Текст книги "Во чреве кита (ЛП)"

Автор книги: Даниель Краус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

1334 PSI

Давление нарастает, чем глубже ты погружаешься, это базовые знания, но здесь всё гораздо сложнее. Суставы Джея – как пламя бутана. Его тело обтянуто цементом, сворачивающимся и образующим корку. Это должно было бы пугать. Он умирает. Но в этом и прелесть азота, растворяющегося в крови: он растворяет вместе с ним и здравый смысл. Джей чувствует себя так же, как в тот День Независимости на пляже Сан-Карлос, под хмелем от маргариты, за пять недель до того, как Митт покончил с собой. Все его заботы – пуф.

Давление, сильнее, его уши, пазухи, корни зубов. Ничего страшного.

Швы его черепа расходятся. Ему всё равно.

Глухой хлопок в правом ухе. Скрипящий звуковой разряд в черепе и капюшоне. Его правая барабанная перепонка лопнула. Джей улыбается, ощущая горький вишневый привкус сдавливающихся лёгких.

Всё в порядке.

1305 PSI

Вместе с барабанной перепонкой у Джея пропадает чувство равновесия. Нет «вверх. – Нет «вниз. – Нет «близко. – Нет «далеко. – Кит движется не в каком-то конкретном направлении, а во всех направлениях сразу. Это кажется правильным. Кашалот – это всё для всех. И всегда им был. Пища, елей, дьявол, бог.

Непостижимое чудовище.

Просто отец.

Джей плавает в их перемешанном эфире.

(Нет нужды бороться, когда у всех одинаковый вес)

Это тонкое повторение – колыбельная Митта, исполняемая у новой постели. Теперь, когда Джей перестал сопротивляться, он понимает.

Они оба это почувствовали.

Нетерпение. Разочарование. Раздражение. Досада. Гнев. Горечь. Отвращение. Насмешка.

Война между ним и его отцом никогда не была войной вовсе.

В лучшем случае – серия стычек, которые казались значимыми только потому, что их глаза были устремлены вперед, а не в стороны, откуда лучше всего можно было бы увидеть величие жизни, трепет от каждого падающего листа, укуса осы и хлещущего дождя. Даже их неудачи были великолепны, а кровопролитие – волнующим; всё это работало как единый механизм под названием «семья.

Вселенные внутри одного кита.

Вселенные за его пределами.

Джей Гардинер – одинокая звезда, пылающая, падающая.

Но разве зрелища не были потрясающими?

Разве раны не причиняли сильную боль?

Разве любовь – те моменты, когда он её получал, – не была самой прекрасной?

Невозможно постичь бездну. Все, что можно сделать, – это нанести на карту крошечное, запомнить его, использовать для предсказания бесконечности: мерцающие галактики на чешуйках рыбы артедиус, солнечные пляски на гастродерме лунной медузы, каждая покачивающаяся водоросль – стебель глазного яблока океанского бога. Именно так Митт прожил свою жизнь – в ритме, с терпением, те же пляжи, те же воды, те же подводные просторы. Именно этому он пытался научить Джея – неуклюже, зачастую с катастрофическими последствиями. Джей так и не понял этого до самого последнего момента, когда ему предстояло умереть.

Если ты не можешь понять то, что прямо перед тобой, ты не сможешь понять то, что за пределами тебя.

1283 PSI

– Мне следовало бы послушать

(Нам следовало бы научиться говорить)

– Мне следовало бы знать

(Нам следовало бы быть лучшим учителем)

– Мне следовало бы понять

(Нам следовало бы допустить заблуждение)

– Хотелось бы начать всё сначала

(Мы тоже хотели бы этого)

– Я сейчас пойду домой, да?

(Да, ты пойдёшь домой)

Даже на грани смерти Джей знает цифры. Семьдесят процентов поверхности планеты – вода. Большая часть этой воды – глубины океана. Источник всего. Менее 5 процентов глубин океана нанесены на карту. Люди знают больше о Марсе. Там внизу может быть что угодно. Следовательно, там есть всё.

– Рай, – настаивала бы мама. – Ад, – хмыкнул бы Хьюи.

Символы в виде трезубцев на гребне горла кита могут быть лучами солнца. Или вилами.

Джей понимает. Рай и ад – одно и то же: те, кого ты любишь. Мама, её доброта и прощение, её тайком подбрасываемые конфеты и фильмы с рейтингом «R, – когда он был маленьким. Нэн и Ева, защитницы-бульдоги, дающие по заднице хулиганам, подталкивающие его к тому, чтобы он делал лучше, становился лучше, обожающие его даже тогда, когда, напротив, он становился хуже. Все они – причина, по которой он здесь, причина, по которой он умирает.

Он бы сделал всё это снова.

Его мозг сейчас работает не так хорошо. То же самое с руками. Джей слишком долго не выравнивал давление в маске. Он чувствует то, что называется «сдавливанием маски»: воздух внутри пластика сжимается, превращаясь в вакуум. Следующим делом его глазные яблоки выскочат из глазниц прямо на лицевой щиток. Вот о таких отвратительных вещах и говорят молодые дайверы.

– Мои глаза… Я…

(Тсс)

(Твои глаза видели так много)

После этого ребра Джея сломаются, как горсть веточек. Если его лёгкие ещё не проколоты ребрами, они разрушатся. Затем полости его пазух взорвутся, как лампочки, а лицо превратится в клочья.

– Я… пережил…

(Ты пережил многое)

(Больше, чем большинство)

(Тсс)

1254 PSI

Да, тсс. Джей кивает. Когда он прибудет туда, куда направляется кит, его уже нельзя будет узнать как человека. Ускорит ли это реинкарнацию по примеру Митта? Распутывающийся разум Джея находит смысл в бессвязности. Как он этого раньше не замечал? Причина, по которой киты такие огромные, заключается в том, что они поглощают всё, что умирает в общей плазме моря. Множество позвоночных выбралось из океана на сушу. Но киты повернули назад.

Это обрекло их – или благословило? – на путешествие вверх, вниз, вверх, вниз – удобный лифт между мирами для душ, находящихся в переходном состоянии.

Джей думает о скульптурах китов в натуральную величину в Аквариуме Монтерей-Бэй. О фотографиях, которые он видел, с изображением других скульптур в Сан-Франциско, Санта-Фе, на Гавайях, в Париже. О девяносточетырёхфутовой статуе, висящей в Американском музее естественной истории. Чучело кита Мальма в Швеции, которое когда-то было оборудовано стульями, чтобы посетители могли сидеть внутри него и размышлять о смысле жизни. Даже космический аппарат «Вояджер-1, – запущенный в семидесятых годах в надежде найти инопланетную жизнь, несет на борту «золотую пластинку» с записью песен китов.

Памятники, превосходящие всё, что Джей видел в монастыре кармелитов.

Потому что в глубине души люди знают.

Именно поэтому на кружке Митта было написано СПАСИТЕ КИТОВ.

Это справедливо. Когда мы умираем, киты спасают нас.

Джей улыбается. Вокруг одни хорошие воспоминания. Ему понадобилось лишь умереть, чтобы стряхнуть дремоту с глаз и снова ясно их увидеть.

Его вторая барабанная перепонка разрывается – тихо, отдаленно, как пузырьки, проходящие через соломинку.

2014

– Ты, наверное, думаешь, что я несчастлив. Что мне плохо.

Пляж Монастыря. Часовой квест через яркие заросли ламинарии, где всё гордо выставлено на обозрение. Редкая морская звезда-подсолнух. Нежные черви-пылесборники. Тёмно-пурпурные морские зайцы. Гигантская морская треска. Морской угорь с мордой обезьяны размером с боа-удушителя. Пара ловких морских котиков. Теперь Джей и папа лежат на спине на горячем, покрытом комочками песке, не обращая внимания на песчаных мух, с гидрокостюмами, стянутыми до пояса, сверкающими от соли, а полуденное солнце ласкает океан у их пупков. Слова Стейнбека, вытатуированные на животе папы, кажутся правдивыми: ОТЧЕ НАШ, СУЩЕСТВУЮЩИЙ В ПРИРОДЕ.

– Не знаю.

Джею девять лет. Как ответить на такие высказывания?

– Но в неизменности есть своё удовольствие. Большинство людей никогда не бывают довольны. Они покупают классную машину, и вскоре эта классная машина уже не кажется им достаточно классной. Наверное, это остаток инстинкта выживания, что-то, что помогает виду развиваться. Твоя мама такая. Твои сестры. Это не значит, что они плохие, просто… Они не умеют просто быть. В романе «Каннери-Роу» есть такие парни. Когда-нибудь ты его прочитаешь. Кучка бродяг, но они знают, что погоня за деньгами убьет тебя. У них есть маленькая лачуга, и они счастливы. Они принимают жизнь такой, какая она есть. А не такой, какой хотели бы её видеть.

Джей настороженно относится к этому безмятежному тону. Но это заставляет его задуматься.

А что, если то, что сказал папа, правда? А что, если жизнь, полная неудачных решений, может смываться с тебя каждый раз, когда ты погружаешься под воду?

Папа довольно потягивается на солнце и песке.

– Готов поспорить, Джей, что если посчитать, я – самый счастливый человек из всех, кого ты знаешь.

2010

Купание.

Джей и его сестры во дворе, чувствуя прохладу травы на шее; папа тоже, воодушевлённый ясным небом, показывает им Большую Медведицу, Малую Медведицу, Ориона, Близнецов – по одному созвездию для каждого из них; непостижимое пространство раскрывается как зеркальное отражение дома. Хотя ни один дом не может быть лучше этого.

2012

– Ведро.

Самосвал возле причалов, и, конечно же, папа знает водителя – он знает всех, – и Джей садится папе на колени прямо в кабине, рык тираннозавра заставляет вибрировать руль, папа кладёт свою руку на руку сына, чтобы направлять рычаг переключения передач – какая сила, какая любовь, они оба – один и тот же человек.

2014

Снимок.

Ужасная стрижка. Идея мамы. Подстрижен под ноль, когда все друзья Джея носят длинные волосы. Папа проходит через кухню, бросает взгляд на надувшегося Джея. В следующий раз, проходя мимо, папа подмигивает и натягивает Джею на голову потертую старую кепку «Сан-Хосе Шаркс, – о которой тот мечтал с самого рождения. Ни слова. Слова не нужны.

2015

Дип.

Мама купила гитару на гаражной распродаже за пять баксов, и она умеет на ней играть? Она напевает песни, которые любила в подростковом возрасте, Нэн и Ева со смехом освистывают её банальный репертуар, Джей улыбается, но настороженно поглядывает на стоящего рядом папу, пока, вопреки всему, не начинает во весь голос петь песню Тома Петти «Free Fallin’ » на полную громкость.

2017

Дип.

Джей проголодался, пора домой. Издалека он замечает папу не за тем, чтобы он стирал с себя причальную грязь, а под перевёрнутой гребной лодкой, прислонённой как палатка, делящимся сардинами с бездомным, словно они старые друзья. Джей как заворожён улыбками, шутками, смехом.

2018

Дип.

Джей и папа делят зонтик на углу Дель Монте и Альварадо, ожидая парня, у которого находится зарплата папы. Джей чувствует себя ужасно, льет как из ведра. Вдруг папа закрывает зонт над ними, открывает его, закрывает – Джей визжит от влаги, а потом цепляется за зонт, словно за спасательный круг, представляя, что его трепетание поднимет их в небо и над морем.

1228 PSI

Dip.

Джей чувствует, будто он готов взорваться от угрызений совести, от всех этих утраченных воспоминаний. Но, скорее всего, это из-за давления. Его глаза выпучиваются из глазниц. Он закрывает их, чтобы отсрочить взрыв. Его череп раздувается, как шарик. Кости гудят, как горбатые киты. Хрящи издают ТАК-ТАК-ТАК.

Будь внимателен. Прочувствуй каждую мелочь. Пойми, что значит лишиться ног, вернуться в воду, стать поводырем душ.

Преврати Джея Гардинера в сказку, которой нет конца.

Но происходит не это.

Джей чувствует, как книга с силой ударяется о что-то.

Может, это «Каннери-Роу» Митта.

Или Тора, Коран и «Новый тестикул» Хьюи.

Или книга, которую читают прямо сейчас, а читателя проглотили.

Это и всё вышеперечисленное, и кит тоже. Резким движением он останавливает погружение, которое должно было положить конец жизни Джея. Целый океан ледяной пены проносится мимо с грохотом, как на боулинге.

1205 PSI

Скомканное тело Джея бросает вперёд, заставляя его совершать серию жестоких акробатических трюков: колени к лицу, разорванная мышца спины, словно сгоревшая резина, голова, вбитая в грязь из хрустящих ракообразных. Он бы скользил так милями, если бы желудок не сжал его, как мокрую простыню. Его кожа головы врезается в пищеводную часть желудка. Шея резко выгибается, голова вот-вот отломится —

Кит принимает горизонтальное положение. Сдавленный комок тела Джея вытягивается, как телескоп; он скомкан и потрясён, но жив, не парализован, из него не хлещет кровь. Он впивается рукой в ткань желудка, просто чтобы за что-нибудь ухватиться. Другой рукой он всё ещё держит Бики. Он сжимает его крепче – талисман на удачу, тотем, друг. Если у него есть Бики, всё будет хорошо.

Нет: кит сгибается, и этот крутящий момент перемешивает Джея, как тесто. Самое яростное движение, которое кит совершил до сих пор, это не к добру, нет никакой причины, почему это должно быть…

ПВУД

Гром на уровне БУМ и ТРУШ, даже сквозь разорванные барабанные перепонки Джея. Толчок от удара прокатывается по жиру, мясу и органам; Джей воспринимает его как толчок обеими руками, пока кит неловко рассекает воду. Что же могло опрокинуть этого колосса, заставить его биться в панике?

Может быть, лавина валунов со стены каньона.

Таран российскими подводными лодками.

Конец света, крах всего сущего.

Ничего подобного. Ответ проскальзывает сквозь сдавленные лобные доли мозга Джея.

Кашалоты только кажутся бессмертными. Они умирают, как умирает всё на свете. Митт с удовольствием возлагал вину на людей. Старый флот гарпунеров Земли. Современные японские китобои с гарпунными пушками. Тихие гарпуны глобального потепления. Некоторых кашалотов бьют корабли. Некоторые запутываются в сетях и умирают от голода. А некоторых, самых несчастных из этих гигантов, убивает их единственный естественный хищник.

2014

– Orcinus orca! – восклицает Хьюи, а затем переводит латинское название. – Приносящий смерть!

– Морские стаи волков, – ворчит папа. Но он опирается локтями на перила и наблюдает. Такое безумное пиршество можно увидеть раз в жизни.

Убийство длится два отвратительных часа. Джею, девятилетнему мальчику, приходится собрать всю свою силу воли, чтобы не скрутиться калачиком на палубе. По подсчётам папы, пятнадцать косаток разрывают на части серого кита, их чёрно-белые тела скользят под бурлящим морем. Серый кит сопротивляется, бьёт хвостом, подбрасывая воду на высоту около тридцати футов. Но сотни роящихся чаек – морских грифов – дают понять, чем всё это закончится. Косатки расплываются в разные стороны с пастями, набитыми красными кусками мяса. Океан колышется от айсбергов белого жира.

1176 PSI

Джей не способен определить количество атакующих косаток. Что он знает наверняка, согласно одному из старых отчетов Митта, так это то, что косатка в Южной Атлантике была отмечена при погружении на глубину три тысячи футов – почти на глубину кашалота. Кит Джея – с каких это пор он стал думать о нём именно так? —находится далеко не на такой глубине. Лишь настолько глубоко, чтобы наполнить тело Джея давлением, при котором ещё один удар косатки взорвёт его голову, как переполненный мешок с мусором—

ПВУД, ПВУД

Нет, Джей всё ещё здесь, не взорвался, и, к сожалению, он просто горит от боли, зубы визжат в деснах, кости скрипят, словно гвозди, вырываемые из дерева. Кит получает новые удары —ПВУД, ПВУД, ПВУД; сердце бьётся неистово —БАУМ БАУМ БАУМ; пульс сходит с ума —ШУР ШУР ШУР—

Джей в том же состоянии: сердце – как барабан, пульс – как взбитые сливки, голова летит, как бильярдный шар, регулятор врезается в десны. Он чувствует вкус крови – наверняка своей, – но затем, в светящемся тумане, видит, как глотка кита раскрывается и впускает алый поток. Кровь бьет Джея с силой кольчуги, окрашивая его маску в красный цвет. Его рот теперь полон крови кита – холоднее, чем его собственная, гуще, соленее.

Косатки убивают кита Джея.

И он ничего не может с этим поделать.

1153 PSI

С тех пор как их заметили с лодки Хьюи, Джей боится косаток так, как никогда не боялся акул. Акулы кажутся Джею сломанными роботами: пустые глаза, зубы, словно осколки стекла. Косатки же вызывают у Джея самый страшный «heiliger Schauer, – который он когда-либо испытывал. С их аккуратными, ровно расположенными зубами, мягкими розовыми языками и веселыми мордами косатки похожи на злобных клоунов, настолько погрязших в культе смерти, что их узоры напоминают черепа.

Обычно косатки сначала нападают на детёнышей кашалотов. А потом – на больных. Так почему же эта кит непостижимых размеров и мощи?

Джей знает, почему; и это знание причиняет боль.

Потому что кит старый.

Джей думал о Митте Гардинере многое. Слабый – это слово никогда не входило в число этих мыслей. Но разве это не так? Все эти шрамы. Эти старые раны. Стареющее тело. Рак. Митт был слаб, и уже давно. Тем временем в «Таршише» Джей только становился сильнее, все более уверенным в себе. Но какой ценой?

Он нажимает большим пальцем на регулятор, выпуская кровь, грязь, слизь. Ему хотелось бы закричать прямо в горло кита, запугать нападающих, заставив их поверить, что они выбрали единственного одержимого демонами кита во всем океане.

Если погружение прекратилось, есть шанс, что он выживет.

Что они оба выживут.

Джей осознает, что больше не борется только за себя.

2016

– Люди хотят меня уволить – мне плевать. Что такое работа? Уловка индустриального общества. Беговая дорожка для хомячков, которую нужно крутить, чтобы получить свой корм. Было время, ещё до того, как мы с тобой родились, когда люди делились с общиной тем, что у них было, и когда навыки каждого ценились. Эта черта – знаешь, как она называется?

В грузовике, всего через несколько часов после того, как папу уволили с работы на чартерном катере – вся эта история с тем, что «11 сентября пошло на пользу китам. – Одна из лучших работ, которые когда-либо были у папы, но он относится к этому спокойно, жуя сардины и философствуя. Более того, Джей, одиннадцатилетний мальчик, действительно знает, как называется это качество, благодаря слову, которому его научила школьная библиотекарь.

– Доброжелательность. – Джей коверкает это слово.

– Доброжелательность. Хорошо. Или альтруизм? Или просто доброта? Нам всем стоит взять пример с китов, Джей. Киты защищают. И не только других китов. Ты не поверишь, сколько разных видов животных защищают киты. Попробуй угадать.

– Дельфины?

– Правильно. И тюлени. И морские львы. А угадай, кого еще? Угадай, кто еще снова и снова попадает в опасность, не заслуживая того, чтобы его спасали? Но кого, тем не менее, киты спасают снова и снова? Один шанс.

Джей знает. В его средней школе однажды выступала биолог, которая показала ученикам снятое ею видео, на котором пятидесятитысячный горбатый кит прикрыл её своим плавником и сопроводил обратно к лодке, у носа которой она обнаружила рыщущую тигровую акулу. Дети ахнули. Джей тоже. – В Монтерейском заливе, – с гордостью сказала биолог, – больше историй о героизме китов, чем где-либо ещё в мире.

– Должно быть, это из-за каньона, – думает Джей. – Наше забытое происхождение. Единственное место, где все виды в мире – одна семья.

1126 PSI

Он должен выжить, он просто обязан выжить. И это возможно только если выживет и кит. Спасите китов: это уже не просто устаревший лозунг.

PWUD, PWUD

– Скажи мне, что происходит.

(Смерть)

– Нет. Послушай. Сколько их?

(Много)

PWUD, PWUD, PWUD

– Отбивайся. Используй плавники.

(Бесполезно)

Джей знает, что кит прав. У более мелких китов, таких как горбатые, плавники длиной пятнадцать футов – крепкие мышцы, способные убить косатку одним ударом. Но крупные киты – кашалоты, синие киты – эволюционировали так, что их биология сосредоточена на погружении, исключительно на погружении, в ущерб способности убегать или сражаться с роем хищников.

ПВУД, ПВУД

– Убегай.

(Хвост разорван, мы не можем)

ПВУД, ПВУД, ПВУД, ПВУД

– Позови остальных.

(Других нет)

– Океан полон их!

(Мы – самцы)

Джей понимает. Кашалоты так же общительны, как дельфины, но взрослые в их стаях – почти исключительно самки: двадцать или тридцать из них заботятся о молодняке, по очереди выполняя обязанности по уходу, пока остальные погружаются глубже, чем могут себе позволить детёныши. Примерно в возрасте четырёх лет самцы уплывают, образуя группы холостяков, пока самые крупные из них не исчезают в одиночестве в полярных водах, блуждая в одиночестве.

Кит Джея уже давно находится вдали от своей семьи.

Но семья не забывает. И в плохом, и в хорошем.

Желудок урчит и борется с толчками косатки. Джей прижимает онемевшие губы к дрожащей ткани, нашептывая прямо в плоть.

– Позови их. Попробуй. Возможно, они готовы услышать.

1099 PSI

ПВУД ПВУД

БАУМ

ПВУД

ШУР

ПВУД ПВУД

БАУМ

ПВУД ПВУД ПВУД

ШУР

Кит даже не пытается.

Снова 10 августа 2021 года, Митт Гардинер падает с другой гребной лодки.

1072 PSI

Щелчки-коды выстреливают из защитного слоя жира кита – акустической системы, излучающей самые громкие звуки на Земле. Даже находясь в изоляции жира желудка, Джей оглох. Его кости дрожат в мышечных ножнах. Это не тупой удар ТАК. Это фразы, описания, призывы, указания – все настолько мощные, что в каньоне появляются трещины.

КЛАНГ-КЛАНГ, ПРЕЕЕЕ

– Продолжай!

СКВИП, ПИП-ПИП-ПИП

– Да!

РИИК, ХРОНК

КРАК-КРАК-КРАК-КРАК-КРАК

Каждый отдельный кашалот делит шестимильную зону действия сигнала с примерно семью тысячами других особей. Так гласит наука. Джей всё равно ошеломлён. Скорость отклика, отсутствие страха. Беспорядочные удары косаток прекращаются, когда кашалот Джея прорывается сквозь воду – сильнее, чем когда-либо прежде, но с уверенной целеустремлённостью.

Это толчки соседей-гигантов. Не просто скопление, а целая армада кашалотов, несомненно, самок, пробивающихся в самую гущу сражения, защищая своего раненого пожилого товарища своей более молодой кожей, более сильными мышцами и тем, что их дополнительные тонны веса служат разбросанными мишенями.

Кит переворачивается, когда другие кашалоты, принимая на себя атаки косаток, отскакивают и врезаются в него.

Джей растянулся на воде. Он отталкивается локтями.

– Что происходит? Что происходит?

(Звезда)

Это чертов бред?

– Нет! Не умирай! Держись!

(Мы – звезда)

Кит переворачивается, Джей переворачивается, его мозг переворачивается, и смысл всего этого проникает прямо в сознание.

Маргерит.

1047 PSI

Митт говорил об этом. Хьюи говорил об этом. Оказавшись в меньшинстве перед засадой косаток – восемь против двадцати, четыре против двенадцати, девять против тридцати пяти – кашалоты принимают оборонительную «формацию Маргерит»: головы вместе, хвосты наружу, звездообразная розетка, защищающая их жизненно важные органы, пока они бьют косаток своими могучими хвостами. Если одного из китов утаскивает косатка, несколько его сородичей отрываются от стаи, окружают раненого кита с боков и ведут его обратно, укрывая в центре звезды.

Прямо сейчас кит Джея – это тот самый центр.

– Оставайся посередине!

(Прекрасная звезда)

– Ты ранен?

(Вспомни звёзды)

– Пусть другие сражаются!

(На палубе, помнишь?)

На палубе «Слипа»? В ту ночь, когда Митт пытался заставить Джея порезать себе кожу и разрисовать лицо кровью? Почему Митт захотел об этом вспомнить? Это не какая-то погребенная информация, как формация «Маргаритка, – и не вытесненное из памяти событие, как отравление метаном на свалке «Шеол. – Это то, над чем Джей мучился два года.

Именно поэтому он знает, что небо в ту ночь действительно сверкало звёздами, окрашивая бронзовую кожу Митта в трупно-белый цвет, а кровавые знаки на его щеках стали пурпурно-чёрными. Звёзды служили фонарями, выделяя свет на тысячефутовом пути Джея обратно к Рыбацкой пристани № 1, гарантируя ему выживание, чтобы однажды он смог вернуться.

И оказаться здесь.

1020 PSI

Джей не видит, но, безусловно, чувствует, как остальная часть окружения разворачивается в соответствии с узором «маргаритки. – Косатки подходят эшелонами: по четыре-пять атакуют с расстояния в несколько сотен футов. Вода, которой хватило бы на озеро, отбрасывается китовыми хвостами, когда они отбивают атаки косаток. Отдельные нападающие отступают на десять минут, прежде чем атаковать снова. Вскоре эти десять минут сокращаются до двух. Кожа кашалота прочная; требуется мастерство, удача и упорство, чтобы нескольким косаткам удалось впиться в неё зубами, резко встряхнуть головой и вырвать куски. Раненые присоединяются к центру звезды рядом с китом Джея. Это делает вершины звезды более уязвимыми. Многие киты, если не большинство, получают ранения. Возможно, некоторые из них гибнут. Косатки устают и уплывают с тем количеством мяса, которое им удалось добыть.

– Маргаритка» распадается.

Джей свернулся калачиком под хлюпающим илом, измученный. Он лишь отдаленно ощущает толчки стаи защитников. Теперь они слабее, но каким-то образом ласковые, полные гордости за то, что спасли старого самца от расчленения. Хотя прогноз для кита Джея не выглядит оптимистичным. Хотя в желудке темно, Джей различает красный оттенок, чувствует его липкость, вдыхает его запах.

Половина жидкости в желудке – кровь.

Кит издаёт щелкающие звуки в знак благодарности, но звуки эти слабые.

так

Киты начинают подниматься. Давление в черепе Джея спадает. Кости с хрустом выпрямляются, вновь срастаются в плотную конструкцию. Его глазные яблоки втягиваются обратно в глазницы. Легкие ощущаются как скомканная бумага, выпущенная из кулака, но это лучше, чем находиться в кулаке. Он делает более глубокие и свободные вдохи.

Снаружи пятидесятитонные ангелы толкаются, раскачивая кита Джея, словно маятник часов, а их щелчки становятся секундной стрелкой. Время кита теперь быстро уходит. Но самки держатся рядом, делают, что могут.

Теперь они – семья кита.

А это значит, что кит дома.

Джей гадает, каково это – Митту, посылавшему столько щелчков на протяжении семи месяцев своей гибели, – быть объектом такого приёма, чувствовать тела близких так близко в безбрежном океане. В желудке нечего обнимать, но Джей старается изо всех сил. Он хочет, чтобы кит знал, что он здесь. Наконец-то он здесь.

995 PSI

Знакомый всплеск. Даже раненый, возможно, смертельно, кит по инстинкту стремится поесть. Со стороны пищевода на склоненную голову Джея обрушивается струя холодной океанской воды и высыпается стая серебристых рыбок. Он поворачивает лицо в сторону, один глаз погружен в воду, неспособный выразить удивление.

Но он всё равно удивлён.

Медуза. Испуганная, быстрая, мчится по детскому бассейну. За эти годы Джей видел сотни медуз. Призрачные, крестообразные, гребневые. Но это Periphylla – медуза-шлем. Она обитает в «Зоне полуночи» каньона, на глубине от одной до восьми тысяч футов. Periphylla поднимаются в «Зону сумерек, – чтобы покормиться. Эта же, однако, попала в беду.

Она великолепна. Ярко-розовая. Её колокол, наполненный водой, мог бы достигать диаметра обеденной тарелки, но теперь это уже никогда не повторится. Она скользит, пытаясь уйти глубже, а её коническая грация деформировалась в дряблый диск. Розовые щупальца длиной двенадцать футов, более жесткие, чем у любой медузы, с которой Джей сталкивался во время своих глупых, недальновидных приключений. Джей наблюдает, как она успокаивается, примиряясь с изменившимся миром.

Перифилла излучает красный каскад. Не тот предупреждающий красный цвет, что у стоп-сигналов, светофоров или сигнальных огней. Красный цвет букета роз – дар земли. Дар для него. Джей улыбается ей.

– Нам не следует здесь находиться.

Медуза – это не кит. Она не отвечает. Однако, похоже, она согласна. Она отключает свои сигналы тревоги. Отдает свою энергию киту, надеется Джей, которого всё ещё сопровождают вверх. К поверхности. К надежде.

968 PSI

Некоторая озабоченность по поводу декомпрессионной болезни. Практические правила курса «Открытая вода I»: не подниматься быстрее, чем на тридцать футов за каждую минуту пребывания под водой, делать трёхминутную паузу на глубине пятнадцати футов под поверхностью. К этим обычным опасениям добавляются неопределённые факторы усталости и обезвоживания. Суть в том, если Джей не будет подниматься постепенно, он начнёт ощущать острую боль от пузырьков в суставах, спинном мозге или лёгких, даже в кровотоке и мозге.

Это, мягко говоря, не в силах Джея. Всё, что он может сделать, – это дышать неспешно, чтобы предотвратить целый ряд легочных травм, включая, помимо прочего, артериальную газовую эмболию, эмфизему средостения и коллапс лёгких. Веселье продолжается и продолжается.

Также возможно: беспокоиться не о чём. Вот это мысль, которую Джей никогда не ожидал у себя увидеть. Судя по ощущениям, кит направляется к верхним слоям воды, как турист по пологой серпантинной тропе, то вперед, то назад. Возможно, из-за покладистого сопровождения стаи. Возможно, из-за тяжелых ранений кита. А может быть, из-за той части Митта, которая находится внутри кита и хранит знание о том, что именно нужно Джею, чтобы остаться в живых.

Джей вытирает маску и осматривает желудок. Рыба, слизь, медуза. – Бики» надежно лежит в правой руке Джея. Тёмная кровь почти полностью заслоняет биолюминесценцию. Плавник больше не упирается в стенку желудка, но это, вероятно, не страшно. Вряд ли кит в ближайшее время захочет пережевывать пищу.

Джей поворачивается, сгибается и устраивается на боку желудка. Чувствует себя неплохо. Как на диванах друзей, на которых он спал после того, как ушел из дома. Кровать, на которой, если он будет осторожен, поместятся двое.

Его бедро задевает один из кусков бетона. Это первый момент тишины для Джея; он уделяет ему внимание. Бетон беспокоил его с тех пор, как он впервые его увидел. Всё остальное, что проглотила кит, плавает. Не имеет смысла, чтобы кит специально пошёл на это, чтобы поглотить бетон.

Если только кит не знал, что делает, с самого начала.

2021

– Грузы для дайвинга.

Ответ Хьюи на вопрос Джея о том, как папа утяжелял себя.

За следующие девяносто минут в голове Джея проносятся самые разные мысли, пока по похоронному бюро проходит поразительное количество людей – извилистая очередь моряков, рыбаков и дайверов, все с шляпами в руках и в масках, – пришедших отдать дань уважения человеку, чье тело даже не находится в этом помещении. Многие бросают на Джея укоризненные взгляды. Избегая их взглядов, Джей погружается в размышления о смерти отца.

О «Каннери-Роу» – добродушной истории, в которой, по каким-то необъяснимым причинам, на менее чем двухстах страницах происходит четыре самоубийства. О том, как, как известно, киты наполняют свои желудки камнями – вероятно, и кусками бетона тоже – чтобы утяжелить себя и утонуть. Потому что их жизнь, лишенная угрозы со стороны хищников и безграничных просторов океана, больше не стоит того, чтобы жить.

2022

Вчера. Дайвинг-центр «Элкхорн» в Санта-Крузе. Джей сдерживает волнение, молясь, чтобы продавщица наклеила на его побитый «Фабер 120» нужную наклейку, прежде чем наполнит его баллон. Но она узнает его фамилию и сопоставляет её с его лицом. Джей думал, что в часе езды к северу от Монтерея он будет в безопасности. Если в дайвинг-магазинах Монтерея упомянуть Митта Гардинера, то услышишь только восторженные разговоры о том, каким он был замечательным человеком. Это как будто тебя разрывают на куски акулы.