Текст книги "Колыбель (СИ)"

Автор книги: Данил Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

В таверне смолкли разговоры, когда снаружи ударил протяжный гудок ночной смены со стапелей.

Иван посмотрел в кружку и глубоко вздохнул – уже без застарелого каторжного страха, с твердым спокойствием:

– Значит, не продаст Командующий?

Старый Миха подался вперед, глядя забойщику прямо в глаза:

– Он за каждого из нас кровь до капли отдал, парень. Империя нас за скот держала, расходной пылью звала. А Макс нам дал в руки оружие и закон, по которому мы – люди. Понял? За такого лидера любая бригада, от забойщика до стармеха, голыми руками пойдет врага рвать. Потому что пока он держит мостик – у нас есть свой дом. И этот дом мы никому не уступим.

Химера коротко рыкнул, хитин щелкнул жвалами, скрепляя негласный договор, а за стеклом, освещая темные пресноводные валы, взревели синие факелы плазмотронов: рабочие сбивали имперских трехглавых коршунов с брони завоеванных кораблей.

На открытой террасе термального комплекса «Изумрудный пар», высеченного прямо в базальтовом кряже над Портом-Надежда, клубился плотный минеральный пар.

Сюда, в изолированный женский сектор, после тяжелых смен приходили смывать промышленную пыль, окалину и усталость работницы всех артелей. В глубоком круглом бассейне с проточной горячей водой, бьющей из тектонического разлома, отдыхали трое.

Катя – старший крановщик глубоководного стапеля, крепкая тридцатилетняя женщина с красивыми натруженными руками; Мирра – химера-разведчица из сотни Варры, развалившаяся на теплом базальтовом бортике и сушившая на ветерке пятнистые лапы; и Саэла – нирианка, чей височный гребень мерцал мягким лавандовым светом глубокого покоя.

На туфовом столике остывал чайник с настоем полевой мяты и степного меда.

С площадки отлично просматривался центральный мол. Там, у ворот сухого дока, остановился армейский вездеход. Из кабины вышел Макс, помог спуститься Лире, а затем легко поднял на плечо шестилетнего Александра, указывая сыну на башни орудий ремонтируемого крейсера.

Катя оперлась локтями на парапет, глядя на закатные лучи, и покачала головой:

– Грешно мужчине так выглядеть в сорок восемь лет, девки. Литой монолит. Плечи в косую сажень, челюсть словно из инструментальной стали отлита. На прошлой неделе на пирсе стальной строп лопнул, десятитонная балка пошла юзом – мужики врассыпную, а Макс даже шаг не сбил. Подошел, пальцем указал, скомандовал стопорить барабан – и тишина, никакого лая. Спокоен, как гранитная скала. Глянешь – и сердце замирает.

Мирра приоткрыла янтарный глаз с узким зрачком, шевельнув ухом с кисточкой:

– Ты на него глаз не клади, крановщица. У нас в батальоне девчонки тоже шеи сворачивали, когда Командующий на полигон выходил. Я его след чуяла. От обычного мужика чем тянет? Потом, табаком, хмелем, нутром мужским за версту несет. А от Максимилиана пахнет морозным озоном, оружейным маслом и чистой пустотой. Он идет – зверье инстинктивно жмется к обочинам. Не от страха, а чуя вершину пирамиды. Походка барса, который знает: в этом секторе нет силы, способной сломать ему хребет.

– И не сломает, – негромко произнесла Саэла, зачерпнув ладонью прозрачную теплую воду. – Вы видите стать, а я ощущаю его поле, когда он приходит в госпиталь к раненым.

– И как оно ощущается? – повернулась Катя.

– Холодом, – нирианка грустно улыбнулась. – Там, где у других бушуют страсти, обиды или тщеславие, у него монолитная плотина. Его сожгли заживо в застенках, собрали из титана, углерода и кремния. Он защищает нас не ради власти. Он держит республику так, как вековая дамба держит напор паводка: трещит под напором миллионов тонн ледяной воды, но не сдаст ни вершка, зная, что за спиной спят города. Воин, прошедший собственную гибель и вставший на ноги, всегда притягивает женщин. Это древний зов: искать силу, способную закрыть твоих детей от беды.

– Закроешься тут, держи карман, – фыркнула химера, оскалив резцы в лукавой усмешке. – Ты на Лиру посмотри. Сунься к нему с намеком – соправительница этот намек вместе с ушами мономолекулярной нитью снимет, глазом не моргнет.

Женщины тихо рассмеялись. В этом смехе сквозило глубокое, искреннее уважение.

– Да куда там, – махнула рукой Катя, разливая мятный взвар по пиалам. – Они как две половинки единого замка. Видели, как они смотрят друг на друга? Без показной нежности, без барских ужимок. Взглядами на Совете пересеклись – и всё без слов решено. Она его слух и зрение, он ее несокрушимая броня. Старики бают: когда Макса после имперского некроза по костям собирали и лекари отступались, Лира трое суток от операционного стола не отходила. Своей кровью его держала, за руку сжимала и не пустила за грань. Такую связь никакой смазливой улыбкой не разорвать. Да и упаси бог. Настоящие они.

– А как он с мальчишкой возится? – Мирра лениво потянулась. – Грозный Воронов, ужас карателей, а перед пацаном на пыльном перроне на колено встает, латунную гайку в карман прячет, будто орден высшей пробы. В империи господа детей слугам сбрасывали, а этот сам мальчишку по цехам водит, учит металл понимать.

Саэла посмотрела вниз, на мол, где Макс бережно поставил Александра на плиты. Командующий стоял у самого края воды, вглядываясь в темнеющий горизонт.

– Знаете, сестры, – тихо выговорила нирианка, огладив гладкую кожу шеи, где когда-то сидел рабский ошейник. – В шелковых казармах Хунты нас учили ненавидеть и бояться мужчин. Там от них исходили лишь насилие, плеть и животный ужас. А здесь я смотрю на нашего Командующего и понимаю, зачем мужчина вообще задуман природой. Чтобы встать несокрушимой стеной между беззащитным домом и чудовищами из внешней тьмы. И пока он держит этот рубеж – я знаю точно: мои дети родятся свободными.

Катя молча коснулась своей пиалой ее чаши, Мирра одобрительно щелкнула когтем, а над засыпающим Портом-Надежда зажигались первые огни, окрашивая пенные буруны пресноводного прибоя в мягкие лазурные и сиреневые тона.

Глава 16 Стальное крещение

Скрежет плазменных резаков во втором сухом доке Порта-Надежда не смолкал третьи сутки.

С носовых рубок захваченных «Карателей» срезали трехглавых имперских коршунов. Литые бронзовые геральдические щиты с сокрушительным грохотом падали на бетонное дно осушенного бассейна, где их мгновенно подхватывали стропы крановых артелей: этот цветной металл пойдет на отливку запорных узлов и направляющих втулок для гидроэлектростанции Ново-Устья. На зачищенных плитах сварщики наваривали рельефный герб Вольного Народа – разомкнутый ошейник, наложенный на перекрестье разводного ключа и штурмового карабина.

Но главное сражение кипело не на верхотуре лесов, а в испытательном ангаре верфи, густо пропахшем горячим машинным маслом, окалиной и жженым силикатом.

Здесь проходил контрольную пробу первый броневой лист, выплавленный по матрицам Архива Первых.

В центре ангара вздымалась массивная станина десятитысячетонного гидравлического пресса. Под его литой боек завели экспериментальную плиту толщиной в сто пятьдесят миллиметров – монолитный матовый лист без единого сварочного шва, в котором титановая решетка соединялась с молекулярно-сшитой силикатной матрицей.

Рядом, опершись на рукоять длинного молота, стоял стармех Громов. Его брезентовая роба насквозь пропиталась графитовой пылью, а седые брови сошлись к переносице от предельного профессионального напряжения. Напротив Крак четырьмя верхними лапами удерживала массивную консоль ультразвукового дефектоскопа.

У главного пульта замер шестилетний Александр. На мальчишке были плотные кожаные нарукавники, а на переносице сидели круглые защитные очки в темной оправе – точь-в-точь как у деда Громова.

– Ну что, курсант, – пробасил стармех, не сводя прищура с манометра насосной станции. – В магистрали дали шестьсот атмосфер. Прежняя имперская броня тройной толщины при такой нагрузке пускала трещины по всей кристаллической структуре и лопалась с одного удара. Доложи напряжение на пуансоне!

Александр ответил четко, звонким, уверенным голосом:

– Контактное напряжение в точке нажима – пятьсот восемьдесят мегапаскалей. Температура пятна – двести двадцать градусов. Дефектоскоп фиксирует: остаточная деформация отсутствует, решетка держит давление без микротрещин!

– Доведи до семисот! – азартно щелкнула жвалами Крак. – Пусть композит покажет свой предел текучести!

Мальчик уверенным движением перевел латунный сектор регулятора вперед.

Гидроцилиндры пресса натужно взвыли, вдавливая закаленный вольфрамовый конус прямо в сердцевину плиты. Раздался оглушительный металлический треск, от которого жалобно отозвались стеклянные фрамуги под сводами цеха. Со штоков сорвало белое облако пара, и защитные мембраны со свистом сбросили избыточное давление в дренажные баки.

Пресс пополз вверх.

Громов первым метнулся к плите, плеснул на металл холодной водой из фляги – влага мгновенно зашипела, вскипая на зеркальной плоскости, – и прижал поверочную линейку.

– Матерь божья... – старик выдохнул и широко, по-мальчишески осклабился в бороду: – Вмятина всего на три миллиметра! Три миллиметра при усилии, способном смять бронепоезд! Крак, чертова ты многоножка, мы сварили это! Плита вдвое тоньше имперской, весит на сорок процентов меньше, а держит удар, как коренной гранит!

– Расчеты Архива безупречны, механик, – довольно прогудел синтезатор хитинки. – Молекулярные цепочки рассеивают кинетический импульс по всей площади бронелиста. Теперь крейсеры можно одеть в новый бронепояс за пару месяцев. Корабли получат динамику легкого фрегата при живучести полноценного линкора.

– А за счет чего плита выдержала, Саша? – раздался спокойный голос от входа.

Макс подошел неслышно, остановившись за плечом сына. Рядом с Командующим стояла Лира в строгом кителе контрразведки.

Мальчик стянул защитные очки, аккуратно протер стекла подолом брезентовой куртки и обернулся к отцу:

– В имперской броне керамика клеилась слоями, пап. От точечного попадания связующий состав выгорал, и слои распадались. А по чертежам Древних кремний внедрен в титановую основу на атомном уровне. Металл не скалывается, он распределяет ударную волну по всему массиву, словно упругая мембрана.

Макс опустил ладонь на плечо сына и сдержанно кивнул:

– Толково. Завтра пойдешь с дедом Громовым принимать партию легирующих лигатур с шестого эшелона. Сертификаты плавок проверишь лично.

Командующий достал из нагрудного кармана пачку, привычно чиркнул кремнем и сделал затяжку. Пустой дым осел на синтетических фильтрах легких, не оставив ни тепла, ни вкуса. Но этот ритуал помог зафиксировать внимание: Лира уже развернула планшет с оперативной картой внешних рубежей.

– Сводка дальней разведки, Макс, – негромко произнесла соправительница. Нирианские генераторы тишины на ее воротнике еле слышно зуммерили, замыкая звук в узкий акустический кокон. – Мирная передышка тает куда быстрее наших прогнозов.

Макс стряхнул пепел в гильзу на поясе:

– Кто перехватил инициативу в метрополии?

– Генерал-адмирал Каэлен, – Лира коснулась сенсора, выводя векторы перемещения эскадр. – Самый расчетливый из своры Вальдемара. Он не полез в бой за пепелище «Октагона». Вместо этого Каэлен захватил три резервных топливных терминала на периферии сектора Телец, ликвидировал верхушку местных картелей и подчинил себе шестьдесят ударных вымпелов. Через полтора года, максимум через двадцать месяцев, он соберет кулак и двинется к нашим границам. Ему требуется наше продовольствие, наш металл и наши пресноводные ресурсы, чтобы заявить претензии на верховный трон империи.

– Значит, четырех лет запаса у нас нет, – подвел итог Макс, глядя на темные корпуса трофеев за воротами ангара. – Есть полтора года.

Он повернулся к Громову и Крак. Во взгляде Командующего блеснула холодная решимость:

– Модернизацию трофеев форсировать. Старые реакторы срезать под ноль, монтировать плазменные генераторы замкнутого контура по чертежам Первых. Броневой пояс полностью заменить новым композитом. В башни главного калибра интегрировать наши квантово-оптические комплексы наведения.

– Как назовем вымпелы, Командующий? – спросил подошедший Громов, отирая руки ветошью. – Не «Карателями» же им по нашей Колыбели ходить.

Макс перевел взгляд с сына на Лиру и ответил твердо:

– Первый нарекаем «Кузнецом». Второй – «Забойщиком». Третий – «Непокорным». Экипажи укомплектовать добровольцами с Аквилона и нашими ветеранами. На командные должности назначать тех, кто на собственной шкуре узнал цену рабства. Через год все три корабля обязаны выйти на ходовые испытания. Мы встретим эскадру Каэлена не у порогов дома, а на дальних подступах к сектору. За работу, товарищи. Время пошло.

Спустя восемь месяцев круглосуточного аврала сухие доки Порта-Надежда содрогнулись от гула поднимаемых затворов.

Колоссальный объем пресной океанской воды хлынул в осушенные бетонные чаши, пенными бурунами омывая обновленные форштевни кораблей.

Головной крейсер серии – «Кузнец» – плавно снялся с кильблоков и лег на водную гладь. В его очертаниях не осталось и следа прежней имперской вычурности. Исчезли лепные карнизы, золоченые галереи и фальшивые колоннады чистопородной знати. Корпус защищал матовый базальтово-серый панцирь из молекулярно-сшитой брони, рассеивающий сигналы радаров. По бортам протянулись две широкие багряные полосы цвета республиканского знамени, а в орудийных портах башен главного калибра холодно мерцали кварцевые линзы квантово-оптических визиров, собранных на основе матриц Архива.

На внешнем рейде, у лунного бастиона «Монолит», назначили генеральные артиллерийские стрельбы.

На мостике «Кузнеца» пахло свежей термостойкой эмалью, озоном от силовых магистралей и чистым флотским потом. Экипаж формировали жестко: костяк составили кадровые ветераны с линейных кораблей Северцева, а две трети мест заняли добровольцы с рудников Аквилона.

Иван Хоружий, еще год назад втягивавший голову в плечи от окрика имперского десятника, теперь нес вахту у дублирующего поста управления носовой башней. На нем был строгий флотский комбинезон со стальными пряжками, а на лбу проступили вены от предельной концентрации. Бывший забойщик сжимал рукояти сервоприводов так, словно держал на прицеле самого барона Вальдемара.

На мостике линкора «Твердь», стоявшего на орбитальном якоре космического лифта, за ходом стрельб наблюдал Военный совет.

Макс стоял у бронестекла, заложив руки за спину. Сорок девятый год жизни не оставил на его биосинтетическом лице следов старения, но свинцовый взгляд Командующего оставался неизменно сосредоточенным.

Рядом, поднявшись на стальной рундук, стоял Александр. Мальчику недавно исполнилось семь лет – шел восьмой год. За минувшие месяцы он заметно раздался в плечах, вытянулся и окончательно утратил детскую неуклюжесть. На поясе наследника, рядом с латунным штангенциркулем Громова, покоился настоящий вороненый клинок в кожаных ножнах – подарок Лиры на день рождения. Цепкий взгляд мальчика следил за векторами сближения на тактическом столе. Лира держала ладонь на плече сына, а начальник связи Тим непрерывно контролировал эфир.

– «Кузнец» вышел на огневой рубеж, – доложил ровный голос адмирала Северцева. – Мишень – цельнометаллический никелевый астероид поперечником триста метров. Дистанция – сорок тысяч километров. Тим, врубай постановщики помех на максимальный контур. Проверим оптику Архива в условиях радиоэлектронного подавления.

Тим перевел тумблеры: спутники РЭБ накрыли сектор плотной пеленой электромагнитного хаоса. На стандартных локаторах экраны забило сплошной снежной метелью. Однако квантово-оптические датчики «Кузнеца», настроенные на резонанс кристаллических шин, прошили искусственную бурю, точно чистое стекло.

– Захват надежен! – рявкнул в шлемофон Иван Хоружий на мостике крейсера. – Контур охлаждения замкнут, температура реактора стабильна!

– Башням один и два – залпом... Огонь! – скомандовал капитан корабля.

Корпус «Кузнеца» содрогнулся от слитного толчка.

Орудия выплюнули в пустоту четыре плазменных сгустка, разогнанных электромагнитными направляющими до трех тысяч километров в секунду. Фиолетовые стрелы распороли вакуум.

Тринадцать секунд томительного полета.

В сорока тысячах километров от корабля беззвучно вспыхнуло ослепительное белое солнце.

Никелевый астероид не просто раскололся – колоссальная кинетическая и термическая энергия превратила трехсотметровый монолит в облако раскаленного пара и мельчайшей шлаковой пыли. Приборы наблюдения зафиксировали: замкнутый контур нового реактора поглотил тепловой откат за полторы секунды, не допустив ни перегрева рубашки охлаждения, ни просадки тяги на маневровых соплах.

– Стопроцентное попадание! – звонко крикнул Александр, ударив кулаком по рамке планшета. – Сожгли монолит с первого выстрела! Без единого пристрелочного!

Макс удовлетворенно кивнул, не отрывая взгляда от телеметрии:

– Орудийные пакеты отцентрированы безупречно. Крак и Громов отработали на совесть. «Забойщик» и «Непокорный» завершат юстировку систем к исходу недели.

– Торжествовать рано, Макс, – Лира шагнула вперед, принимая входящий пакет по закрытому каналу. Ее алые глаза блеснули ледяным огнем: – Тим перехватил депешу с дальнего радиобуя на рубеже Аквилона.

Командующий обернулся к жене:

– Докладывай.

– Передовой отряд адмирала Каэлена, – соправительница вывела на проектор объемную схему пограничной системы. – Пять скоростных рейдеров проекта «Гончая». Вынырнули у седьмой луны, расстреляли наш автоматический контрольный пост и высадили абордажные роты на рудный терминал «Западный перевал». Захватывают заложников, вскрывают базы данных и вычисляют координаты прохода к Колыбели.

В зале повисла напряженная тишина.

Александр посмотрел на отца. В глазах семилетнего мальчика вспыхнула та же свинцовая, непреклонная ярость, с которой Максимилиан смотрел на врагов республики.

– Они решили, будто Аквилон – это брошенная добыча, где можно безнаказанно грабить артели, – глухо произнес Макс. – Они забыли, что по нашему Кодексу нападение на артельный пост является актом войны.

Он резко повернулся к Северцеву:

– Валериан. Ходовые испытания завершены. Боевое крещение «Кузнец» примет немедленно. Приказ на борт: взять два фрегата прикрытия, войти в Врата-5 и зачистить седьмую луну. Пленных офицеров брать только для дознания Лиры. Всех карателей, взятых с оружием в руках, – к стенке терминала перед строем освобожденных рабочих.

– Есть очистить сектор! – отчеканил адмирал.

– Саша, – Макс опустил руку на плечо сына. – Смотри на экраны. Сегодня ты увидишь, как наша сталь защищает слово, данное народу. Республика переходит к действиям.

Развертывание заняло сорок две минуты.

На «Кузнеце» даже не глушили главные контуры. Крейсер сбросил избыток мощности в накопители, принял позывные фрегатов сопровождения – «Грозы-11» и «Грозы-14» – и лег на глиссаду снижения.

Спуск с лунной орбиты к океанскому шлюзу прошел по отработанной схеме: стальная туша вошла в верхние слои атмосферы Багряной Колыбели на гиперзвуке, разогрев молекулярный бронепояс до вишневого каления. Носовые гидродинамические рассекатели вспороли облака, и корабль без гашения скорости вонзился в расчищенный коридор залива Надежды.

Тысячи тонн вспененной пресной воды сомкнулись над палубами. Погружение на две тысячи восемьсот метров шло на полной мощности водометных установок.

На океанском дне монолитный тороид Врат уже вибрировал, переведенный матрицей Евы на пятый вектор. В чернильной тьме распахнулась лазурная воронка. «Кузнец» с ходу, ведя за собой оба фрегата, шагнул в сияющий тоннель.

Миг перехода – и тактические мониторы вспыхнули багровыми маркерами тревоги.

Корабли вынырнули в шестом квадранте пограничной системы Аквилона, под защитой ледяных колец газового гиганта. В ста тысячах километров по курсу вращалась седьмая луна – изрытый кратерами каменный шарик с куполами рудного комплекса «Западный перевал».

– Цели на экранах, – доложил старший штурман. – Пять вымпелов. Скоростные рейдеры типа «Гончая». Три несут патрулирование на круговой орбите, два пристыкованы рукавами к главному шлюзу терминала. Качают дейтерий из резервуаров базы.

– Нас засекли? – осведомился капитан крейсера.

– Их сенсоры ослеплены гравитационной волной от Врат, – отозвался оператор РЭБ. – Они фиксируют знакомый силуэт «Карателя» и запрашивают имперский код допуска. Полагают, подошел резерв от Каэлена.

– Ответный код – залп главного калибра, – отрезал капитан. – Башням один и два: орбитальные цели. Огонь по готовности!

В боевом отделении Иван Хоружий до белизны пальцев сжал рукояти наведения. Квантово-оптический комплекс мгновенно отфильтровал помехи от ледяной крошки колец, зафиксировав три вражеских фрегата в жестком прицеле.

– Дистанция сорок тысяч. Захват подтверждаю. Залп! – выдохнул Иван, вжимая педаль спуска.

Носовые башни крейсера рявкнули строенным залпом. Шесть сгустков высокотемпературной плазмы устремились к целям.

Имперские рейдеры не успели даже перестроить защитные поля.

Головная «Гончая» просто перестала существовать: плазменный заряд пробил легкую бортовую броню, влетел в машинное отделение и взорвал реактор. Фрегат разорвало вспышкой, разметавшей по орбите поток ионизированных газов. Второму сорвало кормовую секцию с маршевыми установками, превратив судно в неуправляемый металлический гроб. Третий заложил вираж на форсаже, но подоспевшие «Гроза-11» и «Гроза-14» накрыли его залпом бронебойных торпед, разломивших корпус надвое.

Орбитальный бой длился сорок пять секунд.

На мостике линкора «Твердь» Александр, не отрываясь, следил за голографическими траекториями:

– Папа, гляди! – мальчик указал на два вымпела у терминала. – Они рвут переходные рукава! Пытаются прикрыться куполом рудохранилища, чтобы мы не достали их орудиями!

Макс положил ладонь на эфес клинка на поясе сына. Взгляд Командующего оставался холодным:

– Верно мыслишь, Саша. Поняли, что на дистанции обречены, и прикрываются жизнями рабочих. Лира, командуй.

Соправительница уже отдавала распоряжения по штурмовому каналу:

– «Кузнец», огонь главного калибра прекратить. Срезать маневровые сопла рейдеров бронебойной картечью скорострельных автоматов. Варра, твой десант идет на штурм первым. С мародерами не церемониться.

На тактических экранах отобразилось, как «Кузнец» на тормозных импульсах подошел вплотную к луне.

Скорострельные турели крейсера выдали шквальные очереди: вольфрамовые снаряды ювелирно разнесли дюзы прижатых к настилу кораблей, намертво приковав их к посадочным площадкам. Следом из десантных шлюзов вырвались четыре штурмовых бота, устремляясь к пробитым шлюзам комплекса.

– Врагу нельзя давать передышки, Саша, – негромко произнес Макс. – На дальней дистанции исход боя решают калибр и скорость снаряда. Вблизи – натиск и выучка пехоты. Смотри, как работает батальон Рыси.

На мониторах вспыхнули зеленые маркеры химер, ворвавшихся в задымленные штреки. Каратели Каэлена не успели выстроить оборону: бойцы Варры шли напролом, методично выбивая захватчиков из жилых ячеек.

Спустя шесть минут Варра вышла на связь. Ее хриплое дыхание перекрывал вой аварийной тревоги:

– Командующий, соправительница! Объект зачищен. Двадцать восемь карателей уничтожены на месте при попытке отстреливаться. Шестеро офицеров во главе с командиром дивизиона взяты в кандалы. Шахтеры и семьи целы, укрыты в убежище.

Лира сдержанно кивнула, глядя на мужа:

– Рубеж удержан, Макс. Теперь очередь дознания. Выясним, где базы Каэлена.

Макс активировал передатчик:

– Завершить операцию. Офицеров доставить на борт «Кузнеца». Гражданским выдать двойной рацион и восстановить герметичность узлов. Первое боевое крещение крейсера завершено. Но большая война только разворачивается.

Голографический проектор на мостике «Тверди» развернул прямую трансляцию из трюма «Кузнеца». Квантовый мост сквозь Врата-5 удерживал изображение с абсолютной четкостью.

Шестеро офицеров Хунты сидели на рифленом настиле, прикованные за запястья к массивным палубным рымам.

Их избавили от бронекостюмов и шевронов, оставив в тонком пепельно-сером белье. Старший группы – капитан третьего ранга барон фон Рамм – судорожно сглатывал ком в горле, не отрывая взгляда от кованых ботинок караульных.

За его спиной замерла Варра. На скуле химеры чернела гарь, из пасти вырывался пар, а ствол дробовика смотрел точно в затылок аристократа. Рядом стоял Иван Хоружий: бывший шахтер держал изъятые блоки навигационной памяти, и в его взгляде читалась спокойная решимость человека, вставшего на защиту своего очага.

Лира шагнула к проектору.

Ее фигура, сотканная из лазурного света, дышала ледяной уверенностью. Алые глаза скользнули по лицу барона, и тот судорожно дернул цепью.

– Узнаешь меня, капитан? – ровно спросила Лира.

Фон Рамм побелел:

– Полковник Лилит...

– Это имя мертво, капитан. Мое имя – Лира Воронова, соправительница Вольного Народа, – ее голос хлестнул жестче стали. – Назови боевую задачу твоего отряда. Зачем Каэлен бросил пять вымпелов в пограничный сектор? Для разгрома терминала вас мало, для разведки боем – избыточно. Говори правду, фон Рамм. У тебя минута, пока Варра не выбросила тебя в шлюз без гермошлема.

Барон судорожно задышал, косясь на оскаленную пасть химеры за спиной:

– Нам... приказали снять данные с навигационных буров! Адмирал Каэлен не знает точных координат Врат! Ему известно лишь то, что поставки сырья идут через Аквилон. Задача группы состояла в том, чтобы захватить журналы переходов, вычислить параметры пространственного прокола и график работы шлюза!

– Каковы силы Каэлена на передовом плацдарме? – негромко спросил подошедший Макс.

Командующий встал рядом с Лирой. Семилетний Александр подошел вплотную к проектору, внимательно разглядывая скованного пленника. Мальчик молчал, но держал ладонь на эфесе подаренного матерью клинка, впитывая каждое слово допроса.

Фон Рамм вздрогнул, признав Воронова:

– На передовой стоянке «Каллисто-3»... на краю пылевой туманности... сосредоточено восемнадцать вымпелов. Двенадцать эсминцев типа «Секира» и шесть ударных крейсеров. Туда перебрасывают плавмастерскую и танкеры с дейтерием. Адмирал ждал наших координат, чтобы ударить по Вратам всеми силами через сорок суток! Больше я ничего не знаю! Клянусь честью рода!

– Знает, падаль, – глухо прорычала Варра из отсека. – В его планшете обнаружен персональный ключ с прямыми кодами связи с флагманом передового эшелона.

Лира отключила канал связи с крейсером и повернулась к мужу:

– Каэлен не станет выжидать полтора года, Макс. Он спешит. Если восемнадцать вымпелов уже на рубеже, значит, в метрополии его теснят другие претенденты. Ему требуется быстрая, победоносная кампания, чтобы закрепить статус верховного правителя. Он намерен закупорить Врата-5 с той стороны и отрезать нас от Аквилона.

Макс достал сигарету из портсигара и щелкнул зажигалкой. Тонкая струйка серого дыма растворилась в вытяжке мостика.

Лицо сорокадевятилетнего воина оставалось бесстрастным – той монолитной, несокрушимой броней, за которой наступала предгрозовая готовность к бою.

– Закупорить Врата он не успеет, – произнес Макс. – Если противник концентрирует ударную группу на стоянке «Каллисто-3», самое нелепое решение – запереться на Колыбели и ждать, пока враг завершит заправку и развернет боевые порядки.

Он посмотрел на сына:

– Саша. Какое главное правило маневренной обороны объяснял тебе дед Громов?

Мальчик подобрался и звонко отчеканил:

– Если враг возводит осадный вал у твоих ворот – сделай вылазку и сожги его башни до того, как подвезут порох!

Лира едва заметно улыбнулась, коснувшись плеча сына, а Макс веско подтвердил:

– Верно, курсант. Восемнадцать кораблей с полупустыми баками на причалах – не флот. Это неповоротливая мишень на привязи.

Командующий резко обернулся к Северцеву:

– Валериан, боевая тревога первому ударному дивизиону. «Кузнец» остается на седьмой луне для прикрытия восстановительных работ. Мы выводим в рейд «Забойщик» и «Непокорный». Флагманом пойдет модернизированный «Старый Грешник II». Лира, берешь группу Тима – связь врага глушим намертво. Мы выжжем стоянку «Каллисто-3» раньше, чем адмирал Каэлен успеет осознать провал передового отряда. Выступаем через четыре часа.