Текст книги "Во чреве кита (ЛП)"

Автор книги: Даниель Краус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Annotation

***«Марсианин»* и *«127 часов»* объединились в этом «****невероятно человечном» (Оуэн Кинг, автор бестселлеров по версии *New York Times*) ****и научно достоверном триллере о дайвере, которого проглотил кашалот длиной в восемьдесят футов и весом в шестьдесят тонн, и у которого остался всего один час, чтобы спастись, пока не закончился кислород.** Джей Гардинер взялся за безнадёжное дело – найти останки своего покойного отца в Тихом океане у побережья Монастери-Бич. Он знает, что шансы на успех минимальны, но Джей чувствует, что это единственный способ сбросить груз вины, который он нес с момента самоубийства отца в прошлом году. Погружение начинается достаточно благополучно, но внезапное появление гигантского кальмара ставит Джея в очень реальную опасность, которая становится бесконечно хуже из-за появления кашалота, ищущего добычу. Внезапно Джей оказывается в тисках щупалец кальмара и затягивается в пасть кашалота, где его затягивает в первый из его четырёх желудков. Он быстро осознаёт, что у него осталось всего...

WHALEFALL

ПРАВДА

3000

2015

3000

2017

3000 PSI

2017

2016

3000 PSI

2021

3000 PSI

3000 PSI

3000 PSI

2021

3000 PSI

3000 PSI

2022

2974 PSI

2013

2941 PSI

2017

/2923 PSI

2019

2892 PSI

2873 PSI

2021

2844 PSI

2020

2814 PSI

2791 PSI

2741 PSI

2021

2714 PSI

2021

2685 PSI

2014

2659 PSI

2609 PSI

2582 PSI

2020

2559 PSI

2531 PSI

2012

2018

2482 PSI

2453 PSI

2402 PSI

2373 PSI

2348 PSI

2298 PSI

2275 PSI

2246 PSI

2239 PSI

2022

МИЛОСЕРДИЕ

2220 PSI

2219 PSI

2217 PSI

2020

2216 PSI

2160 PSI

2137 PSI

2112 PSI

2083 PSI

2060 PSI

2037 PSI

1993 PSI

1966 PSI

1933 PSI

1904 PSI

1879 PSI

2015

1823 PSI

1774 PSI

1745 PSI

1720 PSI

2014

1641 PSI

2015

1591 PSI

1545 PSI

1512 PSI

2014

1489 PSI

1435 PSI

2021

1401 PSI

2014

2015

2016

2017

2018

2019

2020

1348 PSI

2021

1334 PSI

1305 PSI

1283 PSI

1254 PSI

2014

2010

2012

2014

2015

2017

2018

1228 PSI

1205 PSI

2014

1176 PSI

1153 PSI

2016

1126 PSI

1099 PSI

1072 PSI

1047 PSI

1020 PSI

995 PSI

968 PSI

2021

2022

945 PSI

916 PSI

2021

2021

2021

2021

2021

891 PSI

863 PSI

838 PSI

811 PSI

786 PSI

763 PSI

732 PSI

709 PSI

682 PSI

669 PSI

655 PSI

630 PSI

606 PSI

2014

2017

2019

2022

577 PSI

552 PSI

523 PSI

512 PSI

500 PSI

2013

2015

475 PSI

448 PSI

423 PSI

392 PSI

363 PSI

332 PSI

301 PSI

2005

274 PSI

243 PSI

211 PSI

184 PSI

149 PSI

2020

143 PSI

0

0

0

0

0

0

3000 PSI

БЛАГОДАРНОСТИ

WHALEFALL

NOVEL

DANIEL KRAUS

ВО ЧРЕВЕ КИТА

РОМАН

ДАНИЭЛЬ КРАУС

ПЕРЕВОД КОЛЫЖИХИН А. АКА KOLYZH (ОКТЯБРЬ'2026)

Десяти писателям, которые изменили мой стиль письма:

Меган Эбботт

Ричард Адамс

П. Джели Кларк

Кэрол Дж. Кловер

Джозеф П. ДеСарио

Ральф Эллисон

Дзюндзи Ито

Кэт Коджа

Грейс Металиус

Герман Вук

Если этот кит и является королём, то он выглядит весьма угрюмым.

—ГЕРМАН МЕЛВИЛЛ, – МОБИ ДИК

ПРАВДА

3000

PSI

Шум автомобилей на шоссе № 1. Рёв кипарисов. Крики чаек, летящих стаями. Но Джей Гардинер слышит только то, как его отец будит всю семью в шесть утра. Будь то будние дни, выходные или праздники – организм этого человека настолько приспособился к ритму приливов и отливов, что он встаёт без будильника и начинает вторгаться в спальни, громко звеня кофейной чашкой, словно коровьим колокольчиком.

Спящие, пробудитесь!

Митт Гардинер умер уже год назад, но его голос, похожий на звук морской сирены, будет вырывать Джея из сна до конца его жизни – он в этом уверен.

Однако Джей любит свою маму, а сестры у него нормальные. Поэтому он испытывает чувство вины. За то, что отказывался выполнять их разумные просьбы на протяжении всей этой ужасной истории. У мамы, Нэн и Евы теперь есть психотерапевты, и они говорят о необходимости «закрытия» этой главы. Джей не уверен, что верит в психотерапию. Он точно не верит в «закрытие. – Люди – это не двери. Они – целые планы этажей, целые лабиринты, и чем сильнее ты пытаешься сбежать, тем больше теряешься внутри них.

Джей уже семнадцать лет как забрел в этот лабиринт, и теперь уже слишком поздно возвращаться назад.

Его машина сбрасывает гнилые куски ржавчины, пока он ползет по коричневой обочине шоссе № 1.

Белое облако проплывает над дорогой, как парашют – туман от океанских волн, которые он слышит, но не видит. Ни одного свободного парковочного места. Странно. Это же не Хантингтон-Бич. Здесь нет кондитерских, нет бутиков с бикини, только горы Санта-Люсия. Начало августа, четверть восьмого утра – Монастырский пляж должен быть городом-призраком, если не считать католических машин, поднимающихся по холму на мессу в кармелитский монастырь.

Джей выругался первыми четырьмя матерными словами, которые пришли ему в голову. Ему следует вернуться домой, выбрать другой день. Вороны, словно выражая свое неодобрение, фыркают и машут крыльями у него под ребрами. От этого его сердце начинает биться неровно, а кожа на голове покрывается потом. Он так сильно настроил себя на это – с помощью дум-метал-мелодий и кофе, – что сама мысль о том, чтобы сдаться, вызывает у него тошноту. Если он уедет сейчас, все – он никогда не вернется.

Для тех, кто его знает, он навсегда останется дерьмом, соскобленным с ботинка Митта Гардинера.

За насыпью – воды, в которых погиб Митт.

Заключение? Нет. Но указатели в лабиринте? Возможно.

– Ты погрузишься, Джей, – говорит он.

Двигаться вперёд – единственный выход. Ему стыдно за то, как сильно по нему скучает мать. Сестры в ярости на него. Кажется, никто в Монтерее не считает, что он вообще заслуживает фамилии Гардинер после того, как позволил отцу страдать без него.

Это погружение может всё изменить.

Расслабив челюсть, он вдыхает знакомые запахи соли, песка и страха.

Он знает ещё одно место для парковки – боковой подъезд к пляжу.

Разворот. Большая голубая цапля протестует, стремительно пролетая мимо, пока рассветный свет ослепляет глаза. Он отличается от сумеречного света, хотя оба кажутся своего рода ловушками. Митт с этим не согласился. Джей вспоминает об этом. Все утро он думал только об отце.

2015

– Стейнбек назвал это „часом жемчужины“. -

Наступает сумерки, сумерки в сумерках, неразмытый блеск. Папа говорит о романе Джона Стейнбека «Каннери-Роу. – В центре Монтерея невозможно пройти и двух футов, чтобы эта книга не фигурировала на уличных вывесках и в витринах магазинов. Подобно руинам сардинного завода на самой улице Роу, роман Стейнбека вызывает в воображении воспоминания о более простом, безжалостном времени. Качества, которые ценит Митт Гардинер. Для него современный Монтерей – это нарыв, из которого сочится туристический гной на побережье, которое следовало бы оставить тем, кто здесь трудился, пахнущим рыбой.

Джей, десятилетний мальчик, не согласен. – Каннери-Роу» заряжает энергией. Музыка гремит из грохочущих динамиков ресторанов. Запах жареной еды на ветру, уличные фокусники. Пятна мороженого на тротуаре, которые, по словам папы, похожи на кровь, но вызывают у Джея аппетит.

– «Когда время останавливается и вглядывается в себя, – написал он.

Они ждут на парковке отеля. Сейчас папа подрабатывает, счищая налет с пирса отеля. Через пять минут появится его начальник и уволит его. Дело в отношении папы. Нельзя ругать гостей, Митт, даже когда они бросают пластиковый стаканчик в залив. Папа вертит в огромных руках книгу «Каннери-Роу. – Папа не любит читать. Эта книга – единственное исключение, его источник повседневных псалмов.

Он протягивает книгу Джею, словно это святыня. Джей пока не ненавидит «Каннери-Роу, – но после того, как учителя заставят его читать её в шестом, восьмом и десятом классах, он начнёт ненавидеть. Кусок страниц выпадает и уносится ветром – жёлтые ласточки, присоединяющиеся к чёрным бакланам, господствующим над руинами консервного завода. Папа наблюдает, как они парят.

– Ничего страшного. С каждым часом «Жемчужины» ты понимаешь, что тоже теряешь страницы. Все больше и больше страниц, до тех пор, пока» – он свистит – «тебя самого не станет.

Папа отрывает ещё одну страницу правой рукой, у которой отсутствует большая часть безымянного пальца. Позволяет странице улететь, исчезнувшей, как его работа. Он постукивает по книге, разбухшей от воды.

– Что происходит, когда ты умираешь в океане: раздуваешься.

3000

PSI

В пятистах футах к северу находится дошкольное учреждение «Bay School Parent Co-Op Preschool» – невысокое здание маджентового цвета, вписанное в высокие зеленые деревья. Оно закрыто, красный пластик детской площадки выцвел до цвета катаракты, и ни одного бегающего малыша. Джей рад. У него нет времени на зависть. Единственными детскими площадками его детства были причалы, заросшие водорослями, покрытые мхом как бархатом, и лодки, воняющие серой.

Он сворачивает с шоссе № 1 на школьную парковку, шины хрустят по опавшим листьям. Что за черт? Здесь тоже машины. Всего четыре, но это на четыре больше, чем ожидалось. Джей паркуется, радуясь тени. На пикапе справа от него красуются два синих логотипа: NOAA и NMFS – Национальное управление океанических и атмосферных исследований и Национальная служба морского рыболовства.

– Ты, наверное, издеваешься.

Джей ударяет по рулю ладонями. Вот такая у него удача. В девяноста девяти случаях из ста дайвер мог бы спуститься на пляж Монастырский, и ни один свидетель бы этого не заметил. А сегодня тут какая-то… что? Экологическая катастрофа? Он смотрит налево, и у него кожа горит ещё сильнее: внедорожник с оранжевыми полосами и надписью «БЕРЕГОВАЯ ОХРАНА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ.

– Чёрт возьми.

Митт Гардинер ненавидел многое: людей, идеи и философии, но ничто не раздражало его больше, чем те, кого он называл «Грязными береговыми охранниками. – Джей ненавидит соглашаться с отцом в чём бы то ни было; каждый раз это как болезнь. Но избавиться от унаследованного недоверия к береговой охране было бы все равно что вырвать себе селезенку.

Джею не нужен психотерапевт, чтобы сказать ему, что он ведет себя глупо. Возможно, прошлой ночью на «Монастыре» кто-то утонул, и береговая охрана сейчас разбирается с последствиями. Подозрения Джея проистекают из того, насколько надежно «Грязные береговые охранники» выводят его отца из себя, как часто он был свидетелем ярости Митта. Он вспоминает, как сдерживал слезы, пока Митт издевался над одним из «Грязных береговых охранников» за то, что тот выписал штраф за какое-то мелкое нарушение.

– Ты собираешься мне указывать, что лучше для океана, ты, канцелярский клерк? Я родился на воде! – (Хотя, по словам бабушки Гардинер, это даже неправда. У неё начались схватки на лодке, но Митта приняли в больнице, как обычного человека – как унизительно.)

Всякий раз, когда Митт выходил из себя, только Джей был рядом, чтобы выслушивать его, трястись и плакать, а потом терпеть отвращение Митта к детским реакциям Джея. Нет, не один. Не совсем. Чайки, выдры, морские львы, акулы, даже изредка киты составляли аудиторию.

Эти звери никогда не вздрагивали от тирад Митта.

Джей тоже не вздрагнет. Уже нет.

Если здесь будут представители NOAA и Береговой охраны, они, возможно, попытаются помешать ему совершить погружение.

Но если дайвер хитёр, его могут и не заметить с самого начала.

3000 PSI

Джей ехал с наполовину надетым гидрокостюмом. Ему не хватало резинового прилегания неопрена к ногам и промежности. Верхняя часть костюма цвета эбенового дерева спадала на талию, словно снятая кожа. Костюм марки «Хендерсон»: выцветший на солнце, поцарапанный кораллами, с этой капризной молнией. В ужасном состоянии, но так обстоит дело со всем его снаряжением. Ему пришлось вытащить его из ящиков, которые он таскал с собой уже два года. Оно кажется более хрупким, чем он помнил – просто игрушки для дайвинга, а не настоящая штука.

Джей выходит из машины. Первым делом – капюшон. Он натягивает его на голову, уши плотно прижимаются к черепу, а неопреновый нагрудник перекрывает его худощавую грудь. Он просовывает руки в рукава гидрокостюма. Костюм дергает волосы на руках. Он забыл, как это неприятно. Надетый, – Хендерсон» тяжел, как глина – толщиной семь миллиметров, специально для холодных вод залива Монтерей. Если температура воды в это время года достигает пятьдесят восемь, это уже удача. Джей протягивает руку за спину, нащупывает двухфутовый трос застежки-молнии и берет его обеими руками. Джей не верит в Бога, но молится, как будто верит.

Три года назад он сломал головку молнии о поручень лодки во время январского погружения у Восточного пика Пескадеро. Он жестами дал отцу знак всплыть и, оказавшись на поверхности, снял регулятор, чтобы сообщить, что у него оголилась спина. Взгляд Митта был бесстрастным, как лезвие мачете. – Сломанная молния – твоя собственная вина, – сказал Митт и погрузился, а Джей последовал за ним. Это было самое холодное погружение в его жизни: ледяное море обжигало его тело, зубы стучали о пластик загубника, и этот звук усиливался, отражаясь от костей его замерзшего черепа.

Застежка – единственная деталь снаряжения, которую Джей починил сегодня. Вчера в дайвинг-магазине, когда он заправлял баллон, он её не чинил. Он провёл там как можно меньше времени. Все в местных магазинах почитали Митта Гардинера – местную легенду, ходячий энциклопедический справочник морских знаний. Их глаза всегда сияли в надежде на одобрение старого дайвера, в то время как Джей, бесполезный младенец, скучал. Друзья-дайверы знали, что Митт пьёт – чёрт, именно так из него и вытягивали самые лучшие истории – но они не знали, что он алкоголик, периодический уголовник, недовольный жизнью человек, который не мог удержаться на одной работе дольше пары лет и вел себя так, будто это было свидетельством его принципов.

Принципы: отличный повод для того, чтобы вести себя как мудак.

Теперь братья по дайвингу не просто игнорируют Джея. Теперь они его презирают. Как-то эта история просочилась: долгая болезнь Митта, эгоистичный отказ сына облегчить его страдания. Они не знают, каким был настоящий Митт. У них нет ни малейшего представления.

Итак, Джей отнес свой гидрокостюм в магазин «Mel’s Shoes» в Дел-Рей-Оукс и имел дело с Мелом – тысячелетним стариком, который не мог отличить гидрокостюм от плавок «Фармер Джон, – но провел своими морщинистыми пальцами по молнии гидрокостюма, словно языком по зубам. Теперь Джей дергает затяжку, и молния, словно на американских горках, скользит по изгибу его позвоночника, запечатывая его внутри. Он выдыхает.

– «Если Бог есть, Мел, да благословит тебя Бог.

2017

– Когда попадаешь в затруднительное положение, сапожники – твои лучшие друзья. Познакомься со своим местным сапожником, Джей. У этих старых чудаков навыки, как ни у кого другого на свете.

Папа говорит это, втискиваясь в ярко-красный вулканизированный резиновый полный сухой гидрокостюм с лицевым щитком из ПВХ. Выглядит круто, будто он отправляется сражаться с инопланетянами. Но это не так. Они находятся на поле для гольфа «Пеппер-Хиллз, – в двадцати минутах езды от дома, которые кажутся двадцатью миллионами. Бесконечное море подстриженной травы. Клубный дом из дерева цвета голубиного крыла. Нынешняя работа папы? Он входит в команду из трёх человек, ныряющих за мячами для гольфа на дне прудов «Пеппер-Хиллз. – Белое золото, — говорит папа. По двадцать пять центов за мяч? Джей скептичен, но папа говорит, что в сумме получается неплохо.

Двое других дайверов, надевающих снаряжение, – восемнадцатилетние. Это слишком близко к двенадцати годам Джея, чтобы он не покраснел.

Папа не перестает болтать о своих классных работах. Сбор морских ушек, работа на нефтяной вышке, погружения за икрой сельди на Аляске; у него на бедре есть топографическая татуировка сороковьёго штата. Нэн и Ева всегда закатывают глаза при этих рассказах, а мама, молча, ставит еду на стол. Джей думает, что это потому, что эти истории относятся к временам до мамы, когда папа бродил и нырял, где ему вздумается, когда он был – иначе и не скажешь – счастлив.

Это сводит Джея с ума. У папы есть всё, чего только может пожелать мужчина. Жена, которая обожает его, несмотря на его недостатки. Две дочери, с которыми он обменивается шутливыми колкостями. Сын, которого он мучает.

По-видимому, этого недостаточно.

С тех пор как у Джея появились собственные воспоминания, работа отца перестала соответствовать тому уважению, которым он пользуется среди местных дайверов. Осмотр сточных труб: проверка того, где дерьмо поступает из труб в океан. Ремонт свай пирса с использованием пластика или цемента. Очистка корпусов лодок от ракушек, мха и мшанки для местных яхтсменов – доллар за фут, а потом рвота в канаву из-за меди и цианида в краске.

Папе пятьдесят два года. Пеппер-Хиллз – его самая низкооплачиваемая работа на сегодняшний день.

3000 PSI

Джей открывает багажник. Его БКД, устройство компенсации плавучести, видела и лучшие дни, но совсем недавно: Митт Гардинер был суеверен в отношении нового снаряжения. Его комплект был подержанным, а у Джея – третьим по счету. Это старый «Океаник» – толстый чёрный жилет, в котором запутанная система застёжек и карманов удерживает паутину шлангов.

Перед выходом он пристегнул баллон к компенсатору плавучести, но всё же проверяет ещё раз. В конце концов, речь идёт только о его жизни, верно? Два чёрных ремня затягивались вокруг баллона с помощью зажимов. Предохранительный ремень был закреплён петлей на клапане K баллона. Это единственный источник воздуха, который есть у Джея – побитый баллон объёмом 120 кубических футов, стальной, а не алюминиевый. Более толстые гидрокостюмы, необходимые из-за холодной воды в заливе Монтерей, придают дайверу такую плавучесть, что дополнительная плотность стали приходит на помощь.

Идеально было бы уложить ещё пятнадцать фунтов в карманы компенсатора плавучести. Но в ящиках Джея нашлось всего пара пятифунтовых грузов для дайвинга. Последнее, что он сделал перед отправлением, – это обыскал дом «Таршиш» в поисках тех последних пяти фунтов. В кухонном ящике он нашёл целую сокровищницу батареек Duracell. Быстрый поиск в Google. Одна батарейка типа D весит 180 граммов; 403 грамма равны одному фунту.

Он вытащил двенадцать батареек типа D и, чтобы добрать недостающую разницу, горсть отдельных батареек типа АА и одну 9-вольтовую. Теперь карманы его компенсатора плавучести выпячиваются, как щеки бурундука. Чувство странное. Джей надеется, что они выдержат.

Не больше шестидесяти градусов, но, черт возьми, он потеет, кожа под гидрокостюмом стала жирной. Джей достает из багажника фиксатор октопуса и прикручивает его к клапану баллона. Четыре шланга свисают. Он подсоединяет надувной клапан к компенсатору плавучести и отбрасывает остальные свисающие шланги в сторону. Он сдвигает всё это к краю багажника. Пора надевать снаряжение. Как только он наденет на себя семьдесят фунтов всего этого, возвращаться назад будет слишком хлопотно. Верно?

Семьдесят. Даже сейчас сам вес этого заставляет его стыдиться.

2017

– Когда я начинал, у нас не было больших, тяжёлых компенсаторов плавучести. У нас были чертовски тяжелые баллоны, которые быстро тянули тебя на дно. Да и гидрокостюмов тоже не было. Мы носили рубашки с длинными рукавами и комбинезоны. Мы никогда не вели журнал погружений. Мы просто ныряли, потому что хотелось. А какая у тебя квалификация?

Джей, двенадцатилетний, на пирсе, с бутербродами с салями, завернутыми в вощеную бумагу. Там же находится Хьюи, платящий парню за заправку двигателя лодки. Хьюи – лучший друг папы. Возможно, его единственный друг. Бывший стоматолог, он теперь все своё свободное время проводит на лодке и на рыбалке, пухлый в спасательных жилетах. Хьюи не умеет плавать. Это безумие. Сколько ему, что? Шестьдесят? Семьдесят? Джей так и не смог точно определить. Может, и сто. Он любит этого старика. Почему Хьюи терпит Митта, он никогда не поймёт.

– «Открытая вода I, – отвечает Джей.

Митт смеётся – что бывает редко. Как ни странно, его большую квадратную голову изрезают морщины смеха, а правую «скобку» – старый шрам от подводной охоты. Должно быть, было время, когда в мире Митта Гардинера было полно поводов для смеха. Его рост превышает шесть футов, руки размером с теннисные ракетки, тело испещрено морскими татуировками, жира нет, хотя признаки старения уже проявились. Плечи немного сгорбились, грудные мышцы ослабли, пальцы слегка дрожат. Но он всё равно больше и сильнее, чем Джей когда-либо будет.

– Лодка заправилась. – Тень Хьюи длинная и прохладная. – Не будь злым, Митт.

Митт игнорирует его. – Открытая вода I. Открытая вода II. Глубокое погружение. Ночное погружение. Погружение к затонувшим кораблям. Пещерное погружение. Знаешь, какие у нас были занятия? У нас был сержант-инструктор, который давал нам очки, закрашенные чёрной краской, и заставлял плавать круги, пока мы не уставали настолько, что ему приходилось вылавливать нас сачком. Достаточно долго проплыл? Бум. Поздравляю. Ты дайвер.

3000 PSI

Джей сидит на бампере. Левая рука продета через жилет BCD, правая – тоже. Движения мгновенно ограничиваются – это ощущение, как в смирительной рубашке. Поясной ремень, толстая липучка. Куммербанд и нагрудный ремень, две застёжки типа «собачьего ошейника. – Ладно, ну что ж, пора вставать. Джей задаётся вопросом, не превратился ли его позвоночник за два года без дайвинга в тоненькую веточку.

Он наклоняется вперёд, перенося вес с багажника машины. Ощущение, будто на спине у него «Тойота Королла. – Он представляет, как падает лицом в грязь, придавленный собственным снаряжением, пока его не найдёт какой-нибудь грязный спасатель. Сжимает бедра, теперь – поршневые движения ногами – и Джей встаёт, всего на секунду пошатываясь, прежде чем вспоминает, как быть «мулом. – Дело не в пятидесятифунтовом баллоне, который он несёт, и не в пятнадцати фунтах грузов и батарей. Это семнадцать лет жизни в роли сына Митта Гардинера, ожидания и разочарования – всё это снова лежит на его плечах.

Мышечная память: его потные руки поправляют ремни, выпрямляя осанку. Колени дрожат, и это никак не связано с весом. Это называется травмой, – думает он. Может, ему стоит уступить маме, бабушке и Еве и всё-таки обратиться к тому психотерапевту.

Двигайся, двигайся. Джей сгибает колено, чтобы достать из багажника свою маску для дайвинга. В ней лежит флакончик детского шампуня, и он намазывает розовую жижу на внутреннюю поверхность лицевой панели. Средства от запотевания масок стоят недорого, но Митт никогда не встречал официального продукта, который, по его мнению, не мог бы превзойти самодельный раствор. Более чем само снаряжение, его в прошлое уносит жасминовый аромат шампуня.

2016

Ему одиннадцать лет, он сидит в папином тринадцатифутовом каяке «Малибу» желтого цвета «Биг Берд, – втирает шампунь в силикон своей маленькой маски и спрашивает папу, не тот ли это шампунь, которым мама мыла ему волосы, когда он был младенцем. Это последний раз, когда он задает вопрос, который наверняка вызовет раздражение. Папа выглядит потрясённым, словно Джей спросил, какую фигурку из «Мой маленький пони» он любит больше всего.

– Если бы твоя мама меня послушала, ты бы тогда же обжег глаза обычным шампунем и плакал бы до изнеможения.

Улыбка срывается с лица Джея. Он слишком много плачет, и он это знает. Кажется, раз в день он задыхается в клетке из горячих, подкатывающих к горлу слёз. Он не знает, почему. Он знает только, что папа стискивает зубы при каждом таком приступе, словно это личное оскорбление. Джей не чувствует в себе ни капли мужественности. Он цепляется за мамино платье – в буквальном смысле. У него есть одеяльце. Он слишком маленький. – Худой, как девчонка, — любит упрекать Митт за ужином, сдвигая тарелки с едой по столу, пока они не сталкиваются с тарелкой Джея.

3000 PSI

Джей не проливал слёз уже шесть лет. Даже на похоронах Митта.

Он достаёт последние вещи из багажника: две ласты и мешок из мелкой сетки. Он пристегивает мешок к своему компенсатору плавучести. Следовало бы использовать карабин с болтовым замком, но когда он вытащил всё своё снаряжение для дайвинга, ни одного такого не нашёл. Вместо этого он прикрепляет мешок с помощью лодочного карабина, который одолжил у своей подруги Хлои Таршиш из её школьного рюкзака.

Умные дайверы не используют лодочные карабины. На самом деле они называют их «самоубийственными карабинами» из-за их смертельной склонности цепляться за всё, к чему прикасаются.

Джей с силой захлопывает багажник. Ну и ладно.

– Самоубийственный карабин» для того места, где Митт Гардинер покончил с собой.

Джей должен был предвидеть это в тот день, когда узнал о болезни.

2021

– Джей. Детка. У твоего папы рак.

Первое, что почувствовал Джей, – это обида на дрожащий голос мамы, на её явное ожидание, что он сломается и помчится домой, забыв обо всём, что произошло между ним и отцом. Как будто заболеть раком – это настолько бескорыстный поступок, что он стирает всё прошлое. Второе, что он почувствовал, – это ошеломление. Митт Гардинер, человеческая секвойя, болен?

– Какой вид?

– Это мезотелиома. Она находится в оболочке, покрывающей его лёгкие. Я уже несколько месяцев пытаюсь заставить его пойти к врачу. Он кашляет кровью, у него проблемы с дыханием. У него вся шея и грудь опухли. Джей, ты же не знаешь.

– Разве мезо– Разве это не вызывается асбестом?

– Мне сказали, что это бывает и у аквалангистов. Особенно возле Монтерея. Особенно у пожилых, которые раньше ныряли без гидрокостюмов. Наверное, здесь много природного асбеста. Может, и в тех старых консервных заводах тоже.

Мама не бросает ножи специально, но этот выскользнул из её руки и попал Джею прямо в лёгкие – как бы предвещая его собственную судьбу с мезотелиомой. Ему стало дурно. Он опустился на пол, подальше от взглядов беззаботных Таршишей. Ему и так достаточно хлопот, живя у семьи друга; им не нужны ещё и его драмы.

– Что за… То есть, сколько ещё…

Слёзы прорвали мамину сдержанность. – Может, год. Может, два. Может, больше, если нам повезёт.

Пауза. Ожидание. Что должен сказать Джей? Он отгонял мысли об отце в течение пяти месяцев, с тех пор как уехал из дома. В его голове проносятся образы, но все они относятся к 1 августа 2020 года – последнему разу, когда Джей видел Митта, на палубе «СлипF. – На фоне новости о раке эти образы причиняют боль. Мама всхлипывает, словно тоже это чувствует.

– Джей, вернись домой. Нам нужно, чтобы ты вернулся домой.

3000 PSI

Домой? Нет. Джей направляется в другую сторону.

В верхней части парковки находится начало тропы «Кармель-Медоуз. – Повсюду висят предупреждающие знаки. Костры запрещены. Собаки без поводка запрещены. Рыбалка запрещена. Вся дикая природа и растительность находятся под охраной. На самом большом знаке крупно написано: ОПАСНОСТЬ – ПЕРИОДИЧЕСКИЕ ВОЛНЫ НЕОБЫЧНОГО РАЗМЕРА И СИЛЫ – БРОДИТЬ ПО ВОДЕ И ПЛАВАТЬ ОПАСНО.

Джей уже не обращает внимания на предупреждения. Он прошагивает через ворота, наклонившись вперед, с тяжелыми шагами, устремив взгляд на рельеф местности, чтобы не упасть. Если бы шоссе № 1 не было забито машинами, он бы пошел по кратчайшему пути вверх по насыпи пляжа. Там знаки ещё крикливее. НЕ СТАНЬТЕ СЛЕДУЮЩЕЙ ЖЕРТВОЙ! НЕ ПЫТАЙТЕСЬ СПАСТИ ПОСТРАДАВШЕГО! НА ЭТОМ ПЛЯЖЕ ПОГИБЛО ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ 30 ЧЕЛОВЕК! «По одному дураку в год, – говорил Митт. Он обожал провозглашать Монастырь самым опасным пляжем Америки.

Когда дело доходило до самоубийства, какой еще выбор оставался?

Грунт хрустит под каждым шагом босых ног Джея. Слева от него из дубовой рощи выглядывает дом, сдаваемый в аренду. Справа – невысокие золотистые холмы, покрытые золотистой травой, испещрённые пучками сорняков и жесткими кустарниками. Между ними – только открытое небо. В пяти минутах ходьбы по тропе – цепочка роскошных домов Кармель-Медоуз. Богатая старушка с собакой вот-вот выйдет, хромая, за холм.

Джей напрягается, но не чувствует этого из-за плотного облегания гидрокостюма. В снаряжении для дайвинга по-настоящему спрятаться невозможно. Можно было бы с таким же успехом надеть доспехи.

Через девяносто секунд ему всё ещё везёт. Он с грохотом переходит два пешеходных мостика, поворачивает налево. Спуск, и вот он уже скрыт; пусть появятся эти пожилые дамы с собаками! Чувствуя себя в безопасности, Джей преображается. – Хендерсон» облегает его локти и колени. – Океаник» облегает его позвоночник. Струи воды из «осьминога» ласково поглаживают его плечи, как мама. Успокаивающий шепот со всех сторон – брызги, полынь.

Вот каким могло бы быть погружение. Какой могла бы быть вода. Если бы его не заставили заняться и тем, и другим под воинственные крики: – Спящие, пробудитесь!

Еще пять шагов – и клочки тумана развеваются. Вот он, пляж, кладбище Митта, его каменные челюсти широко раскрыты, словно он жаждет самого океана.

3000 PSI

Утром заливы укрывает туман, выдыхаемый зелёными горами. В большинстве случаев к полудню он рассеивается, но Джей ещё в детстве научился не даваться обмануть серебристому небу. Оно тебя зажарит. Он выдерживает его ослепительный блеск в неподвижной духоте, затаив дыхание, как всегда, когда видит лижущуюся серую пену, всплески и кипение, гортанное всасывание и разливающийся бульон Монастырского пляжа.

Дайверы не зря называли его «Пляжем Морга.

Должно быть, я нырял в этих водах с Миттом с дюжину раз. Никогда в одиночку. Митт заставил его пообещать, что он никогда не будет нырять в одиночку, пока не станет взрослым.

А взрослым он уже стал? Мало кто бы так сказал. По крайней мере, товарищи Митта по дайвингу – точно нет. Шесть дней назад, когда Джей шел по Фримонту, один дайвер – что было очевидно по запаху неопрена и огромным часам – плюнул ему на ботинок. Придурок, – пробормотал тот дайвер, думая, что знает всё о Митте, великом дайвере, и о Джее, его злобном сыне.

Может, этот дайвер и знал достаточно. Джей не может так дальше жить. У него осталось ещё двенадцать месяцев до колледжа, каким бы он ни был. Ещё двенадцать месяцев, чтобы на него плевали.

Монастырский пляж – это всего лишь скромный песчаный полумесяц, протянувшийся между Кармел-бай-зе-Си и государственным природным заповедником Пойнт-Лобос. Двадцатиминутная прогулка для туристов, случайно заглянувших сюда по пути в Сан-Франциско, часть которых будет стоять спиной к воде, чтобы сфотографироваться, получит по голове от скрытой волны и будет утащена под воду обратным течением. Это место подходило только для опытных дайверов, и даже им приходилось опасаться скрытой впадины чуть дальше линии прибоя, которая, если они неправильно выберут место для входа в воду, может перекатывать их снова и снова, словно кусочек, размягчённый для проглатывания.

Настоящее чудо, а может, и настоящий ужас, наступает позже, в двенадцати морских милях вглубь синевы: каньон Монтерей – бездна длиной в девяносто миль и глубиной в милю, размером с Гранд-Каньон, ледяное чёрное убежище для самых странных существ в мире. Тонкий как спичка выступ под названием Кармель-Каньон указывает на пляж Монастыр-Бич, словно палец Смерти. Что он пытается сказать?