Текст книги "Колыбель (СИ)"

Автор книги: Данил Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Макс обратился к замершей толпе:

– Остальные двадцать три соучастника лишаются прав гражданства. Надеть штрафные комбинезоны, запаять ошейники и отправить на рудник «Западный-1». Будут грузить урановую породу по шестнадцать часов в сутки. Если выживут через три года – Совет рассмотрит прошение о восстановлении в правах.

Толпа выдохнула с облегчением. Закон был суров, но справедлив: сильный защищал слабого, а преступников ликвидировали без проволочек.

– Останки убрать и утилизировать в печи, – скомандовал Макс стармеху Громову. – Всем артелям – вернуться к работе.

Через десять минут на плато снова стучали молотки, по рельсам шел состав с рудой, а в таверне «У Игнациуса» заиграла музыка. Порядок был восстановлен.

За следующие четыре месяца упорного, размеренного труда облик колонии изменился бесповоротно.

Пятнадцать тысяч беженцев из разоренных рудных секторов погибшей Гегемонии перестали быть растерянной толпой. Карантинный фильтр на борту флагмана «Твердь» работал без сбоев: санитарные посты Ниры, дезинфекция хвойными вытяжками и эмпатический контроль отсеивали инфекции и скрытую агентуру еще на орбите.

Спустившись по тросу космического лифта на поверхность, люди сразу попадали в железные тиски артельной дисциплины.

Макс не строил иллюзий: праздность на фронтире разлагает быстрее любого яда. Новоприбывших моментально разбили по трудовым спискам. Горняков со стажем направили на расширение урановых выработок «Западного-1» и базальтовых карьеров. Металлургов и слесарей поставили к прокатным станам второго индустриального яруса, где Крак и Громов смонтировали дополнительную батарею дуговых плавилен. Агрономов, плотников и речников эшелонами отправляли на юг – в речной форпост «Устье».

К исходу полугода цитадель «Твердыня» и речные верфи связала полноценная двухпутная магистраль. По стальным рельсам непрерывно курсировали грузовые составы: электровоз «Упрямец» и три его вновь собранных собрата водили сцепы из сорока думпкаров, перевозя за сутки десятки тысяч тонн дробленого камня, железного концентрата и бревен багряного леса.

Денежная реформа окончательно укоренилась.

Монетный двор отчеканил свыше трехсот тысяч биметаллических Крон. Монета звенела в карманах рабочих, обеспечивая реальный товарооборот: на нее покупали ткань, инструменты, выпечку в пекарнях Веры и ячменный эль в кабаках Нижнего яруса. Дома терпимости функционировали строго в рамках санитарного регламента: еженедельный осмотр у фельдшеров Ниры, фиксированная такса в Кронах и круглосуточная охрана из зверолюдок Райны и Варры, на корню пресекавших любые попытки пьяного дебоша.

В долине реки Изумрудной тем временем вырос настоящий портовый город на шесть тысяч жителей, названный Ново-Устьем.

Вместо временных бревенчатых бараков строители возвели монолитные базальтовые кварталы с центральным отоплением от проточной гидростанции. Первые пятьсот гектаров аллювиальных полей, засеянных земной рожью и соей, дали рекордный урожай: жирный речной ил в сочетании с мягким климатом позволил полностью отказаться от пайкового синтетического белка.

На речной верфи с наклонных стапелей сошел флагман пресноводного флота – трехтысячетонный атомный катамаран «Речник-1».

Самоходное судно с осадкой в два метра уже совершало регулярные рейсы, буксируя за собой караваны плоскодонных барж. Вверх по реке, к горному лифту, шли миллионы кубометров отборного конструкционного бруса, зерно и пресноводная рыба; вниз, в долину, доставляли урановые твэлы, стальной прокат и станки для механических мастерских.

Однако масштабирование человеческого присутствия неизбежно вызвало реакцию планетарного разума.

В Центральном бункере связи Тим зафиксировал аномальные показания гидрографических датчиков. На глубине ста метров в русле Изумрудной, в трехстах километрах ниже по течению от Ново-Устья, проснулись древние биологические узлы «Геи».

– Капитан, – доложил Тим, выводя на экран данные с гидролокаторов «Речника-1». – В районе дельты реки, перед самым выходом в пресноводный океан, формируется плотный органический заслон. Растительность мутирует: корни сплетаются поперек фарватера, перекрывая проход судам. «Гея» не атакует город, но блокирует наш выход к океанскому побережью.

Макс стоял у тактического стола, изучая карту русла. Рядом замерла Лилит, проверяя затворы винтовки.

– Логично, – хладнокровно заметил Макс. – Мы заняли горы и речную долину. Теперь машина очерчивает границу своей суверенной зоны и проверяет нас на прочность. Рубить сплетения плазморезами – значит спровоцировать войну.

Он повернулся к экрану связи с мостиком флагмана «Твердь»:

– Ева, готовь наш фрегат «Старый Грешник II» к точечному спуску. Пойдем по реке на «Речнике-1» с дипломатической и научной группой. Возьмем Ниру, Соколова и аппаратуру связи на машинном языке Доминиона. Пора объяснить планетарному разуму, зачем Вольному Народу нужен океанский порт.

На рассвете седьмого дня пути атомный катамаран «Речник-1» сбросил ход, заглушив водометные движители.

Впереди, где русло Изумрудной распадалось на десяток широких рукавов перед выходом в океан, выросла живая стена. Переплетенные древесные стволы и черные кремниевые корни толщиной с паровозные котлы вздымались из воды на тридцать метров, намертво запирая четырехкилометровый эстуарий. По коре бежали сине-зеленые вспышки биоэлектрических импульсов.

Катамаран бросил якорь в полукилометре от заслона. На носовую бронированную площадку вышли Макс, Лилит, Нира, профессор Соколов и Тим со станционным терминалом машинной связи. В небе, прорезая утреннюю облачность, завис фрегат «Старый Грешник II», державший сектор под прицелом носовых орудий на случай срыва переговоров.

Вода в центре заводи закипела.

Из глубины без единого всплеска поднялся колоссальный монолит – узловой биокремниевый шпиль «Геи». Десятиметровая конусообразная структура из черного базальта и пульсирующих нервных жил слабо гудела, испуская в радиоэфир плотный поток данных на протоколе «Логос».

Тим воткнул кабель трансивера в гнездо судовой антенны:

– Канал открыт, капитан! Квантовый вычислитель Евы с орбиты держит синхронизацию несущей частоты. Начинаю трансляцию базового пакета.

Нира шагнула к фальшборту, закрыв глаза и настроив эмпатический контур. Ее перламутровая кожа мягко засветилась, выступая природным демпфером между машинной логикой планеты и разумом человека.

– Она слушает, Макс, – тихо произнесла вейлорнка. – Ее логическая матрица анализирует наш след на планете за последние полгода. Она видит, что мы не уничтожили реку и не сожгли лес, но требует определить предел нашего аппетита.

Макс сделал шаг вперед, опершись кулаками о поручень:

– Передавай условия, Тим. Никаких дипломатических расшаркиваний. Говорим на языке строгих физических параметров и границ.

Начался диалог двух цивилизаций – кремниевого разума планетарного масштаба и людей, обустроивших свой дом на его броне.

Макс чеканил пункты, а Тим с Евой мгновенно переводили их в терабайты математических уравнений и материальных моделей:

Суверенитет поверхности и неба. Вольный Народ берет под хозяйственное освоение литосферную кору, русла рек, акваторию океана, атмосферу и околопланетное орбитальное пространство. Человечество строит города, распахивает поля, рубит лес для верфей и запускает корабли.

Абсолютное табу на глубину. Люди принимают жесткое ограничение: глубина любых подземных выработок, урановых шахт и карьеров не может превышать трех с половиной километров от нулевой геодезической отметки. Все, что лежит глубже – мантия, магматические карманы, тектонические процессоры и ядро «Геи», – объявляется неприкосновенной зоной планетарного разума.

Вектор архитектурного роста. Поселения обязуются расти исключительно вширь по материкам и ввысь к облакам – в виде высотных бастионов, купольных аркологий и орбитальных тросовых систем, не повреждая глубинную нервную сеть планеты взрывами и глубинным бурением.

Замкнутый экологический контур. Колония обязуется не сбрасывать в речные и океанские воды ядовитый химический шлам. Все промышленные отходы металлургии и ядерного цикла перерабатываются на заводах цитадели по замкнутой схеме.

В эфире повисла минутная пауза. Древняя машина просчитывала вероятность сосуществования.

Черный базальтовый шпиль отозвался низким рокотом, от которого по воде пошла рябь. На экране Тима вспыхнула строка соглашения: «ПАРАМЕТРЫ ПРИНЯТЫ. СТАТУС ВИДА: СИМБИОТИЧЕСКИЙ ВЕРХОВНЫЙ ОПЕРАТОР ПОВЕРХНОСТИ. ПРОТОКОЛЫ АТАКИ АННУЛИРОВАНЫ БЕССРОЧНО».

В ту же секунду тридцатиметровая стена корней в дельте реки затрещала.

Гигантские стволы не ломались – они плавно расплетались, погружаясь на дно русла и образуя естественные прочные набережные по краям широкого десятикилометрового фарватера. Путь к морю был открыт.

Катамаран «Речник-1» дал малый ход и через двадцать минут вышел из устья реки на оперативный простор.

Перед экипажем раскинулся великий пресноводный океан Багряной Колыбели. Спокойная ультрамариновая гладь уходила за горизонт, сверкая под лучами полуденного солнца. Свежий озерно-океанский бриз пах свободой и нетронутой мощью нового мира.

Макс стоял на баке, глядя на береговую косу, где виднелись идеальные контуры для закладки океанского порта и доков.

Рядом встала Лилит. Ее пальцы переплелись с его ладонью:

– Мы договорились с этой землей, Макс. Теперь эта планета по-настоящему наша.

– Наша, Лира, – ответил Макс. – И никому в этой галактике мы ее больше не отдадим. Заводи машины, штурман. Пора забивать первые сваи океанского порта.

Макс вернулся в цитадель глубоким вечером. После закладки океанского мола на побережье пришлось лично инспектировать гидроузлы Ново-Устья, а затем подниматься на электровозе по горной ветке.

Капитан шагал по базальтовому коридору жилого яруса, стягивая запыленные перчатки. В голове крутился привычный хоровод служебных забот: расход цемента на причальные тумбы, износ резцов у комбайна, график подачи твэлов. Всю сознательную жизнь Максимилиан Воронов существовал по армейским нормативам. Личного календаря у бывшего офицера-ликвидатора не водилось добрых двадцать лет.

Он толкнул массивную дубовую дверь Большой кают-компании, ожидая увидеть склонившегося над чертежами Громова и Веру с накладными.

Дверь отворилась – и Макс замер на пороге.

В зале не было рабочих совещаний. В каминах из литого камня весело трещали смолистые поленья багряного дерева, наполняя помещение ароматом хвои. Длинные столы ломились от еды.

В центре возвышалась жаровня с цельным запеченным окороком речного вепря, добытого разведчиками Варры. Рядом дымились чугунки с молодой картошкой, щедро посыпанной укропом из теплиц Эли, высились стопки пирогов с рыбой и тарелки со свежими помидорами.

За столом собрался весь костяк Вольного Народа.

Увидев командира, Громов поднялся во весь свой двухметровый рост, сжимая в руке литровую кружку с элем:

– Ну что встал в дверях, как интендант на ревизии?! – рявкнул стармех, и его седая борода расплылась в ухмылке. – Проходи, садись! А то мясо остынет!

Макс нахмурился:

– Это что за внеплановый расход стратегического продовольствия? Громов, Вера, у нас нормы...

– Отставить нормы, капитан! – звонко перебила его голограмма Евы, соткавшаяся над жаровней. Проекция подмигнула ему: – По архивным учетным карточкам Стерилизаторов Ликвидатор Воронов М. В. родился ровно сорок два года назад по стандартному земному летоисчислению. И если ты сам забыл дату своего появления на свет, то бортовой журнал «Тверди» помнит всё!

Макс опешил. Сорок два года. Цифра показалась дикой, пришедшей из прошлой жизни, где не было ничего, кроме гари выжигателей.

К нему подошла Вера, вытирая руки о передник, и мягко подтолкнула во главу стола:

– Садись, Макс. Садись, родимый. Люди двое суток тайком от тебя готовили. Денис с Аней весь лес вокруг форпоста перерыли, пока ягоды для пирога собирали.

Десятилетний Денис с гордостью протянул свернутый в трубку лист плотной бумаги из типографии Соколова:

– Дядя Макс, это вам! Мы с Анькой сами рисовали!

Макс развернул лист. На бумаге цветными карандашами был старательно изображен фрегат «Старый Грешник II», а на броне стоял сам Макс с неизменным «Вепрем» за плечом. Внизу корявым детским почерком было выведено: «Нашему Командиру».

У ветерана перехватило дыхание. Он бережно свернул рисунок и убрал во внутренний карман кителя:

– Спасибо, бойцы. На мостике в рамку повешу.

Подарки посыпались один за другим. Громов и Крак выложили деревянную шкатулку. Внутри покоился комплект новых накладок для рукояти дробовика, выточенных из полированного обсидиана с лазерной гравировкой герба Вольного Народа, и титановая фляга с пятидесятиградусной настойкой.

Профессор Соколов вручил переплетенный в кожу старинный бумажный том по фортификации семнадцатого века:

– Из спасенных архивов. Честь имею служить под вашим началом.

Райна и Варра положили на спинку капитанского кресла безрукавку из плотного меха багряного барса:

– Чтобы вожаку было тепло на ветру.

Через вентиляционную шахту с внутреннего двора донесся низкий бас:

– Дредноут Игнациус... поздравляет командира. Броня крепка. Смерть врагам Доминиона.

Зал взорвался дружным хохотом.

Лилит подошла последней. Бывший биоассасин встала рядом, положив прохладную ладонь на его плечо, и тихо произнесла:

– С днем рождения. Спасибо, что вернул мне жизнь.

Макс оглядел стол: смеющихся товарищей, детей, профессора, химер и верных офицеров. Впервые за долгие годы он поднял кружку не за успешный штурм и не за помин павших.

– За Вольный Народ, – твердо произнес Макс. – И за наш дом.

– За Командира! – грянул зал сотней голосов.

За следующие три месяца темпы строительства вышли на проектную мощность.

На стыке русла Изумрудной и океана вырос третий крупный узел Вольного Народа – город-порт Надежда.

Строительство морского порта велось подводным каменным литьем. «Крот-1» и земснаряды углубили дно гавани до двадцати пяти метров, а плавучие заводы непрерывно заливали в кессоны жидкий базальт. За восемьдесят дней в воду ушел полукилометровый волнолом толщиной в сорок метров.

На причалах Надежды развернулись объекты:

Глубоководные стапели спустили на воду десятитысячетонный океанский рудовоз «Кронос-1» с атомным реактором и усиленным ледовым поясом для дальних экспедиций;

Рыболовецкий комбинат освоил промысел гигантской пресноводной рыбы;

Химический цех наладил переработку океанических водорослей в сырье для пластмасс и медицинских препаратов.

Но Макс оставался кадровым офицером и понимал: богатый мир, лишенный клыков – лакомый кусок для любого стервятника. «Маяк Спасения» привлекал не только беженцев. Сигнал могли перехватить уцелевшие эскадры Гегемонии или пиратские флотилии.

Поэтому параллельно с зернохранилищами возводился Главный оборонительный пояс.

На прибрежных скалах форта «Громовой» смонтировали спаренную 305-миллиметровую линейную рельсовую батарею береговой обороны. Орудийные стволы длиной в двадцать метров отливали в цехах «Твердыни» из вольфрам-титанового сплава. Кинетический снаряд массой в полтонны, разогнанный электромагнитным полем до первой космической скорости, был способен на дистанции в триста километров пробить броневой пояс тяжелого крейсера.

На орбите флагман «Твердь» тоже готовился к бою. Потоком по графеновому лифту на борт доставили тысячи тонн базальта. Автоматоны усилили носовые и бортовые шпангоуты корабля метровыми монолитными плитами, соединенными с Живой Мембраной. Орудийные погреба главного калибра заполнили шестью тысячами бронебойных снарядов.

Единую цифровую сеть обороны замкнул квантовый вычислитель Евы: радары орбитального флагмана, береговые батареи Надежды и зенитные дивизионы «Твердыни» координировались без слепых зон.

Был теплый вечер. Макс стоял на открытой галерее командного пункта Порта-Надежда. Внизу покачивались баржи с зерном, на набережной звенели Кроны в тавернах, а на путях шипел пневматикой состав.

Рядом стояла Лилит с биноклем в руках.

Идиллия оборвалась резко. В наушнике щелкнул зуммер аварийной связи. Голос Евы отчеканил сухой боевой протокол:

– Внимание, капитан. Дальние гравиметрические датчики «Тверди» фиксируют множественный пространственный сдвиг на внешнем крае системы. Семь световых минут от планеты.

Макс мгновенно подобрался:

– Количество и параметры сигнатур?

– Шесть вымпелов, – доложила ИИ, разворачивая проекцию. – Один тяжелый линейный крейсер типа «Каратель», два ракетных корвета сопровождения и три десантных войсковых транспорта. Идентификационные коды: Двенадцатый Карательный Флот Архи-Гегемонии. Флаг командующего – верховный инквизитор Малахия.

Лилит взглянула на экран:

– Малахия... Палач рудных секторов. Он сжег пять планет в ходе Гражданской войны. Они шли по следу беженцев и вышли на наш Маяк.

Макс окинул взглядом город, порт и поля в речной долине. Лицо командира стало жестким:

– Они думают, что прилетели грабить беззащитный лагерь беглецов. Пора показать инквизиторам, почему наш народ называется Вольным, а флагман носит имя «Твердь».

Он переключил вокс на общегарнизонную частоту:

– Всем подразделениям: боевая тревога номер один. Перевести батареи на боевой взвод. Мы принимаем бой.

Глава 10. Молот, колыбель и шпили

Шесть боевых вымпелов Двенадцатого Карательного Флота Архи-Гегемонии выходили из гиперпространственного торможения с неторопливостью уверенных в себе палачей.

Во главе ордера шел девятисотметровый линейный крейсер «Каратель» – зазубренная туша из черной брони, утыканная орудийными башнями и пусковыми шахтами плазменных торпед. По бокам от него двигались два ракетных корвета охранения, а в кильватере держались три пузатых десантных войсковых транспорта, рассчитанных на перевозку пятидесяти тысяч штурмовиков в кандальных трюмах.

Инквизитор Малахия не ждал сопротивления. Для него это была рядовая карательная экспедиция: выжечь орбитальной бомбардировкой пару поселков, загнать уцелевших шахтеров на баржи и доставить живой товар на военные заводы метрополии.

В радиоэфире Багряной Колыбели загремел усиленный помехами ультиматум:

«– Говорит Двенадцатый Карательный Флот Священной Гегемонии! Всем мятежникам, беглым рабам и дезертирам сложить оружие, заглушить реакторы и приготовиться к процедуре децимации! Всякое сопротивление карается полным выжиганием коры!»

Макс стоял на Главном мостике флагмана «Твердь», куда он поднялся на скоростной капсуле космического лифта за двадцать минут до выхода врага на огневой рубеж.

На командире был застегнутый офицерский китель, за спиной висел дробовик «Вепрь», а в руке остывала кружка черного чая. Рядом замерли Лилит в боевой броне контрразведки и стармех Громов, сжимавший рычаги ручного наведения орудийных башен.

– Малахия думает, что мы будем прятаться в пещерах, – спокойно произнес Макс, взглянув на проекцию сближения. – Он выстроил флот в парадную колонну. Идеальная мишень. Тим, начинай глушение.

– Есть глушение! – отозвался связист.

Ламповые передатчики «Тверди», запитанные напрямую от Голгофского кристалла и графенового троса космического лифта, выбросили в вакуум направленную волну радиоэлектронных помех.

Тактическая сеть карательного флота моментально ослепла. Экраны наведения на вражеских крейсерах залило белым шумом, автоматические лазерные дальномеры захлебнулись, а связь между кораблями разорвалась с резким треском.

– Батарея форта «Громовой», – скомандовал Макс в микрофон прямой планетарной линии. – Цель – ракетные корветы прикрытия. Залп на восходящей траектории!

На прибрежных скалах Порта-Надежда, за три тысячи километров под облаками, пришли в движение двадцатиметровые стволы спаренной 305-миллиметровой рельсовой батареи.

Конденсаторы форта разрядились с глухим рокотом.

Два полутонных вольфрамовых снаряда, разогнанные электромагнитным полем до первой космической скорости – восьми километров в секунду, – пронзили атмосферу планеты, оставив за собой пылающий инверсионный след, и вырвались в космос.

В безмолвии орбиты вспыхнули два ослепительных шара.

Полутонные монолиты ударили в правые борта обоих ракетных корветов со скоростью метеоритов. Снаряды пробили щиты и метровую броню кораблей насквозь, разнеся реакторные отсеки и сдетонировав ракетные погреба. Корветы разлетелись на обломки за долю секунды, не успев выпустить ни единой ракеты.

На мостике инквизиторского флагмана «Каратель» началась паника. Лишившись сопровождения, Малахия разворачивал линейный крейсер к планете, пытаясь накрыть береговые батареи. Три десантных транспорта начали ломать строй, уходя в прыжковую зону.

– Пытаются бежать, капитан! – доложила Ева.

– С фланга заходит «Старый Грешник II», – хладнокровно ответил Макс. – А нам пора показать наш главный калибр. Громов! Развернуть носовые башни!

Двухкилометровый флагман Вольного Народа, укрытый монолитной базальтовой броней и Живой Мембраной, медленно выплыл из планетарной тени.

Две трехорудийные башни главного калибра – шесть 120-миллиметровых кинетических орудий, заряженных удлиненными вольфрамовыми сердечниками стреловидного типа, – синхронно взяли на прицел флагман инквизитора.

– Все шесть стволов – в двигательный отсек «Карателя»! – приказал Макс. – ОГОНЬ!

Шесть вольфрамовых стрел главного калибра «Тверди» преодолели разделяющие корабли сорок километров за доли секунды.

Квантовый вычислитель Евы рассчитал баллистику до миллиметра: все снаряды вошли в одну точку на скорости двадцать километров в секунду.

Первые два сердечника смяли и выжгли силовое поле «Карателя» – генераторы щита взорвались внутри корпуса. Следующие четыре вонзились в кормовую оконечность линейного крейсера. Броневые плиты полуметровой толщины разлетелись на куски. Снаряды разворотили дюзы маршевых двигателей, перебили топливные магистрали и гиростабилизаторы. Раскаленный водород и плазма хлынули в космос белым факелом.

Девятисотметровый «Каратель» потерял ход и завалился на борт, превратившись в неуправляемую мишень.

В это же мгновение на перехват трех десантных транспортов вышел фрегат «Старый Грешник II».

Корабль выскочил из мертвой зоны позади вражеского строя. Десантные баржи только начинали разгон, подставив незащищенные кормовые проекции.

– Торпедные аппараты – залп! – раздалась команда по сети.

Две противокорабельные термоядерные торпеды сорвались с направляющих. Ослепительная двойная вспышка поглотила головной и замыкающий транспорты: кормовые секции с двигателями испарились, обездвижив суда. Третий транспорт попытался сманеврировать, но «Старый Грешник II» на форсаже зашел ему в борт и очередью 30-миллиметровых снарядов срезал командную рубку.

Однако инквизитор Малахия решился на последний акт мести. На носу «Карателя» ожили накопители плазменных излучателей.

Малахия наводил прицелы на сияющий графеновый трос космического лифта. Если бы залп пережег натянутую струну подъемника, многотонный кабель обрушился бы на атмосферу, вызвав колоссальные разрушения в районе речных городов и цитадели.

– Набор энергии в носовых орудиях врага! – крикнул Тим. – Он целит в анкерный трос!

– Не выйдет, – отрезал Макс. – Маневровые на полную! Закрыть трос корпусом!

«Твердь» рванулась вперед, встав на пути прицельной линии врага.

«Каратель» выплюнул сгусток плазмы в десять тысяч градусов. Ослепительный шар ударил в носовой сектор левого борта «Тверди».

Монолитные двухметровые базальтовые накладки приняли термический удар: внешняя корка камня остекловалась, рассеяв тепло по шпангоутам, а Живая Мембрана выделила охлаждающий органический секрет, не позволив жару добраться до внутренних отсеков.

– Попадание в носовой пояс! Пробития нет! – отчиталась Крак. – Мембрана держит!

Макс поднялся из кресла, проверяя дробовик:

– Они хотели децимации. Пора выставить счет. Громов, готовь абордажный шлюз фрегата. Мы идем на мостик «Карателя».

Фрегат «Старый Грешник II» пошел на абордажное сближение.

Носовой бронированный таран с металлическим грохотом врезался в обзорную галерею мостика врага. Гидрозахваты впились в переборки, а кумулятивные заряды за секунды вынесли створку шлюза внутрь коридора.

Первым в пролом шагнул пятидесятитонный Дредноут Игнациус, выступив в роли подвижного дота.

Охрана инквизитора – тридцать храмовников в черных кирасах с плазменными карабинами – открыла огонь. Снопы перегретых частиц ударили в щит Игнациуса, вскипятив краску, но саркофаг ветерана даже не дрогнул.

– Неприятель оказывает бессмысленное сопротивление, – пророкотал вокодер.

Игнациус сделал два шага вперед, проламывая настил палубы. Автопушка на его правой руке разнесла баррикады карателей, а плазменный гидрокулак смял несущую переборку, похоронив остатки заслона.

Следом ворвалась абордажная группа. Райна и Варра отсекали выживших прицельными выстрелами дробовиков. В центре клина двигались Макс и Лилит: стилеты Лилит пробивали стыки доспехов раньше, чем храмовники успевали вскинуть стволы, а Макс картечью «Вепря» подавлял огневые точки.

Через три минуты штурмовая группа выбила створки Главного мостика.

На накренившейся платформе стоял верховный инквизитор Малахия в парадной кирасе, сжимая силовой меч с фиолетовой дугой.

– Мятежное отродье! – заверещал Малахия. – Инквизиция сожжет эту планету дотла!

Лилит скользнула под замах клинка: один взмах мономолекулярного стилета срезал кисть инквизитора вместе с рукоятью меча. Вторым движением Лилит выбила колено палача, заставив того рухнуть перед Максом.

Макс упер ствол «Вепря» в нагрудник инквизитора:

– Ты опоздал, Малахия. Твоя Гегемония сгнила. А люди, которых ты пришел заковать в цепи, построили здесь собственный дом.

Малахия зашипел:

– Я носитель высшей печати Доминиона! Меня обменяют на выкуп!

– На этой планете действует Кодекс Вольного Народа, – отрезал Макс. – Статья первая: каратели и работорговцы подлежат ликвидации на месте.

Выстрел в упор поставил точку в истории Двенадцатого Карательного Флота.

Итог сражения был полным: два корвета распылены береговой батареей, три десантных транспорта обездвижены, флагманский крейсер взят на абордаж. Потери гарнизона – ноль человек.

В трюмах транспортов обнаружились тысячи тонн продовольствия, полевые госпитали, боеприпасы, реакторные блоки и сотни гусеничных тягачей. Девятисотметровый остов «Карателя» дал колоссальный объем броневой стали и изотопов.

– Радиоэфир чист, капитан, – доложила Ева. – Сигналов врага на десять световых лет вокруг нет.

– Буксировать обломки к орбитальному лифту, – приказал Макс. – Металл пойдет на расширение верфей, а реакторы – на новые электровозы. Возвращаемся к работе.

В медицинском модуле цитадели стояла тишина. Пахло озоном и ромашковым отваром. Нира завершила биосканирование Лилит после курса детоксикации в регенерационных ваннах.

Лира сидела на краю кушетки в свободном хлопковом платье. Смоляные волосы спадали на открытые плечи, а кожа щек налилась здоровым румянцем.

Нира выключила проектор и повернулась к вошедшему Максу:

– Все чисто, Макс. «Блок-9» и синтетические супрессоры выведены без остатка. Ткани очистились, органическая регенерация завершена.

Нира коснулась пальцев Лилит:

– Лира абсолютно здорова. Ее репродуктивная система полностью функциональна. Она может зачать и родить ребенка.

Лилит замерла, прижав ладонь к низу живота. По ее щеке скатилась горячая слеза – крушение последней цепи, связывавшей ее с прошлым.

– Я... не пустоцвет? – шепотом выдохнула Лира.

– Ты женщина, Лира. Настоящая и живая.

Макс опустился на колено перед Лилит, сжав ее руки в своих ладонях. Нира бесшумно вышла, запечатав за собой дверь.

Ночью они поднялись в командирскую каюту. В камине потрескивали поленья багряного ясеня. За бронестеклом раскинулся ночной город: мерцали огни дозорных вышек, по рельсам шел состав, темнела гладь пресноводного океана.

Макс снял китель, налив в кружки травяной настой.

Лира подошла со спины, обняв его за шею:

– Мне сорок два года, Лира, – негромко произнес Макс. – Половину жизни я сжигал чужие миры по приказу палачей. А теперь смотрю на этот город...

Лира опустилась к нему на колени, положив руки на его плечи:

– Ты выстроил эту крепость из камня и стали. А я хочу построить в ней наш дом. Настоящий. С детским смехом и колыбелью у камина. Мое сердце и будущее принадлежат тебе, Максимилиан. Дай мне продолжение твоего рода.

Макс привлек ее к себе, ощущая тепло ее тела, и поцеловал ее.

Трофеи разбитого флота дали старт масштабному строительству. Договор с планетарным разумом требовал расти вширь и ввысь.

На скальном мысу Порта-Надежда развернулся проект Аркологии «Шпиль Колыбели».

– Мы пустим в основание титановые шпангоуты «Карателя», а полости зальем жидким базальтом под давлением в пятьсот атмосфер, – доложил Громов.

«Шпиль» представлял собой пирамиду из стали и прозрачных кремниевых панелей высотой в две тысячи метров. Ее коническая форма рассекала океанские штормы. Внутри размещались доки, склады, жилые кварталы на восемьдесят тысяч жителей с висячими садами и высотная посадочная площадка.

Дредноут Игнациус гидравлическим кулаком ювелирно направлял стальные балки в пазы фундамента.

Над центральной площадью «Твердыни» начался монтаж «Парящего Облака» – многоярусного граненого купола Ассамблеи на восьми наклонных пилонах из армированного базальта. Внутри размещались Совет, Картографический институт Соколова и оранжерея цветов Эли.

А в океане заложили первый «Океанический Ходок-1» – плавучий город-завод на восьми шарнирных колоннах для сбора глубоководного планктона и обслуживания рыболовецких судов.

Эпоха выживания закончилась. Вольный Народ строил цивилизацию: грандиозные шпили, парящие купола и океанские мегаструктуры превращали Багряную Колыбель в свободный и сильный мир.

Спустя семь месяцев после закладки первых фундаментов облик Багряной Колыбели изменился бесповоротно. На планете развернулась индустриальная цивилизация.

На горном плато «Твердыни» поднялись три циклопические «Кольцевые Башни Ветров» – трехсотметровые решетчатые фермы, выкованные из брони разбитых кораблей. Инженерное решение Крак и Громова было безупречным: в центре каждой прямоугольной башни зиял сквозной створ диаметром восемьдесят метров, в который вмонтировали магнитное турбинное кольцо. Полярный ветер, разгоняясь в створе, с ревом вращал ветрогенераторы, выдавая мегаватты дешевой энергии без расхода урана и пара.

Вершины башен увенчали шпилями причальных мачт для нового вида транспорта – грузовых жестких дирижаблей.

Таскать миллионы тонн бревен, стройматериалов и станков между цитаделью, речным Ново-Устьем и Портом-Надежда только по железной дороге стало тесно. Небо заполнили двухсотметровые воздушные суда типа «Атлант», наполненные инертным газом из атмосферных фракционаторов. Оснащенные электрическими турбовинтовыми моторами, воздушные гиганты беззвучно скользили над лесами, перебрасывая за рейс по триста тонн груза и швартуясь к верхним причалам Башен Ветров.