Текст книги "Ливонская чума"

Автор книги: Дарья Иволгина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Там… – Георгий пугливо оглянулся. – Там… мертвец.

– Ну и что? – Женщина повела плечами. – Я уже видела его, теперь посмотришь и ты. Разве мы не должны с тобой делить все, что имеем?

– Если ты так считаешь… – Георгий попятился к выходу, затем повернулся к Соледад спиной и выскочил. На лестнице он перевел дыхание и провел ладонью по лбу, стирая испарину. «Господи! – думал Георгий. – Чума!..» Никакое другое слово не приходило ему на ум.

Чума. Все самое страшное, самое жуткое вмещало в себя это короткое слово. И главное в нем было беспомощность человека перед своей участью, неизбежно плачевной.

Затаив дыхание, Георгий вошел в комнату хозяина. Киссельгаузен неподвижно лежал на кровати, застыв в неестественной позе. Видно было, что он уже закоченел. Георгий испытал приступ брезгливости. Такое же чувство вызывали у него мертвые кошки и замерзшие птицы.

Стараясь держаться подальше от мертвеца, Георгий наклонился над его походным сундучком и взял его за обе ручки. Крякнул, с трудом поднял и потащил из комнаты.

Соледад уже ждала его. Она расхаживала взад-вперед, босые ступни ее шлепали по полу, как будто она приклеивалась к доскам при каждом шаге, платье развевалось вокруг круглых сильных коленей.

– Зачем ты тащишь целый сундук? – спросила она. – Какой болван!

– Он там… с открытыми глазами, – сказал Георгий. – Я не посмел при нем копаться в его вещах.

– Ну, это все равно, – перебила она нетерпеливо.

Георгий был так испуган, что позабыл даже о своем решении держаться надменно и не позволять этой простолюдинке – пусть даже она и имеет над ним колдовскую власть, – вести себя с ним, законным наследником русского престола, столь властно и нагло.

Повинуясь кивку Соледад, он быстро вытащил бокалы, «Хороши, – мелькнуло у него в голове, – но красть их не хочется. Нужно поскорее отделаться от вещей».

– Разведем в вине, – предложила Соледад. К счастью, в комнате у Георгия был кувшин, где оставалось еще немного недопитого кислого вина, купленного у заморского торговца прямо в порту, с борта корабля, где это пойло бойко расходилось по матросам.

Георгий тупо смотрел, как Соледад наполняет кубки, как капает по капельке из своего фиала, как подносит питье к губам. Увидев, что она выпила, он схватил свой кубок и жадно выхлебал до дна. Соледад тихонько засмеялась.

– Не бойся! – сказала она. – С тобой ничего дурного не случится. – Ее глаза сверкнули. – В отличие от этого Флора! Вот кому следовало бы поберечься.

– Нужно спрятать тело, – вспомнил Георгий. От всех этих разговоров о чуме и противоядиях он совершенно позабыл о несчастном Киссельгаузене.

– Ты прав, – согласилась Соледад с мрачным видом.

– Не хватало еще, чтобы нас начали подозревать и расспрашивать, – продолжал Георгий. – Лучше всего закопать его где-нибудь в лесу, а самим скрыться. Вынесем в сундуке. Сделаем вид, что уезжаем и грузим вещи. Точнее, мы действительно уедем… Как ты считаешь?

– Мы спрячем тело и спрячемся сами, – отозвалась Соледад, – но уезжать не станем. О, нет! Только не я! Я хочу остаться и посмотреть, как будут заживо гнить все эти ничтожные людишки, которые посмели поднять руку на моего господина и учителя Фердинанда, на великие книги – и на меня!

Глава шестая. Замок в чаще

Дорога по ливонским лесам тянулась медленно, бесконечно, но никому из путников, кажется, не была в тягость: торопиться им некуда. Останавливались порой на несколько дней и охотились, а то и просто отдыхали. Мест, где жили люди, избегали.

Для Урсулы каждый день приносил новые открытия, и девушка не уставала радоваться этому. Радовалась она по-своему, широко раскрывая глаза и нараспев проговаривая слова каких-то песенок. Иона нарочно ловил для нее бабочек и совал ей в кулачок жучков или какие-нибудь листочки и шишечки; все это приводило Урсулу в глубочайшее восхищение.

– Как мало нужно для человека, – сказал Иона Севастьяну, поглядывая на Урсулу. – Увидел небо – радость. Взял веточку с листьями – радость. Приметил на дереве белку – счастье.

– Некоторые из наших разбойничков считают, что Урсула – не человек, – отозвался Севастьян.

– Что они, карликов прежде не встречали? – насупился Иона. Он ощутил некоторую обиду за свою «воспитанницу».

– Может, и встречали, да только не таких, – пояснил Севастьян. – Ты посмотри на нее!

– Я тебе так скажу, любезный мой господин, объявил Иона, – будь она хоть какая, но если кто-нибудь вздумает ее обидеть, я того со света сживу.

– И на разбойничков наших погляди, – добавил Севастьян. – Как ты их со свету сживать будешь? Любой из них тебя двумя пальцами переломит.

– А я коварный, – сообщил Иона. – Я найду способ.

– Ты – найдешь! – засмеялся Севастьян. Уж в этом-то я не сомневаюсь! Ты и меня, глядишь, скоро в могилу своими разговорами загонишь. – потянулся, глянул в небо, едва видное в просвете между деревьями. – И хочется домой поскорее вернуться, и как-то не хочется. Поживешь с полгода под открытым небом, в шатре или под навесами – и уже стены домашние на тебя давить начинают. Ляжешь спать в кровати – душно, глянешь на потолок – тесно.

– Это ты точно подметил, – согласился Иона. – Я все больше на конюшнях люблю спать или сеновале. Все просторнее – хоть в щели свищет, уже это хорошо.

– Да, – сказал Севастьян и замолчал.

Он думал о Новгороде. О сестре, которая вышла замуж по любви. Севастьян Глебов, конечно, благословил брак Настасьи. Хоть и остался он главой глебовского дома, но все же старшая сестра к тому времени уже выросла, вошла в возраст, а он, Глебов, тоже был совсем еще почти мальчиком. Настасья – кроткая; запрети ей брат знаться с чужаком – ни словом бы не возразила, но у кротких свои способы убеждать: зачахла бы у брата на глазах.

Вадим Вершков Севастьяну не казался человеком особенно надежным. Однако живут они, вроде бы, ладно и детей нарожали. Жаль только, что сплошь дочки. Хоть одного бы мальчика! Ладно, время еще есть.

Наверное, пора бы и Севастьяну подумать о женитьбе. Но в душе он чувствовал, что не готов к такому шагу. Да и войны с Ливонией еще продлятся. Царь Иоанн не остановится на достигнутом, ему нужно, чтобы ни шведов, ни поляков возле его северо-западных границ и духу не было.

Лениво текли мысли у Глебова. Думал: зайти в Новгород, переждать там зиму и весеннюю беспутицу, а потом опять – сюда, воевать.

Забежала в мысли Глебова и Урсула. Куда ее пристроить? К сестре в дом – племянницам в подружки? Он усмехнулся. Девчоночки бойкие, сочтут Урсулу за живую куколку. Еще замучают, пожалуй.

К Флору? Флор – человек хороший, надежный, а вот жена у него с придурью. Иногда такие речи говорит – ни слова не понятно. И взгляд у нее многозначительный, как будто открыто ей нечто. Севастьян таких не любил.

«Как многое я, оказывается, не люблю, – подумал он не без удивления. – А казалось, скучал по Новгороду и домашним».

Но остаться скитальцем, лесным постояльцем, Севастьяну не хотелось. Незачем это. Даже безродный бродяга должен в конце концов обрести себе пристанище.

Поэтому отряд неуклонно двигался на восток, и каждый день, как представлялось Севастьяну, солнце вставало все ближе и ближе.

* * *

Замок появился перед ними неожиданно. Просто расступились деревья, обнажая широкую поляну, и выросла почти до неба крепостная стена. Была она сложена из дикого булыжника, выломанного из скальной породы очень давно, может быть, тысячу лет назад, и уже сточенного ветрами. Наполовину высохшие цветы покачивали головками у подножия стены. Еще выше стен уходили башни с остроконечными красными крышами.

Замок окутывала тишина. Казалось, любой звук здесь будет восприниматься как посторонний, как пришелец, которого не звали и не ждали. Тяжелее камня упадет он на землю. Еще и убьет кого-нибудь при падении.

Разбойники столпились вокруг Севастьяна Глебова, как будто только их молодой предводитель мог принять единственно правильное решение и спасти их всех от наваждения.

– Чей это замок? – шепотом спросил Севастьяна Иона. Он озирался по сторонам и шептал очень тихо и с большой опаской. – Мы когда в ту сторону шли, никакого замка не встречали.

– Здесь много таких, – ответил Севастьян, хмурясь. – Не могли же мы встретить по дороге их все! Давайте осторожно разведаем, что и как, и тогда уже решим.

– По мне так, надо бы спрятаться и обойти его ночью стороной, – высказался Чурила, но говорил он неуверенно и все время ежился.

– Может, здесь давно уже сидят наши, – возразил другой разбойник. И чуть покраснев, добавил: – Я хотел сказать – возможно, его заняли русские войска. Если мы начнем тут таиться и красться, люди царя Иоанна решат, будто мы – враги, и тогда ночью придется отбиваться от русских же.

– Нет уж, братоубийства мы не позволим! – сказал еще один.

– Молчи уж! – махнул ему Чурила. – Все люди – братья, а вспомни-ка ты, сколько этих братьев ты отправил к праотцам?

Все опять замолчали.

– Войдем, – предложил наконец Севастьян. – Он как-то странно стоит, посмотрите: с той стороны непроходимая топь, а с этой – такая чаща, что и в два дня не прорубишься. Удачно расположена крепость.

– На скалах замки видел, на островах – видел, но чтобы посреди леса, в болоте… – ворчал Чурила. – Лучше бы нам два дня через чащу прорубаться. Нехорошее здесь место. Вон, и Ионина девчоночка притихла. Спросили бы ее, она здешняя уроженка. Видала она тут этот замок? Кому он принадлежит?

– Не приставай к Урсуле, – сердито отозвался Иона. – Она дальше своего дома не бывала, не видишь разве? Для нее весь мир в диковину, она и козявку всякую рассматривает по часу, точно диво встретила, а ты ее о замках спрашиваешь.

Сидящая на лошадке крохотная девушка поерзала в седле и бросила на своего покровителя застенчивый взгляд. Она побаивалась людей, хотя со всяким, кто к ней приближался, пыталась держаться вежливо. Севастьян, которого она боготворила издали, объяснил ей: бояться некого, сейчас никто из ее спутников и пальцем ее не тронет, а что до чужих – от них отобьются. Ей следовало лишь держаться Ионы.

Замок безмолвствовал.

– Да здесь нет никого! – вдруг громко произнес один из разбойников по прозвищу Хлабазина (хворостина). Был он тощий и какой-то с виду очень несчастный, хотя никакого особенного несчастья с ним никогда, вроде бы, не случалось. Просто уродился с кислым лицом и так и не приучился улыбаться.

Странное, буйное веселье напало на всех. Даже этот Хлабазина вдруг растянул губы в странной, неприятной ухмылке.

– А если нету, займем замок – и проживем здесь, сколько Господь даст! – воскликнул бывший вор, бывший пушкарь, а ныне разбойный человек в бегах Иван Рябина, коренастый, твердоголовый человек с широкой лысиной на лбу. Эта лысина выглядела так, словно ее протерли, биясь головой о твердые стены.

Севастьян хотел было остановить своих людей, но где там! Один за другим они потянулись через поляну к замку. Даже Иона, странно улыбаясь, дернул за узду лошадку Урсулы и повел ее за собой к раскрытым воротам.

Севастьян покачал головой. Ему вдруг почудилось, что мгновение назад эти ворота стояли наглухо запертые. Если здесь вообще были прежде ворота. Теперь, впрочем, Глебов ни в чем не был уверен. Может быть, ворот и не было. Одна глухая стена, от земли до неба. А после появились ворота. И мгновение назад они раскрылись.

Но не исключено и другое: ворота стояли распахнутые настежь, просто Севастьян, погруженный в собственные мысли, их до поры не замечал.

Это состояние, когда реальность таинственным образом изменяется, Незаметно и холуйски подстраиваясь под мысли и решения людей, было неприятным. Но еще неприятнее ощущать себя рассеянным человеком, который не видит очевидного. Для командира – пусть даже возглавляющего очень маленький отряд, состоящий преимущественно из разбойников и воров, людей никчемных, – совершенно непростительное свойство.

Севастьян еще раз огляделся по сторонам, но лесная чащоба молчала. Только две или три пичуги, невидимые среди деревьев, продолжали свистеть, нахально и весело. Махнув рукой, Глебов сдался и зашагал следом за остальными.

Он ожидал, что сейчас тишина навалится на него пуховой периной и попытается его задушить, но ничего подобного не произошло. Стоило Глебову войти в ворота следом за своими стрельцами, как он очутился на мощеном дворе. Кругом росли замковые стены. Кое-где имелись окна. Солдаты галдели по всему двору, рассматривая свое странное приобретение.

Здесь имелась старая пушка, из которой, судя всему, никогда не стреляли. Севастьян подумал, что в этом нет ничего удивительного: кому взбредет в голову штурмовать замок, расположенный глубоко в ливонских лесах, куда и лиса-то забредет раз в год по недоразумению, не говоря уже о регулярных и нерегулярных армиях!

«Для чего же здесь построили это укрепление? – в который раз задался вопросом Глебов. – Есть какой-то смысл в том, чтобы перегородить замком эту дорогу! Куда она ведет?»

– Смотри, господин Глебов! – прервал его раздумья Иона радостным криком.

Севастьян повернулся на голос своего оруженосца.

– Что там?

– Сундуки!

Иона показывал на навес, где стояла большая телега, на которую кто-то нагрузил два больших сундука, похожие на гробы.

– А лошади есть? – спросил Севастьян.

– Ни одной! – ответствовал Иона. – Странно, – добавил он после краткого раздумья, – нет ни конюшни, ни следов навоза. Я не думаю, чтобы здесь кто-то тщательно прибирался. Все-таки не горница. В замковом дворе непременно должны быть следы навоза… Я открою сундук?

– А если там покойник? – не то подумал, не то проговорил вслух Севастьян.

Иона посмотрел на сундуки и опасливо откинул крышку.

– Что там? – Глебов быстрыми шагами подошел ближе.

– Не пойму, – сказал Иона, щуря глаза. – Не то парча слежалась, не то…

Он запустил руку в сундук и замер.

– Что? – почти вскрикнул Севастьян.

– Золотые монеты! – прошептал Иона. Он быстро огляделся по сторонам и захлопнул крышку сундука.

Севастьян тоже осмотрелся – не видят ли их остальные. Он понимал, что за сундук с золотом разбойнички начнут драться, как звери, и перережут друг друга в считанные часы.

Удивительное дело, почему люди не могут просто разделить богатство? Почему, обнаружив клад или захватив добычу, тут же начинают рвать друг другу горло? Это странно. Для чего человеку больше золота, чем он может унести?

– Это все от дьявола, – зашептал Иона. – Ты его чуешь?

Он сморщил нос и скривил лицо на сторону.

Севастьян с любопытством посмотрел на своего оруженосца.

– О чем ты говоришь? – спросил он наконец. – Ты кого-то заметил?

– Только по следам его дел, – туманно ответил Иона. – Подсунуть шайке разбойников сундук с золотом – дьявольская проделка.

– Коли так, перекрести его, – посоветовал Севастьян.

Иона с сомнением поглядел на сундук.

– Думаешь, это поможет? – спросил он.

– А ты попробуй! – фыркнул Севастьян и зашагал ко входу в башни.

Там уже шумели его люди. Они вламывались в помещения, роняли какие-то старые доспехи, копались в вещах, оставленных прежними хозяевами.

Севастьян остановился в пустой комнате, где никого не было. Никого и ничего – голые стены. Гомон голосов и топот ног по ступеням доносились издалека, приглушенные толстыми каменными стенами. Неожиданно что-то произошло – что-то странное. Взгляд Севастьяна заволокло туманом, и сквозь дымку, сильно, до боли в глазах, напрягая зрение он разглядел выбоины и рытвины в этих каменных стенах, как будто их исковыряли каким-то острым, твердым предметом. Что-то жужжало в воздухе, точно здесь начали летать сердитые пчелы. С тонким, пронизывающим до костей воем проносились мимо глаз Севастьяна куски железа. Они двигались по воздуху медленно, как будто плыли по воде, и один за другим впивались в стены, отъедая от них куски. Лаяла какая-то железная собака. Затем донеслись и людские голоса: кто-то выл «ура-а-а», кто-то кричал отрывисто и испуганно. В тумане вспыхнул красный, огненный фонтан, и Севастьян увидел, как надломилась и отвалилась островерхая крыша одной из башен.

Затем все стихло, но туман перед глазами сгустился еще больше. На стенах проступили огромные гобелены с серыми картинами и какими-то прямыми, безобразными буквами, смутно напоминающими русские. Севастьяну показалось, что среди картин он различает собственное лицо.

Он шарахнулся в сторону, наступил на мертвую лисицу, неведомо как оказавшуюся в замке, и, потеряв равновесие, упал на каменный пол.

Этот удар встряхнул его и вернул к действительности. Никаких жужжащих пчел в воздухе не было, никаких мертвых лисиц, никаких картин и гобеленов. Только голые гладкие стены и яркое голубое небо в узеньком окне.

Севастьян, пошатываясь, подошел к окну и выглянул во двор. Там никого не оставалось, кроме Ионы, истово крестящего сундук.

– А где Урсула? – вслух спросил Севастьян и быстро вышел из комнаты.

Девочка нашлась там же, где были и все прочие: в трапезной.

Войдя туда, Севастьян замер в удивлении: длинные столы были выставлены в ряд под низкими сводами; скамьи вдоль столов устланы мягкими покрывалами. Но самым удивительным оказалось другое: на столах громоздились огромные блюда. И чего только не было на этих блюдах! Не веря собственным глазам Севастьян смотрел на поросят, зажаренных целиком, на горы тушеной капусты, на кровяные колбасы и здоровенные караваи хлеба. Два круглобоких бочонка свежайшего пива приглашающе поглядывали круглыми донцами.

«Одно из двух, – подумал Севастьян, – либо хозяева ушли отсюда совсем недавно, не успев приступить к подготовленному пиру, либо все это мне чудится…»

Он предпочел выбросить из головы второе предположение, сочтя первое наиболее вероятным. Потому что ему не чудилось – все эти вещи казались совершенно реальными. Он надкусил кусок хлеба, глотнул пива. Еда была настоящая. Она даже утоляла голод. Почему-то последнее обстоятельство удивило Севастьяна больше всего.

Урсула устроилась на краю стола и осторожно точила острыми зубками яблоко. Она была похожа на белочку, и Севастьян улыбнулся этому сравнению. Ионы не было в трапезной, однако девушку это обстоятельство, похоже, не слишком беспокоило.

Она привыкла к людям, ее окружающим, и относилась к ним доверчиво. Они, как заметил Севастьян, старались накормить ее самыми лакомыми кусочками, точно баловали любимое дитя.

Севастьян уселся во главе стола.

Его окружали знакомые лица, и это отчасти успокаивало. Если хозяева замка бежали так поспешно и в такой панике, то вряд ли они вернутся скоро. На свои силы они не рассчитывают, иначе не испугались бы небольшого отряда стрельцов. А на то, чтобы найти в здешних лесах подкрепление, требуется время.

Так что можно спокойно отдыхать до утра. Но утром придется уходить отсюда. Наверняка завтра отыщется удобная дорога.

Все эти мысли лениво проходили у Севастьяна в голове, пока он ел и пил за столом. Голоса галдели то громче, то тише. Севастьян неожиданно вспомнил, как Наталья Флорова рассказывала о собственном опыте посещения «замков». Эти «игровые замки», как она называла их, создавались в лесу условно. Между деревьями натягивались веревочки – это были стены, и к ним требовали относиться как к настоящим стенам.

Впрочем, ролевикам случается возводить и настоящие стены, из бревен. И тогда штурмовать их приходится «по жизни», как они это называют, – то есть на самом деле разбивать бревнами-таранами. Наверное, они находят это интересным. Севастьяну подобное времяпрепровождение казалось диким.

Как-то раз, рассказывала Наталья, они с командой ролевиков приехали на полигон, где уже проходило перед этим несколько игр. Естественно, остались следы. Перед началом собственной игры ребята бродили по лесу и повсюду натыкались на следы бурлившей здесь жизни. Здесь нашлось капище какого-то странного божества, имелся идол, вымазанный красной краской, и какие-то приспособления для жертвоприношений. Там обнаружена была смотровая площадка, где несли вахту стражники, выглядывая – не приближается ли враг. Втоптанная в землю бумажка письмо – взывала: «Ваше величество! Если Вы медленно не пришлете подкреплений в крепость Тарамис, мы погибли! Прошу Вас не медлить с помощью. Нас осталось всего трое. Капитан Латур».

Кто был этот Латур? Остался ли он в живых? Удержалась ли крепость Тарамис?

Можно было подолгу раздумывать над такими вещами, сидя среди разбросанных бревен, до сих связанных между собой бечевкой, – то есть, среди руин крепостных стен.

Когда Наталья рассказывала о старом полигоне, где до сих пор «кровоточили» следы минувшей «войны», у слушателей мурашки бежали по коже, так удачно описывала она ощущение заколдованного места. Нужно было только обладать умением читать язык, которым та земля разговаривала с людьми.

Вот и сейчас Севастьяна не отпускало ощущение, что он оказался в таком же «ролевом замке». Может быть, это даже замок Тарамис. И оттого, что стены здесь не деревянные, а каменные, и угощение настоящее, не воображаемое, мало что менялось. Загадка оставалась. Судьба капитана Латура не выяснена. Участь замка Тарамис не решена.

Севастьян протянул кубок бывшему пушкарю Рябине, и тот наполнил его до краев свежим пенистым пивом.

* * *

Иона еще раз глянул наверх, на стены, но все окна были пустыми. Никто не смотрел на двор, все куда-то подевались. Иона пока что решил не задаваться вопросом – куда. У него имелись собственные неотложные дела.

В отличие от большинства разбойников Иона был вполне равнодушен к золоту. Возможно, это происходило потому, что никогда прежде выкормыш скомороха Недельки не держал в руках золотых монет. Чаще всего ему перепадали медяки, а еще чаще – просто объедки, огрызки хлеба, миска жидкой похлебки или кусок мяса на кости. В доме у Флора и на службе у Севастьяна Иона также не много видел денег.

Отсутствие привычки сыграло определенную роль. Кроме того, Иона знал, что деньги опасны. Как опасно оружие, если доверить его неопытным рукам. Требуется определенный навык обращения с богатством, навык, которого Иона не имел.

Самый этот замок в лесной чаще, который привлек к себе отряд разбойников и заманил их внутрь, вызывал у Ионы некоторое подозрение. Сперва оно было совсем слабым, но когда он обнаружил эти сундуки на телегах – странно, почему их не нашли остальные, ведь они тоже бродили по двору? – смутные сомнения превратились в уверенность.

«Нехорошее место, – думал Иона, – нужно забирать отсюда господина Глебова и эту девчонку, Урсулу, пока все мы не сгинули в болоте».

Он посмотрел на свою ладонь и медленно сомкнул над ней пальцы. Рука до сих пор ощущала прикосновение золотых кругляшков. Они были теплыми и какими-то особенно ласковыми, так и льнули к коже, как будто хотели прилипнуть навеки.

– Нет уж! – сказал Иона. – Я-то знаю, как это бывает!

Он, конечно, не мог такого знать из личного опыта. Но о неправедном богатстве рассказывают много разных историй. Не могут же все эти истории оказаться чистой выдумкой!

Поэтому Иона и решил не только не говорить о найденном золоте остальным, но даже прикасаться к нему себе заповедал.

Однако едва он захотел отойти от сундуков и присоединиться к прочим за столами, как понял, что не в силах сделать ни шага в сторону.

Он снова и снова отодвигался от телег, дергал себя за волосы, лупил себя кулаком по макушке – все тщетно. Ноги не хотели повиноваться и сами собой приводили его обратно к телеге.

Иона заглянул в себя и не без удивления осознал, что ему, в принципе, даже не страшно. Любопытно – более точное слово. И еще в происходящем он ощущал некий вызов. Сможет ли он, Иона, противиться той силе, что притягивает его к сундукам с золотом и властно требует, чтобы он снова открыл крышку и прикоснулся к соблазнительно гладким золотым кругляшкам?

– Шалишь, брат, – сказал Иона сундуку, не в силах оторвать от него взор. – Я не стану брать твое золото.

«Но поглядеть-то еще разок можно, – подумал Иона рассеянно и покосился в сторону: не следят ли за мим? – Я ведь не буду брать. Даже трогать не стану. Один взгляд – и все».

Он подкрался к сундукам поближе и на всякий случай осенил их крестом. В тот же миг ему почудилось, что на него смотрит Севастьян. Иона поднял глаза, чтобы попросить барина спуститься и постоять рядом, когда он будет поднимать крышку, но Севастьян уже исчез и взгляд его погас.

Иона коснулся дерева. Оно оказалось на сей раз холодным, точно камень. И таким же тяжелым. Напрягая все силы, Иона все же откинул крышку. И схватился ладонями за рот, чтобы не вскрикнуть от испуга.

В сундуке никакого золота не было и в помине. Утопая в ворохе истлевших тканей, некогда дорогих, а теперь слипшихся и сгнивших, лежал труп. Волосы липли к голому черепу, зубы скалились в странной ухмылке. «Может, он здесь и лежал, – подумал Иона тупо, – просто мне хотелось найти деньги, я и увидел деньги. Ткань-то золотая, вон как блестит шитье…»

Он задвинул крышку, поднял с земли камешек и нацарапал сверху крестик.

Ветер пролетел над двором, задел волосы Ионы, но тот не заметил этого. Ко второму сундуку он приближаться не решился.

Теперь ему было легче. Он даже смог отойти от телеги. Но в трапезную не пошел, а вместо того поднялся по лестнице в ту комнату, где Севастьяна посетило странное видение, и там устроился спать.

Иона сам не понимал, с чего его так потянуло в сон. День еще не кончился, вечер только начинался, небо чуть поблекло, но до заката оставалось не менее часа. И все же веки у Ионы сделались тяжелыми, и он не смог противиться сну.

Он постелил на полу свой плащ, улегся сверху, скорчился, съежился, подсунул под щеку ладонь и почти мгновенно провалился в небытие.

Спал он так крепко, что не заметил, как к нему подобралась Урсула, как она устроилась рядышком и прикорнула у него под рукой, точно кошка.

Прочие солдаты продолжали поглощать яства и разговаривать. Голоса звучали все громче, все резче, истории рассказывались все более непристойные. Всех охватило непонятное веселье. Только Севастьяну делалось тяжелее с каждой минутой. Он ощущал какую-то глубокую неправильность происходящего. Но поделиться сомнениями было не с кем, поэтому Глебов оставался с отрядом и зорко следил за каждым человеком.

– Где Иона? – спросил Глебов внезапно.

Сидящий рядом с ним смуглый гибкий Чурила замер, не донеся кубок до рта.

– Иона? – переспросил он. – Кто такой Иона? Что-то я не припоминаю… – Он приподнялся на скамье и громко крикнул остальным: – Ребята! Кто-нибудь из вас помнит человека по имени Иона?

Разговоры приутихли. Затем на Севастьяна и Чурилу уставились удивленные лица.

– О ком это вы? – спросил их Иван Рябина. – Иона-пророк, что ли? У нас рассказывали, что его проглотил кит.

– Мой Иона, – сказал Севастьян, – парень, что со мной был. Слуга мой, оруженосец. Друг мой лучший… Где он?

– Не было такого! – убежденно сказал Иван Рябина.

Остальные закивали и замахали руками.

Севастьян перевел взгляд на Урсулу, но маленькая девушка только моргала и выглядела очень жалобно, как будто от нее потребовали чего-то невозможного. И хотела бы услужить добрым господам, но не в силах.

– Урсула! – подозвал ее Севастьян.

Она тотчас встала с места и подбежала к нему, запрокинув лицо.

Севастьян заглянул в ее ясные светлые глаза.

– Урсула, и ты не помнишь человека по имени Иона? – наклонившись к ней, тихо спросил Севастьян. – Неужели ты успела его забыть?

Она подумала немного. Потом выражение ее лица начало изменяться, на нем проступила какая-то новая мысль. Румянец чуть коснулся бледных щек девушки.

– Иона, – прошептала она. – Я его найду!

Севастьян хотел попросить ее, чтобы она была осторожна. Он даже хотел встать и пойти вместе с ней, смутно подумав о том, что опасно, наверное, такой крохе в одиночку обследовать чужой замок.

Но все эти мысли двигались в голове очень медленно и не успевали стать делами – расточались по пути, как будто были сотканы из тумана, готового развеяться при малейшем дуновении ветерка.

Урсула выбралась из трапезной.

– Иона, – прошептала она себе под нос, и ей показалось, что это имя вспыхивает, точно путеводный огонек. Она потянулась за этим огоньком и, медленно, с трудом, одолевая высокие ступени, поднялась на несколько этажей выше.

Несколько раз она останавливалась, цепляясь тонкими пальчиками за стену.

Ей показалось, что поблизости кто-то есть. И этот кто-то следит за ней широко раскрытыми, испуганными глазами.

Урсула прижалась к стене и очень осторожно повернула голову навстречу чужому взгляду. Она беззвучно ахнула, когда увидела высоченного человека, вооруженного пищалью. Очень странной пищалью, целиком металлической, с узким стволом. Она никогда не видела такого оружия. Впрочем, на своем веку Урсула повидала еще очень мало. Но что-то в очертаниях пищали было невероятно чужим. Девушка не сомневалась, что и ее спутники удивились бы такой вещи.

Человек был одет по-русски – в рубаху навыпуск, перетянутую поясом, штаны и сапоги, а на голове у него был круглый шлем с ремнем под подбородком. Он тяжело дышал. Его лицо было покрыто пылью. Пыль скопилась в глубоких морщинах на его лбу, в «лучиках» вокруг глаз, прилипла к обветренным губам.

Урсула тихонько осенила его крестом. Человек-видение не расточился и не зашипел, искажаясь, как непременно случилось бы с нечистым духом. Но и не ответил подобным же крестным знамением. Он ужасно удивился. Он разинул рот и покачал головой, словно отгоняя увиденное.

Затем перед глазами Урсулы мелькнула беззвучная вспышка, и все исчезло. Она снова была одна на лестнице.

Прижимаясь спиной к стене, девушка продолжила карабкаться по лестнице.

Иона спал прямо на полу. Дверь в помещение стояла открытой, в маленькое окошко залетал прохладный ветерок, и волосы на виске Ионы шевелились. Двигался и мех на его шапке, снятой и лежащей рядом. В полумраке комнаты Урсуле вдруг показалось, что это не шапка, а чья-то отрубленная голова.

Девушка осторожно приблизилась к своему покровителю, опустилась рядом на корточки. Иона спокойно дышал во сне. Урсула почувствовала его дыхание на своей руке и улыбнулась. Она осторожно улеглась рядом, устроилась поближе к Ионе, и тотчас ее сморил глубокий сон.

* * *

Было уже утро, когда сидевшие в трапезной пробудились.

Севастьян не мог бы в точности сказать, спали они или же всю ночь ели и пили и за этим увлекательным занятием не заметили, как миновала ночь. Стол был завален объедками, бочонки почти опустели. У всех спутников Глебова были опухшие, но лоснящиеся довольством и сытостью лица.

Он обвел их взглядом, пересчитал. Вроде бы, все на месте. Вот и хорошо. Севастьян потянулся, хрустнув косточками, и подошел к окну. Рассвет уже отцвел, небо сияло, на ветвях деревьев в последний раз вспыхивали, перед тем как высохнуть, ослепительные капли влаги. Видимо, ночью шел дождь.