Текст книги "Колыбель (СИ)"

Автор книги: Данил Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

– Лира видит суть, – ровно произнес Макс. – Гнать туда флот нельзя. Оголять рубежи Аквилона и Гелиоса-4 мы не станем.

Командующий окинул зал свинцовым, непреклонным взглядом:

– Разведку проведем точечно. Пойдет мобильный авангард: модернизированный «Старый Грешник II». Выход возглавлю сам. Со мной идут Лира, штурмовой взвод Варры, Крак с лучшими диагностами и профессор Соколов для прямого контакта с архивами.

– А я, пап? – Александр поднял голову, крепко сжав карандаш. В глазах шестилетнего мальчика не было детских слез – лишь собранная готовность нести общую ношу.

Макс посмотрел на сына, и в глубине его выверенного кибернетического взгляда на мгновение мелькнула скупая отцовская гордость:

– А ты, курсант Воронов, остаешься в Цитадели за старшего вместе с дедом Громовым. Лично проверишь геометрию первой партии балок в Ново-Устье и будешь разбирать тактику линейного боя с адмиралом Северцевым. Власть – это не только дальние рейды, Саша. Это умение держать оборону дома, когда старшие уходят во тьму. Задача ясна?

– Так точно, Командующий, – четко ответил мальчик, приложив ладонь к виску, как учила мать.

Макс встал, и следом поднялся весь Совет:

– Адмиралу Северцеву принять временное командование обороной планеты. Крак – подготовить судно к автономному поиску. Еве – рассчитать параметры возмущений в точке раскрытия шлюза. Старт через тридцать шесть часов. Заседание закрыто.

Тридцать шесть часов подготовки пролетели в выверенном армейском ритме.

На закрытом стапеле Порта-Надежда модернизированный фрегат «Старый Грешник II» принимал целевое снабжение. Корабль готовили не к эскадренной дуэли, а к длительному автономному выживанию в абсолютно изолированной системе.

В трюмы закачали дополнительный запас дейтерия, смонтировали дублирующие трассы охлаждения маршевых установок и погрузили две сотни контейнеров с легированными заготовками для полевого ремонта. Крак лично перепроверила юстировку сканеров, а профессор Соколов загрузил в изолированные накопители корабельного вычислителя лингвистические матрицы семи древних цивилизаций.

В десантном отсеке звенела сталь. Двадцать штурмовиков-химер под командованием Варры подгоняли амуницию. Бойцы облачались в герметичные комбинезоны из армированного броневолокна с литыми титановыми пластинами на жизненно важных узлах. Никакой лишней мишуры: магазины к двенадцатизарядным дробовикам с бронебойной вольфрамовой картечью, подсумки с гранатами и абордажные тесаки за спиной.

В центральной шахте, зажатый гидравлическими фиксаторами, застыл Био-Титан Игнациус. Семиметровый исполин находился в режиме ожидания: его Живая Броня едва заметно пульсировала, сбрасывая избыточное тепло через спинные каналы, а ствол тяжелого рельсотрона был наглухо укрыт защитным чехлом.

На причальной эстакаде у трапа фрегата стояли трое.

Влажный озерный ветер трепал полу брезентовой куртки шестилетнего Александра. Мальчик стоял навытяжку, сцепив руки за спиной, но его пальцы едва заметно подрагивали. Рядом возвышался стармех Громов в неизменном промасленном фартуке поверх брезентовой робы.

Макс опустился на одно колено перед сыном, поравнявшись с ним глазами.

Внешне Командующий казался монолитом: серый китель без знаков отличия, жесткая линия челюсти, спокойный взгляд. Лишь глубоко внутри, в глубине биосинтетического каркаса, глухой фантомной болью отзывалось человеческое волнение. Он уходил в неизведанную пустоту, оставляя сына на пороге назревающей большой войны.

– Помни все, чему учили, Саша, – тихо произнес Макс. – Ты остаешься мужчиной в доме. Твой долг – держаться деда Громова, беречь мать, если она вернется раньше меня, и ни на йоту не отступать от Кодекса. Власть опирается не на страх, а на верность данному слову. Пообещал рабочим – сделай любой ценой.

Мальчик шмыгнул носом, упрямо сжал челюсти и протянул отцу ладонь. На ней лежал латунный кругляк – аккуратно выточенная на станке гайка со снятыми фасками и набитым личным клеймом: скрещенными резцом и молотом.

– Возьми, пап, – прошептал мальчишка. – Я сам делал. Сталь сороковая, закалил в масле. Она крепкая. Держи при себе, чтобы помнил: мы тебя в Ново-Устье ждем.

Пальцы Макса сомкнулись вокруг гладкого металла. Он опустил поделку сына в нагрудный карман – туда, где солдаты прежних войн носили смертные жетоны.

– Сохраню. Достойная работа, мастер Воронов, – Макс поднялся и пожал протянутую ладонь Громова. Рука старика была жесткой, как наковальня.

– Не учи старого, Максимилиан, – хрипло бросил механик. – Парня в обиду не дам. К моему горну чужаки на версту не подойдут, а если имперская сволочь нагрянет – мы их из доменной летки расплавом умоем. Ступайте. И Лиру береги.

Лира ждала на срезе шлюза. Соправительница была в глухом вакуумном скафандре без шлема, ее темные волосы удерживала стальная лента интерфейса. Она крепко прижала сына к груди, шепнула ему несколько слов – щеки мальчика вспыхнули гордым румянцем, – и решительно шагнула внутрь.

Люки закрылись. С глухим шипением встали на упоры массивные затворы. «Старый Грешник II» отдал швартовы и погрузился в лазурную гладь залива, уходя по наклонному гидроканалу в бездну пресноводного океана.

Погружение на отметку две тысячи восемьсот метров заняло сорок минут.

За бронестеклом мостика синева сменилась непроницаемым черным мраком. Давление за бортом достигло двухсот восьмидесяти атмосфер. Корпус корабля изредка потрескивал, принимая чудовищную тяжесть воды; автоматика мерно стравливала балласт, удерживая крен.

В лучах поисковых прожекторов из донных отложений поднялось гигантское кольцо Первых.

Оно покоилось на базальтовой плите – тороид полукилометрового диаметра из реликтового матового сплава, не знавшего коррозии. На внешнем ободе плавно провернулись секции механического коммутатора: работала сложнейшая гравитационная механика, деформирующая метрику пространства.

– Ключ шестого вектора зафиксирован в кристалле, – раздался в динамиках бесстрастный голос матрицы Евы. – Квантовый контур принимает ответный сигнал. Напряженность поля нарастает. Переход через тридцать секунд.

– Зафиксировать перегрузочные упоры, – скомандовал Макс, опускаясь в кресло. Лира села рядом, ее руки легли на аварийную панель сброса реактора.

В центре реликтового кольца вода исчезла.

Гравитационный барьер сжался, отсекая чудовищную массу океана упругим силовым полем, и в образовавшемся вакууме вспыхнула белая искра. В следующее мгновение она развернулась в вихревую воронку пространственного тоннеля.

«Старый Грешник II» дал импульс носовыми дюзами и вошел в бездну.

Краткий миг перехода отозвался привычным давлением на виски: рецепторы Макса зафиксировали сдвиг метрики континуума, после чего обзорные экраны мостика вспыхнули новой панорамой.

Фрегат вынырнул в ледяной пустоте.

Здесь не было ни океанских глубин, ни багряного солнца Кроноса-4.

Корабль завис на дальней границе мертвого сектора в рукаве Малого Магелланова Облака. Прямо по курсу тускло тлел угасающий красный карлик, почти не дававший теплового излучения. Вокруг звезды медленно вращался пояс древних астероидов, скованных метановым льдом.

А в самом сердце этого безжизненного пояса, удерживаемая гравитационными якорями к трем расколотым планетоидам, висела цель.

Это была колоссальная конструкция диаметром в пятьдесят километров – скелет циклопического комплекса, сложенный из тысяч строгих шестиугольных ячеек. Ни проблеска огней на броне, ни единого радиосигнала в эфире.

– Добрались, – тихо выговорил подошедший к обзорному экрану профессор Соколов, благоговейно касаясь бронестекла. – Хранилище Архива Первых. Миллионы лет абсолютного молчания...

– Молчание бывает обманчивым, профессор, – Лира щелкнула тумблером боевого радара, и ее голос стал жестким, как металл. – Макс, смотри в сектор три-ноль. Там не только древний каркас. На внешнем швартовом контуре висят три неопознанных вымпела. Силуэты имперские. Ударные крейсеры проекта «Каратель». И судя по остаточному теплу на радиаторах дюз, их реакторы заглушили совсем недавно.

Глава 15 Трофеи мертвого рукава

– Заглушить активную локацию, перейти на пассивный оптический контур, – не повышая голоса, скомандовал Макс.

Судовая мыслящая матрица Евы среагировала мгновенно: мощные сканирующие излучатели фрегата погасли, свернув электромагнитный купол. «Старый Грешник II» превратился в холодный, лишенный радиоизлучения осколок скалы, дрейфующий по инерции в гравитационной тени метанового астероида.

Лира не отрывала взгляда от тактического экрана. Ее тонкие пальцы плавно вели калибровку сенсорной панели, вычленяя из фонового реликтового шума слабые инфракрасные аномалии.

– Три «Карателя», проект «Ноль-Четыре», – тихо произнесла соправительница. – Флаг адмирала фон Берга, личный карательный дивизион дома Вальдемара. Батареи главного калибра обесточены, контуры защитных полей на холодном остатке. Они держат минимальную жизнь на борту от вспомогательных плутониевых генераторов.

– Почему молчат маршевые реакторы? – прищурился Макс.

– А потому, командир, что наш удар по «Октагону» достал их даже на краю бездны, – Лира коротко и жестко усмехнулась. – Баки пусты. У них нет дейтерия, чтобы разжечь термоядерные контуры. Вальдемар зашвырнул сюда этот отряд еще до гибели топливного узла – искали древние энергомодули или технологический перевес, способный спасти Хунту от краха. А когда резервуары взлетели на воздух, каратели оказались заперты в мертвом секторе без связи, снабжения и горючего на обратный прокол.

– Глядите на соту номер двенадцать, – подал голос профессор Соколов, увеличивая разрешение на центральном проекторе.

От носовых шлюзов всех трех имперских вымпелов к циклопической стене Архива тянулись гофрированные герметичные рукава-переходы пятиметрового диаметра. Но самое страшное открылось на срезе стыковки: древняя броня в этом секторе была испещрена глубокими черными кавернами.

– Варвары... – выдохнул профессор, и его сухой голос задрожал от ярости архивариуса. – Они не знают кодов сопряжения! Они кромсают обшивку термоядерными бурами и кумулятивными зарядами! Если эти дикари пробьют кристаллические шины центрального банка данных, сработает протокол аварийной самоочистки. Миллионы лет эволюции сотрутся в ноль за микросекунду!

– Не сотрутся, профессор, – Макс повернулся к коммуникатору внутренней связи. – Варра, готовность номер один. Штурмовому взводу занять исходные в шлюзе. Игнациусу – полная расконсервация тактических систем. Крак, берешь звено полевых мастеров, идете во втором эшелоне.

– Принято, командир! – сухо прострекотала хитинка по линии гарнитуры. – Плазменные резаки и резонансные ключи к бою готовы.

План сложился за секунды. Вступать в линейную артиллерийскую дуэль одному легкому фрегату против трех ударных крейсеров было бы чистым безумием даже при их заглушенных реакторах: суммарный бортовой залп крупнокалиберных орудий имперцев стер бы «Старый Грешник II» в пыль. Однако вымпелы противника оказались намертво скованы переходными рукавами, словно кандалами. Они не могли маневрировать, не перерубив подачу кислорода собственным штурмовым группам внутри комплекса.

– По кораблям не бьем, – Макс защелкнул гермоворотник бронекостюма и принял от Лиры карабин с подствольным кинетическим блоком. – Высаживаемся прямо в технологический пролом двенадцатой соты. Срезаем рукава снабжения, отсекаем их десант от баз, затем зачищаем отсеки Архива. Лира, ты держишь левый фланг и ведешь Крак. Варра – правый рубеж. Я иду по центру с Игнациусом. Профессор Соколов остается на борту до закрепления плацдарма.

– Береги себя, Максимилиан, – тихо произнес Соколов. – Там внутри могут быть не только имперцы. Архив спал миллионы лет, но охранные системы Первых умеют защищать тайны от взломщиков.

Фрегат на импульсах холодного азота из маневровых дюз бесшумно скользнул в радиационную тень колоссальной мегаструктуры. Защитные поля Первых не реагировали на судно: шестой координатный ключ, транслируемый навигационным вычислителем, работал как законный системный пропуск.

С шипением разошлись створы нижнего десантного шлюза.

Девяностотонная громада Био-Титана Игнациуса шагнула в ледяную пустоту вакуума. Вслед за ним, синхронно используя магнитные подошвы и ранцевые маневровые микродвигатели, в черноту метнулись темные тени штурмовиков-химер.

Макс и Лира покинули шлюз замыкающими.

Магнитные захваты ботинок с глухим щелчком зафиксировались на металле двенадцатой соты Архива. Вокруг стояло абсолютное безмолвие открытого космоса. На черной броне мегаструктуры отчетливо проступали следы топорной работы: обрывки силовых кабелей, брошенные баллоны с фтором и пятиметровый оплавленный пролом, зияющий вглубь древней цитадели.

У самой кромки разлома лежали неподвижные тела.

Пятеро имперских штурмовиков в белой керамической броне застыли в неестественных позах, намертво примерзнув к обшивке: металл комплекса, охлажденный до космического абсолютного нуля, за считаные минуты вытянул тепло из мертвых тел через места прямого контакта.

Макс опустился на колено, сканируя характер повреждений. На белых пластинах не виднелось пулевых вмятин или термических ожогов. Керамику рассекали волосяные, идеально ровные борозды – броню, плоть и кости перерезало на молекулярном уровне.

Лира присела рядом, ее алые глаза сквозь бронестекло шлема сузились:

– Это не рикошеты и не кинетика, Макс.

– Автономная стража Архива, – подтвердил Командующий, поднимая ствол карабина. – Имперцы растревожили древнее гнездо. Дистанция пять метров. Оружие к бою. Идем внутрь. Придется упокоить и тех, и других.

Первым делом отсекли тылы.

Пока штурмовой взвод разворачивал секторную оборону у пролома, двое хитинов из звена Крак скользнули к узлам крепления гофрированных рукавов. В безмолвии вакуума полоснули полосы кумулятивного термита. Тонкостенные магистрали, связывавшие станцию с крейсерами Хунты, срезало за долю секунды. Из перерубленных рукавов ударили фонтаны десублимирующего воздуха – остаточная влага и газы мгновенно превратились в вихрь сверкающих микрокристаллов льда, а многометровые кишки переходов сморщились и отвалились от корпуса.

Отрезанный в недрах комплекса десант имперцев остался на автономных ранцах: кислорода у них оставалось от силы на пару часов.

– Рукава перерублены, подпитки нет, – защелкала жвалами Крак в эфире шлемофона.

– Вперед, – отозвался Макс.

Группа скользнула в темный зев пролома.

За внешней композитной броней открылся распределительный коллектор шлюзового узла. Здесь держалась консервационная атмосфера из сухого азота и аргона – древняя газовая смесь, предотвращавшая деградацию кристаллической оптики.

Искусственная гравитация внутри оказалась слабой – едва треть от стандарта Кроноса-4. Это требовало жесткого контроля отдачи: мощный кинетический выстрел без упора магнитных подошв мог закрутить бойца под потолочными балками.

Впереди, за изгибом шестиугольного коридора, шириной превосходившего тоннели метрополитена, гремел ожесточенный бой.

Звуки сквозь азотно-аргоновую среду пробивались глухо, словно через плотный войлок: сухое щелканье импульсных излучателей, гулкие хлопки имперских гранатометов и странный металлический треск, похожий на одновременную работу сотен механических ткацких станков.

– Рассредоточиться по граням, – скомандовал Макс, опускаясь на колено у ребристого пилона. Лира скользнула рядом, держа на прицеле сумрак галереи.

Центральный распределительный зал сектора предстал во всей анатомии отчаянной бойни.

Остатки имперской роты – около сорока штурмовиков в белых доспехах – заняли круговую оборону за баррикадой из контейнеров и штабелей невскрытой взрывчатки. Они вели хаотичный огонь во все стороны. Но их противником были не люди.

Из вентиляционных шахт и скрытых технологических колодцев волна за волной накатывали древние механизмы защиты – трехногие автоматоны из матово-зеркального сплава.

У этих конструкций отсутствовали оптические окуляры и стрелковые порты. Их оружием служили длинные серповидные жвала-манипуляторы, вибрировавшие на ультразвуковой частоте. Двигались машины с чудовищным линейным ускорением, абсолютно без инерции, подчиняясь прямому логическому протоколу: любая углеродная форма жизни внутри ядра подлежала мгновенной утилизации.

На глазах Командующего один из автоматонов прыгнул вперед. Имперский пехотинец попытался навести плазменную винтовку, но серп машины смазанной тенью прочертил воздух. Кираса человека, ранец жизнеобеспечения и тело развалились надвое, словно под прецизионным промышленным резаком. Без крика, без хрипа – лишь темный фонтан кристаллизующейся на лету крови в сухой атмосфере зала.

– Командир, их сейчас перебьют! – напряженно бросила по связи Варра. – А за их мешками стоят стойки коммутаторов! Если эти механизмы полоснут вибролезвиями по ячейкам, данные погибнут!

– Варра, огонь на отсечение по флангам машин! – скомандовал Макс. Его синтетические нейросети мгновенно просчитали зоны ведения огня. – Лира, зачищай верхние ярусы. Игнациус – таран центра!

Семиметровый Био-Титан выдвинулся из прохода.

Его поступь отозвалась в монолитном настиле тяжелой дрожью, от которой зазвенели лицевые щитки имперцев. Игнациус вскинул правую руку-лафет.

Натужный вой накопителей – и скорострельный рельсотрон Титана выплюнул очередь вольфрамовых стреловидных сердечников.

Гиперзвуковые снаряды ударили по наступающим машинам. Кинетический импульс был колоссален: металл дробил древние механизмы в пыль, круша шарниры и размазывая обломки по переборкам зала.

В то же мгновение левый манипулятор Титана развернул пятиметровый плазменный клинок.

Ослепительный бело-голубой луч с температурой в пять тысяч градусов с гулом вспорол воздух. Широким горизонтальным замахом Игнациус снес десяток автоматонов, мгновенно обратив их каркасы в кипящий шлак.

С потолочных балок ударили химеры.

Варра и ее штурмовики, зафиксировавшись магнитными тросами на высоте, в упор расстреливали автоматонов бронебойной картечью. Свинцово-вольфрамовые заряды крошили сочленения и кристаллические приводы древних стражей, сбивая ритм их атак.

Лира действовала безупречно.

Спрыгнув с карниза прямо за спины опешивших карателей, она двумя точными выстрелами из подствольника разнесла на куски двух роботов, заходивших во фланг обороны. Мономолекулярный стилет в ее руке пробил управляющую капсулу третьей машины, закоротив распределительную шину.

Спустя три минуты все стихло.

Зал погрузился в тишину. Лишь потрескивал остывающий расплавленный композит да свистели пробитые емкости ранцев.

Уцелевшие имперцы – едва полтора десятка бойцов – вжались спинами в контейнеры, оцепенев от увиденного. Перед ними высился дымящийся Игнациус, чей клинок монотонно гудел в трех метрах от их голов, а полукругом стояли бойцы-химеры, держащие каждый сектор на прицеле.

Из-за корпуса биодредноута спокойно вышел Максимилиан Воронов.

Подняв бронезабрало шлема, он окинул холодным взглядом офицера в разорванном мундире с золотым шитьем, привалившегося к стене:

– Оружие сложить. Ваша служба баронам окончена. Вы находитесь под юрисдикцией Вольного Народа. Любая попытка дернуться – и вы отправитесь в шлак вслед за этими механизмами. Старший, доклад по обстановке. Где главный терминал Архива?

Офицер с усилием поднял голову, сплевывая вязкую кровь.

Его керамическая кираса была рассечена надвое, но титановое полотно поддевы спасло жизнь. На рукаве тускло блестел герб – трехглавый коршун герцогства Вальдемар. Это был штабс-полковник барон фон Штейн.

Он перевел ошалелый взгляд с семиметрового Титана на фигуру Воронова:

– Ты... Воронов? – выдавил фон Штейн, и в голосе аристократа сквозь надменность проступил первобытный страх. – Тот самый каторжник с Колыбели? Как вы прошли сквозь радиационный пояс без коридора?

– Своим ходом, гражданин полковник, – Макс шагнул вперед, наступив кованым носком ботинка на брошенный плазменный карабин имперца. Металлическая ствольная коробка треснула под весом усиленного скелета Командующего. – Вопрос задан: где центральный терминал и что вы успели повредить?

– Ничего мы не повредили... – сидевший за ящиком молодой штурмовик швырнул оружие и поднял руки. – Не стреляйте! Нас бросили умирать! После взрыва «Октагона» поступил приказ вскрыть энергоячейки Архива любой ценой, добыть кристаллы для реакторов! Но здесь монолитные переборки! Мы трое суток жгли их термитом и бурили фрезами. А полчаса назад эта нечисть полезла из переборок!

Лира подошла к полковнику, вырвала из его разъема офицерский планшет и подключила дешифратор контрразведки.

– На кораблях только аварийные вахты, – доложила она, считывая сводку. – По сорок человек экипажа на крейсер. Горючего нет. Орудийные погреба законсервированы ради экономии энергии плутониевых сборок. Они сидят в темноте и холоде.

– Варра, – распорядился Макс. – Пленных связать. Собрать оружие. Связаться с фрегатом, пусть спустят транспортный катер. Всех пятнадцать карателей – под конвой в трюм «Грешника». На Кроносе-4 много тяжелой работы в штольнях, забой быстро выбивает из мозгов спесь. Профессора Соколова – сюда, с аппаратурой.

– Есть, командир! – оскалилась химера. Ее штурмовики за минуту стянули пленных синтетическими жгутами и повели к пролому.

Вскоре в зал вошел профессор Соколов в панорамном скафандре. За ним техники-хитины аккуратно катили тележку с полевыми анализаторами и матовой пластиной шестого ключа.

Профессор даже не удостоил взглядом застывший шлак и останки машин. Его внимание безраздельно захватила дальняя стена зала.

Там высилась круглая диафрагма диаметром в двадцать метров.

Она была отлита из монолитного полиметаллического сплава глубокой кристаллизации – материала, перед которым пасовали любые термитные заряды. В центре плиты находилось шестиугольное гнездо, до микрона повторявшее контуры артефакта из глубин Колыбели.

– Какое невежество... Дикое, слепое варварство, – бормотал ученый, осторожно проводя перчаткой по закопченному срезу замка. – Они били кувалдой по тому, что открывается чистым резонансом. Максимилиан, установи пластину.

Макс принял из рук хитина массивный футляр, извлек пластину и плавно, без малейшего сопротивления погрузил ее в гнездо.

Конструкция отозвалась немедленно.

По комплексу прокатился глубокий инфразвуковой импульс, заставивший завибрировать настил под подошвами. По матовой поверхности плиты побежали лазурные капилляры пробуждающейся энергии: древняя матрица приняла законный ключ координатора.

Сегменты монолита бесшумно разошлись, закручиваясь по спирали и скрываясь в полостях стен.

Из раскрывшегося проема пахнуло кристальной, стерильной прохладой глубинной консервации.

Впереди открылась уходящая за горизонт галерея. На километры вперед протянулись ряды вертикальных кристаллических колонн, внутри которых мерно пульсировали миллиарды янтарных оптических волокон. Это было нетронутое хранилище цивилизации Первых – колоссальный массив прикладных и фундаментальных матриц.

Крак протиснулась вперед, ее фасеточные глаза стремительно анализировали спектры излучения ячеек:

– Здесь... здесь полные структуры сплавов нулевого термического расширения! – синтезатор хитинки сорвался на восторженный визг. – И формулы молекулярной сшивки броневых сталей! Дед Громов у доменных печей дар речи потеряет! Мы сможем отливать корпуса легче на треть и втрое прочнее!

Лира стояла рядом с мужем, положив ладонь на эфес игольника. Ее взгляд был направлен наружу – туда, где во мраке вакуума застыли имперские корабли:

– Базы данных наши, Макс. Но снаружи остаются сорок тысяч тонн орудийного металла. Три броненосных «Карателя» с обесточенными контурами. Что решим по кораблям?

Макс потянулся к карману кителя, но, коснувшись пальцами жесткого композита гермошлема, лишь сдержанно усмехнулся:

– Топливных запасов «Грешника» хватит, чтобы разжечь контуры одного крейсера и зацепить остальные два на жесткую сцепку. Бросать первоклассную броню в мертвом секторе мы не станем. Забираем все на Колыбель. Наши мастера срежут с них имперские гербы, переберут силовые узлы по чертежам этого Архива и поставят вымпелы в строй под знаменем Вольного Народа. Вызывай инженерные расчеты. Начинаем проводку.

Операция буксировки превратилась в суровый экзамен по механике и корабельной выучке.

Техники Крак смонтировали гибкие топливопроводы и перекачали в танки флагманского «Карателя» сорок тонн дейтериевой смеси. Этого хватило, чтобы запустить вспомогательный контур одного реактора и запитать гравитационные компенсаторы. Два других крейсера зафиксировали магнитными силовыми канатами.

Караван из трех циклопических стальных исполинов, медленно идущих за «Старым Грешником II», форсировал шестой пространственный шлюз и вышел в чернильную бездну глубин Кроноса-4. Подъем трех гигантов с отметки почти в три километра потребовал суток непрерывной работы: понтоны и глубоководные буксиры вейлорнов сантиметр за сантиметром вытягивали трофеи на поверхность, пока крейсеры с ревом вытесняемой пресной воды не ошвартовались на внешнем рейде Порта-Надежда.

Сводка рейда легла на стол Военного совета лаконичным, внушительным списком:

Корабельный состав и вооружение:

• Три ударных крейсера проекта «Каратель» в исправном техническом состоянии (износ брони и энергоканалов не превышает двенадцати процентов).

• Двенадцать двухорудийных башен главного калибра с 356-миллиметровыми орудиями и шестьдесят автоматических турелей ближней зоны ПВО.

• Сорок тысяч тонн легированной броневой стали и титановых конструкций, готовых к перевооружению.Контингент военнопленных:

• Сто тридцать пять военнослужащих Хунты.

• Согласно тринадцатой статье Свода Законов, все пленные, включая барона фон Штейна, лишены чинов и направлены в рабочие артели шурфа «Западный-1». Никаких расстрелов: здоровые рабочие руки на рудниках нужнее, чем бессмысленные могилы.Технологический массив Архива Первых:

• Сверхплотная металлургия: формулы сплавов с нулевым расширением и технологии молекулярного армирования. Это позволяло металлургам Громова делать силовые переборки дредноутов легче при двукратном запасе ударной вязкости.

• Замкнутые реакторные контуры: схемы плазменных генераторов с коэффициентом эффективности в девяносто восемь процентов, снижающие расход дейтерия в пять раз.

• Квантово-оптические комплексы наведения: алгоритмы управления артиллерийским огнем, невосприимчивые к помехам Хунты, что ликвидировало технологическое отставание флота Колыбели.

• Биомедицинские матрицы: протоколы молекулярного восстановления нервных стволов, немедленно переданные доктору Нире для лечения увечий у бывших каторжан.

Когда последний контейнер с кристаллами перевезли в хранилище Лицея, стармех Громов, с ног до головы перемазанный графитовой смазкой после осмотра трофейных турбин, хлопнул пудовой ладонью по бронеплите мола:

– Ну, Максимилиан, держись. С такими чертежами мы через полгода заставим эти три трофея плеваться плазмой так, что герцог Вальдемар подавится собственным галуном! Давай команду по заводам: начинаем модернизацию!

В таверне «Шквал и Волна», стоявшей на нижнем ярусе портовой эспланады прямо над волноломом, яблоку негде было упасть.

Заведение гудело. Сквозь толстые витражные стекла, защищенные бронзовыми решетками, открывался прямой вид на внешний рейд: там, в перекрестье прожекторов плавучих доков, ремонтные бригады уже демонтировали броневые надстройки захваченных крейсеров.

Воздух в зале стоял плотный, густой и сытный. Пахло жареной озерной корюшкой на льняном масле, перченой колбасой из мяса степных быков Ново-Устья и темным ячменным элем из пивоварни Громова – ядреным напитком с плотной шапкой кремовой пены.

За длинным столом у окна спорила артель.

Здесь сидел старый такелажник Миха – ветеран прорыва, своими руками ковавший броню линкора «Твердь»; напротив устроился забойщик Иван Хоружий с Аквилона; рядом обгладывал копченое ребро дозорный-химера в расстегнутом жилете, а рабочий-хитин через тонкую трубку цедил подогретый сульфатный взвар.

Иван со стуком опустил глиняную кружку на доски, отер усы и кивнул на темнеющие силуэты трофеев:

– Убей меня гром, мужики, я до сих пор умом не дойду. У нас на Аквилоне, ежели барон хотя бы разбитый катер у соседей отжимал, колокола трое суток звонили. Подати задирали на треть «на славу державы», а сам вельможа неделю гулял в шелках. А здесь? Приволокли сорок тысяч тонн первоклассной брони, три линейных корабля! И что Командующий? Сошел по сходням в пыльном кителе, без свиты, без барабанов, подошел к путейцам на стрелке, спросил, хватает ли костылей для рельсов, и пошагал в штаб! Ни триумфа тебе, ни стражи с палашами...

Старый Миха усмехнулся в бороду, пригубив эль:

– А ты чего ждал, парень? Золоченой повозки? Максимилиан – он не вельможа. Он из нашей же окопной грязи поднялся. Я его помню еще по боям с карателями Стерилизаторов. Знаешь, сколько в нем металла? В нем живого тела – дай бог треть. Его имперцы в свое время боевым некрозом травили, плоть лохмотьями с костей сходила. Любой другой лег бы и сдох, а Макс зубы сжал, выдержал полную замену каркаса и вернулся в строй. У него внутри – углерод, титан и кремниевые матрицы.

– Бают, будто он вообще глаз не смыкает, – вполголоса вставил молодой сварщик из Ново-Устья. – Говорят, по ночам, когда город стихает, он один по внешним бастионам круги нарезает. И сердце у него не бьется – там квантовый реактор размером с кулак.

– Языком трепать – не сваи забивать, – фыркнул химера, оскалив клык. – Сердце у него на месте. Только промороженное оно, как скалы на внешних карьерах. Ты ему в глаза смотрел? Я смотрел, когда в карауле у штаба заступал. В них ни злобы, ни чванства – свинцовый холод и память. Сорок восемь лет мужику, а взгляд такой, будто тысячу зим отшагал и каждого павшего лично помнит. Он сигарету достает, щелкает кремнем – привычка старая, окопная, чтобы за живое держаться.

– А соправительница? – тихо спросил Иван, бросив взгляд на входную дверь. – Лира эта... Про нее такое говорят, что мороз по коже. Бывший ликвидатор высшего ранга?

– Бывший, – веско отрезал Миха. – И если бы не ее хватка, нас бы имперское отребье давно изнутри по щепкам растащило. Она бесшумная, ступает мягче рыси, а видит на три сажени вглубь бетона. Но закон блюдет свято. При ней никакой снабженец норму у рабочего не урежет – знает, что Лира не судом грозит, а сразу на дальний шурф кайло вручит. Зато и пацана растят человеком, а не барчуком.

– Про Саньку-то? – оживился хитин, выпустив струю пара из дыхалец. – Мальчишка вчера на шестом стане с дедом Громовым крутился. Шесть лет пацану! Подошел к нашему разливочному ковшу, штангенциркулем зазор снял, в тетрадь занес и говорит: «У вас, мастер, в цапфе биение полмиллиметра, надо вкладыш менять, а то при наклоне срежет». Я проверил – и точно, выработка пошла! Шесть годков парню, а глаз острее лазера. Смена растет. Не во дворцах нежится, а железо знает.