Текст книги "Во чреве кита (ЛП)"

Автор книги: Даниель Краус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Он ни разу в жизни не сбрасывал грузы. Митт тщательно убедился, что Джей знает: каждый карман с быстрым отсоединением стоит тридцать баксов, а каждый груз – ещё двадцать пять, но Джей всё равно отточил это умение. Его руки не забыли.

Быстрый выстрел, как у револьвера, – и оба пятифунтовых мешка с грузами отрываются. Он позволяет им упасть, и они, звеня, ударяются о зуб кита, опускаясь в воду. Батарейки типа D, которые он добавил для дополнительного веса, тоже выпадают, и теперь ничто не противостоит положительной плавучести его компенсатора плавучести.

Джей Гардинер поднимается.

Его тело ударяется о беззубую верхнюю челюсть кита. Он поворачивается, оказываясь вниз ногами, затем отталкивается от белых десен, в голове кружится мысль: – Я прикасаюсь к киту, я прикасаюсь к киту, — и тут чувствует, как его правая ласта проходит сквозь щель между передними зубами кита. Он на поверхности, он свободен, вокруг только вода, он гребёт, мчится сквозь синеву, о, мама, Нэн, Ева, Хьюи, братья-дайверы, история, которую он им расскажет —

Его снова резко отбросило назад.

Удар по затылку, его тело уперлось в нос кита, внутри раздался резкий хлопок – что-то сломалось. Что-то, похожее на крышки от бутылок, впивается ему в левый бок, и когда он переворачивается, он оказывается лицом к лицу с яйцевидной кучей того, что похоже на глазные яблоки, только твёрдой и острой, как ржавая жесть. Ракушки-баранцы.

Горбатые киты таскают на себе около полутонны этих липких ракообразных. На кашалотах они встречаются гораздо реже, но у Митта была своя теория на этот счёт. Умные каперы – а с самым большим мозгом из всех животных в истории каперы просто обязаны быть умными – используют ракушки-баранцы как кастеты в схватках с другими самцами-каперами. Джей в это верит. Даже сквозь неопрен гидрокостюма они режут, как стекло.

Ракушки-баранцы не могут быть причиной, по которой он вернулся к киту. Джей смотрит мимо своей единственной ласты и находит виновника. Мешок, этот чертов мешок для костей. Одно из щупалец кальмара запуталось в сетке.

2275 PSI

Джей неуклюже ищет карабин. В этот единственный раз за всю историю использования карабина он держится, как припаянная сталь. Его холодные пальцы не могут с ним справиться. Слишком маленький, слишком дешевый. Пятьдесят фунтов высокотехнологичного снаряжения висят на его грудной клетке, а его убьет этот крошечный кусок дерьма, который больше подходит к школьному рюкзаку Хлои Таршиш.

Вихрь движения. Джей смотрит.

Мантия кальмара сжалась до половины своего размера. Глубоководный фокус: она исчезает. Десять щупалец втягиваются глубоко в пасть кита.

Архитеутис будет проглочен.

И Архитеутис сжимает Джея.

Джей кричит через регулятор, поток пузырьков – его вскипающий разум; он отказывается от попыток отщелкнуть самоубийственный зажим и просто пытается сломать эту дрянь у основания. Бледная масса щупалец кальмара в его периферическом зрении исчезает. Нет, нет, нет. Джей теперь рвёт мешок, пытаясь разорвать сетку. Толстое, запутанное щупальце становится тонким и напряжённым. Нет, нет, нет, нет, нет.

Его тащат вниз по склону носа кита и обратно в пасть. Он смотрит в сторону утеса, ещё может разглядеть скалы, пока поле зрения не ограничивается двумя сжимающимися челюстями, завешенными клинкообразными зубами. Джей сопротивляется, как малыш в приступе истерики, и выигрывает ярд. Его движения скользят, как во сне.

Зуб вырывает правую сторону компенсатора плавучести – никакого сопротивления, словно это желатин. В темную воду сыплются как конфетти виниловые лоскуты, полоски резинового баллона и кровавый дождь.

Кровь. Разрезал ли зуб верхнюю часть тела Джея? Его выпотрошили?

2246 PSI

Холодная, как сталь, вода проникает через разрыв в его костюме «Хендерсон. – Как тогда, когда у него порвалась молния, а папа заставил его все равно нырять. Воздух хлещет из компенсатора плавучести, в воде появляется пена, и Джей уменьшается в объёме.

Вот и всё, препятствие устранено. Сила всасывания кита хуже всего, что бывает в впадине Мортуари-Бич. Джей тянется вверх, вбивает кулак в одну из заиленную зубную лунку верхней челюсти. Всасывание закручивает его вокруг этой оси. Он по-прежнему лежит животом вниз, но теперь лицом к горлу. Джей видит, как щупальца кальмара опускаются, словно лапша, а одно из них тащит мешок для костей. Чёрный полукруг горла устремляется к Джею, словно железнодорожный туннель, слишком узкий – он никогда туда не пролезет —

Джей впивается когтями в обе стороны нёба, прямо над горлом. Его пальцы погружаются глубоко: ткань хлюпает, точно так же, как внутренняя сторона его собственных челюстей. Слизь тоже такая же, да и кит не просто стоит на месте – он крутится, словно грузовик, совершающий широкий поворот направо.

Мешок для костей сильно дергает за зажим; кальмар, которого уже нет, всё ещё тянет его за собой, как упрямый ребёнок. Джей ещё глубже впивается в мембраны своими онемевшими руками. Шёлковатые, как рыбные потроха, как выпускные платья его сестёр, как волосы его мамы. Мешок для костей резко отскакивает, и грудь Джея скользит на толстый язык, пурпурного цвета, широкий, как плечи Джея.

Джей держится, если бы только ему удалось уперться ногами по обе стороны горла…

Язык раздувается, твёрдая мышца, томное побуждение.

Этого достаточно. Руки Джея соскальзывают с скользкой ткани. Его тело уносит вперед.

Его затягивает в чёрную дыру: сначала руки, потом голова, потом всё остальное; горло кита настолько тёмное, что руки Джея исчезают перед ним.

Затем – резкий рывок: он застрял в верхней части горла, его баллон слишком велик, чтобы пролезть.

Еще есть шанс. Не сдавайся. В голове Джея прокручивается содержание полудюжины статей, которые он читал о людях, проглоченных китами. Все они – кликбейт: несчастные люди попадают в пасти китов-бородавников, да, но горло бородавника шириной с суповую банку. Этих людей спешно выплевывают. Полное проглатывание невозможно. Если только не учесть невероятное стечение обстоятельств: дайвер (худой дайвер) и кашалот (особенно крупный кашалот), у которого пищевод способен проглотить тридцатифутового кальмара.

Джей хватается, но внутри горла не за что ухватиться. Всё мокрое и вязкое. Он продвигает правую руку глубже и ощущает что-то прямо перед собой. В темноте этого не видно, но объект сместился к правой стороне горла. Какая-то мясистая колонна. Сужающаяся, как гусиный клюв. Джей не знает, что это такое, но его мозжечок, настроенный на выживание, ощущает, как морская вода течет по обеим сторонам этой колонны. А это значит, что он должен быть в состоянии ухватиться за неё. Если бы ему только удалось продеть руку сзади…

Пол под ним обрывается – механизм из костей, мышц и хрящей. Горло вертикально растягивается. Кислородный баллон Джея, ранее застрявший, сдвигается вперёд. Джей визжит в регулятор. Его правая рука соскальзывает с птичьего клюва. Происходит дезориентирующий рывок, словно в лифте, – а затем резкий рывок вперёд.

Мгновеное оранжевое сияние, когда кит на две секунды скользит близко к залитой солнцем поверхности – достаточно, чтобы Джей успел бросить один быстрый, озадачивающий взгляд на деталь в верхней части горла: два белых символа, выгравированных на тёмной плоти.

Каждый из них похож на пятиконечный трезубец.

У какого кита внутри тела нарисованы символы?

Может быть, как те знаки у Монастырского пляжа.

НЕ СТАНЬ СЛЕДУЮЩЕЙ ЖЕРТВОЙ!

Потом – тьма. Потом – ничего.

2239 PSI

Смотри – целая вселенная.

2022

Письма от Нэн: – Папа снова в больнице, спрашивает о Джее, Не разбивай мне сердце. – СМС от Евы: – Папа дома, но только потому, что врачи сдались, Джей, Не разбивай мне сердце. – Звонки от мамы, приступы отчаяния: – Он никогда не давал тебе покоя, детка, мне так жаль, но почему бы тебе не проявить великодушие и не дать ему покой?

Не разбивай мне сердце.

Ни одна из этих умоляющих просьб не исходит напрямую от папы – ни его хрипловатого «привет» на голосовой почте, ни дрожащих каракулей в письме. Эти мольбы доходят до Джея как отдаленные отголоски; Джей начинает думать о них как о собственной системе эхолокации папы. Умирающий человек посылает щелчки, пытаясь почувствовать, кто там, и ждет ответных щелчков.

Джей знает, что делает то же самое. Уехав из дома в прошлом году, он поддерживал связь с мамой и сестрами так часто, как только мог, присылая фотографии, на которых он выглядел беззаботным, занимался внешкольными занятиями, держал в руках работы с оценкой «А+. – Щелчок, щелчок, щелчок. Но эти попытки постепенно сошли на нет. Каковы шансы, что отец и сын найдут друг друга сейчас?

Это ужасно большой океан.

10 августа 2021 года Митт Гардинер покончил с собой. В течение следующих недель мама, Нэн и Ева обнимали Джея, но это казалось не так, как надо. Как будто их руки были вывернуты наизнанку, а позвоночники искривились не в ту сторону. Чем дольше останки отца оставались пропавшими, тем сильнее искривлялись их собственные кости. Джей знает, что мог бы поступить так, как они просили, и навестить папу.

Но в конце концов щелчки папы стали настолько тихими, что Джей перестал их слышать.

Спустя одиннадцать месяцев Джей не выдерживает позора, который приносят ему сестры. Он находит Хьюи. Не дома, потому что где, черт возьми, живет Хьюи? Он на Муниципальной пристани № 2. Хьюи на своей парусной лодке, в сафари-шляпе, заменяет сливную пробку в моторном отсеке. У него в кармане куртки лежит «Коран» в мягкой обложке, заменивший его маленький красный «Новый Завет» – «Новое Яйцо, – как он его называет, – который глупые христиане мило привесили к Еврейской Библии.

– Как твои зубы? – спрашивает Хьюи.

Прошел год с тех пор, как Джей видел Хьюи на похоронах папы. Беседа складывается приятно. У Джея остались странно умиротворяющие воспоминания о том, как он сидел в стоматологическом кресле Хьюи. На потолке висели светильники, стилизованные под белые облака на фоне синего неба, но Джей всегда представлял, что находится под водой и смотрит сквозь прозрачные воды на небо.

Хьюи раньше лечил зубы половине сотрудников аквариума Монтерей-Бэй. Он завоевал их симпатию своим остроумием на биологические темы. – Если не чистить зубы нитью, то из кашалота превратишься в китообразного» – шутка заключалась в том, что у китообразных нет зубов. Сотрудники рассказывали ему все свои секреты, а он послушно передавал их Митту и Джею. Они припоминают некоторые из них. Наконец, к делу.

– Я хочу знать, где он.

– Мне об этом спрашивали в береговой охране, знаешь ли.

– Ты сбил их с толку. Потому что папа не хотел, чтобы его нашли.

Хьюи откидывается на спинку стула, кривит губы, пристально разглядывает Джея.

– Знаешь, сколько второстепенных иудейских пророков упоминается в Коране? Всего один.

– Я не береговая охрана. Я из плоти и крови.

Джей наклоняется вперёд. У него хрустят позвонки. Болят суставы. Он морщится. Он чувствует себя старым. Он замечает, что Хьюи это заметил – и, похоже, это именно тот знак, которого Хьюи ждал. Джей знает, что сейчас получит нужную информацию – конкретные координаты. Но сначала – ещё немного болтовни. С Хьюи это всегда цена входа.

– Позволь мне рассказать тебе об уроке этого пророка. Истина никогда не перевешивает милосердия.

МИЛОСЕРДИЕ

2220 PSI

(Где ты)

2219 PSI

((Где ты))

2218 PSI

(((Где ты)))

2217 PSI

((((ГДЕ ТЫ))))

2020

– Знаешь что? Я рад. Я больше не буду участвовать в этом. В этой грязной торговле: водой, китами. Ты же понимаешь, что именно этим мы и занимались, да? Мы с тобой – соучастники, Джей. Часть этого водоворота.

Одна лодка на якоре, шестнадцать пивных банок, катающихся по палубе, один отец, один сын. Джей слышит отдаленный смех, стук пришвартованных лодок, хлопанье флагов на верхушках мачт. Ясная ночь, над головой – миллиард звёзд, а до причала полмили. Но ветрено. Волны высотой в три фута. Если он закричит, он не уверен, что его крик достигнет ушей людей.

Папа пьян как никогда раньше. Девять часов назад двое пассажиров из Омахи наклонились через правый борт «Слипа, – чтобы сфотографировать горбатого кита, выпрыгивающего из воды, и поручень просто вырвался и упал в воду. Плюх, плюх – оба пассажира оказались в воде, не дальше чем в пяти футах от корпуса, но продолжали так истерично кричать, что папа, вытащив их на борт, прикрикнул, чтобы они заткнулись. Папа приступил к огораживанию места, где был вырван поручень, но у него дрожали руки. Он знал, что его везение закончилось.

Джею стало тошно. Он тоже это знал.

Звонок поступил в сумерках, в час «жемчужины. – Небрасканцы подали жалобы. Лицензия Митта была приостановлена до проведения осмотра его судна. Прибыль и так была ничтожной из-за Covid. А теперь ещё и это? «Слип» никогда не пройдёт осмотр, они оба это знали. Папа вложил всё в эту лодку и в этот бизнес. И то, и другое было закончено. Поэтому он бросил здесь якорь и приступил к тому, чтобы опустошить судовой груз дешёвого пива – прощальный тост за свою последнюю попытку цивилизованной жизни.

Он раздавил банку о своё нахмуренное чело. Над правым глазом у него кровь. Новый шрам, который присоединится к остальным. Кровь и на подбородке тоже. В последнее время папа постоянно кашляет кровью. Это не вписывается в то, что Джей знает о Covid-19.

– Чем больше мы вылавливаем, тем больше лодок. Чем больше лодок, тем больше сетей, в которые попадаются киты. Тем больше винтов, которые их рубят. Тем больше мусора им приходится есть – целые животы, набитые пластиком. Тем больше шума, Джей, все эти сонары – это сводит их с ума. Потом киты больше не испражняются там, где положено. Если они не испражняются как надо, то не удобряют воду для планктона. Планктон поглощает больше CO₂, чем эти гребаные тропические леса. Потом мы все умрём. А кто зарядил ружьё? Я и ты – и всё ради того, чтобы какие-то жирные корнхаскеры могли выложить селфи.

Ещё одна банка раздавлена. Кровь над левым глазом. Теперь две вертикальные полосы, как у клоуна.

– Надо взорвать лодку. Прямо сейчас. Чтобы тот, кто получит её следующим, не смог продолжить этот цикл. У меня в машинном отделении корзина с промасленными тряпками. По полной, Джей. Взорви. Её.

Глаза Джея сухие, настолько широко они раскрыты. Он снова смотрит на причал, на волны высотой в три фута. Он мог бы прыгнуть в воду, попытаться доплыть.

– Давай, посмотри как следует на свою драгоценную землю. – Смех папы громкий, безмелодичный, маниакальный. Переходит в кашель: кровь, похожая на резиновые нити. – Мы не вернёмся. Мы будем сидеть на этой палубе и пить, пока не превратимся в нечто, что киты смогут легко проглотить. Мы им это должны, не так ли?

Он топает обратно по палубе. По гнилой палубе.

– Уважать зверя – это не глазеть на него через стекло в музее или с палубы чартерного катера. Уважать зверя – это жить с ним. Инуиты построили всё своё общество вокруг кита. Один кит кормил целую деревню. Каждая часть этого кита становилась частью их жизни. Инструментом для работы или магией для шамана – туурнгака. Чёрт. Где эта кружка? Кружка с надписью «СПАСИТЕ КИТОВ. – Я хочу её, Джей, чтобы разбить.

Две толстые полосы крови стекают по щекам папы от ударов пивными банками, теперь ещё одна – по шее, слюна с признаками недиагностированной мезотелиомы. Он ходит туда-сюда по оцепленной лентой зоне, где упала пара из Омахи. Джей прижался к другому поручню, готовый перепрыгнуть через него, если что-то случится. На случай, если папа тоже упадет с лодки, и Джею придется спасать его пьяную задницу. Или если Джей решит доплыть до берега – вариант, который с каждой секундой кажется всё менее безумным.

– Охотники на китов из племени инуитов жили отдельно от остальной группы. Выходили на каноэ. На крошечных каноэ. И это не были неравные бои – у них не было китобойных пушек, как те, что придумали позже. Ты сражался за этого кита. Ты умирал за него. За каждого убитого кита тебе делали татуировку. Настолько это было важно. Настолько важно, что если ты умирал, тебя мумифицировали и всё равно брали с собой на следующую охоту.

Папа кашляет. Татуировки блестят, словно их только что нанесли. Глаза золотистые, как пиво в сумерках.

– Ты сделаешь это для меня, Джей? А? После того, как мы взорвём эту лодку? Оттащишь мою мёртвую задницу обратно на корабль? Сделаешь из меня гарпун? Они так тоже делали. Думаю, я был бы счастлив в роли гарпуна. Без угрызений совести.

Джей уставился на него. Правильных ответов нет.

Может, это из-за наклона палубы, но папа подходит быстро – через секунду он уже стоит, нависая над Джеем, с красными выпученными глазами, а на подбородке кровь смешивается со слюной и пивом.

– Сколько тебе уже лет, а ни одной татуировки? Смотри, смотри.

Папа наливает пиво на ладонь, смачивает в нём два пальца. Он прикасается этими пальцами к щеке, проводит ими вбок. Кровь размазывается горизонтальной полосой. То же самое он делает с другой стороны: две щеки, два креста. Это придаёт его одурманенной голове новую ориентацию, дикую ясность, словно его лицо содрали и прикололи к доске.

Папа оторвал язычок от банки пива, поднял руку Джея за запястье, как ребенка, и вложил язычок ему в ладонь.

– Давай.

Джей уставился на металлическую крышку. Острый край там, где её сломали.

– Что делать?

Папа указывает на красный крест на его лице.

– Раскрась лицо, Джей. Как у аляскинских инуитов. Сделай себе небольшой надрез.

– Ты хочешь, чтобы я порезался?

– Всего лишь небольшой надрез. Это то, что мы делаем, Джей.

Страх Джея становится жгучим, желеобразным, как кипящий жир.

– Я не буду резать себя пивной крышкой!.

Папа хмурится. Он запускает руку в задний карман и вытаскивает его, как будто это ерунда: нож. Не дайверский нож – он не настолько лицемер. Его глаза остаются золотыми, но зрачки – черные дыры. Он раскладывает карманный нож, а затем выливает пиво через перила.

– Это для китов. Охотники всегда заботятся о том, чтобы киты насытились. Возьми нож. Раскрась лицо, как я говорю. Тогда киты узнают тебя с первого взгляда. Они будут уважать тебя. Оставят в покое. Там, внизу, нечего бояться, Джей. Ни акул, ни скатов, ни косаток. Ничто там не хочет нас съесть.

То, что происходит дальше, происходит быстро. Может, лодка дернулась, пока папа пытался передать ему нож. Джей точно знает только то, что лезвие летит ему в лицо. Он кричит, отклоняется плечом, увернувшись, и бьет обеими ногами, ударяя папу в бедро, локоть, плечо – это их самый тесный контакт со времени рождения Джея. Папа пытается смягчить падение, но его ладони хрустят, натыкаясь на очередные пустые пивные банки, и теперь он тоже кричит. Это перерастает в самый ужасный кашель, который Джей когда-либо видел: кровь, слизь, что-то похожее на ткань.

Лодка не взрывается. Взрывается папа.

Джей поднимается, бежит к носу, ощупывает себя в поисках ран, не находит ни одной, но знает, что они есть.

Митт Гардинер стоит, ошеломлённый, моргая и глядя на свои разорванные ладони.

Его голос – как ветер. – Что с тобой не так?

– Держись от меня подальше.

Воздух, вырывающийся из пробитого живота: четыре слова, которые Джей ждал пятнадцать лет, чтобы сказать.

Папа на мгновение застывает, затем прижимает кровоточащие руки к своему окровавленному лицу. И смеется. Кашель, похожий на рвотные позывы. Он сгибается под силой этого звука.

– Ты меня не слушаешь, Джей! Эти инуиты? Их охотники? Вот какая жизнь нам нужна. Суша? Город? Наш район? Наш дом? Как вообще можно жить внутри такой территории? На воде никому ничего не принадлежит.

– Тогда уходи!

Какой кайф – прорычать это, когда легкие наполняются силой.

Папа погрузился в свои мысли. Он опускается на колени. Сжимает ладони так сильно, что из них сочится кровь.

– В ту же секунду, как ты запустил гарпун в кита, ты бросился на дно лодки. Вот так. Ты молился туурнгаку, чтобы леска выдержала. Давай, Джей. Помолись со мной. Ты же любишь молиться, разве нет?

Джей перекидывает ногу через перила.

И держится.

Он чувствует это. Пауза в адских порывах ветра. Прямо здесь, в эту секунду, призраки старых китобоев прорезали пространство. Пространство для разбора, которого у Джея и его отца никогда не было. Они могут поговорить. Джей знает, что они могут. Они, наконец, достаточно опустошены. С их враждой можно справиться. Понять её. Уладить, если не исправить. Совместная молитва, конечно, если хочешь так на это смотреть.

Папа бросает взгляд на Джея, на его ногу, на перила.

– Ты не справишься. У тебя слабые лёгкие.

Слабые лёгкие.

Вот и всё. Открытое пространство замыкается.

Плавание будет болезненным, но не так, как пребывание здесь.

– Просто помни, – говорит Джей, – ты тот, у кого была семья. Ты тот, у кого были обязанности, с которыми ты не справился.

Руки папы опускаются. Размытые кровавые кляксы на лице. Глаза цвета кости, сверкающие из-под красных гребней и коричневых наростов. Его рот, когда он его открывает, шириной в три фута. Джей перекидывает другую ногу через перила и прыгает, но не успевает избежать последних слов, которые он когда-либо услышит от своего отца.

– Разве у сыновей тоже нет обязательств?

2216 PSI

Вздох: запах пластика: регулятор – сжатый воздух; глоток, сухость: кашель – пробуждается, вдох – зловоние/гнилое мясо: рвотный рефлекс: удушье; он сваливается, лицом на что-то мягкое/мягче воды – вода; где вода: он не под водой: должно быть, на суше: где-то в темноте – пещера/нора/багажник машины:

его похитили; пытается пошевелиться: не связан – но тесно/он в мешке, в герметичном мешке; но тепло/скользко: от крови? – его крови? – и пытается перевернуться: у мешков есть отверстия; его баллон зацепляется: он всё ещё в снаряжении для дайвинга; кто бы засунул его в мешок со всем его снаряжением для дайвинга —

Мешок сжимается. Сильно. Джея выжимают, как мокрую тряпку, от ног до головы, нос согнут, маска вдавлена в лицо, регулятор втиснут в зубы, во рту – сливовый привкус разбитой губы. Его икры, бедра, бёдра раздавлены металлическим обручем. Мешок ослабляет хватку, но его грудная клетка и кости продолжают «петь»; он никогда так остро не ощущал своих внутренних органов – всех этих губчатых «буханок, – спрессованных вместе, – эластичного хруста и вызывающего синяки расслабления.

Без металла и пластика его баллона и компенсатора плавучести он был бы раздавлен. У Джея не должно было быть никаких мыслей, кроме как дёргаться, лягаться, спасаться, но вместо этого в его голове, словно серия колокольчиков, звенит музыкальная цепочка мыслей.

Некоторые животные не используют зубы для пережевывания пищи.

Некоторые пережевывают пищу желудком.

Это называется перистальтическими волнами – тем же движением, что и у удава, который сжимает пищу, продвигая её по кишечнику.

Память Джея вспыхивает, переходя от туманной путаницы к ярким психоделическим образам. Всё возвращается: горчичные ламинарии, радужные водоросли, чудо с щупальцами, живая гора, щелчки, словно удары кулаками, – он как обломок в водовороте и в мягком объятии ленивого пурпурного языка.

Горло где-то позади него.

Всё его тело находится внутри желудка.

2160 PSI

Сглатывание заняло две секунды. Сначала давление из-за пределов пищевода – наверняка это было наполнение легких гиганта. Затем – единственное, сейсмическое пульсирование – наверняка это был «мясной метеорит» бьющегося сердца гиганта. Теперь Джей здесь, на шесть футов глубже внутри кита, в черноте желудка, желудка, каждая часть его тела содрогается от перистальтического сжатия.

Пространство здесь не намного шире пищевода. Джей пытается пошевелиться, но его парализует страх, и все, на что он способен, – это повернуться на бок.Его баллон мешает этому. Как и тёплый, похожий на резину желудок, который сжимает его, словно мокрый спортивный носок. Хлюпанье морской воды об его обнажённую левую стопу и лицо. Хлюпающая желеобразная масса криля. Каменистые раковины крупных ракообразных. Еда, одни только остатки пищи. Он тоже – пища.

Если бы Митт не покончил с собой. Если бы Джей не пошел за его костями. Если бы он не доплыл до края каньона. Если бы он не прикрепил мешок для костей к компенсатору плавучести.

Новая вспышка страха разгорается внутри его измученного тела.

Мешок для костей. Он запутался в…

Холодный, мокрый, быстрый и колышущийся: щупальце кальмара обвивается вокруг шеи Джея.

2137 PSI

Джей выжил после поглощения. Так же как и Architeuthis. Двадцать присосок, окруженных зубами, острыми как пильные лезвия, впиваются в шею Джея. Он чувствует, как капюшон его гидрокостюма сжимается, а затем – хлынул поток жидкости.

Его горло перерезано, жизненная кровь хлещет наружу. Нет, жидкость слишком холодная – это разрез на его неопреновом капюшоне, герметичное уплотнение нарушено, соленая вода хлещет внутрь. Ледяная жидкость стекает по его туловищу и вытекает из разрыва в виде китового зуба на правой стороне гидрокостюма.

Джей отрывается, но куда ему бежать? Желудок растягивается, не сильно, может, на фут – это толстый, веревочкообразный «спальный мешок» из мышц.

Вторая щупальце кальмара обвивается вокруг левой ноги Джея, как питон.

Третье опоясывает его талию.

Джей впивается ногтями в щупальце на шее, мягкая ткань, шарообразная плоть, но сжимающая так крепко, что ему приходится впиваться ногтями, разрывая мембрану. Другой рукой он отталкивает ряды присосок, хлещущих по нему, жаждущих пульса в его запястьях.

Мокрые шлепки со всех сторон: остальные щупальца кальмара борются с желудком. Архитеутис в таком же панике, как и Джей, осознавая, что его жизнь сократилась до укола булавкой. Джей чувствует волнение и хруст очередной перистальтической волны, но гигантский кальмар, растянувшийся по всему пространству, поглощает самое худшее из этого.

Скрежет желудка прижимает кальмара к Джею – толстую, грязную оболочку, липкую кучу конечностей, а в центре всего этого скрывается сама твердость: железный клюв. Прижатый к Джею,

кальмар прекращает борьбу с бесформенным врагом – желудком. Все десять конечностей обвиваются вокруг Джея.

Удушение.

Джей не может даже вздохнуть. Его дыхательный аппарат не сработает, если ребра не раздвинутся, а кальмар давит, как мокрый цемент. Сквозь желеобразную массу кальмара пробиваются три твердых маленьких кулачка. Джей знает, что это такое.

У гигантского кальмара три сердца.

У Джея – только одно.

Человек против океана. Это неравный бой. И никогда им не был.

2112 PSI

По всей коже Джея лопаются сосуды. Кости скрипят. Его горло начинает сдавливаться под давлением. Затем он чувствует, как давление кальмара ослабевает – какая-то часть его организма сломалась. Стенка желудка, давящая внутрь, оказывается для кальмара непосильной. Происходит холодный всплеск – шквал крови головоногого. Судороги прокатываются по конечностям кальмара, и присоски с зазубринами вянут.

Со звуком «хлюп, – обмякший кальмар скользит вверх по телу Джея, словно натянутое резиновое полотно. Джей чувствует, что в «Архитеутисе» ещё остались силы сопротивляться, но кальмару нужна свежая морская вода так же, как Джею нужен воздух, а здесь её всего лишь детский бассейн. Гигантский кальмар быстро умирает.

Затем он исчезает, уносимый потоком через канал мимо головы Джея.

Вместе с ним уносит рыбу, ракушки и пряди ламинарии.

Джея тоже уносит в том же направлении, словно зубную пасту, выдавленную из тюбика, но у него есть вес костей, плюс компенсатор плавучести и баллон. Он чувствует пластиковую сетку мешка для костей, освободившуюся от захвата кальмара.

Перистальтическая волна утихает. Желудок расслабляется, как разжатый кулак.

Джей знает, что она снова сожмется.

Без влажных хлопков кальмара дыхание Джея звучит громко – его пугает, насколько громко: вдыхание через стерильный регулятор похоже на шипение велосипедной шины, а выдыхание – на кашель больного мезотелиомой. За сотни погружений он никогда не слышал себя таким. Он гипервентилирует. Осознание этого только усугубляет ситуацию. У него закончится воздух. Но задолго до этого он потеряет сознание, желудок сдавится, и он исчезнет, как кальмар.

Еще воздуха, ему нужно больше воздуха. Он приоткрывает нижнюю часть маски, обнажая свои ноздри. Невыносимая вонь. Протухший рыбный рынок, рассол и кровь. Сладкий запах дыни, исходящий от свернувшихся бактерий. Ещё и моча, горячая, липкая. Может, его собственная, промокший гидрокостюм, а может, аммиак. Вспоминается, что кальмары пропитаны этой штукой.

Он резко закрывает маску. Слишком поздно. Его тошнит. Его стошнит. Боже, только не это. Он не хочет вдыхать рвоту. Но нельзя просто так снять регулятор. Он прощупывает рукой свой компенсатор плавучести и находит запасной регулятор. Он дергает его. Тот не сдвигается. Ему нужно блевать. Он тянет сильнее. Но он не под водой, поэтому запасная трубка не плавает свободно, а зажата под ним.

Джей блюет. Из его регулятора брызгает грязь. Гранола на завтрак, которую его желудок превратил в кашицу. Теперь он сам оказался в желудке: будущая кашица. Боже, боже, боже, боже. Его лёгкие кажутся огромными и горят. Ему нужно дышать. Он делает крошечный глоток воздуха, отфильтровывая рвоту губами и языком. Затем он сильно выдыхает и нажимает кнопку сброса на регуляторе. Остатки рвоты вырываются наружу.

Он вдыхает. Его лёгкие пронзает ощущение, будто их колют осколки стекла. Его собственная желудочная кислота. Джей крепко зажмуривает глаза – чёрнее чёрного, веки сжимаются. Слёзы боли просачиваются сквозь них и склеивают ресницы. Каждая часть его тела болит. Выхода нет. Нет места, чтобы развернуться и найти пищевод. Он хочет, чтобы всё это исчезло.

Сон. Его единственная защита. Именно этим он занимался в каждый свободный час с тех пор, как уехал из дома два года назад. На диванах и полах, в парках и на пляжах, на скамейках и трибунах. Почему бы и не внутри желудка? Так конец наступит без этого пронзительного страха ожидания. Джей крепко сжимается в комок. Вся его жизнь, воспоминания об которой всплывают в этом месте, пролетела так быстро. Пусть и смерть наступит так же быстро.

2083 PSI

(Где ты?)

2060 PSI

Сила тяжести сильно давит на Джея. Кит, должно быть, поворачивается. Непроницаемое тело, изгибающееся. Джей полудремлет. Он представляет себе подводную лодку с панцирными пластинами броненосца, способную к изящным изгибам. Он чувствует – или притворяется, что чувствует – отголоски этого усилия: мышцы размером с трактор, выпячивающиеся, и кости, двигающиеся как поршни, перераспределение гигантских органов, чтобы дать место этой механике.

((Где ты?))

Теперь он не спит. Бдительность возвращается, как пробуждающаяся от бездействия конечность.

(((Где ты?)))

Вопрос, который Джей задал, когда искал останки Митта. Вопрос, который зададут мама, Нэн и Ева после того, как Джей официально пропадет без вести. Вопрос, который Хьюи, возможно, задаст, когда в следующий раз будет плыть по этим водам, вглядываясь в волны, острые как лезвия, и вспоминая два поколения пропавших Гардинеров.