Текст книги "Во чреве кита (ЛП)"

Автор книги: Даниель Краус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– О, чёрт. Твой отец – Митт Гардинер. То есть, был Митт Гардинер. Прости.

Джей делает жест, напоминающий что-то среднее между пожиманием плечами и кивком. Он не может показаться неприятным – ему нужна эта VIP-наклейка. Она сжимает губы, оценивает ситуацию, опирается локтями на прилавок.

– В первый раз, когда я погружалась в одиночку, по-настоящему в одиночку, я была у Пойнт-Лобос. И твой отец был там. И он меня заметил. С другого конца бухты – не знаю, у него что, зрение Супермена было, или что. И он показал мне кулак – ну, знаешь, знак опасности. Он подплыл ко мне, я его узнала и была в восторге, но он выглядел так, словно собирался меня убить.

Он крепко схватил меня за ремень и сказал, что я сильно перегружена грузами – он понял это по тому, как я двигалась. Как я уже сказала, это было мое первое самостоятельное погружение. Думаю, я могла бы попасть в серьезную беду.

– Наверное, он просто подумал, что ты милая.

Это было злобно сказано – попытка прервать разговор. Но продавщица не рассердилась. Она улыбнулась, и в глазах навернулись слезы.

– Наверное, он спас мне жизнь.

– Это хорошо. Это замечательно.

– Я рассказывала эту историю сотню раз, и каждый раз кто-то отвечает точно такой же историей. Твой отец, наверное, спас много жизней.

Спас? А не разрушил? Это тот же урок, что и на прощании. Людям действительно было не всё равно. Они видели добро в Митте Гардинере.

Так же, как видела это мама, и как видели это Нэн и Ева. Есть шанс, может быть, что Джей был тем, кто смотрел на мир через розовые очки.

945 PSI

Один за одним киты покидают стаю. Джей чувствует прощальные толчки и более свободное плавание в ничем не ограниченном океане. Великий самец остался один, чтобы завершить единственную задачу, оставшуюся после семидесяти с лишним лет господства.

Задачу умереть.

Джей проверяет манометр: 945 psi. Менее трети от того, с чем он начинал. По стандартам подводного плавания он должен всплывать с давлением 500 psi в баллоне. Он слышал о дайверах, доводивших давление до 200. Если кит выплывет на поверхность, Джей технически сможет совершить всплытие, хотя это и не поможет ему выбраться из желудка.

С такой же вероятностью кит умрёт, не успев выпрыгнуть из воды, и его туша, залитая кровью, станет лакомством для всех акул в бухте. Джея разорвут на куски вместе с тушей.

Повреждённые плавники, повреждённый хвост, фунты украденной плоти. Кит кренится влево. Если Джей вспомнит уроки первой помощи, артериальное давление и пульсовое давление скоро упадут, а сердце резко замедлится. Джей почувствует его спазмы сквозь стенку желудка. Соседние органы впадут в панику, превратятся в отдельных раненых животных, отчаянно борющихся за жизнь.

При тусклом свете неоновой лампы становится ясно, что Джей находится не в лучшем состоянии. Руки обожжены, поцарапаны зубами кита, правая ладонь порвана Бики. Десны разорваны, зубы, возможно, погнуты или выбиты. Разорванные барабанные перепонки – словно две зубные боли. Кости сломаны от скрежета желудка, словно от мусоровоза. Каждая альвеола его лёгких подверглась пыткам. 7-миллиметровая полоска неопрена – единственное, что спасает его рану на шее от смертельного исхода.

Джей прижимает голову к карману из ткани. Идеально подходит.

Он и Митт никогда не стремились быть свидетелями жизни друг друга.

Но они неплохо справляются с ролью свидетелей смерти друг друга.

Свидетельство имеет ограниченную ценность, когда нет никого, кто бы прочитал эту хронику. Если только история не станет своим собственным рассказчиком, записанной в ДНК, проявившейся в детях Нэн и Евы, с каким-то внутренним знанием о том, что было посеяно и что было пожато, что было утрачено и что было обретено.

Участники могли бы, по крайней мере, рассказать эту историю друг другу: Джей – Митту, Митт – Джею. Это тот разговор, который у них состоялся в альтернативном мире, где Джей остался на борту «Слипа, – вместо того чтобы плыть к берегу.

Разве у сыновей тоже нет обязанностей?

Ответ – да, есть.

Привлекать своих отцов к ответственности.

916 PSI

– Почему ты это сделал?

(Есть – это то, чем мы занимаемся)

– Не это. Почему ты зачал меня? У тебя уже были Нэн и Ева.

(Нам нужен был сын)

– Ты не вел себя так. Ты вел себя так, будто тебе нужен был слуга.

(Мы должны передавать то, что знаем)

– Это не сработало. Ты же видишь, что не сработало?

(Сработало)

– Как?

(Ты всё ещё жив)

– Потому что я прислушался к тому, что ты сказал?

(Да)

– Но если бы меня не проглотили. Тот шанс один на миллиард. Всё, что ты мне рассказывал, оказалось бы бесполезной чепухой. Стоило ли это того? Чтобы я тебя ненавидел?

(Да)

– Почему?

(Потому что ты всё ещё жив)

– С тобой по-прежнему невозможно разговаривать. Ты это знаешь?

(С тобой тоже нелегко разговаривать)

– Чья в этом вина?

(Легко обвинять других, когда ты злишься)

– Почему я должен злиться? Как ты думаешь?

(Из-за нас)

– Верно.

(Потому что мы не были тем отцом, которого ты хотел)

– Верно.

(А что, если все наоборот)

– Что я не был тем сыном, которого ты хотел?

(Да)

– Ты не можешь выбирать. Ты получаешь то, что есть.

(Да)

– Тебе пришлось смириться с тем сыном, который у тебя был.

(И)

– И что?

(И)

– И… мне пришлось смириться с тем отцом, который у меня был. Это ты хочешь, чтобы я так сказал?

(Да)

– Это не одно и то же. Один из нас был взрослым. Твоя задача была – быть лучше меня.

(Мы провалились)

– Мне не нравится это «мы, – которое ты всё время употребляешь. Ты не можешь делить вину с китом. Кит ничего плохого не сделал.

(Это не то «мы, – которое мы имеем в виду)

– Ты имеешь в виду «мы» в смысле «ты и я»? Ни за что. Я был слишком молод, чтобы потерпеть неудачу.

(Как долго ты будешь слишком молод?)

– Мы умираем. Мы оба. А ты всё ещё винишь меня. Ребёнка.

(Ты был достаточно взрослым, чтобы сбежать)

– Да. Был. И все думали, что я потерплю неудачу. Но я не потерпел.

(Значит, мы согласны)

– В чём мы согласны?

(В том, что ты не был слишком молод)

– Я… я не… Эти ссоры ни к чему нас не приводят.

(Мы не хотим ссориться)

– Ссориться – это всё, чем ты когда-либо занимался. Со всеми. Со всеми подряд.

(Это был не тот мир, которого мы хотели)

– Да. Полагаю, в этом мы согласны.

(Нам жаль)

– Чего?

(Возможно, мир был таким, каким ты хотел)

– Если бы я прожил дольше?

(Да)

– Может быть. Может, это была судьба. Может, умереть будет легче, если я в это поверю.

(Два течения сталкиваются)

– Это хорошо. Звучит… как в кино.

(Именно столкновение создает стихию)

– Если Хьюи был прав, и я – причина этого урагана…

(Старый добрый Хьюи)

– Значит ли это, что ты – это буря?

(Остерегайся пытаться понять что-либо из того, что говорит Хьюи)

– Я просто имею в виду… ну, ты понимаешь… ты – это то, что со мной случилось?

(Ты – это то, что случилось с нами?)

– Ладно. Это справедливо. Мы…

(Переживаем свои собственные штормы)

– Но разве штормы обязательно должны нас убить?

(В конце концов, они должны)

– Мы всегда собирались убить друг друга?

(Это то, что мы сделали?)

– Не знаю. Но я был на охоте. За тобой.

(А мы охотились за тобой)

– Ладно, но как это произошло? Кит сначала съел тебя? То есть, твоё тело?

(Киты едят многое)

– Папа, ты мертв.

(Вода – это место, где мы рождаемся и где умираем)

– Ты уже это говорил. Но я не понимаю. Все в воде связано между собой? Что-то в этом роде? Мог ли я просто пойти на рыбалку и поговорить, например, с палтусом? Это было бы проще.

(Китообразный)

(Кашалот)

(Потвиш)

(Макко-кудзира)

(Кит)

(Фалайна)

(Кетус)

(Левиафан)

(Кит – это вечность)

– Не знаю. Похоже на то, что сказал бы кит.

(Мы не понимаем)

– Это шутка. Ты всегда питал слабость к китам. Ты предпочитал их мне.

(Кит – это вечность)

– Ты сам это сказал. Единственная причина, по которой люди хотели спасти китов, – это чтобы почувствовать себя лучше. Спасение какой-то маленькой ящерицы не дало бы такого эффекта. А кит такой огромный, такой загадочный. Это же должно означать, что он – нечто духовное, верно?

(Ты близок к истине)

– Я иронизирую.

(Но ты близок к истине)

– К черту спасение китов. Ты мог бы спасти меня. Мне даже кофейной чашки не досталось.

(Где ты)

– Невероятно.

((Где ты))

– Ты спрашиваешь об этом с тех пор, как я сюда попал. Я не знаю, чего ты хочешь.

(((Где ты)))

– Я в твоём желудке, мудак.

((((ГДЕ ТЫ))))

– Не кричи на меня! В чём твоя проблема, что ты меня не видишь? Может, ты так долго смотрел на своё отражение в океане, что теперь это единственное лицо, которое ты узнаёшь. Неудивительно, что ты покончил с собой. Ты заболел и наконец-то нашёл повод, чтобы я тебе понадобился, но когда оглянулся – ой. Меня там не было. Конечно, ты захотел упасть с лодки. Присоединиться к самому себе на дне моря. Это было слабо. Ты был слаб.

((((( )))))

– Ааа!

((((( )))))

– Мои уши, ты…

((((( )))))

– Хватит, хватит!

((((( )))))

2021

– Это называется торакоскопией. Они прорезают небольшое отверстие в груди и вводят туда трубку с камерой. Похоже, всё выглядело плохо. Так что сейчас они делают… посмотрим. Торакоцентез. Сложное слово, да? Потому что он задыхается, ему с трудом удаётся дышать. Они берут эту иглу и сливают жидкость из лёгких. Это ужасно, Джей. И я знаю, что тебе это очень тяжело. Но сейчас он только и говорит: – Не разбивай мне сердце».

Голосовое сообщение от мамы. Джей прослушивает его один раз. Чувствует себя плохо. Пролистывает. Удаляет.

2021

Завтра утром врачи удалят его плевральную оболочку

Потом они соскребут опухолевую грязь из его лёгких

Мама хочет, чтобы он нанял адвоката по делам об асбесте, но он не хочет

Мы с Евой обе вернулись в город ради этого

Где ты, Джей???

СМС от Нэн. Джей просматривает смайлики с реакциями. Выбирает сердечко.

2021

– Он не выживет. Шансы на выживание – где-то десять процентов. Это чертовски ужасно, Джей. У него есть эта отвратительная трубка, чтобы откачивать желтую слизь из груди. Это просто супер-весело. Он не может делать это сам, потому что химиотерапия его полностью вырубила. Ах да, и у него постоянная диарея, Джей. Постоянная рвота. И маме приходится заботиться обо всем этом. В одиночку.

Звонок по FaceTime от Евы. Джей извиняется, он обещал встретиться с Хлоей.

2021

– Экстраплевральная пневмонэктомия. Я уже неплохо это произношу, да? Они удалят всё легкое, эту оболочку, практически все лимфатические узлы, часть диафрагмы, а также перикард – это оболочка вокруг сердца. Это действительно наш лучший шанс. У него не будет много сил. Определённо больше не сможет заниматься дайвингом. Можно представить, как он к этому относится.

Звонок от мамы. Джей отключается. У него внутри тоже гнилые органы.

2021

Ты вообще знал, что у него НЕТ ВОЛОС? Сейчас он проходит ЛУЧЕВОЕ ЛЕЧЕНИЕ. В этом НЕТ СМЫСЛА. Он мучает себя. И ЗАЧЕМ? Почему, по-твоему, он это делает, ДЖЕЙ? Когда он говорит «НЕ РАЗБИВАЙ МНЕ СЕРДЦЕ, – о ком он может говорить, ДЖЕЙ? Ради кого он остается в живых, чтобы увидеть ещё раз, ДЖЕЙ?

Письмо от Нэн. Ужастик с внезапными пугающими моментами. Джей как можно быстрее отправляет его в архив.

891 PSI

Кит слегка поднимается при каждом колебании. Джей никогда не видел более плавного движения. Удивительно, что такая нежность может исходить от столь тяжело раненого зверя. От кита, конечно, но и от Митта Гардинера тоже.

– Прости.

(Времени на извинения уже нет)

(Не стоит сражаться, когда нет шансов на победу)

(Мы умираем прямо сейчас)

(И это уже не возможно)

(Но ты, Джей)

(В тебе ещё есть сила)

Часть Джея не хочет этого слышать. Здесь так тепло, так уютно. Наконец-то они вдвоём чувствуют себя комфортно. Он нащупывает приборную панель: 891 psi. Около двадцати минут воздуха. Последние несколько минут будут не из приятных. Но он не думает, что во всей вселенной есть лучшее место, где можно задохнуться.

Другая часть Джея – он ничего не может с этим поделать.

Он так редко слышал слова поддержки от своего папы.

(В тебе ещё есть сила)

Ещё – а это значит, что сила всегда была в Джее, и Митт всегда это знал.

Пора использовать эту силу. Сколько бы её ни осталось.

Пора Джею сражаться так, как сражался Митт.

Есть столько всего, ради чего стоит жить. Может, Митт этого не видел, но теперь, наконец, Джей видит.

Он подставляет под себя левый локоть. Пробует напрячь бицепсы. Руки скручивает судорога. Но он удерживает позу для отжиманий. Рыбы, пластиковый мусор, даже «шлемная» медуза проносятся мимо его маски. Клапан аквариума снова растягивает живот. Теперь дрожит всё его тело. Джей вдыхает воздух из баллона, много, потом ещё, и ещё, новые капли пота смазывают его гидрокостюм. Он прикусывает регулятор.

– «Что теперь – мне…

(Последнее, что ты увидел перед погружением)

– Что? Я видел… тебя… кита…

(Последнее, что ты увидел)

– Пасть…? Что?

(Последнее, что ты увидел)

– Зубы… язык… я не знаю, что ты…

(Последнее, что ты увидел)

Словно молния: алебастровые линии на угольно-чёрной коже. Верно, это было последнее, что Джей успел мельком увидеть, прежде чем щупальце гигантского кальмара затащило его в темноту глотки.

Два символа, выгравированные на верхней части горла.

Каждый из них напоминал пятиконечный наконечник копья.

Джей рассматривал эти символы исключительно с точки зрения оккультизма: демонические иероглифы, свидетельство бредовых снов. Но всё гораздо проще.

– Царапины.

(Да)

– Здесь что-то было до меня.

(Да)

– Что-то с когтями. Тюлень.

(Да)

– И оно вырвалось на свободу.

(Да)

– Значит ли это, что я могу просто…

Джей смотрит прямо перед собой. В нескольких дюймах от его носа – сжатый кулак из плоти, ведущий в пищевод, точку входа всего проглоченного, включая его самого.

– …вылезть?

863 PSI

Даже после того, как горло расширилось, спуск Джея по нему был тесным. Только рывок крючка кальмара заставил его продвигаться. В обратном направлении будет не легче. Джей подумывает снять свой компенсатор плавучести. Это достаточно сложно сделать даже на пляже, хотя, возможно, ему это удастся. Но как взять с собой баллон и выбраться? Это не сработает.

Тем не менее, есть вещи, которые он может снять.

Карманы с грузами вдоль талии – это легко. Он наклоняется к одному плечу и начинает копаться. Батарейки типа D исчезли, когда он бросал грузы в пасть кита, но там остались несколько батареек типа АА. По 27 граммов каждая, если он правильно помнит то, что нашел в Google.

Он бросает их в желудок.

Затем он тянется назад и вниз, собирает шланг вспомогательного регулятора. Его основной регулятор продержался до сих пор, а этот лишний шланг будет за что угодно цепляться. То же самое с ручным надувом компенсатора плавучести: пластиковый спусковой крючок, сбросный клапан – ни то, ни другое не пригодится его повреждённому «Океанику. – Джей хотел бы снова задействовать «Бики» и отрезать эти бесполезные выступы, но это мгновенно опустошило бы его баллон.

Вместо этого он расстегивает плечевой ремень и продевает через него шланги. Из-за дополнительного объёма застегнуть его обратно не так-то просто. Джей сильно давит, прикладывая весь свой вес. Дыра в его ладони сжимается, в ней кружатся огненные кольца, прежде чем пряжка с щелчком встает на место. Он задыхается, тяжело дышит, выполняет свою привычную процедуру против гипервентиляции. Вот так. Хорошо. Ещё два препятствия устранены.

Джей подтягивает последний шланг к лицу, к консоли.

Циферблаты всё ещё светятся. Глубиномер показывает 70. Хорошо, приближаюсь к поверхности. А вот манометр: 863 psi. В оранжевую зону. Опасность, опасность. Если он уберет этот шланг, как остальные, то не сможет проверить, сколько у него осталось воздуха. Может, лучше не знать. Может, ему просто стоит сражаться изо всех сил, пока хватит сил, и всё.

Джей отпускает консоль.

Единственная точка опоры, связывающая его с внешним миром. Наверняка это разрешено.

Наконец, мешок для костей. Все еще пристегнут к BCD на смертельный крючок.

Джей сосредоточивается и отпиливает его с помощью «Бики. – Он чувствует, как пустая сетка отпадает и погружается в слизь. Кто бы мог это предположить? С самого начала этот проклятый мешок и не нужен был.

838 PSI

Остаточного света в желудке хватает Джею, чтобы понять: сфинктер пищевода ничем не похож на тот, что разделяет камеры желудка. Этот сгусток розовой плоти герметичен и мускулист, он больше любой отдельной части тела Джея. Одной только физической силой ему не прорваться через него. Но мысль о том, чтобы атаковать его лезвием Бики, слишком напоминает, как Митт набросился на Джея с ножом на борту «Слипа.

– Ты не можешь снова поесть? Тогда он откроется.

(Кит ест, когда кит ест)

– Я не хочу больше причинять тебе боль.

(Так должно случиться)

– Если я порежу тебя, ты нырнешь?

(Мы теперь не боимся)

(Мы ранены)

(Нам нужен воздух)

(Мы скоро вынырнем)

– А что, если я порежу тебя, и ты больше никогда не сможешь есть?

(Это не имеет значения)

(Мы умираем)

– Я не могу.

(Сделай это)

– Я не могу.

((((У ТЕБЯ СЛАБЫЕ ЛЕГКИЕ, ДЖЕЙ))))

811 PSI

Джей режет.

Он в ярости. Грязный трюк. Даже мертвый Митт знает, как его вывести из себя. Тёмно-коричневое лезвие Бики распиливает плотные узелки розовой мышцы, которая, разрезавшись, становится пурпурной и выделяет жидкую, маслянистую жидкость. Похожее на рот отверстие сжимается ещё сильнее.

– Сильнее, Бики.

Рука Джея горит от повторяющихся движений вперёд-назад. Клюканье воздуха, входящего и выходящего из регулятора, громкое и неистовое. Это ужасно, это зверство – распиливать этого чудесного монстра, этого парящего ангела, стоющего десяти миллионов Джеев. Но он пилит быстрее. Слабые лёгкие. У него не будет слабых лёгких.

– Сильнее, Бики!

Шестидюймовый разрез – красная дуга через мясистую спираль. Джей вытаскивает Бики, слышит, как кровь барабанит по его гидрокостюму. Сфинктер дрожит и сжимается. Джей целится, бицепсы воют, и снова вонзает Бики в ядро сфинктера. Он начинает пилить вторую дугу, на этот раз под углом к первому разрезу, так что когда второй разрез достигает окружности сфинктера —

– толстый кусок мышцы, красный как вишня, падает в маску Джея, свисая на клочке бледной ткани.

Легкие Джея колотятся. Его регулятор дребезжит.

– Ха! Слабые легкие? Тебе это кажется слабыми легкими?

От Митта не последовало ответа: его собственные легкие ослабели из-за рака.

Джей подтягивает колени к груди, плотно сжимая их, приседая у основания пищевода.

Но сначала.

С большой осторожностью он укладывает Бики в пустой карман компенсатора плавучести.

Джей сам разберётся дальше.

786 PSI

Следующая проблема. Как он собирается подняться, если ничего не видит?

В желудочном рву кишит светящимися рыбками. Но Джей едва ли сможет поднять их по пищеводу в своих сложенных ладонях. Ему нужно что-то побольше и ярче.

В нескольких дюймах от правой руки Джея плавает без движения перифилла.

Ярко-розовый цвет поблек до цвета паслена. – Руки» похожи на участок примятой травы. Мертва?

Пора выяснить.

Прикасаться к медузе – никогда не лучшая идея. Даже мёртвые медузы жалят. Юные причальные крысы оценивают медуз так же, как другие дети оценивают кайдзю. Японские хабу вызывают остановку сердца. Это довольно круто. Укус крошечной ируканджи вызывает невыносимую боль, рвоту и – представьте себе – ощущение неизбежной гибели. Австралийская Чиронекс флеккери всегда вызывает восторг: одна капля её яда убивает дайверов на месте. В двенадцать лет Джей получил в руку щупальцем розово-желтой морской осы, боль была просто адской, и это дало Митту повод с гордостью вытащить свой самодельный уксусный спрей.

Джей думает – думает – что укус Periphylla похож на укус пчелы, как у медузы «львиная грива.

Но он не доверяет ничему, что сейчас выплевывает его мозг.

Он сгибает сустав и слегка толкает обвисший колпачок медузы.

Она вспыхивает красным – а затем ярко-белым.

Джей отдергивает руку.

Медуза ползет в сторону.

Джей глубоко, очень глубоко вдыхает. Ему нужно снова дотронуться до этой медузы. Не просто дотронуться. Зажать её так, чтобы она задохнулась. Идея, которую трудно осознать. Схватить жалящую медузу – все равно что протянуть руку гиене. Боль гарантирована. Ни за что он не сможет удержаться. Он представляет себе свои дурацкие перчатки для дайвинга, которые прогуливают уроки в багажнике его машины.

В голове зарождается давление. Черт. Чертова декомпрессионная болезнь? Прямо сейчас?

Нет. Ничего подобного.

Это семя. Идея пускает корни.

763 PSI

Джей прощупывает руками мусор. На ощупь он перечисляет привычные предметы: правая ласта, коробка от «Брилло, – бетон, пластиковые пакеты.

Бинго: спортивный носок.

Он вытаскивает его из грязи. Носок жесткий от соленой воды. Джей опирается на локти и обеими руками разминает и разворачивает его. Носок хрустит, когда его разглаживают, словно застывший в застывшем сиропе. Джей берет манжету носка в правую руку и вставляет в него левый кулак. Когда его суставы доходят до носка, Джей поворачивает запястье, размягчая корку.

Кукла-носок воскресает из мертвых.

Джей кивает. Хорошо. Взглядывает на медузу. Сердце колотится.

Он прикасается рукой в носке к колоколу.

732 PSI

Двенадцать вязких щупалец медузы обхватили его кулак и предплечье, розовые полосы проступали сквозь хлопок потного носка. Джей тяжело дышал через регулятор и откинул кулак как можно дальше от лица – едва на восемь дюймов. Какая же это была колоссально глупая идея! Медуза сияла белым светом и брызнула синей слизью на маску Джея.

Джей вытер слизь и приготовился к очередной струе. Прошла секунда. Ладно. Две. Ладно? Три. Медуза цепляется, но на этом всё. Носок справляется со своей задачей, действуя как перчатка сокольничего, поглощая любой яд, который Periphylla пытается закачать ему в руку. Жуя загубник, Джей прижимается к острию, похожему на кинжал. Медуза весит ничто, но Джея нервирует её резиновая хватка.

Белый свет медузы тускнеет до красного, а затем до своего естественного розового оттенка.

Надеюсь, она приберегает его на тот случай, когда Джею он действительно понадобится.

Джей вдавливает голову в выемку, вырезанную в сфинктере. Из-за свежей раны этот орган больше похож не на туго затянутый круг, а на дряблое овальное образование. Кровоточащие края прилипают к нему, словно рот, из которого вырвали зубы. Тем не менее маска и регулятор Джея мешают продвижению. Ему приходится удерживать их на месте, одновременно продвигаясь вперёд горлом.

Голова Джея проскальзывает в пищевод.

Космическая чернота.

Первое, что замечает Джей, – это запах. Он отличается от канализационного зловония желудка. Этот запах резкий, рыбный.

Равновесие тоже сбивает с толку. Желудок смягчал большую часть качки кита. А пищевод – нет. Каждый градус наклона или поворота кита, каждое колебание его нарушенной траектории Джей ощущает в пищеводе, в «дросселе» своего мозга внутри черепа.

Он продевает правую руку через щель сфинктера, а за ней – руку, обмотанную носком и медузой. Локтем, словно плоскогубцами, он расширяет отверстие настолько, чтобы просунуть плечи мимо сжатой мышцы. Его тело содрогается и останавливается. Его баллон слишком велик, чтобы пройти, как он и боялся. Без колебаний: Джей прижимается к стенке, становясь тем самым тощим парнем, каким Митт никогда не хотел его видеть. Он впирается босыми ногами в хрустящий гуляш желудка и толкается. Балон бьется и скрежещет, сталь об плоть.

Правда, поврежденную плоть: – Фабер 120» одерживает победу. Тело Джея рвётся вперёд.

Он снова внутри пищевода.

По крайней мере, большая его часть. Нижняя часть ног остаётся в желудке. Прежде чем вытащить их, ему придётся справиться с густой тьмой. Его абсурдная идея либо сработает, либо нет.

Джей вслепую протягивает сустав пальца к медузе, прилипшей к его левому кулаку. Не хочет ткнуть её и напугать. Хочет лишь слегка коснуться её, поздороваться. От Митта он узнал, что Periphylla использует своё биолюминесценцию для связи с другими медузами-шлемами. Но Джей сам видел, что она также вспыхивает, когда испугана. Вот что он и собирается сделать. Он собирается напугать её.

Его сустав скользит по слизистой поверхности.

Periphylla вспыхивает алым светом.

Да будет свет.

709 PSI

Левый кулак Джея – как факел. Нелепо. Невероятно.

– Сработало! Чёрт возьми, сработало!

У Джея кружится голова от успеха. Он так опьянен, что чувствует себя обезумевшим. Наверное, именно так чувствовали себя Хиллари и Норгей, когда поднялись на вершину Эвереста. Джей сосредотачивается на дыхании. Возьми себя в руки, Гардинер. Смерть повсюду.

Он проталкивает свой медузообразный фонарь в пространство над собой.

В глубине души он лелеял восторженную фантазию, что сможет проникнуть в глотку кита, пройти через его пасть и оказаться в омуте голубой воды, мерцающей в желтых лучах солнца. Но киты не плавают с открытыми глотками. В состоянии покоя глотка представляет собой сдувшуюся трубку, как у любого млекопитающего. Все, что видит Джей, – это плоть.

Джей пытается сообразить. Горло, наверное, длиной в семь футов. В ширину – меньше двух футов, когда открыто. Угол наклона вверх, по его ощущениям, в лучшем случае сорок пять градусов. Красный отблеск перифиллы сбивает цвета с толку, но ткани вокруг него выглядят розовато-оранжевыми, испещрёнными чёрными язвами размером с подставку под стакан. Джей прижимает свободную руку к стенке пищевода. Скользкая и волокнистая, как промокшая, размягчённая солью коряга.

Он скользит рукой вверх. Жирные выпуклости. Изогнутые вены.

Точки опоры для рук. Точки опоры для ног.

Джей замечает узелок размером с кошелек. Хватает его. Втягивает левую ногу в пищевод и прощупывает окрестности обожженными пальцами, пока не находит узелок, за который можно ухватиться. Быстро подтягивается на шесть дюймов. Его голова распахивает горло перед собой.

Осторожно Джей задвигает внутрь правую ногу. Быстро прижимает правую пятку к внутренней стенке пищевода, пальцами ног прощупывая поверхность. Вот: жирная складка. Теперь у него три точки опоры – это максимум, на что он способен, учитывая, что левая рука занята желеобразной массой.

Джей вдыхает воздух и прищуривается. Длина пищевода, составлявшая семь футов, уже сократилась до пяти.

Он сможет это сделать. Он сможет это сделать.

682 PSI

На полпути подъёма Джей осознаёт, что это самое сложное физическое испытание, которое ему когда-либо приходилось преодолевать. Пусть он забудет о том, как уплывал от Слипа, и обо всех своих предыдущих погружениях. Его сухожилия напряглись, как струны. Отдельные мышечные волокна звенят. Каждая рана кашляет кровью. Его баллон тяжёл, как силос, а он – Сизиф под ним: дышит всё тяжелее, пожирает воздух, тратит впустую оставшееся время.

Провал здесь гораздо хуже, чем какое-нибудь безобидное падение в воду. Если кит почувствует в своём пищеводе то, что он сочтёт пищей, он инстинктивно проглотит, горло широко раскроется, а мышцы затянут Джея обратно в желудок. Он будет слишком слаб, чтобы сделать ещё одну попытку, прежде чем у него закончится воздух. У него есть только один шанс.

Он должен действовать безупречно. И осторожно. И быстро.

Как это сделать, когда водная горка, по которой ты карабкаешься, живая? Горло дрожит. Колеблется. Дразнит точки опоры для рук, ускользает из-под ног. Но это ещё не самое страшное. Джей знает из информации, переданной Миттом по внутренней связи на борту «Слипа, – что киты наполняют лёгкие воздухом, когда приближаются к поверхности, готовясь выпустить струю из своих ноздрей. Горло проходит прямо между лёгкими; Джей знает это, потому что он чувствует, как два органа размером с рояль раздуваются, сжимая его всё сильнее.

Плечи сжаты внутрь. Локти соприкасаются. Ногти впиваются. Пальцы ног вгрызаются глубоко. Джей – скалолаз, лазающий без страховки, в «бутылочном горлышке. – Потихоньку. Дыши, как во сне. Он проталкивается вверх сквозь рыхлые ткани. Как почечный камень через уретру. У него получается. У него получается.

Пока всё не пошло наперекосяк сразу.

669 PSI

Свет Перифиллы погас.

Джею стало холодно в зное горла.

– Нет.

Оно умерло? Желе умерло у него на руках? Он встряхивает левую руку.

– Проснись. Проснись!

О, чёрт. О, чёрт.

Джей ничего не видит. Не видит точек опоры для рук и ног.

Слишком напуган, чтобы пошевелиться. Звук обрушивается на него. БАУМ, БАУМ, БАУМ – гигантский кулак сердца, стучащий прямо под кожей Джея, каждый удар вырывает пальцы рук и ног Джея из скользкой ткани. Джей отталкивается всеми четырьмя конечностями, представляя себя человеческим репейником. Ему нужно зацепиться. Ему нужно удержаться.

Потом боль – судорога.

О, черт. О, черт.

Мышцы его левой стопы словно прикованы к средневековой дыбе, растянуты до предела, твёрдые, как стальной трос. Если Джей отпустит эту опору, ему конец. Но ему нужно растянуть стопу, покрутить её, помассировать – всё то, чему его научил Митт. Митт… постой… куда делся голос Митта? Неужели его папа и кит тоже погибли только что, а туша поднимается вверх лишь за счёт инерции? Нет, пожалуйста, нет, он не может быть здесь один, не при таких звуках ударов и толчков, при этой боли, словно кто-то высекает сухожилия.

Джей снова и снова бьёт головой о горло, пытаясь отвлечься от мучений.

Кричит в регулятор.

И задыхается. Капли воды. Воздух у него нечистый. Он дышит «мокрым, – как говорят дайверы; у него «протечка внутрь, – как говорят дайверы. Но что дайверы говорят о диагностике этой херни, когда ты зажатый внутри горла кашалота? Он не может заново закрепить загубник, не может прочистить выпускной клапан, не может затянуть диафрагму второй ступени – ничего из этого.

С последним ударом головы Джей зарывается лицом в ткань, в это горячее, пульсирующее место, где можно спрятаться. Он чувствует привкус железа. Слизистая оболочка кита. Обнаруживает, что его губы приоткрыты. Он понимает, что вот-вот закричит: – Митт! Папа! Папочка!. – Агония в ноге, беспомощное дрожание его умоляющих конечностей, паутина воды в легких. Кричи, давай, отпусти, сдайся.

Но он этого не делает.

Джей думает о торакоцентезе, о пневмонектомии – словах, смысл которых он не улавливает, кроме мрачного тона мамы и выделения Нэн заглавными буквами. О химиотерапии. О лучевой терапии. О катетере, из которого стекает желтый сгусток. Митта тоже зацепили зубы судьбы. Митта тоже поглотила тьма. Но он держался, пока мог.

Джей сможет это сделать.

Он должен это сделать.

Ради себя.

Самостоятельно.

655 PSI

Судорога отступает. Если их выжать до предела, они обычно отступают. Джей тренирует рот и язык, чтобы отфильтровать как можно больше влаги из вдыхаемого воздуха, словно пьет через треснувшую соломинку. Он мысленно повторяет слова «шлемная медуза» так сильно, как только может, пока его мозг не подкинет факт – вероятно, подсказанный Миттом – что Перифилла будет светиться всего по десять-пятнадцать секунд за раз. Ему просто нужно снова активировать существо, чтобы понять, как преодолеть эти последние пару футов.