Текст книги "Во чреве кита (ЛП)"

Автор книги: Даниель Краус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

В проповедях это называют причастием.

Джей улыбается, сжимается ещё сильнее. Умереть здесь гораздо лучше, чем умереть на суше, где его бледный, зловонный труп одели бы и надушили, только для того, чтобы скорбящие, стремящиеся избежать подобной участи, показывали ему задницы, а затем зарыли бы в переоценённую землю, из которой его лучшей надеждой на бессмертие стала бы окаменение: камень в будущем музее, выставленный рядом с другими давно умершими курьезами.

Нет, спасибо. Один билет на наблюдение за китами.

Он пребывает в благоговейном трепете. Станет предметом благоговейного трепета. Сын, брат, отец.

363 PSI

(Нам жаль, что тебе не удалось выбраться)

Дрожащий голос Митта, запертый в угасающем теле кита.

Кивок Джея вызывает рябь в желудочном шламе.

– Всё в порядке.

(Мы слабы)

– Всё в порядке, папа.

(Мы скоро умрём)

– Папа. Папа. Тсс.

Тсс: Митт сотни раз заставлял Джея замолчать за те дни, пока Джей не осознал, как его детская болтовня портит тихую идиллию отца. На пляже, где Митт часами прислушивался к океану. На лодке, где Хьюи ловил рыбу, а Митт был очарован волнами, только волнами. Под водой Джей стремительно перемещался от камня к камню, от существа к существу, в то время как Митт израсходовал половину своего баллона, изучая одно-единственное дерево ламинарии. Как мир мог быть «скучным и однообразным, – а затянувшаяся бездеятельность Митта – нет?

Теперь Джей понимает. Всё, чему он надеялся научиться после окончания учёбы и уезда из Монтерея, диплом в Беркли, работа в Йеллоустоуне – всё это здесь. Бесконечное внутри бесконечно малого.

Посмотри на живот. По-настоящему присмотрись к нему. Посмотри на колеи, проложенные по сосудам и жиру. Посмотри на бури Юпитера. Долины огня. Рушащиеся созвездия. Миллион слёз. Тропы через леса. Динозавры, будущие динозавры. Жёлтый полумесяц. Мужчины, женщины, змеи. Целующиеся губы. Серебряный ритуал колец. Пучки розовых шариков. Изогнутая спина возлюбленной. Детские пухлые щечки. Морщины пожилых людей. Расколотые континенты. Неверная дорога. Потоп. То, что утонуло и всплыло. Снегопад. Дерево, на которое можно залезть. Паутины. Солнечные вспышки.

Тсс. Видишь?

332 PSI

Последний проблеск биолюминесценции гаснет.

Джей, теперь уже ослепший, закрывает глаза, погружаясь в бархатную тьму, и проводит рукой по своему компенсатору плавучести, пока не находит аварийный зажим. Медленно он отсоединяет его. Большим пальцем он сжимает пружинную фиксирующую защелку внутрь, освобождая крючок. Он прижимает его к подушечке большого пальца. Возможно, он достаточно острый, чтобы оправдать своё прозвище. Он мог бы проткнуть себе яремную вену. Правда, для этого ему придётся снять капюшон, снять неопреновый бандаж с шеи. Всё это кажется таким сложным.

Он вспоминает, что Хьюи говорил об Иисусе и самоубийстве. Он думает о монастыре кармелитов. Он думает о грудной клетке святилища размером с кита. Он позволяет защелке упасть в грязь – и она исчезает.

– Может, нам… стоит помолиться.

(Слишком поздно)

(Чтобы начинать сейчас)

Голоса обоих замедляются.

– В Библии есть… история на любой случай.

(Стейнбек лучше Бога)

– Да ладно тебе. Ты же читал только «Каннери-Роу».

(Ты же читал только «Каннери-Роу»)

– Ладно. Давай. Расскажи мне что-нибудь о Стейнбеке.

(Стейнбек получил образование)

(морского биолога)

– А-ха. Вот почему. он тебе нравится. Я помню один эпизод. из книги. Где тот парень. главный герой. он собирает морских звезд. Он вытаскивает их из мешка. А морские звезды любят цепляться за что-нибудь. Но цепляться не за что. Поэтому они цепляются друг за друга. Так крепко, что запутываются в узел. Это было классно. Представить себе.

(Все наши так называемые успешные мужчины – больные люди)

– А?

(Ты хотел цитату)

– А, да. Верно.

(Есть ещё)

– Продолжай.

(Все наши так называемые успешные мужчины – больные люди с больным желудком и больными душами)

– Желудки, да? Это довольно неплохо.

(Конечно, это хорошо)

(Это же Стейнбек)

– Знаете, что? Какая часть мне понравилась?

(Мы рады, что тебе понравилось)

– Часть, я сказал. Одна часть. Когда проститутки сшили лоскутное одеяло из нижнего белья.

(Нам тоже раньше нравилась эта часть)

Джей никогда не узнает, каково на ощупь прозрачный шелк нижнего белья. Но слизистая оболочка желудка – это не так уж и плохо.

(Нам следовало спросить, какая часть тебе понравилась больше всего)

(Нам жаль, что мы никогда не задавали вопросов)

(Мы хотели знать, но боялись)

– Чего?

(Ответы на вопросы имеют свой вес)

(А мы хотели оставаться легкомысленными)

(Нам жаль)

– У нас осталось. Несколько минут. Что ты хочешь знать?

Не только голос. Сердце, пульс, лёгкие – всё замедлилось.

(У тебя есть девушка?)

– Нет.

(У тебя есть парень?)

– Я ценю. Это. Но это сложно. Пандемия.

(Кем ты хотел стать, когда вырастешь?)

– Кем-то, связанным с природой. Сотрудником парка. Кем-то.

(Ты когда-нибудь хотел завести собаку?)

Джей смеется. Чувствует себя хорошо, несмотря на проколотые лёгкие.

– Странный.

(Нам всегда было жаль, что у вас, ребят, никогда не было собаки)

– Не переживай. Это самая меньшая из наших проблем.

(Чего ты надеялся достичь?)

– Сделать что-то, от чего людям было бы хорошо.

(Ты бы это сделал)

– Спасибо.

Не будет ни девушки, ни парня, ни карьеры, ни следа, оставленного в этом мире. Но это не является препятствием для того, что Джей чувствует здесь и сейчас. Простое разделение надежды, груз которой, в конце концов, не так уж и тяжел, – это чудо. Облегчение. Возвышение.

Всплытие на поверхность.

301 PSI

Бух. Бух.

Это похоже на толчки стаи кашалотов. Джей слегка подпрыгивает в «пищеварительном гамаке. – Кит покачивается вверх и вниз. Волны – более крутые, чем те, что Джей испытывал до сих пор. Возможно, есть одно объяснение. Кит заплыл на песчаную отмель, и эти удары – это его брюхо, касающееся дна при каждом набеге волны.

Это вполне соответствует всему, что знает Джей. Киты, попавшие в беду, часто направляются к побережью, плывут параллельно пляжу и даже подплывают брюхом к песчаной отмели, где силы, обычно затрачиваемые на плавание, можно направить на дыхание. Мелководье также теплее, что позволяет китам сэкономить энергию, необходимую для поддержания температуры тела. Существует опасность выброса на берег. Джей надеется, что этого не произойдет.

Если какой-то кит и заслуживает «китового падения, – то это именно этот.

Дрожь в животе похожа на рыдающие плечи. Джей гладит дрожащую ткань.

– Всё в порядке. Не сопротивляйся.

Сейчас он у постели папы. Наконец-то он добрался сюда.

Джей чувствует за спиной маму, Нэн, Еву, Хьюи. У него возникает забавная мысль. Никто не несёт в себе лучшие части себя. Лучшие части – те, что хранятся внутри других.

– Отпусти, папа.

Остов кита стонет, словно старый сарай, противостоящий шторму. Нерегулярные ритмы – органы кита перестали играть в унисон. Джей ощущает холодный запах крови, маслянистую пленку, застывающую на поверхности грязи. Высоко вверху – дыхало. Криков больше нет. Дыхало задыхается, задыхается, задыхается.

(Джей)

– Не говори.

(Джей, мы)

– Что бы это ни было, я понимаю.

(Мы хотим, чтобы ты сбежал от нас)

– Папа. Папа, я не могу.

(Я хочу, чтобы ты сбежал от меня)

Джей качает головой, застегивая капюшон по запачканному кровью животу.

Но он не может не слышать того, что только что сказал голос.

Джей задыхается. Дыхало тоже задыхается, словно отец и сын управляют им совместно.

Легкие почти пусты.

Но сердца… Сердца полны.

(Я всегда хотел, чтобы ты сбежал от меня)

(Только я забыл, забыл, забыл)

2005

– Мой сын.

Лицо мужчины. Большое, как луна. Глаза – серые кратеры. Шрамы – размытые русла ушедших вод. Сила притяжения: Джей хочет остаться с этим лицом навсегда. Джей покачивается. Но не в желудке кита. Его качают в сгибе руки. Джей чувствует соленый привкус. Это не проглоченная китом морская вода. Это слезы, капающие с лица мужчины.

Этот мужчина – его папа.

Джею один месяц.

Нет, просто у него нехватка кислорода. У него кровоизлияние в мозг. Ничего из этого не реально.

Но что же реально? Есть то, что мы видели, слышали, нюхали, пробовали на вкус, трогали. А есть то, что мы знаем каждой тромбоцитой как истину. Джей – новорождённый, этот великан – его отец, и если он не может в это поверить, он может поверить в ту трещину на потолке, которую видел уже миллиард раз. Запах детских игрушек, напоминающий коричневый сахар. Фоновый гомон его сестёр. Звон посуды в раковине. Запах подгузников. Это дом.

Папа шепчет. Слёзы продолжают капать. Последние слёзы, которые Джей когда-либо увидит у него.

– Я тебя не стою.

Нежная гортань Джея не может сформировать слов. Но его мысли стары, как океан.

(Да, ты стоишь, папа)

– Я тебя испорчу.

(Конечно, папа)

– Но, может быть, я смогу чему-то тебя научить.

(Я уверен, что сможешь, папа)

– Чтобы однажды ты смог жить так, как хочешь. Делать всё, что захочешь.

(Почему ты так торопишься, папа?)

– Я позабочусь об этом. Я дам тебе все инструменты.

(Мне не нужны инструменты, папа)

– Чтобы в решающий момент, сынок, ты знал, что делать.

(Папа, всё, что мне нужно, – это ты)

274 PSI

Джей открывает глаза и видит туманную чёрную велюровую тьму. Но у него выросла мистическая вторая пара глаз, и он видит кишку в её прежнем фосфоресцирующем зелёном цвете. Каждая светящаяся точка – яркий разум, собравшийся, чтобы стать свидетелем этого биологического чуда, этого эволюционного ползания: желудка, который одновременно является маткой.

Он готов к родам.

– Папа…

(В прямом эфире)

– Ты уверен?

((В прямом эфире))

– Может, есть другой путь?

(((В прямом эфире)))

– Дай мне время подумать!

((((В ПРЯМОМ ЭФИРЕ))))

Закон Митта по-прежнему действует. Каждое нервное окончание Джея искрится. От этого учащается дыхание. А это потребляет больше кислорода. Из его баллона вырывается воздух, и он стал настолько разреженным, что Джей чувствует – или ему кажется, что он чувствует – этот другой запах. Этот крадущийся, скрывающийся запах настолько всепроникающий, что он ни разу не задумывался о нём с тех пор, как покинул вторую камеру желудка.

Запах свалки Шеол.

Метан.

Желудок кита полон метана.

Что сказал Митт, пока Джей висел на гортани?

(Ты никогда не был один)

Нэн помогла Джею выбраться из горла. Теперь на очереди была другая сестра Джея, остававшаяся в тени Ева, год как закончившая колледж и занимавшаяся тестированием оборудования в биолаборатории Сан-Хосе после изучения химической инженерии в Калифорнийском университете в Ирвине – специальность, которую оживляли причудливые эксперименты, которые она воспроизводила, словно фокусы, во время визитов домой. Обычные бытовые предметы, дамы и микробы, цельное молоко плюс уксус плюс бумажные полотенца плюс микроволновая печь равняется полимерному пластику, разве это не здорово?

Ева научила Джея именно тому, что ему нужно знать.

Он шевелит руками. Они не ожидали, что когда-нибудь снова смогут двигаться, и теперь, сломанные кости хрустят, суставы скулят. Джей погружает руки в ил. Среди застрявших рыб, криля и ракообразных он отбирает знакомые предметы. Ласта для дайвинга. Бетон. Спортивный носок. Полиэтиленовые пакеты.

Картонная коробка.

В каскаде причудливого света Джей читает надпись на коробке так же легко, как и в первый раз. Сплющенная. Потрепанная. Исчезающий красный цвет. Поцарапанная иллюстрация с кастрюлями и сковородками. Крупными буквами: BRILLO. Менее крупными: Больше мыла, дольше хватает! Аромат свежести лимона! Еще мельче: 10 мыльных губок со стальной ватой.

Трудно думать, дыхание тяжелое, регулятор шипит, словно кофе, капающий на плиту, – он проверяет приборную панель: плохие новости – 274 psi, глубоко в зоне опасности. То есть, если приборная панель еще не сломалась от тех же ударов, что сломали его самого. Хватит об этом, думает он: в извилинах мозга Джея лежит урок из уроков химии, руководства по выживанию, дети на игровой площадке, жаждущие разрушения.

Стальная вата – это растопка. Для особого рода искры.

Джей перематывает назад. Просматривает всё своё утро в ускоренном обратном порядке. Падение вверх, к гортани. Кит, стремительно ныряющий хвостом вперед в глубины. Косатки, аккуратно возвращающие украденное мясо на место. Склеенные барабанные перепонки. Рука, не пронзённая Бики. Вход и выход из вулкана второй камеры. Схватка с архитеутисом больше похожа на прощальное объятие. Ногами вперёд в пищевод. Прыжки из пасти кита вверх по склону каньона, ил, разлетевшийся при поиске костей Митта, всасывающийся обратно на место. Гребля в неправильном направлении через опасную зону Монастырского пляжа. Спуск задним ходом по тропе Кармель-Медоуз. Езда задним ходом к дому в Таршише. Перевёрнутый лабиринт через дом, кухню, закрытый ящик, распахивающийся с треском.

Стоп. Вот здесь.

Джей наполнил карманы своего компенсатора плавучести батарейками.

В основном батарейки типа D, чтобы набрать те пять фунтов, которые он не смог добыть в виде грузов для погружения. Но не хватило, и он засунул туда ещё несколько разных. Позже, окружённый пятьюдесятью китовыми зубами, Джей швырнул батарейки в море вместе со своими грузами. Но батарейки маленькие и надоедливые. Прежде чем взобраться в пищевод, Джей порылся в поисках ещё батареек, нашёл их и выбросил.

Джей засунул руку в карман компенсатора плавучести. Нащупывает.

Ничего. Пусто.

Его надежды тоже иссякли. Подожди. Постой. Что-то есть. Его онемевшие, обожженные кислотой пальцы едва ощущают это. Он обхватил предмет ладонью, как раненого крапивника. Он вытаскивает его, прижимает к себе, гладит его восемь углов, пока не убедится, что это такое.

Одна 9-вольтовая батарейка.

Соединенные стальной ватой, две выводы 9-вольтовой батарейки замкнут цепь. Цепь создает искру. А что может сделать одна искра? – спросила Ева. Ее глаза были кошачьими от опьянения катастрофой. Городские улицы, разорванные подземными газопроводами. Угольные шахты, охваченные белым пламенем. Жилые комплексы, превратившиеся в серый пепел в результате возгорания утечки газа. Даже городская легенда – взрыв метана во время колоноскопии, задница какого-то бедняги разорванная в щепки. Жутко, потому что в этом есть доля правды.

Метан – горючий газ. Даже взрывоопасный.

Митт сам это сказал, пьяный, с палубы «Слипа.

До небес, Джей. Взорви. Это.

243 PSI

Джей прижимает позвоночник к разорванному сфинктеру пищевода. Он зажимает 9-вольтовую батарейку под подбородком, чтобы обеими руками раскрыть раздавленную коробку из «Брилло. – Старый клей держится упорно. Он пытается просунуть палец между клапанами, но рука у него дрожит – то вверх, то вниз, то в разные стороны. Он задыхается при каждой неудачной попытке.

– Блядь!

Он вытаскивает регулятор, наполняя рот метаном, который шипит, как керосин, и зажимает картон между челюстями. Один из его зубов изгибается. Если Джей укусит, зуб отломается. Он кусает. Зуб ушел в прошлое – ещё одна отколотая кость, ещё одна струйка крови, но какая разница, он треплет коробку челюстями, как собака кролика.

Она разрывается.

Регулятор обратно в рот. Хрип, хрип – дыхало сочувственно вторит ему – хрип, хрип. Джей раскрывает коробку. Она забита плоскими дисками. Скорее всего, серебряными, лимонно-желтое мыло давно вытекло. Джей хватает одну стальную губку и бросает остальные. Другой рукой он достает 9-вольтовую батарейку из-под подбородка. Он держит их рядом друг с другом – две половинки цепи.

(Нет, Джей)

– Я… должен… едва могу… дышать…

((((ДУМАЙ, ДЖЕЙ))))

Ева вернулась, её глаза сияют настолько ярко, что Джей видит их сквозь солнцезащитные очки, пока она описывает полыхающие фабрики, улицы, подвергшиеся разрушению, и ту апокрифическую колоноскопию. Джею нужно защищаться не от огня. – Хендерсон» практически огнестойкий и должен спасти большую часть его кожи.

Его убьёт сила взрыва.

Взрыв газа в таком маленьком пространстве? Он уничтожит каждый орган в теле Джея.

Ему нужно думать как Ева. Как шахтёры, пробивающие аварийные вентиляционные отверстия.

Ограничить зону взрыва. Именно поэтому террористы используют скороварки. Проблема в том, что кит – это скороварка внутри скороварки: взрыв в желудке никогда не достигнет жира с достаточной силой. Джею нужно вывести метан из желудка в полость тела кита. Именно там искра должна нагреть метан и вызвать взрыв. В сочетании с повреждениями, нанесёнными киту косаткой, это может разорвать всё, что Джею нужно разорвать.

Он берет в ладонь металлическую губку «Брилло, – кладёт 9-вольтовую батарейку обратно в один карман BCD и запускает руку в другой. Вот оно: безжалостная, но изящная жестокость, которая так поразительно хорошо ложится в его руку.

Джей рад, что Митт никогда не позволял ему носить с собой дайвинг-нож.

– Бики» – гораздо лучше.

211 PSI

На этот раз никакой подкладки из спортивных носков, никакого ожидания идеального перистальтического сжатия. Джей вонзает нож в желудок, как убийца из фильма ужасов, в приступе последнего безумия, которого он не подозревал в себе.

Первая дюжина ударов оказывается бесплодной – словно он колот свитером: волокна живота легко выдерживают лезвие «Бики. – С каждым толчком задняя часть клюва впивается в дыру на правой ладони Джея. Он чувствует, как рана раскрывается всё шире. Ещё несколько ударов – и рука превратится в одну дыру, пальцы отвалятся. Ну и что? Джей просто воткнет «Бики» в культю запястья и будет продолжать.

Внезапно клюв зацепился так же крепко, как скоба, – может, удачный удар по язве с ямками. Может, даже сам кит сдвинул туловище, чтобы помочь Джею попасть точно в цель. Хотя он ни черта не видит, он чувствует выпуклую кромку свежей борозды.

Или ему кажется, что он её чувствует. Поток воздуха стал слабым, реальность помутнела.

Джей так хорошо знает этот клюв. Корректирует хватку – и вот уже пилит. Он чувствует, как ткань желудка начинает разрываться, но ещё вернее – он слышит это: хриплое и влажное звучание, словно сбитое на дороге животное, сдираемое с асфальта. Мышцы рук скрежещут, скрежещут, пока не обвисают, бесполезные, а затем на смену им приходят мышцы плеч, используя руки как дешёвые инструменты.

Он прорезал желудок, точно. Новая вонь проникает в его маску – запах того органа, который находится ближе всего; может, селезенка, а может, печень – Джей не знает, в какую сторону он смотрит. Если запах проникает внутрь, значит, метан вырывается наружу, заполняя полость и поставляя топливо для огня туда, где оно нужно.

Продолжая пилить правой рукой, Джей сжимает левую руку в кулак над металлической губкой и пробивает кулаком разрез, а затем вращает рукой во всех направлениях. Отверстие в животе увеличивается вдвое, как и зловоние – лопнувший шарик, наполненный отвратительным зноем, липкой влагой, всей кровью и жидкостью, вытекшей во время атаки косатки, – всё скользкое.

Его руки тоже скользкие…

И Бики выскальзывает из его ладони, проскальзывая сквозь отверстие.

– Нет! Бики!

Джей просунул правую руку в щель, по самое плечо, локоть погрузился в что-то мягкое, ладонь пробилась сквозь нечто, напоминающее слизистый виноград, гнилую капусту, пульсирующий орган с текстурой чёрной банановой кожуры. Но никаких острых выступов, никаких твёрдых изгибов, ничего, что бы так идеально лежало в его руке, словно было создано для неё.

– Бики! Вернись!

Но его спутник, его спаситель, его талисман, его лучший друг – он потерялся внутри кита, исчез навсегда. Слёзы наворачиваются Джею на глаза и, не задерживаясь, текут ручьём; вся влага в его теле хлещет, словно разорвался какой-то жизненно важный источник. Он обрушивается на бок кишки, рука всё ещё свисает из полости тела, и он рыдает, рыдает – как глупо, как по-детски, но весь его мир сжался до размеров спального мешка, и каждая утрата причиняет боль. Если Джей выживет, он не позволит ни одному ублюдку сказать ему, что Бики не был настоящим, что Бики не имел значения. То, что останки Бики пропали, не значит, что он не заслужил скорби Джея.

184 PSI

Он затягивает руку обратно внутрь. Правая рука так отчаянно пуста. Левая рука, однако, вовсе не пуста. Он раскрывает её и ощущает шершавый пух стальной ваты.

Правая рука Джея полностью разрушена в результате удара ножом. Она стала совсем не такой тяжелой, словно мякоть ладони исчезла, обнаженные кости треснули, а пальцы болтаются, удерживаемые лишь волокнами кожи. Он рад, что не может этого видеть. Но все равно вынужден ею пользоваться. С максимальной осторожностью, на которую он осмеливается, не теряя при этом скорости, Джей опускает свою изуродованную руку в карман компенсатора плавучести. Пытается пошевелить пальцами. Сцепления хватает ровно настолько, чтобы сжать и удержать.

Он вытаскивает 9-вольтовую батарейку.

Пора. Джей в ужасе.

Он прожил свою жизнь среди потопа. Принимал утопление за сон. Кит был тем ковчегом, который ему нужен: тюрьмой, школой, церковью, больничной койкой, детской кроваткой.

Когда Митт рассказывал о старых китобоях, он с иронией отмечал, как китовый жир варили на кострах, разжигаемых обрезками того же самого зверя: кит сам подпитывал своё собственное уничтожение.

Теперь Митт, став единым целым с китом, делал то же самое. Сколько лет, а то и десятилетий, это чудовище терпеливо собирало всё, что однажды понадобится Джею Гардинеру? Насколько заранее ангелы глубин прослеживают траектории столкновений земных тел? Если бы у Джея был хоть какой-то способ отплатить за этот дар, он бы это сделал. Всё, что он может, – это поблагодарить их. Если бы только у него хватило дыхания.

149 PSI

((((Д У М А Й))))

У Джея заканчивается воздух. Он умирает. Как и кит.

((((Д У М А Й))))

Думать? Что осталось? А главное, кто остался? Нэн и Ева сделали всё, что могли.

((((Д У М А Й))))

Да. Конечно.

Мама: та, которая, в конце концов, никогда не уезжала дальше, чем на другой конец города, которая постоянно звонит Джею, которая уже два года раз в неделю звонит Таршишам, чтобы еще раз убедиться, не нужно ли Джею чего-то, что она могла бы ему дать. А тот случай, когда Митт пытался успокоить девятилетнего Джея, когда тот плакал из-за того, что провалил экзамены в школе? Это было лишь началом всей истории.

На следующий день мама рано отвезла Джея в школу, поговорила с его учителем, поглаживая Джея по затылку, собрала все накопившиеся домашние задания, и тем вечером, с попкорном и рутбиром, они вместе прошли через всю эту стопку, и Джей вышел из этого с чистым листом и полным любви трепетом.

Один из вопросов с пробелами, которые они решали тем вечером, Джей помнит до сих пор. Мама превратила его в песенку из семи слов.

Пробел плюс пробел плюс пробел равняется огонь.

Джей сосредоточивается, дыхание хриплое, баллон свистит.

Топливо плюс пробел плюс пробел равняется огонь.

Он бросает и батарейку, и стальную вату. Он рвёт свой компенсатор плавучести.

Топливо плюс тепло плюс пробел равняется огонь.

Он снимает компенсатор плавучести. Почему? Почему он это делает?

Топливо плюс тепло плюс кислород равняется огню.

Джей считал невозможным снять свой компенсатор плавучести в столь тесном пространстве, но смотрите – с маминой помощью он способен на всё. Скрежет липучки, звон пряжки, треск резины, плечо Джея выскакивает из сустава с сочным хрустом.

Топливо: метан. Тепло: стальная вата. Кислород… где?

Только в одном месте.

БКД снят, и Джей – невесомое перо, которое, кажется, может взлететь прямо в глотку. Он перекидывает «Океаник» на бедро. Ощущение, будто держит призрак. Сброшенную кожу. Тело, которое когда-то было Джеем Гардинером. Те пальцы, что у него остались, считывают шрифт Брайля на баллоне – стальную надпись производителя, серийный номер, дату испытаний. Митт может оставить себе Стейнбека; Хьюи – свою Тору, Коран, Новый Завет. Джей возьмет Евангелие от Фабера 120.

Джей наклоняет компенсатор плавучести. Консоль качается, её светящаяся в темноте панель – как светлячок в ночи, а шкала манометра – последняя клятва нежеланного пророка: 149 psi.

Он подносит клапан баллона к грубому, сочащемуся отверстию, которое Бики прорезал в животе. Шланг, соединяющий баллон с регулятором во рту Джея, сильно натягивается, выбивая из его рта ещё несколько сломанных зубов. Больше никакого влажного дыхания: он изнывает от сухости, язык гонится за любыми струйками воздуха, которые ещё кружат вокруг баллона.

Последний вдох Джея – длинный, шершавый, мучительный.

И все же чудесный. Фруктовый сок. Альпийский ветерок. Собачья шерсть. Его легкие наполняются, и каждая разорванная бронхиола, каждое пронзенное ребро, каждая окружающая катастрофа гаснут, как задутые свечи, и Джей сидит на их пепле, гидрокостюм сухой, как мешковина, совесть чиста, рот замолк.

Он задерживает дыхание.

Задерживает все.

Регулятор теперь бесполезен, он выплевывает его, хватается за массивную пластиковую ручку, которая прикручивает фиксатор октопуса к баллону, и поворачивает её против часовой стрелки. В запястье хрустят суставы. Всё это время в ките, вся эта борьба, а нужно всего лишь несколько поворотов – и его спасательная линия исчезает. Джей вытаскивает весь комплект шлангов из баллона и отбрасывает его в сторону.

На баллоне остался только клапан «К, – уже находящийся в положении «открыто. – Последние драгоценные струйки воздуха вытекают из уплотнительного кольца, проходят через отверстие в желудке и смешиваются с метаном в брюшной полости кита.

По крайней мере, Джей надеется, что именно это и происходит: он затаил дыхание, чтобы выжить, уже десять секунд, шея напряжена. Левой рукой он берет 9-вольтовую батарейку и стальную вату – вместе они без кислорода безвредны – и подносит их к отверстию в желудке.

И останавливается.

Какую руку ему придется пожертвовать? Если взрыв сработает, рука, сжимающая стальную вату, разлетится на куски. Он правша: нужно защитить правую руку. Но его правая рука уже раздроблена и, возможно, безнадёжно повреждена – если бы только он мог её увидеть, он бы знал! Задержал дыхание на пятнадцатой секунде, двадцатой, в грудине ощущается слабое жжение, несправедливо, что ему приходится делать этот выбор, чертовски несправедливо, но мамы здесь нет, чтобы помочь ему, он должен выбрать, что пожертвовать, сейчас, прямо сейчас.

Если он выживет, у него будет вся жизнь, чтобы стать левшой.

Джей меняет руки: его проколотая правая ладонь – жертвенная тарелка, обнажённые мышцы колются от проволок металлической губки. В последнюю секунду страхи бьют по его мозгу. Сработает ли это с мокрой стальной ватой? А как насчёт мокрых батареек? Времени нет: он просовывает правую руку через отверстие, в полость тела и в поток сочувственного вздоха бака Faber 120.

2020

С окровавленным лицом, согнув колени – последние слова папы перед тем, как он сказал: – У тебя слабые легкие.

– В ту же секунду, как ты поразил кита гарпуном, ты бросался на пол лодки. Вот так. Ты молился туурнгаку, чтобы твой трос выдержал. Давай, Джей. Помолись со мной. Ты же любишь молиться, разве не так?

143 PSI

Джей решает, что да.

Он прижимается к дну лодки – к брюху кита, – и только правая рука остаётся снаружи.

Поэтому он не видит, как серая стальная вата становится ярко-красной, когда 9-вольтовая батарейка поджигает её. Зато он чувствует это – взрыв жара, словно вишнёвая бомба, – и чувствует запах: дымное железо с ноткой «Лимонного свежего аромата»!, и хотя он зажмурил глаза, его веки вспыхивают оранжевым, как… что? Как яркий абрикос… нет, слишком нежно… золотистая пшеница, нет, но ближе к тому… крылья бабочки, их трепетание улавливает скорость киноленты – тигровые полосы, золотая рыбка, сотовые глазки мухи – пока оно разделяет час жемчужины.

Звук – это единственное биение сердца, по мощности превосходящее китовое БАУМ. Джей слышит его на одно мгновение, прежде чем его разорванные барабанные перепонки окончательно отказывают, и остаётся лишь более тихая нота, слово, на этот раз не выкрикнутое, а прошептанное.

(Вживую)

1965

Что было дано?

1970

Что было дано?

1998

Что было дано?

2000

Что было дано?

2005

Джей рождается. Впервые.

0

Его нигде нет. Он висит в подвешенном состоянии. Вверх ногами. Возможно, мёртв. Нет желудка. Нет второго желудка. Нет пищевода. Нет зубов. Нет языка. Нет рта. Представления о плоти больше не организованы в принципы. Он пытается пошевелить конечностями, чтобы проверить, есть ли они у него. Результат неоднозначный. Он пытается открыть глаза, чтобы проверить, существуют ли они ещё.

Есть свет.

Солнце. Ничего подобного. Клубничный блеск, медленно стекающий мёд. Не плоско прилегающий к коже Джея, а ползущий, мягкий и тяжёлый. Он тянется к нему, и это говорит ему, что у него есть рука, по крайней мере одна рука, и это активирует его спину – то, что, как он надеется, может быть его спиной. Да, позвоночник распрямляется, у него есть позвоночник – невероятная новость.

Он пытается понюхать – и, ого, запах есть! – он погружен в густые, мясные ароматы, которые проникают сквозь его зубы – у него есть зубы – как карамель, прежде чем начинают наполнять его горло. Джей давится – у него есть шея, грудь – и этот толчок пробуждает другие части тела. У него есть живот. У него есть нога, может, даже две.

Джей осознает, что ничего не слышит, только когда начинает что-то слышать: басовитые трели, прорезающиеся сквозь стучащую тишину. Звуки как будто вывернуты наизнанку, перевернуты, но он без труда их распознает. Этот шипение – прибой океана. Эти крики – чайки. Эти громкие звуки исходят от людей.

Люди.

Люди кричат. Ему хотелось бы крикнуть в ответ. Возможно, он даже вспомнит, как говорить без пластикового регулятора. Но он не может дышать. Почему не может? Он обнаруживает, что у него есть губы; он приоткрывает их, пытается что-то сказать.

Горячая, скользкая поверхность плотно прилипает к его губам. Дыхательные пути заблокированы. Джей качает головой – у него есть целая голова, шея хрустит – у него есть шея, а внутри неё – мозг – мозг, весь его. Но его губы скользят от одной влажной поверхности к другой. Он близок к воздуху, глотает несколько пузырьков, видно солнце, значит, воздуха должно быть больше, но он снова задохнётся, если не найдёт его побыстрее.

0

Руки, ноги, всё, что у него осталось, – он движется, задействуя любую работающую мышцу, из ран хлещет жидкость, кости стучат. Он – Placentonema gigantissima, гигантский червь, корчащийся лицом по волнистым мышцам, прохладным губкам жира, жгучей жидкости, горячим брызгам, газам, словно осязаемым предметам.

Алый солнечный свет пробивается сквозь завесы кровавого геля. Хихикающие рыбаки всегда так говорили: ничто не кровоточит так, как печень. План Джея сработал – он пробил дыру в ките – и он поднимает голову, словно этого достаточно, чтобы выбраться. Его кожа головы упирается в что-то твёрдое. Он заперт. Воздуха по-прежнему нет. Шестьдесят тонн кашалота сместились, и теперь нет желудка, который мог бы его защитить. Если опрокинется не тот орган, обрушится позвоночник – что угодно, – Джея раздавит.