Текст книги "Изгой рода Орловых. Маг стихий (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Спиной к нам перед одним из столов во вращающемся кресле сидел человек. Услышав шаги Игоря, он развернулся, слегка скрежетнув колёсиками по полу.

И здесь я в третий раз за день испытал самое настоящее потрясение. Первый был радостный. Инициация. Второй вызывал бессильное бешенство. Предательский удар Игоря. А сейчас… я чувствовал, мягко говоря, удивление.

Потому что прямо передо мной в простом офисном кресле, заляпанном реактивами, сидел мой дед. Алексей Георгиевич Орлов, собственной персоной. Живой, хотя и не сказать чтобы очень здоровый.

С тех пор как я его видел последний раз, дед буквально превратился в развалину. Старческая кожа пожелтела и покрылась пигментными пятнами. На шее и щеках она свисала неопрятными складками. Суставы на скрюченных пальцах распухли. Состояние «краше в гроб кладут», как любит говорить Истомина.

Ну конечно! Чьи ещё приказы мог исполнять Игорь? Человек всю жизнь бывший тенью деда. Какой там резидент! Подделать труп с его способностями алхимика – раз плюнуть. Даже генетический анализ бы не отличил. Он и не отличил. После смерти человека гармониум либо превращается в кашу, либо отделяется от физического тела, создавая существо, которое мы называем «дух предка». Так что аурный слепок с трупа не снимешь. Идеальная комбинация.

Но зачем⁈ Что старику от меня надо? Что происходит? Вот этого я никак не мог понять.

Дед ухмыльнулся впавшими губами и кивнул Игорю. Затем перевёл взгляд на меня.

– Небось висишь здесь, внучок, и думаешь, нахрена? – он снова гадко улыбнулся. – Ну или тупо кроешь всех нас по матери и планируешь месть лютую и неотвратимую.

Игорь между тем прошёл в центр второй печати и разместил моё тело в ней, начал пристёгивать к полу мою правую руку. Дед, пока Игорь закреплял меня для непонятной магической процедуры, продолжал:

– Сейчас я, как любой злодей, по закону жанра, должен рассказать тебе всё, чтобы ты мог сбросить действие блокировки и задать нам с Игорьком жару. Так ведь, Игорёк?

Игорь дёрнул щекой совсем как давеча и промолчал, проверяя крепление ремней.

– Но времени у тебя ровно столько, сколько нужно Игорьку, чтобы зафиксировать твоё тело в печати. А пока это происходит, а мне нечего делать, я, так уж и быть, просвещу тебя. Видишь ли, Лешенька. Моё время на исходе. Травма гармониума, будь она неладна, полученная во время службы, разрушает моё тело. И вот, поняв, что протяну ещё максимум года два, я задумался. Кому я оставлю род? Кто продолжит то, что я создавал всю свою жизнь? А? Георгий? Не смешно. Тюфяк. Викентий? Его дети тупы как пробки, а сам он слишком слаб как маг. Твой отец был настолько глуп, что влез в интриги, которые убили его. Подумать только, – он стукнул дряблым кулаком по подлокотнику кресла, – я был вынужден сам организовать то убийство, чтобы нас не раздавили, как это когда-то сделали с Синицынами! И кто остаётся? Ты? Человек, упирающийся в магическое развитие и ни о чём больше не думающий?

Игорь застегнул на моей шее последний ремень, но старикашка так разошёлся, что не прекратил вещать.

– Так что я решил остаться и продолжить сам. Но мне нужно тело. Это совсем уже разваливается. Новое тело и новый гармониум. Лучше всего тело близкого родственника, ибо ритуал вселения и так сложная штука. Иногда, Лешенька, то, что ты лучше других, не является преимуществом. Твоё тело идеально мне подойдёт. Это было понятно ещё тогда, милый внучек, когда Григория устранили.

Игорь ещё раз проверил ремни и, отойдя к стене, оперся на неё спиной, скрестив руки на груди. Дед мелко захихикал. Я же ушам своим не верил. Всё это, моё изгнание, дрянская печать изгнанника – для того, чтобы украсть тело собственного внука? Такое просто не укладывалось у меня в голове. Легче всего было предположить, что старик сошёл с ума. Но он не выглядел безумным. Он выглядел мерзким. Будь я в силах, меня бы стошнило прямо на его домашние тапочки. Не зря мне снились тошнотворные картинки с его участием в людоедском пире.

– Вот и сказочке конец, – закончил дед и, кряхтя, встал на ноги. – Ты умрёшь сегодня. С помощью печати я сотру твой разум. Твои воспоминания. Твою личность. А взамен запишу в твой здоровый молодой мозг свои. Такая нехитрая история одного злодейства.

С помощью печати? Ну подожди, дрянь поганая, ждёт тебя сюрприз! Хотя что там Геллер наломал и чем это может закончиться для меня и для отвратительного старика, сейчас уже предсказать не мог, наверное, никто.

Дед посмотрел на меня и обратился к Игорю:

– Ты печать-то, кстати, проверил, Игорёк?

– Да. На месте, – отрывисто отозвался он.

– Ну вот и ладушки. А знаешь? Не будем рисковать совсем. Влей ему какую-нибудь свою отраву для подавления воли. У тебя наверняка с собой есть. Я же не настоящий злодей, чтобы заставлять его терять себя, ощущая потерю личности. Не думаю, что это приятные ощущения. Пусть уснёт паренёк.

– Как прикажете, глава, – Игорь достал из внутреннего кармана кожаный чехол и развернул его.

Внутри в небольших углублениях располагался ряд пробирок. Игорь пробежался по ним пальцами и выдернул одну. Затем снова шагнул в круг, наклонился ко мне, разжал челюсть и влил жидкость прямо в открытый рот. Глотать я не мог, но зелье почти сразу впиталось в слизистую и пищевод. По жилам побежало знакомое ощущение. Очень похожее на зелья очистки от дряни, которые Игорь сделал для всей моей команды. Да и вкус тот же самый. Игорь убрал пустую пробирку в чехол и снова занял своё место у стены.

– Ну, – дед потёр руки, – будем приступать! Чего тянуть, правда, Игорёк? Скоро молодой талант вернётся в башню Орловых. Под опеку любящей сестры. А там год, другой, глядишь, и до главы рода дорастёт. Самый сильный стихийник Воронежа. Самый молодой глава рода за последние пятьдесят с чем-то лет. Головокружительная карьера. А? Что скажешь, Игорь?

Игорь в ответ снова промолчал. Впрочем, дед не обратил на его молчание никакого внимания. Игорь для него был чем-то вроде предмета мебели. Верный слуга. Всегда исполняющий приказы. Любые приказы.

Дед всё так же кряхтя лёг в первую печать, повозился, устраиваясь на каменном полу, после чего вздохнул и сказал:

– Ну что. Запускаю шарманку. Даже самому не верится, что скоро я не буду чувствовать себя дряхлой развалиной. Ну, с благословением духов предков!

Над ним вспыхнула огромная печать, накрывшая обе наших. Края наших с ним печатей начали пульсировать, наливаясь светом. Светом истинной магии. Свет усиливался. Загорались руны, линии, символы. Постепенно всё вокруг утонуло в мерцающих вспышках.

Я «пришёл в себя», находясь в привычном внутреннем мире. Дед стоял напротив, с любопытством и по-хозяйски оглядывая мой гармониум.

– А что, неплохо, неплохо, – бормотал он. – Даже отлично, я бы сказал. Удружил, Лешенька, удружил.

Меня снова чуть не стошнило. Ощущение глубочайшего омерзения смешивалось с чудовищным непониманием.

Ну вот как? Кем надо быть, чтобы такое спланировать хладнокровно. Убить собственного сына. Принести в жертву внука? Род? Кровь? Всё, что нам внушали с самого рождения, оказалось удобной ложью? Какой извращённый разум надо иметь, чтобы просто подумать:

«А вот, кстати, вселиться в тело внука – прекрасная идейка. Надо попробовать».

Я не мог понять. Просто стоял и молча глядел на приговорившего меня к смерти старика, как на странное грязное животное.

– А ты почему, кстати, всё ещё здесь, Лешенька? Игорь напортачил с зельем? – спросил меня дед с лёгким изумлением. Давненько с ним такого не случалось. – Ну, извини тогда. Последнего слова мы тебе не дадим.

Он снова мелко захихикал, а затем вызвал её. Печать изгоя.

Печать возникла между нами, сразу оплетая нитями магии весь мой гармониум, как огромный паразит, чем она в сущности и являлась до последнего времени. Мы оба оказались заключены в неё. Я почувствовал прилив сил, как и обещал Геллер. А ещё по линиям печати в моё астральное тело потекли ручейки огня и донеслись первые порывы ветра.

Я широко, искренне улыбнулся.

– Что происходит, – поражённо спросил старик. – Что за хрень с печатью?

Его взгляд метался по линиям, перескакивал со стихийного сердца на мою фигуру, затем снова возвращался к линиям.

– Я тут её на досуге немного переделал, – ответил я, не прекращая улыбаться.

Стихии потоками вымывали из меня яд, оставленный предыдущей сценой. Та мерзость и тяжёлое липкое недоумение, которое вызвали во мне поступки и речи старшего родича, растворялись в яростном рёве пламени и ласковом шёпоте ветра. Я снова чувствовал себя цельным.

– И ты только что дал мне доступ к собственному гармониуму. Знаешь, Алексей Георгиевич. Редкостная ты мразь. Так что последнего слова я тебе тоже не дам. Ты и так уже наговорил себе на смертный приговор.

Струи огня устремились к фигуре старика, охватывая её со всех сторон. Сжечь! Уничтожить прогнившую душонку! Тело моё захотел? Как бы не так, тварь!

– Как ты смеешь, сопляк! – заорал добрый дедушка-людоед, наливаясь силой эфира. – Да я тебя и без печати по эфиру размажу!

Эфир бьёт стихии. Стихии бьют прану. Это правило. Правило, из которого есть исключения.

– Ты в моей душе! Среди моего внутреннего мира! Ты здесь чужак незваный и нежеланный. Ты ведь умер? Вот мёртвым и останешься!

Огонь ревел, набирая силу. Вокруг фигуры деда сверкали отблески творимых им чар. Он то отбрасывал прочь струи пламени и вихри воздуха, то вновь позволял им приблизиться к своему телу.

Над нами горела печать изгоя, освещая эту, наверное, самую важную за всю мою недолгую жизнь битву. Битву за то, чтобы остаться собой.

Всё застыло в шатком равновесии. Я яростно атаковал. Пришедший в себя дед хладнокровно защищался. Он пытался на ходу переписывать печать изгоя, я видел, как вспыхивали и гасли её отдельные участки. Но я не давал ему сосредоточиться, постоянно атакуя с одной мыслью – сжечь, разметать по эфиру гадину, которую я считал своим дедом. Уничтожить!

Я был в своём теле. В своём внутреннем мире. В своём праве! Я полностью владел всем, что было в этом пространстве. А он был отрезан от своего больного гармониума. Своей же печатью отрезан. Да, дух его накопил за годы жизни немалые запасы чистого эфира. Сейчас он обжигал мой гармониум своим колдовством, терзая мой дух и разум чудовищной болью. Будь я простым парнем, тем Алексеем Орловым, которого он вышвырнул из башни больше полугода назад, я бы, наверное, уже растворился в этой боли. Ушёл, освобождая ему место. Он бы победил, какие бы таланты стихийника во мне ни раскрылись.

Но я прошёл закалку, месяцами самостоятельно терзая высшую эфирную печать с помощью всего лишь праны. Я терпел боль при переписывании печати. Я закалил свой гармониум во время инициации. Я был совсем не тот мальчик, которого он хотел убить.

Я не знаю, сколько продолжалась эта битва двух магий. Битва эфира и стихий. Воля против воли. Сила против силы. Я всё увеличивал и увеличивал напор на вторженца.

Сжечь, разорвать, уничтожить!

И наконец его эфирное тело побледнело. Начало мерцать. Выжимая из себя последние запасы энергии, он снова вцепился в печать изгоя, но сделал себе только хуже. Эта битва требовала всего его контроля. Всего внимания. Нельзя было отвлекаться!

Огонь яростно взревел, прорвавшись к жертве. Дед вспыхнул сразу весь, его сложные структурированные заклинания погасли. Фигура деда растворялась в чистых струях огня и ветра моей души.

В рёве пламени послышалось торжество.

Порывы ветра хлестали, как гигантские кулаки.

Силуэт мага вторгнувшегося в мой внутренний мир мигнул ещё раз, брызнул во все стороны ядовитыми каплями чистого эфира и растворился.

Душа убийцы моего отца была навсегда стёрта из нашего мира.

Я открыл глаза и дёрнулся в ремнях, по-прежнему привязанный к потухшей печати. Казалось, что вокруг всё должно было выгореть к дряни, но нет. В реальный мир из нашей битвы не просочилось ни капли пламени.

Игорь тут же шагнул ко мне и, наклонившись, вгляделся в глаза. Затем, после секундного колебания, отстегнул ошейник. Расстегнув последнюю пряжку, он выпрямился и отступил на шаг назад.

Я медленно поднялся, опираясь руками на пол. Здесь, в реальности, я по-прежнему не чувствовал свой гармониум и связь со стихиями. Поэтому, встав, я шагнул к Игорю и незамысловато ударил его кулаком в гортань. Без усиления, конечно. Но я и сам по себе парень сильный и тренированный.

Будь у меня усиление праной, я бы таким ударом просто оторвал алхимику голову.

Игорь отлетел и рухнул за границей печати изломанной куклой. Я мог бы раздавить ему голову каблуком, как пустой орех. Но я остался стоять, где стоял.

Его руки двинулись. Из-под пальцев вырвался свет. Хрип умирающего перешёл в сиплые вздохи.

– Телепорт управляется словом? – и я воспроизвёл тот набор звуков, что он издал, активируя пластину.

– Да, – сипло ответил он. – Можно один раз зайти и выйти. Заряжается самостоятельно, сутки.

Я молча смотрел на него. Он неловко сел у стены, до которой его отбросил мой удар, держась одной рукой за горло, а второй обхватил колени. От него доносилось хриплое неровное дыхание.

Наконец я не выдержал.

– Почему ты влил мне зелье очистки, а не подавитель воли. А? Верный слуга, исполняющий приказы?

Он хмуро смотрел в пол. В комнате снова повисла тишина. Наконец он прохрипел:

– Потому что всё это, – он обвёл рукой лабораторию и труп деда, – дерьмо. Так нельзя. У тебя должен был быть хоть какой-то шанс.

Молчание снова повисло между нами незримым пологом. Я разглядывал его, как удивительное насекомое, с интересом энтомолога. Значит, шпионить за мной, растить, как бычка на убой, было правильно. Привести меня на заклание было правильно. А здесь, смотрите-ка, совесть проснулась? Да и дрянь с ним!

– Убери труп. – я мотнул головой в сторону тела деда.

Игорь пару мгновений смотрел на меня. Затем встал и сотворил знакомую уже печать. Тело деда испарилось, не оставив даже следов на одежде.

– Я не хочу тебя больше видеть, Игорь. Беги. Заползи в башню Орловых и никогда оттуда не высовывайся. Ради твоего же блага. Сейчас мы активируем телепорт. И расстанемся. Я тоже даю тебе шанс. Потому что в следующий раз, если ты мне попадёшься, я тебя убью.

Мы все так же в тишине, в которой звучали только наши шаги, дошли до телепортационного круга в прихожей. Здесь была не медная пластина, а полноценный магический ритуал. Базовый артефакт телепортации. Я произнёс фразу. Появился портал. Я подтолкнул Игоря в спину и прошёл через завесу за ним.

Мы оба оказались в его комнате, откуда всего час назад он утащил меня парализованного и беспомощного.

– Сними печать, – приказал я, нисколько не сомневаясь, что он и это выполнит.

Игорь сделал несколько жестов, и я вновь почувствовал свой гармониум.

– Пошёл прочь! – я прервал его попытку что-то сказать. – Бегом!

Игорь сгорбился и, чуть не споткнувшись на пороге, выскочил из комнаты.

Хлопнула входная дверь.

Я приказал Каю аннулировать все доступы алхимика, а сам пошёл на второй этаж.

Остановившись у дверей комнаты Истоминой, я постучал в филёнку костяшками пальцев.

– Заходи, Орлов! – послышалось из-за двери.

Я открыл и, пройдя, остановился посередине комнаты. Мария оторвалась от бумаг, подняла голову и с любопытством уставилась на меня.

– Так, милая, – я почесал затылок. – Нам надо очень серьёзно поговорить.

Санкт-Петербург. Февраль 2026 год.