.
Не дом, а проходной двор!
На пороге Петровский, моя мать и незнакомая дама в годах, с таким взглядом, что мне экстренно хочется пригладить волосы. Петровский как будто виновато разводит руки, мама что-то хочет сказать, но дама ее опережает.
– Я к своей внучке.
Ах, вот кто это у нас… Не тот человек, которого я сейчас хочу видеть. Я сейчас не хочу никого видеть, если честно. Я хочу целоваться с Реной и говорить ей все, что у меня внезапно скопилось внутри. Но вместо этого вынужден изображать радушного хозяина.
Меня представляют бабушке Рены. Кошусь на мать. Эта дама с короткой седой стрижкой и с взглядом беркута – не только бабушка моей будущей жены, но и мать твоего будущего мужа, мама. Сдюжим? Мать кивает уверенно. И в это время из спальни выходит Рена. Боковым зрением вижу, что Аир ловит пошатнувшуюся Ленэру Арленовну под локоть.
– Оставьте нас.
А ничего, что это мой дом?! Но мама уже под руки тащит нас с Аиром на кухню. На этой кухне еще десять минут назад была совсем другая атмосфера. Но по-прежнему пахнет кофе и корицей. Петровский цапает бутерброд, приготовленный для меня, энергично жует и одобрительно мычит. Мама разливает кофе по чашкам. А я прислушиваюсь к тому, что происходит в гостиной. Сначала там тихо, потом доносятся голоса, потом они нарастают. Потом становится совсем громко, а потом слышатся рыдания. Я подрываюсь с места, но мама успевает преградить мне дорогу.
– Это не Рена плачет.
– Мне все равно.
– Дай им поговорить вдвоем, Рус. Они справятся.
Того, что я знаю о бабушке Рены, мне хватает, чтобы сомневаться, что это рыдает Ленэра Арленовна. Но и не верить матери оснований нет.
А там становится тихо. Мама выходит из кухни, заглядывает за угол, возвращается с ошалевшим взглядом.
– Не думала, что Ленэра Арленовна на это способна…
– Что там? – теперь уже Аир делает шаг к выходу.
– Не надо пока туда. Там очень… очень интимный момент.
Что за интимный момент, я так и не понял. Но когда они обе – и Рена, и ее бабушка, появились на кухне, было сразу видно, кто из них плакал. Впрочем, у Рены кончик носа, все же, кажется, чуть розовый. Я без раздумий и без оглядки на своих, если можно сказать, гостей, раскидываю руки – и Рена так же без раздумий шагает ко мне. Я разворачиваю ее спиной к себе, прижимаю к груди, обнимаю двумя руками. Вот, теперь все как надо. Если есть что сказать – говорите.
Ленэра Арленовна с покрасневшими глазами, распухшим носом и высоко задранным подбородком оглядывает нас с Реной.
– Руки будете просить, молодой человек?
Во мне борются уважение к старшим и что-то, явно противоположное.
– Просить не собираюсь. Перед фактом – считайте, поставил.
Рена, повернувшись, утыкается носом мне в руку. Мы с «беркутом» меряемся взглядами. Она отводит первой.
– Твой сын весь в тебя, Зиля. Такой же тиран.
– Специально для вашей Рены растила, – не остается в долгу мать. Звонко пиликает таймер, словно отмечая, что какое-то время окончилось, а какое-то – началось.
И мы садимся пить кофе.
***
После ухода гостей мы дружно плюхаемся на диван, обнимаемся, вытягиваем ноги. Прижимаюсь губами к ее виску, а Рена огорошивает меня вопросом.
– Рус, ты лезгинку умеешь?
– Мгм?..
– Я для чего за тебя замуж выхожу? Хочу лезгинку на свадьбе!
Когда Рена капризно надувает свои пухлые губы – эффект сногсшибательный. Я целую ее в капризно надутые губы, заваливая на диван.
– Еще вопрос – кто из нас тиран…
***
Лезгинка на свадьбе была. Причем сто очков вперед всем дал Захар. И были русские народные песни хором, где главной заводилой стала Ульяна. А вторым голосом ей подпевала двоюродная сестра Рены, та самая, с которой все и началось. Я уже пообещал найти ей жениха.
Все было на этой свадьбе. И даже Ленэра Арленовна, которая энергично что-то втолковывала Антону Борисовичу Балашову, приглашенному по просьбе Миланы. В этой паре я болел за бабушку свой жены. Я уже смирился с ней. Хотя не подозревал, насколько Ленэры Арленовны будет много в нашей жизни.
***
Мы с дивана наблюдаем за очередной битвой. С тех пор, как стало известно, что мы с Реной ждем дочь, битвы по поводу имени не стихают. Сегодня – очередной раунд.
Рена лежит щекой на моей плече, а я положил руку ей на живот. Он уже не плоский, и мне безумно нравится эта округлость под ладонью.
Спор неожиданно стихает. Ленэра Арленовна снимает очки и решительно захлопывает энциклопедию имен – в их монстроидальных книжных шкафах нашлась и такая.
Они подходят к нам обе – моя мама и бабушка Рены.
– Как вы смотрите на имя «Роза»?
Рена поднимает голову с моего плеча, мы переглядываемся. И молчим.
– Красивое, – продолжает убеждать мама. – Как цветок.
– И в честь Розы Люксембург, – не унимается Ленэра Арленовна.
Роза Рустамовна Ватаева согласно толкается отцу в ладонь.
