Текст книги "Изгой рода Орловых. Маг стихий (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Я медленно, привычно погрузился в свой внутренний мир.

Гармониум развернулся передо мной во всём, не побоюсь этого слова, великолепии.

Стихийное сердце выросло за эти дни многократно – фрактальный конструкт пульсировал, наполняясь праной и продолжая выбрасывать ответвления во все стороны. Два главных канала оставались забитыми почти на четверть.

Огонь и воздух. Я уверен. Я чувствовал их присутствие за этими «пробками», словно воду, скапливающуюся за плотиной. Воду, готовую хлынуть при первой же трещине. Хлынуть и смыть меня к дряни. Но мы скажем этой ассоциации: «Не сегодня», – так ведь, Орлов?

Я махнул рукой незримым наблюдателям.

Печать активировалась.

Поток эфира сдавил тело и перетёк в гармониум с такой силой, что я невольно сжал зубы. Давление нарастало стремительно, превышая всё, что я испытывал прежде.

Воронцовы не скупились – они открыли печать на полную мощность. Возможно, решили, что раз уж я так уверенно держусь, то выдержу и это. А возможно, спекусь прямо в этой печати, и проблема с самоуверенным и наглым молодым талантом рассосётся сама собой. Что не случись, сплошная выгода – всё как бояре любят!

Смешанный с праной эфир врывался в стихийное сердце, заполняя каждое ответвление, каждый отросток конструкта. Плотность энергии росла, и вместе с ней росла боль. Не та терпимая боль прошлых дней, а острая, режущая, словно кто-то вбивал раскалённые иглы в солнечное сплетение.

Я направил ядовитую смесь энергий к первому каналу. Огонь. Я так чувствую.

Пробка сопротивлялась. «Кристаллизованная» смесь праны и эфира не желала растворяться. По ощущениям, я будто пытался кулаком пробить бетонную стену.

Я усилил поток, добавляя чистый эфир, текущий из печати. Давление внутри гармониума подскочило. Боль стала нестерпимой. Казалось, что внутренности выворачивает наизнанку, а кости выворачивает наружу.

Но пробка начала крошиться. Поддалась.

Я почувствовал, как первые крупицы осыпаются, открывая микроскопические просветы. За ними билась стихия. Живая, голодная, ищущая пищу. Огонь чувствовал меня так же, как я чувствовал его. И он хотел вырватьс. Хотел стать частью меня. Не знаю, правда это или я выдавал желаемое за действительное. Но мне важно было удержать контроль.

Внешний поток эфира был слишком мощным. Я не успевал перерабатывать энергию, направлять её в нужные русла. Прана смешивалась с эфиром хаотично, образуя завихрения силы внутри гармониума. Стихийное сердце пульсировало, его отростки растягивались больше необходимого, угрожая разорваться.

Я сузил поток, пытаясь вернуть баланс.

Пробка в канале огня треснула.

Трещина разрослась мгновенно, выдувая последние «крошки» того, что представлялось мне как кристаллическая пробка. Преграда рассыпалась, словно разбитое стекло. Огонь хлынул в гармониум. В сердце.

Это было не похоже ни на что из того, что я испытывал прежде.

Стихия ворвалась в мой внутренний мир потоком сверхъестественного жара, обжигая изнутри, казалось, каждую клетку тела.

Лёгкие сжались, отказываясь работать. Сердце, пропуская удары, забилось в ритме песен Форталезы.

Огонь заполнял стихийное сердце, расширяя его, ломая привычную структуру. Фрактальные ответвления вспыхивали одно за другим, превращаясь в раскалённые нити. Мой гармониум пылал изнутри.

Я всё ещё сохранял контроль. Направил прану к огню, пытаясь обуздать стихию, заставить её течь по заданному руслу. Но огонь не слушался. Он жил своей жизнью, подчиняясь только собственной природе. Жечь. Дотла. В пепел.

Боль перешла, казалось, все мыслимые границы. Это была иллюзия, порождённая гармониумом, но от этого мне было не легче. Мозг не видел разницы между реальной болью и болью от пылающих стихийных каналов. Он просто визжал где-то за стальной стеной моего контроля, требуя прекратить «это всё» немедленно.

Но я не собирался останавливаться. Сделана только полдела. Я ещё не достиг предела и не закончил.

Будто отвечая на мои мысли, в этот момент давление эфира извне достигло пика. Печать работала на максимуме, вливая в меня энергию с чудовищной скоростью. И под этим чудовищным напором начала крошиться вторая пробка.

Воздух.

Есть!

Пробка в канале воздуха рассыпалась.

Стихия ворвалась в сердце гармониума ураганом.

Если огонь был неистовым, всё пожирающим жаром, то воздух – это разрывающая сила. Он врывался в гармониум, сталкиваясь с огнём, закручивая его в спирали. Два потока схлестнулись, образуя вихрь. Стихийное сердце выбросило ещё несколько отростков, поглощая энергию обеих стихий.

Давление стало абсолютным. И в какой-то момент я перестал чувствовать боль. Перестал чувствовать тело. Я слился с гармониумом.

Я стал огнём.

Я стал ветром.

Фрактальные ответвления множились, разбегаясь в измерения, которые я не мог ни осознать, ни почувствовать. Часть «лишней» энергии рванула в свободное, пока ещё, место, расширяя зачатки моего эфирного средоточия.

Я перестал контролировать процесс. Я стал процессом.

Вместе с огнём и воздухом моё я вращалось внутри стихийного сердца, образуя единое целое. Воздух раздувал пламя, огонь раскалял воздух, создавая восходящие потоки. Вихрь внутри гармониума ускорялся.

И, наконец, стихийное сердце не выдержало. Нет, оно не тресунло и не разорвалось. Оно выплеснуло обе стихии из меня в реальный мир.

Я немедленно пришёл в себя, отринутый от восхитительного единения с силой.

Огонь вырвался из меня, устремившись вверх.

Я открыл глаза и увидел, как с моих рук слетают огненные струи, бьющие в потолок зала.

Моё пламя было ярким, почти белым, с красными и оранжевыми прожилками.

Следом из «сердца» вырвался воздух.

Поток ветра закрутился вокруг огненного столба, образуя спираль. Он раздувал пламя, поднимая его всё выше, заставляя танцевать и извиваться. Ветер выл, свистел, бился о потолок зала.

Печать подо мной треснула, не выдержав обратного потока энергии и погасла.

Я сидел в эпицентре стихийного шторма. И наслаждался этим.

Это было проявление чистой магической силы, момент единения и слияния. Момент моей инициации. Стихии как будто праздновали своё рождение, заявляли миру о себе.

А я чувствовал восторг. Острый, пьяный, всепоглощающий.

Боль исчезла. Осталось только ощущение энергии, переполняющей тело. Огонь и воздух были теперь не абстрактной стихией. Они стали моей силой! Я чувствовал их так же ясно, как собственное биение пульса.

Я стал магом-стихийником.

Я приказал, и столб пламени начал слабеть. Ветер стихал. Стихии подчинялись, втекали обратно в гармониум, окончательно встраиваясь в структуру моего стихийного сердца. Конструкт стабилизировался, принимая финальную форму. Он был огромен, превышая все мои расчёты и ожидания почти вдвое.

Я медленно выдохнул и позволил окружающему миру коснуться моего восприятия.

Руки дрожали. Всё тело было мокрым от пота. Мышцы ныли, словно после многочасовой тренировки. Но внутри бушевал огонь, и я знал, что стоит мне захотеть, и пламя снова вырвется наружу. Стоит мне позвать – и ветер ответит.

А шум, похожий на шум прибоя… Ничего себе! Аплодисменты. На меня обрушился шквал оваций.

В ритуальном зале было полно народу. Моя группа никуда не ушла. Большая часть господ наследников семей осталась здесь. Вторая и третья смена, кажется, тоже присутствовали в полном составе. И вся эта толпа сейчас аплодировала мне.

Нашли, дрянь, цирк. Сейчас, когда я ощущал, всё ещё ощущал родство с чистой неистовой силой стихий, эти человеческие знаки неискреннего внимания были мне почти противны.

На лицах собравшихся можно было прочесть весь спектр эмоций – от удивления до откровенной зависти или злости. Искренне радовались за меня здесь считанные единицы. Остальные, наоборот, нашли повод, чтобы меня ненавидеть.

Я поднялся на ноги.

Ноги подкашивались, но я устоял. Сделал шаг. Потом ещё один. Мир вокруг казался ярче, чётче. Теперь я видел потоки эфира в воздухе, чувствовал, как они движутся, переплетаются, образуют узоры.

Эфирное средоточие, пусть и крохотное, уже работало, выводя моё восприятие на новый уровень.

Я широко, вызывающе улыбнулся собравшимся «сливкам общества». Просто потому, что не мог и не хотел сдержаться.

У меня получилось. Именно так, как я планировал. Даже лучше. Две стихии сразу. Огромное стихийное сердце. Стабильная структура. И бонусом – начало развития эфирного средоточия.

Стихии, бушевавшие во время прорыва, дремали во мне, готовые проснуться в любой момент.

Я направился к лифту, больше не обращая внимания на собравшихся боярских детей. Воронцовская охрана раздвинула толпу, давая мне дорогу.

Инициация завершена.

Я стал одним из сильнейших стихийников своего поколения. И это только начало.

Глава 25

Прием

Возле самого лифта меня встретил тёзка, который Алексей Бабак.

– Предлагаю воспользоваться лифтом для сотрудников, – любезно и тихо, так чтобы слышал только я, произнёс он. Впрочем, отказа его тон не предполагал. – В этом сейчас будет слишком тесно.

Я смотрел на него и видел физика с небольшим уровнем праны и несколькими формализованными структурами на теле, скорее всего печати или клятвы, вроде моей. Я могу сжечь его или придушить в любой момент. А он мне указывает!

Так. Стоп. Это эйфория от инициации. Я его сожгу, а охрана меня пристрелит. Маги что, всегда так людей видят? Тогда я им не завидую. Это… отвлекает. Хотя и даёт дополнительные возможности. Я тряхнул головой, показывая, мол, да, иду, и отодвинув в сторону неуместные размышления.

Пока мы шли по коридору к служебным помещениям, в которых я уже разок побывал после пропажи Андрея Воробьёва, я заметил, что эфирные потоки в воздухе потускнели. Я почти перестал различать печати на безопаснике. Интересно, с чем это связано? Я зачерпнул эфир своим младенческим средоточием. Потоки сразу обрели резкость, печати проступили. Понятно. Пока не буду больше так делать. Осваивать такую форму восприятия нужно постепенно – я чуть на угол коридора не налетел, это с моей-то координацией! Но, что радует, я своих ребят теперь действительно насквозь буду видеть. Причём без того, чтобы их лапать. Вот Серна расстроится!

Шутки шутками, но переход восприятия на новый уровень – это прямо качественный скачок. Про такое я не читал, и мне не рассказывали. А ещё это значит, что истинные маги видят меня насквозь, в том числе заметят и мои манипуляции с эфиром. Дай духи предков, чтобы никто не просёк, что мы с Геллером с печатью изгнанника сделали!

Пока я размышлял таким образом, Алексей довёл меня до дверей служебного лифта, который стоял на этаже с раскрытыми створками.

Едва мы оказались внутри, он, нажав на кнопку «минус один», обернулся ко мне и всё тем же тоном человека, который не потерпит отказа, сообщил:

– Алексей Григорьевич. Вас хочет видеть князь. У его светлости через час начнётся приём, вы приглашены. Заодно сможете познакомиться лично с теми, кого князь хочет видеть в своём доме.

Час? Да я ничего не успею! Что за ерунда? Стараясь не выйти за рамки формальной вежливости, я спокойно ответил:

– Я одет совсем не для приёма или знакомства с теми, кого князь хочет видеть в своём доме, тем более не для разговора лично с князем.

Я действительно был в серой тренировочной форме – мягкой кофте и спортивных штанах.

– Не извольте беспокоиться, ваше благородие. Одежду мы вам предоставим на месте. Этот момент учтён. Сейчас мы прямо из гаража заедем в резиденцию князя…

– Мне нельзя появляться в башне, – я постучал себя пальцем по лбу, нисколько не сомневаясь, что ему известно про печать. – Я сразу умру. Ну или на подходах потеряю сознание и всё равно не смогу ни с кем общаться.

– Приём официальный. Башня – дом рода. Туда вообще обычно чужих не пускают. Ну да вы знаете. Мероприятие пройдёт во дворце церемоний.

Дворец церемоний – это место, где принимают клятвы от будущих слуг рода, обмениваются теми же клятвами с другими родами, проводят ритуалы, которые нельзя проводить в башне. Это вообще не то место, где проводят публичные мероприятия. А ещё это такой очень жирный намёк на то, в каком качестве меня туда приглашают. Ну что же. Ссориться с князем, наплевав на его «приглашение», я не собираюсь. Мне в Воронеже ещё жить. В случае чего как-ак дам. И гори всё огнём. Я мысленно улыбнулся.

Бабак между тем, не дождавшись видимой реакции, продолжил:

– Сейчас с закрытой стоянки я доставлю вас на закрытую стоянку дворца. Там вы переоденетесь, отдохнёте. Можете принять душ, если захотите, – какой деликатный. Мог ведь просто сказать, что от меня разит как от козла. – Вас представят гостям, вы пообщаетесь с князем. А далее, если пожелаете, так же с закрытой стоянки вас доставят к вашему нынешнему жилью. Надеюсь, у вас нет возражений?

Я тоже выдержал паузу. Сделал вид, что думаю. Лифт как раз остановился на подземной стоянке.

– А если я откажусь, вы меня домой доставите? – на всякий случай уточнил я.

– Конечно, – даже не моргнул на провокацию, сволочь такая. Выдержка железная у подданного. – Куда прикажете? Дворец? Домой?

– Я не могу отказать князю в его желании. Было бы неплохо к душу и одежде добавить какой-нибудь быстрый перекус, – наглеть так наглеть. – Я жутко проголодался.

– Понимаю. Обязательно что-нибудь вам разыщу. Прошу.

Передо мной распахнулись двери шикарного летающего лимузина. Судя по толщине дверцы и смутным сполохам печатей на корпусе, класс защиты А. Неплохо. Я себе такой не скоро смогу позволить. А обслуживание этого монстра – отдельная песня. Очень грустная. Наш род производит всякое летающее, поэтому я в курсе расценок.

Пока мы летели, Бабак инструктировал меня, как себя вести на встрече с князем:

– Его сиятельство любит ответы по существу, если задаёт вопрос. Лебезить не надо…

– Я и не собирался, – прервал его я.

Тот, не обратив внимания на мою ремарку, продолжил как ни в чём не бывало:

– Но и вызывающее поведение не подобает гостю…

И так далее и тому подобное ещё на пятнадцать минут. Как стоять, как глаза держать, как улыбаться. А вы думали? «Сдержанно и с достоинством». Этот приём называется прессовка. Меня заранее загоняли в определённые рамки, чтобы при разговоре я думал, как бы не растянуть рот пошире в улыбке, а не о смысле сказанного. Чтобы волновался и ошибки делал. Работал Алексей без огонька, видимо, даже сам не верил, что это сработает. Я же просто кивал, отключив слух уже на второй минуте импровизированной лекции. Надеюсь, кивал я впопад.

* * *

Как и обещал Бабак, мне предоставили возможность умыться, привести себя в порядок и накормили. Благодетели! Еду явно отняли у кого-то из охраны. Огромный бутерброд «котлета в булке» ещё в фирменной коробке и запечённые в тесте креветки. Очевидно, готовить и кормить «гостей» здесь сегодня никто не собирался.

Алексей, которого видимо «закрепили» за мной, провёл меня в большой церемониальный зал и запустил внутрь через боковую дверь. Приём уже стартовал минут пятнадцать назад, так что зал наполнялся гостями, и я спокойно смешался с толпой. Как я и ожидал, среди множества незнакомых или смутно знакомых людей здесь были и те же лица, что я видел в зале у Воронцовского источника. Гости собирались кучками, негромко переговариваясь, посматривая в сторону больших двустворчатых дверей, украшенных позолотой. Видимо, оттуда должен был явиться князь. Противоположные двери, распахнутые настежь, продолжали вливать в комнату жидкий ручеёк гостей.

Кстати, Игнат Северный, с которым у меня был поединок, тоже был здесь. Как и Олег Беркутов. Обоим я кивнул, и они ответили вежливыми наклонами головы. Отчасти безопасник был прав. Здесь собрались не только те, с кем я уже успел познакомиться в зале, но и их старшие родственники. Периодически кто-нибудь из молодёжи указывал старшим на меня, и те подходили поздравить с инициацией и обменяться электронными визитками. К тому моменту, когда из золочёных дверей появился князь, у меня серьёзно обновился список контактов.

Князь стремительно ворвался в бесшумно растворившиеся двери и остановился недалеко от них. В зале мгновенно установилась плотная внимательная тишина.

Воронцов развёл руки, широко улыбнулся и произнёс:

– Господа. Сегодняшняя наша встреча приурочена к окончанию цикла медитаций у самого большого за последние два года количества талантливой молодёжи Воронежа. И не только Воронежа. Кто-то из пробудивших стихию останется служить своему роду. Многие из здесь присутствующих войдут в род Воронцовых в качестве слуг. Некоторые думают, как поступить. Принесение клятв будет после основной части, а сейчас я хочу искренне поздравить всех нас…

Бла-бла-бла. Ярмарка тщеславия. Смотрите все, какие Воронцовы влиятельные. Какие молодцы. Какие у них будут слуги рода, настоящие стихийники, лучшие из пробудившихся, не считая родовичей. Смотрите и не смейте думать даже… Ни о чём крамольном. Моё присутствие было замечено и после речи князя некоторыми из присутствующих вполне могло быть сочтено как согласие стать слугой рода Воронцовых. Я был здесь для галочки. Для усиления картинки. От разговора с князем я не ожидал ничего существенного. Ещё один штрих – талантливый стихийник продемонстрировал невероятную мощь, немедленно удостоен аудиенции. Уверен, завтра половина «высшего света» будет обсуждать, что же сказал мне князь и что я ему почтительно ответил. Скукота, право слово. Я не против, чтобы князь мной воспользовался, это право сильного. Просто теперь я буду держаться от Воронцовых как можно дальше. Во избежание. Или пока «право сильного» не перейдёт ко мне. И я смогу говорить с ним на равных.

Князь между тем долго не рассусоливал, говорил он минут десять, после чего торжественно провозгласил каждого слугу рода по имени-фамилии и пригласил пройти в те самые золочёные двери, которые были за его спиной. Так что все присутствующие смогли увидеть приобретения рода воочию. Неплохие парни, кстати. Довольно сильные, выше среднего уровня. Тому же Ветру до таких топать и топать. Ну ничего, я из ребят таких монстров сделаю, Воронцовские таланты завидовать будут.

– А теперь я уделю время тем, кому давно обещал встречу, но не мог вырвать время из-за плотного графика. Надеюсь, друзья, вы не в обиде на старика, – скокетничал Воронцов, которому было сорок девять. Выглядел он и вовсе на тридцатник максимум. – Первым я прошу подойти Алексея Орлова, восходящую звезду боевой магии. Его инициация была поистине уникальной. Алексей Григорьевич, прошу!

И князь прошествовал к двум креслам, стоявшим в углу зала, возле которых подпирал стенку молчаливый гвардеец. Я мысленно сплюнул на полированный паркет и, преодолевая накативший вал аплодисментов и испытывая на себе десятки взглядов, прошёл к усевшемуся в кресло князю. В полутора метрах от кресла звуки снаружи как отрезало. Изображение князя слегка дёрнулось, когда я пересекал незримую черту печати. Знаем такое. Нас сейчас не слышат, а видят иллюзию. Это чтобы по губам не прочитали разговор. Мы же отсюда прекрасно видим зал и всё, что в нём происходит.

Князь любезно указал мне на кресло напротив себя.

– Устраивайся, Алексей, – как старший по титулу и возрасту он имел полное право мне тыкать, но я всегда терпеть не мог людей, злоупотребляющих этим правилом.

Князь Воронцов сидел, закинув ногу на ногу. Белые, почти серебристые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Бледная кожа обтянула острые скулы, подчёркивая глубокие тени под глазами. Вблизи он уже не выглядел на тридцать. Да, нелегко быть князем.

«Устраивайся, Алексей»

Светло-серые, почти бесцветные глаза смотрели на меня спокойно, изучающе. Он был одет в тёмно-синий костюм, сшитый по последней моде. По воротнику и лацканам пиджака сбегало тонкое серебряное шитьё. Печатка боярина с княжеской короной, знак истинного мага – и больше у князя не было никаких украшений. Лаконично и вместе с тем говорило о нём очень многое.

Он смотрел на меня, не торопясь начинать разговор. Я же, отринув инструкции тёзки, смотрел в ответ, не отводя глаза.

– Твоя инициация вызвала настоящий фурор, – насмотревшись, произнёс он. – Знаешь, Алексей, я такое видел только два раза в жизни. А ведь за время владения источником я видел тысячи инициаций. Наверняка ты гордишься своим уникальным даром.

Это не было вопросом, поэтому я просто продолжал сидеть напротив, опустив глаза ему на уровень груди. Мысленно же произнёс: заканчивай уже прелюдию! А ещё кольнуло вдруг: как это, третьим? Я что, не уникален? Думаю на это и был расчёт. Впрочем, я быстро подавил неуместную зависть к гипотетическим талантам каких-то неизвестных мне людей.

– Перейду прямо к сути, – как будто услышав мои мысли, произнёс князь, не отрывающий от меня пристального взгляда. – Я предлагаю тебе стать частью рода Воронцовых. Не буду говорить, какая это честь, ты и сам понимаешь. Да и цену себе ты осознаёшь прекрасно. Твой разговор с сестрой в машине ясно дал это понять.

Хе-хе. Все друг за другом шпионят, воруют информацию, подкупают слуг или даже родовичей. Дивный старый мир боярских родов. Клубок змей.

– Но, даже обладая ярчайшим талантом десятилетия, ты не можешь, увы, рассчитывать в моём доме на многое, – вообще-то домами или дворами называли великокняжеские рода. Ну и амбиции у Воронцова.

– Да я и не пре…

– Я не договорил, – жёстко оборвал меня князь, нахмурившись. Я резко сжал зубы, что он очевидно заметил. Ухмыльнувшись, он продолжил: – Вот моё предложение, Алексей. Оно более чем щедрое. Ты приносишь клятву служения. Но о каком вхождении в род или в очередь наследников речи не идёт. Я принимаю тебя под свою руку и меняю твою судьбу.

Что ты несёшь, оглашённый? Что ты знаешь о судьбе?

– Я делаю тебе одолжение своим вмешательством и этим предложением, – продолжил он. – Примешь его – останешься жить. Не примешь? Твои шансы пережить следующую неделю стремятся к нулю. Я не угрожаю. Клянусь, род Воронцовых не питает к тебе вражды, и это не угроза. Просто я знаю намного больше тебя, Алексей. Зря ты затеял реанимировать наследие отца. В зале две двери. Одна для слуг. Вторая для гостей. Выбирать тебе.

И он отпустил меня небрежным кивком головы. Я не стал вступать с князем в полемику, встал, поклонился чуть менее глубоко, чем положено по этикету, и вышел за границы звукового барьера, уступив место следующему посетителю.

Я уже собирался уходить через дверь для гостей, конечно, когда меня перехватил молодой парень лет двадцати пяти на вид. Ещё один Воронцов. Перед глазами мелькнуло:

Я снова оказываюсь в самом сердце метели, но это не знакомые уже мне помехи, это действительно снегопад. Я третий в кабине меха класса «Богатырь», незримый и неосязаемый. Одетый в шубу молодой человек с узнаваемыми Воронцовскими чертами лица зло говорит собеседнику, пожилому капитану в форме Владимировского мехкорпуса:

– Что я могу сделать с замёрзшей смазкой? Мы с сестрой еле сдерживаем эту снежную пакость, не давая перерасти ей в буран, работать ещё и с температурой на такой площади мы не в состоянии. Мы не боги!

Из метели тем временем проступает гигантский силуэт мамонта со спиленными бивнями. Собеседники его не замечают…

– Артём Воронцов, – подчеркнул личную заинтересованность во встрече парень.

Я, конечно, знал о нем. Сильнейший стихийник Воронежа и второй по силе маг льда в стране после Павла Морозова из московских Морозовых. Скорее всего одна из тех впечатливших инициаций, о которых говорил князь. Видение съело часть речи парня, но там наверняка не было ничего интересного.

– Хотел пожать вам руку и лично поговорить с потрясающим талантом! – с большим энтузиазмом произнёс он. Глаза его сияли, как будто он действительно получал удовольствие от знакомства. – Кто угодно может утверждать, что сильная инициация – это, мол, удача, шутка духов предков. Мы с вами знаем, что это годы подготовки. Боль и пот, а иногда кровь. Не так ли?

– Большая честь для меня познакомиться с вами, – без всякой фальши, так же открыто произнёс я. В отличие от его папаши, парень мне сразу понравился. – Вы правы, конечно, ваша светлость. Но разве людям такое объяснишь? Да и надо ли? – и внезапно, будто что-то толкнуло меня изнутри, спросил: – Едете на восточный фронт, ваша светлость?

– Давай без светлости и на ты, Алексей? – махнул он рукой. – Да. Это как бы секрет. Но, видимо, как и всё в наших кругах, секрет Полишинеля, – он улыбнулся. – Сегодня отправляюсь. Там какие-то задержки. Но я вам ничего не говорил!

– Не соглашайся служить во Владимировском мехкорпусе, – тихо сказал я. Вернее, вырвалось из меня. – Иди в Кантемировский, если тебе предоставят такую возможность.

Он высоко вскинул брови и тоже перешёл на шёпот:

– Ты что-то знаешь?

– Да. Но я и так сказал больше, чем нужно. Просто поверь и выбери кантемировцев, если выдастся возможность. Извини, больше я сказать не могу.

Если повезёт, он решит, что речь идёт о боярских интригах или инсайдерской информации.

– Вот это ты ошарашил меня, Орлов, – он потёр узкий подбородок.

Как и все Воронцовы, парень состоял в основном из острых углов.

– Ты в курсе, что когда ты меня предупреждал о выборе, у тебя глаза светились?

Глава 26

Род превыше всего

Домой меня везли, как и обещали, в сопровождении бессменного Бабака. Машина, правда, в этот раз была попроще – «всего лишь» престижного класса и со «слабенькой» защитой «В» ранга. Я не обращал внимания на спутника, мои мысли были заняты прошедшим приёмом и произошедшим или сказанным там.

С Артёмом мы поговорили хорошо. Я как-то замазал момент со светящимися глазами, и в дальнейшем мы к темам мрачных пророчеств и непрошенных советов не возвращались.

Напоследок он подарил мне значок, который сам носил уже почти десять лет. «Самая впечатляющая инициация Воронежа» было на лицевой стороне. На обратной надпись «Артёму Воронцову» была перечёркнута и криво добавлено «Алексею Орлову». Чем Артём или кто-то из слуг рода царапал серебряную основу, я не знаю, скорее всего кончиком ножа. Я подкинул значок и прицепил его на лацкан пиджака. Носить буду вместе с «Багряной звездой». Имею право. Есть чем гордиться в неполные двадцать лет. День рождения у меня, кстати, через три месяца. Я мартовский парень, да.

Князь, конечно, сволочь та ещё. Мутные намёки, угрозы, а по факту не сказал мне ничего важного. Если этот разговор был к тому, чтобы просто поставить меня на место, для князя это как-то мелко. Нет, высокие титулы и громкие должности не делают человека умнее или лучше. Если ты был мстительным засранцем до того, как стал князем, ты им и останешься. Обычно как раз наоборот, часто начинается «головокружение от успехов» и плевки на лысины нижестоящих с высоты занятого положения. Так что мелочность «элите» присуща, как и любым другим смертным. Но я изучал досье Святослава Олеговича Воронцова – нынешнего князя Воронежа. И там подобные привычки указаны не были. То есть он что-то знает, мне не скажет, а ситуацию использует себе на пользу. Причём уровень этого «не скажет» таков, что он легко может отказаться от хорошего отношения со стороны талантливого молодого мага. Стало яснее, но не понятнее.

* * *

Флаер мягко приземлился возле моего дома. Я потёр в кармане монету и вышел наружу. Длинный день был сегодня. Мне очень хотелось упасть в кровать и немедленно заснуть. Но в прихожей, снимая ботинки, я наткнулся на Игоря. Вернее, как наткнулся. Он стоял на пороге своей комнаты, скрестив руки на груди с хмурой физиономией.

– Поздравляю, – крайне сухо произнёс он. – Весь Воронеж уже гудит.

– Игорь, что тебе надо? Опять мне нотации читать собрался? Не стоит. Я устал и хочу спать.

– Нотации? Нет, конечно. Я должен был дать тебе зелье стабилизации. Забыл?

Забыл. Он действительно утром гундел про какое-то супер-пупер зелье, которое обязательно нужно принять любому инициированному, чтобы наладить процессы в гармониуме.

– Забыл. Прости.

– Пойдём, выпьешь. – И он исчез в глубине своей комнаты.

Я вздохнул и поплёлся за ним. Обстановка у него, конечно, спартанская. Игорь между тем взял стоящий на столе пузырёк и протянул мне.

– Выпей при мне, я хочу посмотреть, как отреагирует твой гармониум.

– Эксперименты на мне ставите, дражайший родственник? – я улыбнулся, а у Игоря дёрнулась щека.

Да что он нервный такой? Чтобы старик не злился, я открыл крышку и быстро влил в себя содержимое пузырька.

Перед Игорем загорелась печать.

У меня подогнулись колени. Все мышцы в теле внезапно обмякли. Я плавно опустился на пол, инстинктивно потянувшись к стихиям.

Печать обрушилась на меня, отрезая доступ к гармониуму. Гася пламя. Утихомиривая ветер.

Я лежал на линолеуме перед ногами Игоря. Гармониум я не ощущал. Все чувства приглушены, как будто кто-то напихал мне в уши и ноздри ваты, а на глаза опустили плохо протёртые линзы. Двигать или говорить я не мог. Да я даже глазами двигать не мог. Полная парализация тела. Ах ты тварь!

Игорь дрожащей рукой вытер проступившие на лбу бисерины пота.

– Как же ты силён! – сказал он. – Если бы не зелье, мог бы и скинуть мою печать. Уникум.

После этих слов Игорь вдруг упал в кресло, будто это он, а не я выпил какую-то парализующую гадость. Несколько минут он просто, сгорбившись, сидел и смотрел в пол. Он весь сразу осунулся, щёки запали, кожа посерела. Сейчас он выглядел как глубокий старик, которому под сотню лет, а не как бодрый мужчина пожилого возраста. Руки его слегка подёргивались, а губы шевелились, будто он вёл спор с невидимым собеседником.

Наконец Игорь закончил с пантомимой, с усилием поднялся с кресла и подошёл к письменному столу. Открыв ящик, достал оттуда медный диск, исписанный магической печатью. В центре диска виделся довольно крупный бриллиант. Крутя диск в руках, он подошёл ко мне и хрипло сказал:

– Прости, Алексей. Я… я исполняю приказ. Мне жаль. – Выглядел он и правда жалко.

А уж как ты пожалеешь, тварь, когда я приду в себя!

Не слыша моих кровожадных мыслей, Игорь решительно метнул диск на пол, произнося слово активации. Над диском возникло окно портала. Он движением кисти бросил в мою сторону ещё одну печать, и моё тело взмыло над полом. Затем он решительно шагнул в портал, увлекая мой парализованный организм за собой.

Сука! Ну какая мразь! Я, конечно, никогда не доверял ему. Но такой прямой атаки я не ожидал. Кому он там служит? Великому князю? Воронцовым? Орде? Он и есть таинственный «резидент»? Сейчас всё узнаешь, Орлов. Главное, чтобы действие печати ослабло хоть немного. Пока что между мной и гармониумом стояла глухая непробиваемая стена.

Помещение, в которое мы переместились через портал, было обычной прихожей. Правда, без двери. Едва моё отравленное тело целиком оказалось внутри, портал схлопнулся с лёгким пфф. Игорь, не задерживаясь, прошёл дальше, таща меня за собой, как ребёнок воздушный шарик на верёвочке. Следующая комната была лабораторией. Две огромные магические печати на полу, одна из них с креплениями для рук, ног и шеи. Сдвинутые к стенам узкие столы, захламлённые различными материалами, книгами и чертежами. Две обычных двери в соседние помещения.