Текст книги "Изгой рода Орловых. Маг стихий (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Игорь улыбнулся, вернее дёрнул уголком рта, показывая, что оценил шутку.

– Что касается твоих зелий, – продолжил он, – счёт, как обычно, на твоём аккаунте. Получилось недёшево, но здоровье дороже. Нынешний этап – один из важнейших в жизни мага. Сколько минут ты провёл в печати?

– Три часа. С небольшим. Потом меня вежливо выставили, мол, хорошенького помаленьку. —

на этот раз у Игоря дёрнулся уголок глаза. Как будто он недоморгнул.

– Впечатляет, – прокомментировал он. – Твой потенциал просто поразителен. Не быть тебе управленцем, Алексей. Прямой путь в боевые маги намечается, так?

– Потенциально именно так. Но я не очень хочу связывать свою жизнь с разрушением. Созидательная деятельность меня больше привлекает.

– Три часа, – он покрутил головой. – Кто бы мог подумать, что у Гриши будет такой талантливый сын. Гриша-то в магии не блистал.

– Зато дед у нас был магом всем на зависть. До сих пор не могу поверить, что старик отошёл к духам предков.

– Да, Алексей Георгиевич был выдающимся магом. Боевым магом, заметим. Он стал им до того, как получил должность главы. Но даже он при инициации не находился в печати дольше полутора часов. Хм. Ладно. Что касается твоих зелий. Вот три флакона. Выпей их последовательно, я пронумеровал. Затем намажь тело этой мазью, – говоря, он передавал мне пузырьки. – С утра, перед медитацией, выпьешь вот это, обязательно натощак.

– А что это?

– А тебе зачем знать? Укрепляющая, очищающая организм, восстанавливающая прану алхимия. Последний пузырёк – для прочистки каналов. Делай это постепенно. Иначе рискуешь сорвать инициацию в последний момент. Многие начинают чистить каналы последним действием – это ошибка. Стихия не «пробьёт пробку» сама. Ты ей совершенно не интересен. Так что проточи каналы на максимум до инициации, – повторил он. – Кстати, про поединок ничего не хочешь мне рассказать?

– Спасибо за подсказку, так и сделаю. Поединок? Меня вызвали, я согласился, завтра дерёмся. Чего рассказывать. Воронцовы решили на меня петельку накинуть. Но хрен там плавал, как говорит мой сержант, – Игорь на грубость поморщился. – Ну всё, я отдыхать.

Перед тем как отойти ко сну, я скрупулёзно выполнил все инструкции Игоря. Старик дело на зубок знает. Сразу после этого я вырубился и спал часов тринадцать, как убитый.

Глава 5

Предложение на которое можно сказать: «Я подумаю»

Утром проснулся, как огурчик. Нет, Игорь и вправду волшебник. Его зелья просто творят чудеса. Никакой интоксикации, никакого плохого самочувствия. И праны половина от максимума, то есть в самый раз. Вчера маловато было. Бодро прошлёпал по маршруту спальня–душ–кухня. Мария тоже встала, и завтракали мы вместе. Пришлось коротко рассказать ей про поединок, примерно в том же стиле, что Игорю вчера докладывал. Надо же, оказывается, новость даже в дворянскую тусовку просочилась. Обычно дворяне подчеркнуто игнорируют всякую такую ерунду у бояр и наоборот. Как я и говорил: противостояние сословий. В том числе демонстративное.

Мария с непонятным ехидством показала мне посты дворянских барышень с моей фоткой и возгласами: «Ах, какой красавчик» – и сотнями комментариев под ними. Я в ответ пожал плечами и поведал, что проходил корректирующую пластику в четырнадцать, по требованию матери. Так что нынешняя моя внешность – это стандарт для боярского рода и результат отменной генетики и работы хороших целителей. А не моя заслуга. Вот если бы они говорили: «Какой он смельчак» – или: «Какой умница», – я бы ещё подумал, подписаться на девушек или нет.

Мария кинула в меня кусочком хлеба и напомнила, что у меня статус не тот, чтобы аккаунт в такой сети завести. Закончила: «Так что фиг тебе, Орлов, а не подписка на красоток». И язык показала. Это она меня уела: дворянин с пожизненным статусом не мог иметь личную страницу в «Чертоге» – соцсети для титулованных, откуда Мария и скинула снимки экрана.

* * *

В общем, к началу медитации я прибыл бодрым, свежим, довольным жизнью и весёлым. И обстановка здесь была поживее, чем в прошлый раз. Кучка наследников и прихлебателей, клубящаяся у входа в лифт, бросилась знакомиться. Некоторые заново, сделав вид, что в прошлый раз меня просто не узнали. Вот что медитация животворящая делает с людьми. Стоило один раз публично просидеть в печати чуть дольше остальных – сразу стал всем нужен, любезен и вообще лучшим кандидатом в «друзья». Хотя здесь всех ждал облом. Моё изгнание было зарегистрировано официально, и в боярский «Домострой» меня тоже не пускали. Ещё и с формулировочкой:

«Ваше сословие слишком низко для участия в этой соцсети. Попробуйте зарегистрироваться в 'Друзьях» или «Вместе».

В общем, мне пришлось раскланиваться, улыбаться, касаться предплечий мужчин и целовать воздух у запястий дам, держа их руки за кончики пальцев. Словом, я занимался тем, что и в свою бытность боярином терпеть не мог, – общением с другими членами сословия. Настроение постепенно падало, и когда пришёл лифт, я в него буквально запрыгнул. Жаль только, что вся остальная толпа успела проскочить за мной. Интересно, у Воронцовых есть услуга «индивидуальный лифт»? Я бы доплатил!

В печать для медитации я нырнул, как в благословенное убежище. Так, что некоторых из присутствующих смотрителям пришлось со скандалом отсаживать от меня подальше. Очень уж они хотели посмотреть на мои несуществующие «родовые техники освоения эфира». Впрочем, это была уже не моя забота. Я закрыл глаза и провалился в свой внутренний мир. Сегодня я собирался встроить в гармониум «фазовый прыжок». А что, халявной энергии завались, контроль у меня, как показал вчерашний день, железный. Шанс успеха практически приближается к ста процентам. И место подходящее в гармониуме есть!

Количество «полезных способностей», которые может встроить себе физик, обычно от одной до трёх. У меня четыре «пустых места», но одно забито печатью изгоя, так что обратно три. Одну я уже вчера поглотил. Сейчас будет вторая. А потом я открою стихии, гармониум изменится, и появятся дополнительные «ячейки». Но их всё равно никогда не будет слишком много. Поэтому отбирать способности нужно тщательно. «Леденцы» – это, по сути, полные пакеты, которые несут в себе информацию о том, как применять конкретную способность. Их материальная форма не имеет большого значения, главное, чтобы твой гармониум «принял» способность, не нарушая энергетическую структуру и не отторг чужеродную для него сущность. Довольно важно понимать потенциал гармониума конкретного физика, чтобы подбирать нужные способности. А ещё, поскольку нет способности «всех убить» или там «заработать миллиард», бояре и титулованные дворяне крайне редко балуются подобными усовершенствованиями.

Зато среди бойцов гвардии или слуг рода из магов каждый второй с дополнительными способностями. Нет, за вчерашний «усилитель» любой боярин бы маму родную и полхранилища в придачу отдал, но они крайне редки. На аукционах стоят бешеные деньги. Таких по всей Империи продаётся максимум две-три штуки в год. Мне просто повезло. И, поскольку сама судьба меня тащила по стезе боевого мага, «фазовый скачок» был мне тоже очень полезен на данном этапе. Да и в будущем может пригодиться.

Я растворился в потоках эфира, бережно прижимая леденец к груди. Пускать себе кровь нынче считалось варварством, но мне попадались на глаза руководства, которые прямо советовали использовать этот метод, утверждая, что «живая» кровь сильно повышает шанс успешного приживления. И, надо сказать, моё предчувствие ещё вчера, когда я надрезал кожу, шепнуло мне: «Да!»

Сегодня внешний поток ощущался нестабильным. Энергия поступала рывками, заставляя поддерживать уровень перетока, далёким от оптимального. Кто-то, чуяло моё сердце, баловался с настройками печати. Воронцовы решили меня всё же вывести из равновесия перед поединком. Забавно, но парня они, похоже, списали. И делали сейчас всё, чтобы меня разозлить. Ну и нагадить с развитием, конечно. Но в любом случае медитация здесь, у мощного источника, превосходила любые «медитационные залы», доступные для меня в настоящий момент. Поэтому я принял происходящее как должное и принялся потихоньку «растворять» забитые каналы к стихии тонкой струйкой чистого эфира, как и советовал Игорь. Его вчерашнее зелье, кстати, помогло. Я совершенно чётко видел, что структура «пробки» стала более рыхлой, чем была вчера.

Управление двумя потоками, одним внешним – для заполнения стихийного сердца, а вторым внутренним – для прочистки каналов, далось мне нелегко. Но всё ещё не дотягивало до «пытошной Геллера» по баллам. Если живодёрство маэстро принять за восемь баллов, то сегодняшняя процедура, даже с внешними скачками и нестабильностью, тянула максимум на шесть с половиной.

Очнулся я, когда снова почувствовал, что печать плавно «отключают». Я открыл глаза, поднялся на ноги и, ощущая, как утренняя лёгкость рассеялась, а по телу, наоборот, расползается яд интоксикации, поковылял к лифту. Алексей Бабак снова встретил меня.

– Прошу прощения, Алексей Григорьевич, что прервали. Но у вас поединок через полчаса.

– А что, на этот раз, я меньше просидел? – сделал я морду валенком, хотя на внутреннем интерфейсе чётко видел таймер.

– В этот раз три с половиной часа, – ответил тёзка. – Но это всё равно максимум, на который согласны целители рода.

– Понятно. А что с печатью сегодня случилось? Проверьте её, очень нестабильный поток. Может быть опасно для гостей рода.

Да, дружок. Я заметил очередную вашу провокацию. И не буду делать вид, что всё было нормально. Хотели мне сегодняшнюю медитацию запороть, сволочи. Тоже мне княжеский род. Хитрованы мелочные. Причём я не злился. Половина жизни боярина состоит из мелких пакостей от других бояр. А вторая половина проходит в устройстве мелких пакостей другим. Это я, конечно, утрирую. Но не то чтобы сильно.

* * *

Сестра встретила меня снаружи, окружённая боярским молодняком. Беркутов, как наседка, отгонял от неё остальных хищных птиц, но окружающие не очень-то обращали внимание на его потуги. По сравнению с утром толпа даже увеличилась. Я, рассекая людское озерцо, подошёл к сестре. Мы обнялись, поцеловав друг друга в щёки, как полагается родичам. Вика сразу же ухватила меня за локоть и потащила к представительской авиетке с родовыми гербами, выговаривая мне:

– Сколько можно там сидеть! Я уж думала, ты растворился в эфире, став очередным святым для безродных. Неприлично опаздывать на собственный поединок, братец.

– Мы успеем, Вика. Я тоже рад тебя видеть.

– Ну да, ну да. Полетели уже, – заявила она, запихивая меня внутрь машины чуть ли не силком.

Я плюхнулся на мягкий кожаный диван, чуть не стукнувшись макушкой о стойку. Напротив меня уселась, наплевав на этикет, Вика. Машина задрожала и плавно поднялась в небо.

– Так, братец. Тебе протягивают руку с самого верха башни! – начала Вика официальным тоном. Глаза её смеялись. – Так и велено было передать. Лично главой! – она, видимо для солидности, ткнула пальцем в алькантаровый потолок машины. – Если совсем коротко, тебе предлагают вернуться. Правда, есть нюансы.

– Ну да. Куда же без этого, – пробормотал я, не проявляя никакого энтузиазма. – В них вся соль, в нюансах-то.

– Фу, – сестра снова забавно сморщила свой курносый носик. – Ты вульгарен, Алекс. Жизнь внизу тебя испортила. Я так им и сказала: «Зачем он вам нужен? Ещё блох с клопами в башню натащит». Но авторитеты рода, такие как Георгий Алексеевич и Агнесса Алексеевна, считают, что твоё изгнание было ошибкой.

Разговор, конечно, пишется. А Вика молодцом, ей потом и предъявить по большому счёту нечего будет, и информацию мне изящно слила.

– А нюанс состоит в том, что есть, как у того камня из сказки, три пути.

– Ага, налево – покровительство, направо – следствие, а прямо – суд предков, – щегольнул я своей эрудицией. – Я прав?

– Абсолютно. Политически, – она вновь воздела палец, – отмена решения совета не самый лучший вариант. Через суд предков – пожалуйста. Но, Алекс, я ознакомилась с описаниями попыток. И вот этот путь я тебе категорически не советую. Прямо от души. Выживаемость людей, обращавшихся к суду предков, – тридцать шесть процентов. За всё время существования процедуры. И это только из задокументированных попыток. А ведь те люди не дураки были. Так что этот вариант я тебе запрещаю, как глава семьи! Следствие… А какие-нибудь новые факты у тебя есть?

Я покачал головой:

– Нет, Вик, откуда. Это же надо внутри башни крутиться, узнавать, а я снаружи, как видишь.

– Я тоже ничего интересного не узнала. Разве что ключ к твоему импланту трижды покидал хранилище, и один раз никакой информации о том, кто его взял, нет.

Что приводит нас к пятерым главам семей. Нет, к четверым, отца я не считаю. И деду, кстати. А ещё Хранитель традиций. Итого шестеро подозреваемых с равными шансами. Викентий, кстати, не клялся, что не подставил меня, так что его тоже не исключаем. И что получается? Да то и получается, что пока кто-нибудь не выйдет вперёд, разорвав на груди рубаху, со словами: «Это я взял ключ, слил и уничтожил критичную для рода информацию!» – я буду седьмым, а вернее первым подозреваемым, ведь это мой имплант. И следствие это никогда не кончится.

– Ясно, – сказал я со вздохом. – Ожидаемо. Оснований для отмены решения нет. И значит, остаётся опека, которая может стать вечной, ведь решение о выводе из-под опеки тоже принимает совет. Я прав?

– Ну-у-у, не всё так плохо с опекой, – ответила, скривив мордашку, сестра. – Её могу принять, например, я. Не самый худший вариант. К тому же я тебе точно не дам наделать глупостей. – Она потёрла розовые ладошки и злодейски хохотнула. – Буду тебя в ежовых рукавицах держать. А если серьёзно, этот вариант мне видится наилучшим. И я по тебе очень сильно скучаю. И Сашка спрашивает, где ты пропадаешь. Мама, как вернется с лечения, тоже, уверена, захочет тебя увидеть.

Я вздохнул. На самом деле мне был нужен статус и ресурсы. Вопрос только в том, какой ценой.

– Ты же понимаешь, что мгновенного ответа я не дам? – спросил я сестру.

– Конечно, конечно. У тебя есть всё время мира на подумать. До конца полёта. Минут пять примерно, – ответила Вика.

– Я вернусь в род только на своих условиях, так и передай, – я тоже ткнул пальцем в потолок. – Какими эти условия будут, можно обсуждать отдельно, но я сильно сомневаюсь, что там решат пойти мне навстречу. Но правда в том, что у меня довольно много вариантов. Например, Соколовы предложили мне создать у них в роду младшую семью, без этой вот ерунды с вассалитетом или опеками. А сегодня я эту историю рассказал всем наследникам воронежских и не только родов, которые имели уши. Так что скоро на меня обрушится вал предложений, не хуже Соколовского. Даже Воронцовы ко мне принюхиваются, хотя вот они уже наделали ошибок, и вряд ли я пойду к ним. Ну, разве что мне предложат стать одним из наследников титула. Так что вариантов у меня довольно много. Не три, два из которых полная чушь. Передай эти мои слова тем, кто тебя послал переговорщиком. Пусть обдумают их. А я пойду туда, где мне предложат самые выгодные условия.

Такой подход оценит любой боярин. Пусть теперь Орловы думают, чем меня заманить. А не снисходительно предлагают «руку с самой вершины башни». Совсем берега потеряли уважаемые родичи. Меня по результатам инициации вполне могут и титул предложить из императорской канцелярии. И я ещё реально подумаю, какое предложение принять. Конечно, Вика, Сашка, да и мама тоже – это аргумент весомый. Но не когда речь идёт о моём собственном будущем.

Дальнейший разговор с Викой свёлся к пустопорожней светской болтовне и обмену сплетнями. Мысленно я уже стал настраиваться на поединок.

* * *

Поединки в Империи были юридическим казусом и пережитком прошлого. Когда-то в далёком восемнадцатом веке Фёдор Борисович Годунов, третий этого имени, сословные поединки запретил именным рескриптом. Дуэльный кодекс тогда имел статус закона, который протащила Боярская Дума. Рескрипт был именным и… временным. Время его действия продлевалось особым государевым указом. Потомки Фёдора Борисовича ничего менять в этой процедуре не стали и просто продлевали действие рескрипта. Пока в середине девятнадцатого века это не забыли сделать. Или не пожелали.

К этому времени поединки были запрещены и не проводились уже больше ста лет. Поэтому сразу никто на сей юридический казус внимания не обратил.

Полыхнуло в пятидесятых годах прошлого века. До этого аристократам было не до ерунды. Три тяжелейших войны, две революции… Империю лихорадило и трясло.

А в пятидесятые наступили спокойные, жирные времена, продолжающиеся до сих пор.

Первый поединок по старым дуэльным правилам изрядно всколыхнул тогдашнее благодушное болото. Тем более что закончился он смертью одного из участников. Начались суды, разбирательства, из которых победитель поединка вышел оправданным перед законом.

Тогдашний император, дед нынешнего, кстати тоже Фёдор Борисович, только уже шестой, принял интересное решение. Он не стал возобновлять рескрипт, а предложил Боярской Думе отменить или переработать дуэльный кодекс. Бояре, цепляющиеся за каждую свою привилегию, как голодный пёс за суповую кость, приняли второй вариант. Думаю, Фёдор Шестой поступил по принципу Ходжи Насреддина: падишах, то есть Император, умер раньше ишака, то есть Думы. Бояре возились с этим вопросом почти тридцать лет. Всё это время кодекс был «заморожен», а юридически поединки не разрешены. Но вот в восемьдесят третьем Дума разродилась «Кодексом чести», поединки снова официально вошли в жизнь высших сословий Империи.

Только холодное оружие. Только между членами сословия бояр и титулованных дворян. Без «чемпионов» – это была перед запретом такая мода выставлять вместо себя наёмных фехтовальщиков, фактически наёмных убийц. Неудивительно, что поединки не обрели популярности и не стали новым источником многочисленных смертей, как это было ранее. Но всё же время от времени они случались.

Не было никаких разделений «до первой крови» и прочих глупостей. Условие было одно: если один из поединщиков сдаётся, второй обязан принять эту сдачу. Добивать бессознательного противника тоже запрещалось. Многие, конечно, договаривались об остановке дуэли заранее – по времени или до первой раны. Но формально эти договорённости на арене не значили ничего.

Сдавайся, теряй сознание либо отправляйся в ад.

* * *

На самом поединке присутствовали только бойцы и свидетели. Ещё допускались целители. Почти никогда эту процедуру не делали публичной. Но всегда перед залом, где должна была проводиться дуэль, собиралась толпа родичей, знакомых и прихлебателей.

Наш случай не был исключением. Я заметил в толпе господина Бабака, множество знакомых лиц родовичей, впрочем никто из старшего поколения нас своим появлением не почтил. Сопровождаемые взглядами разряжённой, как на тезоименитство, толпы, мы с Викой прошли в арендованный свидетелями зал, где всё уже было готово к пляске клинков.

Игнат уже облачился в лёгкую спортивную форму и разминался, периодически прогоняя через себя прану. В этот момент я понял, что лёгкой прогулки не предвидится. Передо мной был отлично обученный физик и очень техничный фехтовальщик. Может быть, я на пике своих сил чуть быстрее и сильнее Игната, но сейчас-то я не на пике! А он сегодня не проходил медитацию.

Сложность ещё и в том, что мне не нужно его убивать. А вот он вполне может попытаться убить меня. Что же, посмотрим.

Я быстро переоделся, подхватил дуэльные мечи и вышел на линию, отсалютовав противнику.

ИГНАТ СЕВЕРНЫЙ

Глава 6

Поединок

Я быстро переоделся, подхватил дуэльные мечи и вышел на линию, отсалютовав противнику.

Своих дуэльных мечей у меня не было. Потому я попросил Вику захватить из башни стандартный набор. Я всё же привык к двум коротким клинкам, хотя мог бы взять хоть ликвидаторскую «оглоблю». Запрещалось только зачарованное оружие, поэтому мечи Михаила, а теперь мои, остались в особняке. Большинство бояр обучались двумечному бою с двумя короткими клинками. Но Игнат и здесь выделился. У него в руках была классическая связка эспада и дага. Классическая для европейской школы фехтования. Широкая тяжёлая боевая шпага, пришедшая к нам от испанских аристократов. И короткий, короче моих, треугольный клинок с закрытой гардой, защищающей руку. Что радовало – дагой не принято рубить, это почти чисто колющее оружие. Что напрягало – эспада была длиннее моих коротышей на сорок сантиметров. Не критично, но ещё одно преимущество в копилку противника. Обращался он со своими клинками мастерски.

Свидетели сошлись на середине зала и, проговорив последние условия, отправились осматривать оружие соперников. После завершения осмотра Беркутов и Медведев вышли на середину, и Беркутов проговорил традиционную фразу:

– Свидетели спрашивают, согласны ли противники, чтобы запись поединка стала публичной?

На этом настояла Вика, собиравшаяся напрячь департамент общественных отношений рода, чтобы сделать из поединка рекламный ролик.

– Не возражаю, – ответил я.

– Не возражаю, – пожал плечами Игнат.

– Свидетели поединка предлагают противникам примириться и решить дело ко всеобщему удовлетворению. Если вы, Алексей Григорьевич, Игнат Сергеевич готовы к примирению, огласите условия.

– Я готов закончить дело миром. Если Игнат Сергеевич принесёт мне публичные извинения. Поскольку слова нехорошие он говорил при остальных членах сословия.

– Я не собираюсь извиняться перед мусором. Просто укажу ему его место, – проблеял этот молодчик. Ну точно дикий. Хорошо, если обучаемый.

– Раз вы не согласны примириться, тогда огласите условия победы, уважаемые господа, – сказал Медведев.

– Условия те же, – я пожал плечами. – Публичные извинения.

– Моё условие простое. Если я побеждаю, Орлов больше не появляется у «Княжеского озера». И ему запрещено появляться в местах, предназначенных исключительно для боярского сословия, в течение полугода. Ибо отбросам место на помойке.

Неслабо. Это если я проиграю поединок – мне, значит, не удастся закончить медитацию у источника. Что-то этот упырь начинает меня злить.

– Стороны согласны с условиями или желают их выровнять? – снова Беркутов.

Условия можно было поменять один раз, «выравнивая» ставку соперника. Игнат, как огласивший более суровый вариант, уже не мог поднимать ставки. А вот я мог сейчас немного нажестить.

А поскольку Игнат меня действительно выбесил своей тупостью, я всё же сказал:

– Да, желаю. В случае проигрыша, помимо публичных извинений, мой противник должен появиться на трёх ближайших публичных светских мероприятиях в шапке с ослиными ушами. Минимум полчаса шапку снимать нельзя. На каждом мероприятии он должен беседовать с гостями и привлекать к себе внимание. Шапку я закажу для него и пришлю курьером. Список мероприятий тоже составлю я.

Проговорив эту ерунду, я фыркнул в конце, представив себе господина Северного в ослиных ушах. А что, ему пойдёт. Злость мгновенно прошла. Зато Игнат начал наливаться нездоровой багровостью. Что, дружок? Хотел вывести меня из равновесия и заставить делать ошибки. Кушай сам то же самое и той же ложкой. Позади я услышал смешок Вики, которая снимала происходящее.

Свидетели между тем посовещались и хором вынесли вердикт:

– Условия сторон приняты и заверены свидетелями. Да будет так.

– Я сейчас подброшу платок, – добавил Беркутов. – Когда он коснётся пола, можете сходиться, господа. Кто первым запросит пощады или потеряет сознание – проиграл. Также проигравшим признаётся тот, кто не может продолжить бой, когда противник ещё дееспособен. Бейтесь, господа, и помните: вы здесь не ради пролития крови, а для защиты чести.

Беркутов отправил в полёт белый кусочек ткани, и они с Медведевым быстро отступили за черту, ограничивающую ристалище, встав с двух сторон. Вика же управляла дроном, фиксировавшим ход поединка.

Мы с Игнатом одновременно ступили на ристалище.

Он принял классическую для дестрезы защитную стойку – «Atajo con daga». Дага впереди, эспада в согнутой в локте руке позади. Я занял зеркальную позицию.

Мы начали кружить по залу, испытывая скорость, устойчивость и внимательность соперника.

Двигался он идеально, переходя из стойки в стойку, как «текущая вода».

Несколько коротких выпадов, звон блокируемых клинков, возвращение к стойке. Взаимное прощупывание длилось недолго.

Мы одновременно стали наращивать темп атак, разгоняя тела праной.

На этом этапе все блоки стали скользящими, потому что на такой скорости и с такой силой ударов прямое столкновение клинков грозило их поломкой или даже потерей. Заменить сломанный клинок было нельзя. Полностью обезоруженный противник признавался проигравшим.

На несколько секунд я позволил себе полностью раствориться в бою, стать его частью.

Шипение разрезаемого воздуха, глухое звяканье, сводящих удары противников клинков.

Бешеный ток праны, пульсирующий в такт движениям.

Я стал мечом. Вернее – двумя мечами.

Состояние, в котором клинок не просто продолжение руки.

А ты и есть клинок.

Никакого «холодного расчёта» и прочей ерунды. В бою физиков никакие схемы не работают. Решают миллиметры и доли секунд.

Сколько это длилось? Одну адреналиновую вечность.

Через какое-то время мы одновременно отскочили в стороны и замерли друг против друга в стойках.

Мы оба дышали ровно и размеренно, пот не блестел на лицах. Будто и не было только что схватки на запредельных скоростях. Прана решает.

Я не чувствовал себя раненым, а вот Игнат обзавёлся царапиной на запястье, которая, впрочем, быстро бледнела. Регенерация.

Мы снова двинулись по кругу, а я призвал своё предвидение. Пора было заканчивать. Противник мне попался равный практически во всём. А меня не устраивает вариант исхода пятьдесят на пятьдесят. Я даже объёмом праны его уделать не мог, поставив на выносливость, потому что потратился на медитацию. Кроме того, не верю, что у Игната нет собственных козырей в рукаве.

И я сделал это очень вовремя. Буквально в следующий миг:

Игнат идёт в атаку, я ставлю блок, его рука со шпагой вдруг начинает мерцать и проходит сквозь мой клинок, как голограмма. А в следующее мгновение шпага материализуется, чтобы пробить моё лёгкое.

Видение мелькнуло и пропало. Вместо блока я, извернувшись, ударил правым клинком наотмашь, левым парируя стремящуюся к печени дагу.

Мы снова отскочили друг от друга.

У меня осталась болезненная рваная рана вдоль рёбер.

У него был почти перерублен бицепс на правой руке.

Игнат с искажённым от ярости лицом метнул свою дагу так, чтобы попасть мне в голову, сразу перехватывая эспаду в левую руку.

Я не стал уклоняться, отбил клинок противника в сторону, чтобы не зацепило никого из свидетелей.

Мы оба понимали, что это конец поединка для него. Такую рану регенерацией не поправить. Не во время боя. Мои два клинка становились явным преимуществом. А моё ранение не такое серьёзное, как его. Немного потеряю в мобильности и скорости скруток корпуса и уклонений. Не то же самое, что остаться без одного меча.

Молча он снова бросился вперёд, на максимальном ускорении. Рука с клинком снова стала прозрачной. Но я уже видел этот трюк. И снова предвидел его.

Пропустил клинок мимо себя. Проблемка «призрачной руки» в том, что в момент дематериализации и сразу после ты не управляешь направлением удара.

Так что я спокойно ушёл от удара. Действуя уже скорее как мясник, чем как фехтовальщик, вскрыл ему второй бицепс ударом снизу.

Эспада материализовалась, и я с размаху, словно молот на наковальню, опустил на неё второй клинок.

Оружие противника, обиженно звеня, отлетело двумя половинами на пол.

Я толкнул Игната в спину, пропуская мимо себя, и снова встал в стойку над половинкой шпаги с рукоятью.

Поединок уже закончен. Теперь дело за свидетелями.

И да, кстати, здравствуй, откат! Давно не виделись.

Дальнейшее было уже формальностью. Свидетели зафиксировали невозможность сторон продолжать поединок и мою победу.

– Жду извинений, – бросил я Медведеву, игнорируя Игната. – Надеюсь, они появятся в официальном профиле господина Северного в течение ближайших суток.

И, не прощаясь, пошёл в раздевалку. Обработать рану и переодеться.

* * *

Вика предложила подбросить меня до дома. Уже в машине она спросила:

– Ну и что там с ушами? Можно я подберу список мероприятий?

Я устало взглянул на неё. Кровожадная крошка.

– Нет, нельзя. Никаких ушей, Вик. Мне не нужно публичное унижение Игната. Пусть понервничает немного, ожидая, когда я пришлю список, но на этом всё. Ход же за мной. Я его просто не сделаю – так ему не придётся унижаться. Кстати! Видео поединка мне скинь, пожалуйста.

– Добренький какой, – снова этот сморщенный носик. Такая милаха! – У меня вот возникло чувство, что ты чуть не проиграл. Да и рану ты получил. И что, никакой мне моральной компенсации?

– С чего это моральная компенсация тебе, дорогая⁈

– Я твоя сестра! Я волновалась! Переживала! Когда тебя ранили, чуть не умерла. Конечно, мне компенсация, ты тут вообще каким боком? Победил: и молодец, – в конце фразы она не выдержала серьёзного тона и легонько хихикнула. – А зачем тогда такое условие поставил?

– Затем же, зачем и он. Взвинтить ставки, чтобы заставить нервничать. Торопиться. И совершать ошибки.

– И как, сработало?

– Нет, не сработало. Ни у меня, ни у него.

– Только вот сомневаюсь, что он в случае победы своё условие отозвал бы.

– Отозвал бы, – с уверенностью ответил я. – Не сегодня, так завтра. Воронцовы не позволили бы ему меня отстранить от медитации. Но подали бы это как своё благодеяние. У них изначально же интрига была на это настроена. Тупая схема. Совсем воронцовские СБ-шники обленились. Ну или сильно недооценивают меня. Даже обидно немного.

Вика хмыкнула и подмигнула мне.

Я вышел возле особняка и некоторое время смотрел вслед улетающей машине. Я всё правильно сказал Вике про то, что у меня много вариантов будущего. И всё же где-то в глубине души жило странное чувство, что я сделал что-то не так. Не всё измеряется выгодой. Какие глупые мысли. Это пройдёт.

Интерлюдия. Башня Орловых. Кабинет главы рода

Вика, сопровождаемая жабовидной секретаршей, прошла в кабинет на вершине башни рода. Её ожидал Георгий Алексеевич. Следом в кабинет зашла Агнесса.

Все тот же состав. Георгий, скорее всего, уже посмотрел запись. Агнесса – точно нет, если глава, конечно, не делится с ней материалами СБ в реальном времени. Виктория огляделась и опустилась на диван напротив главы. Решив отодвинуть неприятный разговор, она огляделась и невинно спросила:

– А почему мы собираемся в таком составе? Разве происходящее не касается совета рода? Почему не пригласили Викентия Алексеевича хотя бы? Он всегда в башне.