Текст книги "Во чреве кита (ЛП)"

Автор книги: Даниель Краус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Джей смотрит сквозь затуманенный слезами взгляд, кивает головой, а слёзы продолжают течь.

– «Это то же самое, о чём мы говорили про акваланги. Ты выдыхаешь больше CO₂, чем вдыхаешь кислорода, из-за чего мозг начинает сходить с ума. Мысли летают во все стороны, верно?

Это правда. Джей кивает. Слёзы текут ещё сильнее.

– Сложи губы вот так. Как будто свистишь. Вот так. Теперь дыши диафрагмой, а не лёгкими. Я хочу увидеть, как выпячивается живот. Хорошо. Ещё пять раз. Теперь задержи дыхание. Десять секунд. Сможешь? Три, четыре, пять, шесть, семь, восемь – теперь выдохни. Снова на диафрагму, шесть вдохов. Теперь расслабься. Не думай об этом. Видишь? Мы называем это «сонным дыханием. – Лучший способ погрузиться – плавно, медленно и глубоко. Голова уже не так кружится, правда?

Папа прав. Тугие красные узы, сковывавшие Джея, ослабевают. Он видит не только чёрное, испачканное пятнами будущее. Он снова чувствует кровать, пол, дом – все твёрдые предметы. И, что самое удивительное, он видит папу, прямо здесь, в шести дюймах от себя. Отец не выглядит раздраженным. Он даже улыбается. Почти с гордостью? Гордится им? Этим рыдающим сопляком?

Тот взгляд, которым папа смотрит на него, он уже видел раньше. Просто Джей забыл об этом. В первый раз, когда Джей без просьбы спустил воздух из камеры BCD. Когда он заметил отдаленную водоверть раньше папы или Хьюи. Были и ситуации, не связанные с дайвингом. Джей, бьющий по мячу в Малой лиге, делающий прививки в кабинете врача как чемпион.

Может быть, папа всегда им гордился.

Может быть, Джею нужно успокоить своё неровное дыхание, чтобы это увидеть.

1641 PSI

(Слушай)

БУМ, ТРУШ

Сердце кита и

(Твое сердце)

БУМ, ТРУШ

легкие кита.

(Твои легкие)

БУМ, ТРУШ

все они работают в замедленной симфонии.

БУМ, ТРУШ

Дыши спокойно. Дыши спокойно.

БУМ

Джей синхронизирует своё дыхание с биологическими ритмами кита. Он вдыхает под грохот сердца, а затем, поскольку жизненные системы кита работают с ледниковой медлительностью, он ждёт, пока

ШУР

чтобы выдохнуть воздух. И снова. Сердце – сонное, пульс – сонный. Кит ведёт его. Джею остаётся только следовать за ним. Почувствуй это сейчас – как развязываются лихорадочные узлы. Он не достигнет легендарного «мира дайвера, – о котором говорил Митт, но если будет так продолжать, то, возможно, заработает лишних пятнадцать минут воздуха. В желудке кита открывается новое пространство. Не физическое. А ментальное. Пространство, чтобы планировать. Думать. Видеть. Слышать. Ощущать. Вкушать.

Чтобы обонять.

1618 PSI

Кровь. Он чувствует запах крови. Не целлофановый бульон рыбы, а более мясной, характерный для млекопитающих запах.

Слишком темно, чтобы разглядеть, не помутнела ли морская вода в желудке до красного цвета. Джей проводит рукой по боку и ощупывает разрыв в своем компенсаторе плавучести. Не чувствует прокола в коже, хотя его пальцы обожжены кислотой и, возможно, уже не годны к делу.

Другой рукой он щупает левую сторону шеи, где присоски кальмара разорвали его капюшон —

Кожа там соскоблена, как кокосовая стружка.

– О нет.

Даже обожженные кончики пальцев могут отличить внешний слой кожи от более пористого нижнего слоя. Джей видел этот слой, когда в прошлом году упал со скейтборда Хлои и сломал ноготь на ноге. Джей кривится от боли и прощупывает глубже.

Более рыхлая, сыроподобная субстанция. Какой-то жир? В самой глубокой точке раны – лужица горячей, пузырящейся крови.

Должно быть, адреналин все это время скрывал боль.

Дыши спокойно. Дыши спокойно.

Но он истекает кровью! Истекал все это время!

Ни одно из его головокружений не было вызвано азотным наркозом или травмой головы.

Он не продержится достаточно долго, чтобы спастись, если не остановит кровотечение из этой раны. Джей смотрит на свою консоль, погруженную на полфута в жидкий снег в желудке. В желудке – смесь проглоченного хлама. Может, там найдётся что-то полезное.

Он перебирает холодный криль и отбрасывает в сторону щелкающего краба. Он находит предметы и подносит их к светящимся в темноте источникам света. Мелкие обрывки пластика. Но четыре вещи можно опознать.

Куски бетона, возможно, со старой фабрики по производству сардин на Каннери-Роу.

Серый спортивный носок с красными полосками на манжете.

Сплющенная коробка из стальной ваты «Брилло» с мыльными подушечками и ароматом свежего лимона!

Несколько скомканных пластиковых пакетов, которые, как понимает Джей, действительно похожи на кальмаров.

2015

Пластиковые пакеты повсюду. Субботнее утро. Государственный пляж Форт-Орд-Дюнс. Акция волонтёров организации «Save Our Shores. – Чёрные тучи, порывы ветра, от которых перехватывает дыхание, волны, вздымающиеся, словно миллион белых рук. Джею десять лет. Судья заставил папу прийти: тот сбросил студента с пирса за то, что тот бросал бутылки в океан.

Папа поднял ровно один пластиковый пакет, прежде чем до него донеслась весть о том, что какие-то типы из «Гринпис» готовятся нырнуть под незаконные лодки, чтобы перерезать их сети. Он устремился к ним. Буквально на днях мама с сокрушением заметила, что папа делает это всё чаще, а Нэн и Ева прошептали волшебное слово: эмаскуляция.

Папа, естественно, не подумал взять с собой Джея, которому лучше быть с молодежными группами и пожилыми людьми. Например, с Хьюи.

Сначала это казалось унизительным отстранением, но Джей с удовольствием подсчитывает свои находки в своей карточке SOS.

Пакетыдляпокупок/ bolsas de comestibles = 44

– У одного кита, несколько лет назад, кажется, во Франции, внутри нашли около трехсот отдельных кусочков небиоразлагаемого пластика, – говорит Хьюи.

– Разве это не убьёт её?

– Это займёт некоторое время, но да. Киты начинают думать, что они наелись, поэтому перестают есть. Вскоре они умирают от голода. Единственное, что может остановить вымирание китов на данном этапе, – это если мы вымрем первыми. Подумай об этом, сынок. Люди и их мусор делают то, чего не смогли добиться поколения китобоев.

– Чёрт. Это ужасно.

Соломинки и ложечки / popotes y mezcladores = 22

– Около двухсот фунтов хлама нашли в одном ките. В Шотландии!

– Это тяжелее, чем я.

– Еще бы.

Бутылки / botellas = 53

– Папа говорит, что я слишком маленький. Может, из меня получится хороший корм для рыб.

Старик смотрит из-под своей сафари-шляпы. В руках у него столько пластика, что он, кажется, сам из него сделан. Джей вспоминает пластиковую фигурку святого Христофора в машине Хьюи.

– Ты и есть корм для рыб, парень. Всё это пластиковое барахло мешает нам выполнять наш животный долг. А он заключается в том, что мы должны пожирать друг друга, снова и снова, чтобы эта карусель продолжала крутиться.

Наконец – молния, рентгеновский снимок сосудов облака. Все ахают. Капли дождя, как мраморные шарики. За Хьюи – бурлящее море, папа на его волнах, а может, и под ними. Джей произносит название вслух. Но что он называет? Погоду? Отца?

– Буря.

Хьюи, несмотря на то что он сделан из цельного пластика, подмигивает Джею.

– И ты – причина всего этого.

1591 PSI

Бетон, спортивный носок, металлические губки «Брилло, – пластиковые пакеты. Ничто из этого не годится, чтобы остановить кровотечение. Джей – это, действительно, буря: его разум бьётся и бушует, пока снова не захватывает Архитеутиса. Почему кальмар напал на него? Он ни хищник, ни добыча. Его гидрокостюм «Хендерсон, – однако, вероятно, на ощупь похож на кашалота. А это значит, что целью кальмара никогда не была шея Джея.

Целью был неопрен.

Как и его костюм, капюшон Джея – 7-миллиметровый «Хендерсон, – по сути плотный чёрный носок с отверстием для лица и нагрудником, спадающим на плечи. Без него шея Джея была бы пронзена до трахеи. Джей нащупывает участок нагрудника, изуродованный кальмаром, боясь, что его пальцы снова коснутся губоподобных складок раны.

Вот: разрез на полпути вниз по нагруднику.

У Джея появляется мысль. Ничто так плотно не прилегает к коже, как неопрен.

Если бы только он мог отрезать полосу с нижней части нагрудника.

Поскольку Митт презирал дайверские ножи, у Джея нет ничего, чем можно было бы это отрезать. Почему этот идиотский кит не проглотил какие-нибудь чертовы ножницы? Джей внезапно впадает в ярость. Он с силой вбивает правую руку в грязь.

Волна боли охватывает всю его руку. Он кричит так громко, что чуть не теряет регулятор. Он резко выдергивает руку обратно. Прищуривается, разглядывая его в тусклом свете.

Подожди. Постой.

Здесь действительно есть что-то острое.

1566 PSI

Джей хватает клюв кальмара и тянет.

Струйка чёрной крови стекает по его ладони.

Джей тянет сильнее, раскачивая клюв из стороны в сторону.

Калейдоскоп боли озаряет тьму.

Трудно не задержать дыхание при такой муке.

Плоть ладони хлюпает.

Дыши, как спишь, дыши, как спишь.

Хлопок, словно кубик льда, упавший в воду, – клюв с щелчком проскальзывает мимо кости.

Кусок плоти ладони отрывается и вылетает в грязь. Джей выдыхает с хрипом, словно при чихании от боли, его правая рука дрожит, а всё тело содрогается от облегчения. Он вышел! Клюв вышел! Джей опускает лицо в холодную соленую водянистую кашу, охлаждая липкое лицо, пока жадно вдыхает воздух через регулятор. Он сжимает правую руку в кулак несколько раз подряд. Мышцы болезненно напрягаются и скрипят – но с каждым кулаком боль становится меньше.

Забудь о боли. Продолжай. Дело не ждёт.

Джей втискивает голову в те несколько дюймов свободного пространства между желудком и «лагуной. – Он обхватывает окровавленный клюв левой рукой, а поврежденной правой сжимает округлое основание и растирает его, описывая восьмерку, разрушая белую мышцу. Сильнее, быстрее. В проколотой руке начинается судорога.

Со влажным хрустом челюсти разъединяются. Джей отпускает более широкую нижнюю челюсть и обхватывает пальцами меньшую, более острую верхнюю челюсть. Жаль, что ему приходится делать это кровоточащей правой рукой, но он правша. Он сжимает и пережимает клюв, пока не находит удобное положение: задний гребень зажат между большим пальцем и боком среднего пальца, указательный палец изогнут поверх капюшона клюва. Почти как при броске слайдера.

Джей вставляет загнутый кончик клюва в дырку, которую кальмар проделал в его капюшоне. Он видел, как Митт резал сырой неопрен на рабочих столах и палубах лодок, всегда с помощью ножа для резки – и даже тогда это было нелегкой работой. А Джею приходится делать это в темноте с помощью половины чертового клюва кальмара.

1545 PSI

Он начинает пилить. Осторожно.

Клюв Architeuthis. – Морской алмаз, – так называл его Хьюи. Тверже металла, не поддающийся царапинам и неломающийся, – как-то восторженно рассказывал Митт. Перерезает спинной мозг добычи так же легко, как нож лапшу. Клювы кальмаров были основным ингредиентом амбры – воскообразных комков, выделяемых кашалотами и используемых в роскошных духах, мечта каждого бедного рыбака, продаваемых примерно за двадцать пять тысяч за фунт.

Раньше люди носили с собой амбру, чтобы отгонять Черную смерть. Джей носил бы её сейчас, если бы мог. Он готов поверить в любую религию, в любое суеверие.

Он пытается удержать руку. Но клюв всё выскальзывает из воротника, а зрение Джея погружается в чернильную тьму. С каждым разом становится всё труднее вставить клюв обратно на место. Дважды кулак Джея, словно пила, ударяет по важнейшему заклинившемуся плавнику. Плавник дрожит, разбрызгивая слизь. Ещё один неуклюжий удар – и он упадет, а следующая перистальтическая волна раздавит его.

Джей думает о гигантских глазах кальмара. Он пытается сделать свои глаза такими же большими.

И случайно находит нужный угол.

Неопрен с мягким шуршанием разрывается, словно на молнии.

Освобождается полоса размером с экземпляр книги Митта «Каннери-Роу. – Зрение сужается до туннеля, внимание ослабевает, Джей оттягивает воротник гидрокостюма от раны. Времени на обработку раны нет, остаётся надеяться, что соленая вода хоть немного продезинфицировала её. Он прижимает прямоугольный кусок неопрена к ране. Сам по себе он, возможно, не прилипнет. Он подтягивает компенсатор плавучести, даёт весу баллона надавить, надеется, что кровь станет клеем, и тут же чувствует, как именно это и происходит.

Возможно, это лишь самообман: тут же Джей снова начинает дышать спокойно.

1512 PSI

(Отлично)

Джей замечает, что кивает головой. Затем останавливается.

Он только что спас себе жизнь. Свою собственную жизнь.

Митт не имел к этому никакого отношения.

А вот клюв кальмара? Джей испытывает желание поцеловать его. Эта идея кажется ему забавной. Даже капелька юмора даёт ему прилив адреналина. Он подносит клюв к губам, онемевшим от метана. Клюв стучит по его регулятору – ближе он уже не подойдёт. Джей издаёт самый убедительный звук поцелуя, на который способен через пластиковый загубник.

– Спасибо, Бики.

Клювик соответствует стандарту именования других предметов, которые Джей любил. Одеяльце – «Бланки, – другое одеяло – «Занки, – мишка – «Медвежонок. – Благодаря бесчисленным стежкам и набивке это мощное трио оставалось мягким и приятным для поглаживания. Но более твёрдый предмет – самый твёрдый, по сути – может быть именно тем, что нужно Джею сейчас. Ему семнадцать.

Он прижимает Клювика, холодного и мокрого, к своей щеке. Пытается вспомнить.

Воспоминание о разговоре Джея с Миттом перед сном было утрачено много лет назад. Может, оно выпало из памяти из-за черепно-мозговой травмы? Или было вытеснено из сознания под воздействием метана? Неважно. Важно то, что теперь он ухватился за него – нить воспоминания восстановлена, как молния на его гидрокостюме. Здесь есть ещё кое-что, что ему пригодится. Он сжимает. Тянет. Растегивает молнию.

2014

– Вот как тебе нужно об этом думать, Джей. Учителя доставляют тебе неприятности? Они – хищники. А в океане у хищников все преимущества. Они быстрее тебя, могут выследить тебя, могут напасть с любого направления. Какие варианты остаются у такой добычи, как ты? Ты знаешь?

Джей качает головой. Оставшиеся слёзы катятся в новых направлениях.

– Вариант первый: добыча принимает свою судьбу. Ты – треска. Ты рождён, чтобы погибнуть. Но это не в духе Гардинеров. Вариант второй: ты объединяешься с другими жертвами. Как дельфины. Хищник теряется. Он не сможет поймать вас всех. Но для нас с тобой это означает объединяться с другими людьми. Фу. То есть, с Хьюи, может быть. Вариант третий: жить в теле, которое неинтересно съесть. Ты – черепаха. Каменная рыба. Фугу. Вариант четвёртый: камуфляж. К чёрту это. Мы такие, какие есть, верно? Это подводит нас к варианту пятому. Мой любимый вариант. Готов?

Джей кивает. Ещё как готов.

Папа наклоняется ближе. Пружины кровати звенят, словно гроза. Матрас наклоняется, как палуба накренившегося корабля. Это не объятие. Джей даже не уверен, хочет ли он теперь такого рода контакта. Но это что-то похожее. Приветливый блеск в глазах папы затвердевает, превращаясь в плоские белые монетки. Джей мог бы протянуть руку и взять их, засунуть под подушку – обратный ход уловки зубной феи: взять деньги, оставить сон. Слезы на его щеках высохли.

– Вариант пятый. Добыча становится настолько опасной, что хищники отпускают её.

1489 PSI

Джей не может выбраться из кита, прорезав себе путь. Специальные выпуски PBS ясно показали это. Даже с ножами для разделки длиной с хоккейные клюшки и эпизодическим использованием бензопилы, чтобы прорезать ребра, биологам требуется целый день, чтобы прорубить жир, жировую прослойку и мышцы. У Джея есть только его руки, Бики и, возможно, сорок минут воздуха. И, наконец, понимание того, что нужно сделать.

Что сделал Джей после того, как Architeuthis был затянут во вторую камеру?

Его стошнило.

Какой полезный и забавный факт о китах и китобоях вспомнил Джей?

Кашалоты часто извергали кальмаров, когда их поражали гарпуном.

Если Джей сможет вызвать у кита боли в желудке, тот, возможно, выблюет Джея прямо обратно в Тихий океан.

(Стоп)

– Нет. Это сработает. Это моя единственная надежда.

Когда голос Митта сказал, что Джей взял с собой всё необходимое, это была ложь. Клюв кальмара ждал его во второй камере желудка. У Бики не было проблем с разрезанием неопрена. И у него не должно быть проблем с проколом желудка.

((Стоп))

– Не обращай на него внимания, Бики.

Не обращай внимания и на Джея Гардинера, разговаривающего со своим мёртвым папой и половиной клюва кальмара, как будто это нормально.

Желудок сжимается. Джей напрягает все мышцы, на которые способен. Но ремни фиксации выдерживают, и Джея не раздавило, а просто сбили с ног, как при открытом захвате на поле. Он справляется с этим. Он учится. Скользящий захват не подойдёт для проколов, он слишком тонкий. Он проводит руками по Бики, по каждой изгибу.

(Джей)

(Мы хотим)

(Поговорить)

(С тобой)

Джей чувствует, как энергия перетекает из клюва в его тело. Звуковая галлюцинация с участием его отца выполнила свою задачу. Джей сам выберется из этой ситуации.

– Ты хочешь поговорить со мной, да? Вместо того, чтобы командовать мной? Это впервые.

(Киты должны есть)

– Ты съешь меня – я съем тебя. Так сказал Хьюи.

(Мы скучаем по Хьюи)

– Ты не скучаешь по нему. Ты скучаешь по его лодкам.

(Мы так по многому скучаем)

(Мы скучаем по воздуху)

(Мы вдыхаем его лишь рывками)

– Тогда тебе не стоило убивать себя, да?

Здесь нет надежного захвата. Костный вырост на задней части клюва может проткнуть ему ладонь, когда он нанесет удар. Но другого пути нет.

(Мы искали тебя, Джей)

– Посылал щелчки? Похоже, я их не слышал. Потому что я, блядь, не кит.

Как вонзить нож в клюв со всей силой? В этом тесном пространстве нет места, чтобы откинуться назад. Ему просто придётся резать и копать со всей страстью, на которую он способен. Мышцы сжимаются от боли, а суставы ломит от одной только мысли об этом. Это будет настоящая херня. Но, с другой стороны, – говорит себе Джей с капелькой юмора, подпитанного адреналином, – он и сам настоящая херня.

(Почему ты так долго не погружался в воду, Джей?)

– А как ты думаешь? Я однажды погрузился – один раз – и посмотри, что случилось.

(Вода – это место, где мы рождаемся и где умираем)

Джей готовит «Бики. – Кусает регулятор. Пот струится с его губ.

– Где ты умрешь. Не я. Не сегодня.

Кит поворачивается боком. Мусор из желудка брызгает, морская вода разлетается, словно от корпуса лодки. Всё обрушивается на Джея: бетон, коробка с металлической губкой «Брилло, – мокрые пластиковые пакеты, шлепающие по его лицевому щитку. Кит выпрямляется, шлам опускается. Джей всё ещё там – как китобой из давних времён, пригвождённый гарпуном к левиафану, утащенный в синеву и снова вытащенный обратно.

(Твой план опасен, Джей)

Под громкий, мокрый хлопок открывающегося пищевода Джея засыпает китовая пища. Маленький кальмар плюхается ему на плечо, косяк рыбы пытается похоронить его в холодной биологии. Джей встряхивает головой, как собака, чтобы отбросить рыбу в сторону. Маленького кальмара он игнорирует. Его ничто не остановит.

(Разве мы тебе не помогали, Джей?)

– Вы никогда не помогали…

(Что мы едим?)

(Кто мы?)

(Вернись)

(Протяни руку)

– Это были всего лишь подсказки. Вещи, до которых я бы догадался в любом случае. Меня бы здесь даже не было, если бы не ты. Я был там, ища тебя.

(Да)

– Хотя ты никогда меня не искал.

(Мы ищем сейчас)

– Ты просто предполагал, что я всегда буду рядом, чтобы мной командовать.

(Разве ты не предполагал)

(Что мы тоже всегда будем рядом)

1435 PSI

Этот ответ ошеломил Джея. Он этого не ожидал. В такой напряжённой ситуации ему было слишком трудно обманывать самого себя, поэтому Джей признался: да, это правда, он предполагал, что Митт Гардинер будет настаивать бесконечно, даже после постановки диагноза.

Он будет продолжать усложнять жизнь Джею на протяжении всей средней школы, хотя после этого Джей уедет, не будет появляться годами, будет наслаждаться тем, что Митт узнает о его успехах только из вторых рук, пока, наконец, они не встретятся снова – на каком-нибудь неизбежном мероприятии, вероятно, на свадьбе Нэн или Евы, – и не столкнутся лицом к лицу в церкви: Митт и Джей, в костюмах и галстуках, взрослые мужчины, причем годы разлуки укрепили младшего и ослабили более старшего.

Джей – с целой жизнью впереди; Митт – оглядывающийся назад, полный сожалений. Митт проглотил бы свою гордость и попросил Джея остаться с семьёй, а не в отеле, а Джей, великодушный герой, согласился бы, но с таким взглядом, который говорил бы всё: – Хватит мне указывать, что делать. Хватит всем указывать. Хватит с этим «Спящие, пробудитесь! – Мы, Гардинеры, просыпаемся, когда хотим.

Джей прокручивал эту фантазию сотни раз. Но ему никогда не суждено будет её воплотить: самоубийство Митта покончило со всеми мечтами о триумфе. Мало того, что Джею пришлось жить по замыслу Митта. Теперь ему ещё и умирать придётся так, как хочет Митт.

– Ты всегда хотел быть большим человеком. Ну, ты его получил. Шестьдесят тонн.

(В воде вес не измеряется)

– Твой жир? Мой компенсатор плавучести? Одно и то же, да?

(Здесь мы весим одинаково)

– Если это правда, то ты такой же бесполезный кусок дерьма, как и я. Не можешь отрегулировать парус. Еле тащишь свой баллон.

(Не нужно бороться, когда мы все весим одинаково)

– Работай до часа жемчуга! Будь сильнее! Будь больше! Хватит плакать! Хватит плакать! Хватит плакать!

(У кита глаза по обеим сторонам головы, Джей)

– Что? Ты даже не пытаешься…

(Он не может видеть то, что находится прямо перед ним)

Это про Митта, думает Джей. Про любого одержимого и самоправедного. Гениев. Учёных. Художников. И одиночек-дайверов тоже. Если бы люди такого калибра смотрели прямо перед собой, прямо на своих надоедливых близких, весь мир бы страдал. Вот в чём суть.

И это чушь собачья.

Джей сыт по горло тем, что именно он тот, кто близок к срыву.

Тот, кого пожирают, не может вечно уступать пожирателям.

Он снова подносит клюв, чтобы ударить, выжидая подходящего момента.

((((ДЖЕЙ, НЕ НАДО))))))

((((ДЖЕЙ, МЫ НЕ МОЖЕМ ИЗМЕНИТЬ СВОЮ ПРИРОДУ))))))

((((ДЖЕЙ, ПОДУМАЙ, ЧТО МЫ БУДЕМ ДЕЛАТЬ))))))

2021

Вместо этого он ловит себя на том, что думает о чём-то другом.

Восемь месяцев назад. За восемь дней до его семнадцатилетия.

– Как красиво, – говорит мама. – Твоему отцу бы это понравилось.

Джей указывает на шоссе № 1, расположенное в полуквартале от кладбища. Мимо с визгом проносятся грузовики.

– Да, он любил шоссе. Мёртвых опоссумов. Резину от шин.

– Хватит, – говорит Нэн. Она стремится к тому «закрытию» дела, которое предписал психотерапевт, и стоит на коленях у надгробия папы, словно актриса в кино. – Она имеет в виду океан.

Технически океан там, за рекой Олд-Салинас, за дюнами пляжа Мосс-Лэндинг. Но сегодня Рождество, прошло четыре месяца со дня смерти папы, и холодно как в аду, ветер кусает Джея за нос. Океан теряется в серой дымке. Видно только надгробие папы – не из гранита, не из мрамора. Из бетона. Даты, словно обвинения: 1965–2021.

Папе бы это понравилось? Нет, он бы возненавидел эту христианскую комедию. Однажды это постигнет их всех.

Джей представляет себе ещё четыре надгробия с высеченными на них годами рождения. Мама: 1970. Нэн: 1998. Ева: 2000. Джей: 2005.

С другой стороны, совсем другая надпись: ZARA, вытатуированная на бицепсе папы. Разве это не было доказательством любви? Мама однажды рассказывала Джею и его сестрам, каким буйным был папа, когда они познакомились, как он с нетерпением ждал, когда сможет устроить свою жизнь, устроить свою жизнь, завести детей, стать отцом. Мама не лжет. Но Джею трудно в это поверить.

В последнее время ему приходится бороться со многим. Стыд за то, что он не сделал для своего умирающего отца, чувство вины за то, что он не был рядом – физически – со своей матерью и сестрами. Что-то нарастает внутри него. Он пока не знает, что именно. Но он должен всё исправить. Каким-то жестом, чем-то смелым или доблестным, что покажет всем, как ему жаль, так, как не могут выразить это слова, особенно исходящие от него самого – неискусного и неразговорчивого.

Ева прижимает щеку к каменной могиле отца. Помпон на её вязаной шапке покачивается на ветру.

– Ненавижу, что его там нет, – хмурится она.

Нэн сердито смотрит на Джея, будто исчезновение папы – его вина.

Джей вздыхает, серое на сером, и смотрит на сад из камней. Мама затащила их всех сюда, раздражительная в своей малолитражке, мимо рукописных вывесок с рекламой жареных артишоков и сладких вишен, чтобы почувствовать Рождество как удар. Её любимый праздник – повод побаловать детей и насладиться их радостью, несмотря на то, что папа его ненавидел. Овечьи напевы, загрязнение окружающей среды из-за поездок, отходы от упаковочной бумаги, безбожный капитализм. Только кладбища, говорил папа, – это ещё большее мошенничество.

Но разве не было таких моментов? Джей мельком видит их, скрывающихся в тумане. Папа, согласившийся на шапку Санты в один год, использовавший нитку гирлянды, чтобы смастерить ярко-красную бороду. В другой год он, уставший, лежал на ковре и позволял Джею гонять свою новую игрушечную машинку по широким просторам своего огромного тела.

Теперь сам этот смельчак ушел.

Джей замечает, что земля на новых могилах, в которых похоронены настоящие тела, слегка приподнята. Наверное, по той же причине, по которой иногда разрываются выброшенные на берег киты – из-за расширения гнилостных газов. Он думает о сетях, поднимаемых рыбацкими лодками, наполненных рыбой, как гнойные пустулы, готовые лопнуть. Он думает о старом укусе морского ежа, о своей ноге, воспаленной и увеличившейся вдвое, о том, как сильно ему хотелось проколоть её.

Он думает о маме, которая в его дни рождения рассказывала о его запоздалом рождении, о кесаревом сечении.

Когда всё натягивается до предела: вот тогда-то и нужно наносить удар.

1401 PSI

Джей вонзает свой клюв, а сжимающийся желудок встречает его на полпути с десятикратной силой. Клюв пронзает трясину, прокалывая дно желудка с мокрым разрывом, сопровождаемым брызгами и хлюпаньем. Желудок отскакивает, и на одну невероятную секунду Джей становится невесомым, не касаясь ничего.

Затем – громкий удар. Его стальной баллон ударяет по нежному позвоночнику. Регулятор выскакивает изо рта. Он набирает в рот глоток холодной соленой воды и ещё более холодной желеобразной массы, но также и жидкое тепло, густое, как кетчуп.

Кровь кита.

Кровь, которую он, крошечный воин, пролил.

Джей готовится к тому, что его план сработает. К тому, что его вырвет наружу. Вместо этого кит движется идеально ровно. Клубы мышц и волны жира мобилизуются, как ракета, – всё превращается в шестеренки и тросы. Звуки пищеварения и шипения затихают, остаётся лишь рефрен БУМ, – ТРУШ» – и эхо последнего предупреждения Митта.

((((ДЖЕЙ, ПОДУМАЙ, ЧТО МЫ БУДЕМ ДЕЛАТЬ))))

Джей сильно трясется, грудная клетка звенит от перегрузки. Он запихивает регулятор в окровавленный рот, пока его бомбардируют рыбой, кальмарами, мусором. Ниагарский рев наполняет его уши, оглушая, несмотря на приглушение мясом и жиром.

Кит ведёт себя так, как ведут себя киты, когда испугаются. Митт пытался его предупредить.

Кит прячется.

Кит ныряет.

Идиот. Неудачник. Джей всю жизнь только и делал, что падал.

2014

С крыльца – толкает Нэн, шесть швов на подбородке.

2015

С причала в Брейквотер-Коув – лицо папы красное, как у омара, когда он вытаскивает его из воды.

2016

С велосипеда – педали сломаны, мечты о будущем побеге разбиты.

2017

Из списка отличников – оценки в канаве.

2018

Исчез из памяти друзей, он всегда на борту «Слипа.

2019

Исчез с карты, заблудился, нет компаса, кроме папы, папы, папы.

2020

Сошел с ума, как все говорят, за то, что ушёл из дома в пятнадцать лет. Но Джей знает, что это правильный шаг. Он заново построит себя. Найдёт себя. Пусть его найдут другие. Восстановит связи с друзьями. Устроит личную жизнь. Наверстает упущенное в учёбе. Построит будущее, которого хочет. Закалит лёгкие, размягчённые от слишком частых слёз и чрезмерной материнской опеки. Он всем покажет.

1348 PSI

Вместо этого Джей Гардинер умрёт так же, как умер Митт Гардинер – обломком в океанской бездне.

Его ударили кулаком в живот, ему некуда деваться, позвоночник хрустит, ударяясь о сталь баллона, конечности запутались, бедренные кости вырывают хрящи из тазовых суставов. Рыбы извиваются у Джея перед лицом, присоски маленьких кальмаров раздуваются вдоль его маски.

Больше всего Джей чувствует пламя горя в сердце. Это то, что, наверное, чувствуют люди в самолете, готовом разбиться, – ярость малыша из-за всего того, что осталось несделанным или незавершенным. В случае Джея – мать, которой пришлось поверить, что смерть её сына тоже была самоубийством, что она подвела его, хотя на самом деле подвёл именно Джей. Сестры, которых он несправедливо выставил злодейками – сначала из-за их завидной лёгкости в общении с Миттом, а потом потому, что они всё это время были правы насчёт его эгоцентризма.

На полузабытые факты пробиваются сквозь туман. Кашалоты проживают

(шестьдесят два процента)

жизни, погружаясь на глубину

(десять тысяч футов)

, тогда как человеческое тело начинает испытывать трудности уже на глубине свыше

(ста тридцати футов)

Гидрокостюм, компенсатор плавучести, баллон, консоль – всё это просто костюмы, шутка. В «Открытом море» я научил Джея, что объём воздуха, который вдыхает дайвер, уменьшается вдвое каждые тридцать три фута. А кашалот спускается со скоростью

(от трёх до четырёх узлов)

(вдвое быстрее, если испуган)

(а мы испуганы)

– у него осталось, сколько? Минуты жизни? Нет ни возможности, ни смысла сопротивляться.

Джей закрывает глаза. Сосредотачивается на дыхании.

И не может набрать достаточно воздуха. Его лёгкие сжимаются.

В таком состоянии он едва чувствует своё тело. Виновато его сердце, бьющееся в три раза реже, чем обычно.

Джей пытается отпустить себя – на волю судьбы, природы, воды.

У него есть время сформулировать свою последнюю мысль.

Какой бы он хотел, чтобы она была?

2021

Пляж Сан-Карлос, Четвёртое июля, мама и тёти Джея. Джей не часто видел маму за год с тех пор, как ушёл из дома, и до сих пор стыдится того, что предпочитает общество женщин, но тем не менее он счастлив – шестнадцатилетний подросток, пьющий маргариту. Число случаев COVID-19 снизилось; штаммы «Дельта» и «Омикрон» ещё не разразились; празднующие веселятся. Мама протягивает руку – она так красива под сверкающими фейерверками, пахнет так же, как её сумочка – кожей и шариковой ручкой, – и смахнула соль с его подбородка, с его подбородка без шрамов, и говорит: – Ты совсем не похож на него. – Она бы не сказала этого, если бы Джей в каком-то смысле не вел себя как он, так что это и плохо, и хорошо, весь мир в щелчке подбородка, и в темноте он плачет слёзами света – фиолетовыми, розовыми, жёлтыми. Похороны – это праздники. Это воспоминание, с которым он может умереть.