Текст книги "Ненужная невеста. Кость в горле (СИ)"

Автор книги: Дарья Верескова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Я очень боялась, что правда о даре воды вскроется каким-либо образом. Вряд ли кто-то догадается об этом или спросит напрямую – Элли сканировали в самом детстве, никакого дара у нее не было, да и дар воды был утрачен настолько давно, что никто даже не подумает о том, что такое возможно.

Если правда вскроется, у меня могло быть очень много проблем. Маги воды потеряли свою силу после ритуала, который должен был сделать сильнее их политическую факцию, они всегда ставили себя на уровне королей. Скорее всего, Феликс Второй сочтет меня опасной для короны, запрет в темнице или во дворце, окружит огромным количеством стражей и будет использовать мой дар так, как считает нужным.

Но был вариант, который пугал меня намного больше – я боялась, что узнав о моем даре, из меня могут сделать… Что то вроде инкубатора. С учетом того, что этот мир медленно умирал, а также того, что все дети магов воды рождались со связью с источником, меня могли заставить рожать детей каждый год или два, чтобы потом найти этим детям супругов и использовать их как разменную монету, возможно даже отослать детей в другие государства.

Мысль об этом была настолько чудовищной, что я запретила себе думать в этом направлении. Ничего этого не будет, никто не узнает о моем даре, я разорву помолвку с Оливером, разбужу источник. Во время ритуала все посчитают, что у меня просто очень сильная связь с источником.

Да, источник еще ни разу не возвращали из режима сохранения, но ведь кто-то в прошлом зачем-то придумал этот повторный ритуал, значит, всегда была вероятность, что он сработает. Возможно в прошлом он уже работал но об этом просто не осталось никакой информации.

"Нужно просто справиться со всеми вопросами на суде и уговорить короля разорвать помолвку, и все будет нормально" – с такими мыслями я решила прожить сегодняшний день.

На завтраке со мной за столом сидели нервная Доротея, мрачный Оливер, невозмутимый граф Лойт и несколько дознавателей, пока тихие слуги накрывали на стол. Большая часть гостей спали или же завтракали в своих покоях. В поместье не осталось ни единой свободной комнаты, и многие жили в многочисленных гостиницах Торнтри, чему я была очень рада: это не только уменьшало расходы для нас на их содержание, но и помогало развивать экономику. Кроме того, ожидая еще большего наплыва аристократов на скорый ритуал, люди из близлежащих деревень не разъезжались, а наоборот приезжали в Торнтри заработать. Я надеялась, что они еще не продали слишком много имущества и пока не организовали переезд. После ритуала, как только источник вернется к нормальному состоянию, люди поймут, что нет нужды покидать Торнхар.

Оливер Тенбрайк сидел напротив меня, буравя меня тяжелым взглядом. Я не знала, чего он хотел, но с момента нашего разговора на веранде в нем что-то изменилось, и он начал вести себя как назойливый жених. Маркиз не пропускал ни единого приема пищи, если я на нем присутствовала, а также постоянно пытался провожать меня, как галантный кавалер. Когда я попыталась отказаться, Оливер напомнил мне, что мы пока еще жених и невеста и как невеста я должна уделять ему внимание в период визита. К сожалению, он был прав, а я не хотела привлекать к себе внимание очередным скандалом с женихом, поэтому решила, что потерплю несколько дней, все равно все вокруг видели что это фарс. В итоге каждое утро маркиз встречал меня у дверей, провожал везде, куда я хотела идти, заводил со мной дурацкие вежливые разговоры о погоде, интерьерах, разведении коней и прочем. Оливер также говорил о том, что как только мне можно будет покидать поместье, мы безусловно поедем в лучшую ресторацию в графстве Лоумис и посетим театры в столице. Это было совсем странно, так как к этому моменту источник, как он думает, уже умрет, а я перестану быть хранительницей и, следовательно, его невестой.

Чего я точно не собиралась терпеть, так это постоянных попыток Оливера трогать мои волосы, запястья, талию, плечи, спину. Я не понимала, чего он этим добивался; я не собиралась играть перед королем и судом роль влюбленной дурочки и делать вид, что все его публичные унижения ничего не значат. Поэтому я каждый раз убирала его руки, но маркиз с поразительным упорством возвращал их назад. В последний раз Оливер и вовсе притащил семейное украшение и решил сделать мне подарок, но все, о чем я могла думать, это о том, что он делал такие же подарки Доротее. Эта брошь выглядела так, будто шла комплектом к тому самому ожерелью, которое он подарил сестре, которое она надела в день перед смертью отца, когда обнаженная пришла в его покои. Ужас и отвращение на моем лице были, очевидно, настолько заметны, что Оливер спрятал родовое украшение, и, слава богу, больше не пытался его доставать.

Во время завтрака граф Лойт, как и всегда, сидел по правую руку от меня и время от времени подкладывал мне угощения. Я считала это чрезмерным, расследование подходило к концу, можно было уже отбросить спектакль с ухаживанием. С другой стороны, я заметила, что Оливер очень негативно реагирует на графа, и между ними явно пробежала черная кошка. Мог ли Адриан Лойт делать это назло Оливеру? Я надеялась, что нет, сейчас я уважала графа Лойта, но только потому что верила, что он делает это ради расследования, а не из-за какого-то непонятного соревнования с Оливером.

– Эллия, миледи Доротея будет первой, за ней последует ваш брат Алек, а вы будете последней. Все понимают, что вы не причастны к собственному похищению, но вас также, как и всех, спросят о том, хотели ли вы навредить источнику, и будут судить ваше участие в халатности при передаче источника. Заряд камня правды скорее всего будет подходить к концу, этот камень уже использовали трижды, и его может не хватить до конца вашего суда.

Я кивнула, это были хорошие новости. В крайнем случае, если мне зададут неудобный вопрос, на который я не смогу ответить правдиво, я могла потянуть время до того, как заряд камня правды истечет. Кроме того, в конце слушания я буду просить короля о расторжении помолвки. Присутствующие к тому моменту уже будут “прогреты” показаниями Алека и Доротеи и, возможно, смогут как то повлиять на его решение. Правда, я также знала, что король никогда не был предвзят в своих решениях, его всегда заботил только Валлед, и ему не было дела до чьих-то чувств и эмоций, которые он, оказывается, умел читать или как-то отмечать.

* * *

Доротея, которая сидела за столом, и также слышала слова графа Лойта, еле заметно всхлипнула, видимо, услышав, что будет первой. Я не понимала ее, на мой взгляд, пора было смириться. Информацию о том, что Оливер изменял с моей сестрой никак не скрыть, на сегодняшней первой полосе “Вестника Валледа” огромным шрифтом было написано “Источник потерян из-за неверности? Самый большой секрет сестер Торнхар!”. В статье не говорилось прямо об измене, но отмечали синие платья Доротеи, а также то, что младшая Торнхар была замечена в фамильных драгоценностях Тенбрайк. Это было плохим знаком – кто бы не раскрыл эту информацию, этот человек либо был в свите герцога, либо был одним из наших слуг, либо же был одним из дознавателей. Поэтому сейчас Доротее нужно было настроиться на будущее и искать возможность выйти из ситуации с хоть каким-то достоинством, вместо того чтобы бесконечно отрицать то, что уже произошло. Мы не могли изменить прошлое, только будущее.

Дознаватели покинули столовую, включая графа Лойта, который сообщил мне, что ему нужно сопровождать Алека в здание суда. Я поняла, что мне тоже пора уходить, пока Оливер или Доротея не начали еще один бессмысленный разговор со мной. Как только я встала, Оливер, который неотрывно наблюдал за мной, тоже встал, явно собираясь проводить меня. Внезапно Доротея, сидевшая рядом, схватила его за рукав его форменного жакета и посмотрела на него снизу вверх.

– Не уходи… те, Ваша Светлость. Пожалуйста, мы можем поговорить? – Доротея явно стеснялась разговаривать при слугах, но по какой-то причине все равно решила начать диалог с Оливером здесь.

Маркиз в ответ на секунду взглянул на нее, а после покачал головой, подавая мне свою руку.

– Простите, миледи Доротея. Я должен проводить свою невесту.

С учетом того, что Доротея все так же держала его за рукав, он не мог просто отойти от нее. Я хотела уйти, я не хотела быть вовлеченной в их разговор, это их личная жизнь, их отношения, они оба были взрослыми людьми и должны были разбираться в этом сами. Оливер внимательно следил за моим передвижением, как только я начала двигаться к выходу, маркиз снял с себя жакет и повесил его на стул рядом с Доротеей, таким образом он смог отойти от сестры без необходимости самому убирать ее руки. Подойдя ко мне, Оливер подал мне руку, и после того как я, вздохнув, положила свою ладонь на его локоть, жених тут же накрыл мою ладонь второй рукой, погладив запястье. Не знаю, что творилось в его голове, но я повторяла себе, что мне осталось терпеть его присутствие только один день.

– Что ты с ним сделала, Элли? Ты использовала какой-то приворот? Он говорил, что никогда не посмотрит на такую, как ты, – Доротея внезапно подошла к нам и буквально зашипела на меня. Я осмотрелась вокруг – две служанки по-прежнему находились в комнате, хотя смотрели куда угодно, только не на нас.

В свете той информации, что была в газетах, я волновалась, что кто-то из наших слуг мог общаться с репортёрами, и поэтому вежливо попросила служанок покинуть комнату, пока Доротея шипела уже на Оливера.

– Как ты можешь так со мной поступать после всего, что я сделала ради тебя, после всего, что я пережила, чем пожертвовала?! – Оливер не отвечал Доротее, смотрел мимо нее и делал вид, что ее не существует. Он смотрел на меня, ожидая, видимо, когда я закончу. – Хватит игнорировать меня, Оливер, что она с тобой сделала, ты никогда не был таким жестокосердечным.

С последним я не была согласна, Оливер слыл настоящим бабником, был известен в каждой благородной семье Валледа, и это было именно то, что он обычно делал – как только он наиграется в любовь, мужчина начинал методично игнорировать свою предыдущую "жертву". Одна из юных фрейлин королевы в какой-то момент даже получила нервный срыв после того, как Оливер, который был замечен с ней на каждом балу и который так красиво ухаживал, внезапно полностью потерял интерес и заинтересовался Доротеей. Когда на балу в честь моей помолвки Оливер ни разу не взглянул на эту фрейлину и станцевал четыре раза с моей сестрой, та девушка, по слухам, начала плакать прямо во время танца с другим лордом, а после попыталась найти Оливера. Не знаю, что он ей сказал, но у девушки началась истерика, и вдовствующая королева отстранила ее от должности.

Я дождалась, когда служанки покинут комнату, и после этого устало посмотрела на Доротею. Я не понимала, как раньше я могла иметь настолько высокое мнение о ней, сейчас меня поражало то, что сестра была не способна просчитывать свои будущие шаги и сдерживать эмоции. Возможно, нервы и эмоции заставляли ее совершать глупые поступки.

– Доротея, ты же видела сегодняшний "Вестник Валледа?" – сразу в лоб спросила я ее и, дождавшись недоуменного кивка сестры, я продолжила: – Ты понимаешь, что наши слуги могли слить информацию? Научись решать свои вопросы без присутствия посторонних, чтобы другие не знали все подробности ваших отношений.

– Как я могу их решать приватно, если вы оба игнорируете меня? Оливер даже не смотрит на меня, неужели достойные мужчины так себя ведут?

Интересно, как Доротея могла считать мужчину, который спит с сестрой своей невесты, достойным? В любом случае, это не мое дело. Я чувствовала, что оказываюсь вовлеченной в ситуацию, от которой нужно держаться подальше. Это их проблемы, но я все же не смогла не спросить:

– Ваша Светлость, пожалуйста, не держите мою сестру в неведении и обозначьте свои намерения в отношении ее. И решайте это без меня, я не хочу больше знать ни единой дополнительной детали о ваших отношениях, но постарайтесь не рушить имя и репутацию Торнхар еще больше.

Оливер, в своей манере, все так же игнорировал Доротею и покачал головой:

– Элли, я уже обсудил все с вашей сестрой, никаких отношений между нами нет. Миледи Доротея, я прошу вас не вмешиваться в отношения с моей невестой и не беспокоить ее своими претензиями.

Оливер общался с Доротеей так, будто едва знал ее.

Доротея смотрела на Оливера с отчаянием, она явно подбирала слова. Иногда мне казалось, что в ее глазах была почти одержимость. Я никак не могла её понять, но и не хотела судить за любовь к Тенбрайку– я не знала, что Оливер обещал ей. Возможно, он говорил, что они будут вместе всю жизнь? Возможно, он действительно обещал, что бросит меня и сделает ее герцогиней? Тот факт, что я не видела этого сама, не означал, что такого не могло быть.

– Как… как ты можешь такое говорить мне? Мне сейчас так плохо, меня похитили, я могла умереть… Как ты можешь быть так жесток? – ее нижняя полная губа начала дрожать, а я поняла, что она начала очередную свою манипуляцию, опять включила жертву, как по щелчку пальцев. Я поторопилась на выход, это было не мое дело. К сожалению, Оливер последовал за мной, просто напросто игнорируя слова Доротеи.

Я, конечно, не должна вмешиваться, но про себя думала, что возможно именно из-за такого поведения Оливер и получил свою славу разбивателя женских сердец. Сколько девушек вот так влюбились в какой-то его образ, а после видели его другим, совершенно холодным и равнодушным, не понимали в чем они виноваты, пытались вернуть его расположение.

– Нет! Вы не уйдете – Доротея, подойдя к нам, опять вцепилась в Оливера. – Ты не можешь быть так жесток ко мне, Оливер, я знаю, что ты меня любишь, ты же говорил мне, что я идеально подхожу тебе.

Пора было уходить. Я вырвала свою руку у Оливера и, жёстко сказав им обоим "никогда больше не вмешивайте меня в это", быстро зашагала наружу. Я совершенно не хотела быть во все это вовлечена, и надеялась, что Оливер больше не даёт Доротее ложную надежду, как в прошлом. Но даже если он это делает – это их дело, не мое.

Неужели любовь такая? Я никогда в жизни не любила мужчину и надеялась когда-то испытать это чувство, а также быть любимой в ответ. Элли, а вместе с ней и я, так как мы делили все эмоции, были влюблены в Оливера, но после того, как наши сознания объединились, я поняла, что влюблённость Элли была не слишком глубокой. Это было скорее восхищение самым завидным холостяком королевства и его статусом, но мы ничего не знали о нем как о человеке.

Неужели вот это отчаяние и потеря себя являются любовью? Я вспомнила Доротею до Оливера – это была уверенная в себе красивая девушка, умная и знающая себе цену. Да, она любила манипулировать людьми, находиться в центре внимания, но в ней не было этого отчаяния, у сестры были большие планы на жизнь, в которых она планировала использовать свои сильные стороны. Сейчас же мне казалось, что все усилия Доротеи в последние годы были направлены на Оливера, все ее хобби были отражением его интересов, даже стиль одежды и прически – все, чтобы нравиться маркизу. Неужели эта потеря себя предыдущей и есть любовь? Я совсем не хотела испытывать такую любовь.

Думая об этом, я спустилась на первый этаж поместья и дала знать домоправителю, что готова к поездке в здание суда.

Глава 11. Суд

В здание городского суда мы с Доротеей ехали в одной карете, напротив нас сидели два незнакомых дознавателя. Я начинала немного волноваться – и по поводу того, как буду рассказывать о своем возвращении, и по поводу того, как буду просить короля прервать помолвку. Очень многое решалось сегодня, а остальное – через несколько дней во время ритуала. Я даже боялась думать и мечтать о будущем, пока эти проблемы были не закрыты.

Мне казалось, что справившись с этими двумя задачами, я наконец обрету какую-то независимость, хотя бы временно, и смогу уделить время и внимание Торнхару. У меня было несколько идей, в которые я планировала вложиться.

Доротея, сидевшая напротив меня, выглядела потерянной. Закусив губу, она в основном молчала. Один раз сестра спросила меня о том, что я буду говорить о ней и Оливере. Я отвечала коротко: "Буду говорить правду". Почему-то все, что не касалось самой Доротеи, сестру не волновало, но я считала это состоянием шока – через какое-то время она, надеюсь, придет в какое-то состояние осознанности. Я верила, что так как я буду последней, меня вообще не будут спрашивать о ней и Оливере.

В приемном зале суда нас встретила мама, которая очень волновалась. Матушка очень сильно похудела и постарела за последнее время и не находила себе места. Я волновалась за нее – это была женщина с большим количеством недостатков, но она была последним подобием семьи, которое у меня было в этой жизни. Доротея, увидев маму, тут же начала жаловаться на меня, говоря, что я разрушу ее репутацию.

Мама в ответ только покачала головой, она больше не могла делать открытый выбор в пользу Доротеи, так как король никогда не одобрит ее преемницей для управления баронством. Ей приходилось делать ставку на меня. Очевидно, что до этого матушка планировала отправить меня жить в столицу с Оливером, а самой управлять баронством вместе с Доротеей.

– Дорогая, Элли – будущая баронесса, и ее репутация почти не пострадала. Ты же сама во многом виновата. У тебя был роман с ее женихом! Ты понимаешь, что мы никогда теперь не сможем найти тебе достойного мужа?

К счастью, этот бессмысленный разговор не смог продолжиться, так как нас позвали в комнату суда. Все эти разборки с Оливером, Доротеей и даже мамой казались мне излишними, и я не понимала, почему люди вокруг меня постоянно пытались вовлечь меня в эти разговоры. В прошлом никто не искал со мной общения, но после того как я вернулась, каждый желал обсудить со мной свои проблемы. В долгосрочной перспективе ничего из этого не имело никакого смысла, это было бессмысленной тратой времени и душевных сил. Я бы хотела обсудить вопрос о токсичности в нашей семье, об их обращении со мной в течение всей жизни, но никто из проживающих в поместье не был готов к такому. Доротея варилась в жалости к себе, мама же проживала какое-то свое осознание, пытаясь справиться с потерей мужа, фактически потерей сына и окончательной потерей репутации. Все члены моей семьи находились вне зоны комфорта и не видели ничего кроме проблем. Поэтому я решила пока сфокусироваться на настоящем.

Местный суд очень сильно отличался от того, что я знала в прошлом. Здесь не было адвокатов, не было защитников и не было судьи. Группе жюри в начале слушания предоставлялись доказательства и факты, собранные до суда дознавателями, и жюри могли спрашивать у подсудимого любые вопросы, которые не блокировались бы присутствующим контрольным дознавателем как не относящиеся к делу. Несколько подсудимых могли опрашиваться в ходе одного и того же заседания. На мой взгляд, у этой судебной системы было огромное количество логических дыр, у меня было множество мыслей на эту тему. О том, насколько на самом деле непредвзята эта система, как ответ одного подсудимого будет влиять на другого и как легко люди могут использовать свою власть против подсудимых. Но сейчас было не место и не время думать об этом.

Если в деле были замешаны аристократы, жюри могли частично состоять из членов совета лордов, но наш случай был особенным, потому что касался источника. Из соображений секретности и чтобы не беспокоить население, в таких случаях жюри состояло только из аристократов из совета лордов, а вместо контрольного дознавателя на суде будет сам король. Рядом с королем будет находиться артефактор, способный работать с камнем правды.

Жюри сидели полукругом в комнате, похожей на концертный зал или университетскую аудиторию, возвышаясь над нами и строго взирая на Доротею и меня, вошедших в комнату в сопровождении одного из дознавателей. Меня и Доротею провели к ряду стульев в самом низу и посадили друг рядом с другом, рядом с нами сидели дознаватели, которые выполняли различные функции, включая графа Адриана Лойта. Мама сидела в последнем ряду, как наша единственная близкая родственница. Со своеот места я видела Алека, он сидел с другой стороны от нас, окруженный шестью стражами со всех сторон.

Сердце пронзило болью, я знала, что его содержали в городской тюрьме. Брат заметно похудел, под глазами были темные круги, выражение глаз пустое. Выросший в тепличных условиях, в богатом баронстве, Алек вряд ли подозревал о том, какие последствия будут у его поступка. Во мне боролись противоречивые чувства, я не хотела, чтобы он жил так всю жизнь, я по-прежнему воспринимала его как наивного и любящего брата. Но это было ложью. Алек послал меня и Доротею на смерть ради того, чтобы захватить власть. Брат верил, что источник ответит ему. Скорее всего, Алек был безумен, я не верила, что человек в здравом уме может поступить так со своими близкими.

В первую очередь нам зачитали все наши обвинения, которые включали организацию убийства по двум разным статьям, так как я являлась будущей хранительницей, организацию похищения и незаконного удержания человека, в отношении меня и Доротеи, а также халатность при передаче источника и осознанное подвергание источника Торнхар опасности.

После этого дознавателям и нам зачитали имена присутствующих в жюри, и я опять подумала о том, является ли на самом деле суд в этом мире честным. В жюри присутствовали отец Оливера, герцог Эдмун Тенбрайк, графиня Лоумис, баронесса Дарней, мама лучшей подруги Доротеи. Насколько такое жюри может быть непредвзятым мне было непонятно, как минимум четверть людей здесь имели то или иное отношение к нашей семье. Единственная надежда была на камень правды.

Как только дознаватели закончили с представлением участвующих, заседание перешло на следующую стадию, в которой каждого из подозреваемых по очереди будут допрашивать. Я все так же считала всю процедуру очень странной и нелогичной, но меня порадовало, что допрос каждого из подозреваемых должен быть коротким, не более часа.

Доротея шла первой, один из дознавателей вместе с ней подошел к креслу в самом центре комнаты, после чего сестра заняла свое место в этом кресле. Другой дознаватель начал зачитывать все детали ее дела. Этот момент, наверное, был самым тяжелым для Доротеи, да и я узнала много нового. Не знаю, как они смогли столько выяснить за неделю.

Вначале дознаватель описал события последних дней: в день перед ритуалом Доротея исчезла, как и я, но в отличие от меня, за нее предложили выкуп. Дознаватель подчеркнул, что хотя прямых доказательств причастности Доротеи к моему похищению не было обнаружено, у нее был мотив. Более того, сестра считалась главной подозреваемой в моем исчезновении до момента моего возвращения.

После этого совершенно сухим тоном дознаватель зачитал хронологию отношений Доротеи и Оливера, начиная с ее первого письма почти сразу же после бала в честь нашего с Оливером обручения. В эту хронологию входило общее количество писем, которые они смогли найти, очевидно, что Оливер предоставил им свою часть переписки. Письма были посланы в течение трехлетнего периода: сто четырнадцать писем от Доротеи и тридцать четыре письма от Оливера. Таким же сухим тоном дознаватель отметил, что отношения Доротеи и Оливера перешли на следующий уровень через полгода и что, начиная с этого момента, при каждом приезде Оливер дарил Доротее родовые украшения Тенбрайк. Эти украшения не являлись главными в хранилище Тенбрайк, но должны были принадлежать будущей герцогине.

Я была рада, что не читала эти письма сама. В какой-то момент дознаватель отметил, сколько раз и какие оскорбления содержались в их переписке, отмечая, что эти слова являются доказательством очевидной ненависти Доротеи по отношению к хранительнице. Среди оскорблений лидировала, конечно, «овца», которая была использована более тридцати раз Доротеей и восемь раз Оливером. К другим оскорблениям относились «корова», «ленивая», «истеричка», «позор рода», «посмешище». Были также упомянуты попытки публичных оскорблений: Доротея получала ответные письма от подруг, в которых меня унижали теми же словами. Кроме того, в письмах Оливера минимум три раза упоминалось неуважительное мнение его друзей обо мне.

Это оказалось намного тяжелее, чем я думала. Мне было очень неприятно, я считала происходящее отвратительным и, честно говоря, была против того, чтобы это зачитывалось в таких деталях.

Но я верила, что человека невозможно оскорбить, если он не верил в эти оскорбления. Поэтому сидела ровно, настолько спокойно, насколько могла. Если я не буду реагировать, если отнесусь к ситуации со спокойствием, эти оскорбления сразу забудутся, стекут с меня как вода, и в памяти присутствующих останется только недостойное поведение Оливера и Доротеи.

Наконец, дознаватели перешли к сути дела, предположительному мотиву: желанию Доротеи занять мое место. В письмах Доротея дважды упоминала о том, что она должна была родиться первой. Кроме того, дознаватели нашли письма, которые не были посланы Оливеру, в которых сестра подписывалась как герцогиня Тенбрайк, причем первое такое письмо было подписано полтора года назад.

* * *

Из нематериальных доказательств в разбирательстве дела Доротеи были показания Алека, брат подтвердил, что Доротея имела отношения с Оливером, которые он сам наблюдал. Он отметил, что в личных встречах Доротея неоднократно утверждала, что она лучше подходит на роль баронессы и что она должна была родиться первой. Алек не смог указать точное количество раз, однако в последний раз это было за день до нашего исчезновения.

Также были показания анонимного слуги, который отмечал, что в случае конфликта приказов, моих и Доротеи, миледи Доротея указала выполнять именно ее распоряжения. После того как слуга отметил, что это противоречило протоколу, Доротея привела миледи Мойру Торнхар, действующую баронессу, которая подтвердила, что распоряжения Доротеи имеют приоритет над моими.

В этот момент я внимательно следила за реакциями присутствующих. Хотя я не могла видеть тех, кто находился за моей спиной, я замечала каждое движение членов жюри. Эдмун Тенбрайк вел себя почти так же, как и я, сидел с идеально прямой спиной и без какого-либо выражения на лице, особенно когда почти все остальные члены жюри начали оборачиваться на него, пытаясь увидеть его реакцию на произносимое. Некоторые эмоциональные женщины качали головами в неодобрении, кого-то это веселило, кто-то переговаривался после каждой новой детали. Аристократы с любопытством искали реакцию на моем лице и лицах остальных членов моей семьи. Доротея в своем кресле сжалась и старалась выглядеть как можно более жалкой. Графиня Лоумис выглядела усталой и раздраженной, она, вероятно, думала о тех деревнях, которые будут потеряны из-за нашей халатности. Лицо короля оставалось непроницаемым, он смотрел прямо перед собой, время от времени бросая равнодушные взгляды на Доротею, Алека и меня.

Наконец, дознаватель завершил свою речь, подчеркнув, что Доротея обладала мотивом, возможностью и доступом к финансам, и то, что она сама была похищена, не исключает возможности ее причастности к моему похищению и покушению на убийство:

– Миледи Доротея была обманута многолетними ложными надеждами. Переживания из-за смерти отца, опасения потерять влияние после того как миледи Эллия примет титул, страх перед свадьбой миледи Эллии Торнхар и милорда Оливера Тенбрайка – все эти факторы могли толкнуть ее на крайние меры. Прошу начать допрос, – заключил дознаватель. Эти слова явно не понравились отцу Оливера; по лицу Эдмуна Тенбрайка промелькнула тень недовольства, и герцог поднялся со своего места.

– Прежде чем мы продолжим, я хотел бы сделать важное заявление. Оливер Тенбрайк активно сотрудничал со следствием на протяжении всего процесса. Более того, вчера он добровольно прошел независимую проверку на камне правды. Результаты этой проверки я прикрепил к материалам дела. Как видно из документов, Оливер Тенбрайк ни разу не обещал миледи Доротее вступить с ней в брак. Он всегда уважал и будет уважать волю Его Величества и готов жениться на миледи Торнхар, Эллии Торнхар, в любой момент, даже завтра.

Если бы я могла присвистнуть, не привлекая внимания, я бы точно это сделала. Частная проверка на камне правды стоит баснословных денег – на одну такую проверку можно купить особняк в столице. Видимо, род Тенбрайк серьезно настроен на сохранение остатков репутации Оливера и восстановление доверия короля.

Удивительно было то, что Оливер смог пройти проверку на правду о том, что готов жениться на мне сейчас. Вряд ли маркиз хотел жениться на мне из большой любви, а учитывая, что род Тенбрайк уверен, что я потеряю свой статус хранительницы в ближайшее время, получается, что для Оливера в настоящее время мнение короля даже важнее, чем сильные наследники-хранители, полученные от брака с хранительницей.

– Однако в заключении частной проверки также написано о том, что он мог неосознанно давать ей ложную надежду во время их связи, – громко высказался другой мужчина, смотря на документ перед ним. Герцог Гроан, интересно, что он здесь делает? Их герцогство находится на северной границе, и я ни разу не встречала этого мужчину до этого. Что могло заставить их приехать в ту далекую часть королевства, к которой они не имеют никакого отношения? Являлось ли это частью какой-то политической игры?

– Да, это так, – Эдмун Тенбрайк не собирался как-то отрицать этого, наоборот, вернулся к своему невозмутимому состоянию и сел в свое кресло, ожидая продолжения.

– Доротея Торнхар, расскажите, почему вы поехали в Мокт двенадцать дней назад?

Первые вопросы касались в основном того, как Доротея пропала, где ее держали, видела ли она похитителей. В какой-то момент напряжение начало нарастать, и Доротею стали спрашивать, инсценировала ли она свое похищение, работала ли она вместе с похитителями.

Камень правды, настроенный артефактором, время от времени горел красным, когда Доротея описывала ситуацию со своим похищением с погрешностями, после чего сестра исправлялась и объясняла ситуацию так, как она была на самом деле.

Один из самых ранних вопросов касался того, собиралась ли Доротея вредить источнику. Как я и ожидала, она не собиралась, и казалось, эти вопросы немного успокоили сестру. Но после вопросы медленно свелись к тому, собиралась ли она вредить мне.

– Мечтали ли вы занять место своей сестры? – спросил один из членов жюри.

– Я… – Доротея молчала, она очень устала от этого публичного допроса, на котором решалась ее судьба. Она понимала что любая ложь сделает ситуацию только хуже – Я считаю, что лучше подхожу на эту роль.