Текст книги "Во чреве кита (ЛП)"

Автор книги: Даниель Краус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Джей силой воли заставляет голос замолчать. Митт прав, как всегда. Лес ламинарии даёт много тени, нужно просто выбраться из-под него. Джей погружается глубже, и холодная вода ласкает обнажённую кожу: щеки, руки, лодыжки.

Медуза, похожая на яичный желток. Она сжимается до плоскости тарелки, затем расширяется до размера глазного яблока – жидкий каскад облакоподобных внутренностей машет в приветствии внутри полупрозрачного мешка, прежде чем сотни щупалец выпрямляются, и она устремляется вперед. Существо, словно сошедшее из сна. По иронии судьбы, этот сон привязывает Джея к реальности здесь, где он не касается дна. Хьюи, возможно, был прав. Где еще, как не в раю, мог бы кусок внутренностей жить без посторонней помощи?

Джей опускается. Прохладно, тихо. Белый песок колышется, словно скрывая ската. На большом, бугристом камне трепещут фиолетовые водоросли. Он на дне. Джей выгибает спину, удерживаясь на надувном круге, принимая горизонтальное положение – теперь он не погружается, а плавает. Даже больше того. Его несет невидимая ладонь. Ребёнок в надёжных объятиях. Листок на лёгком ветерке.

Он летит.

Это чудесно. Правда?

Разве это место – вода, а не дом в Таршише – не могло стать для него вторым домом, убежищем, лучшим, чем любое в кармелитском монастыре?

В маске Джея появилась крошечная течь. Это не могут быть слёзы. Может, Митт не лгал, когда утверждал, что родился в воде; может, рождение – это процесс, а не событие. Если это правда, то Джей тоже родился здесь. Но он и умер здесь, по крайней мере, часть его.

Он опередил папу.

2021

– Ты когда-нибудь был на одном из тех водных шоу? С морскими свиньями? Дельфинами?

Похоронное бюро. Гроб отсутствует. Тело папы так и не нашли. Все из-за этого расстроены. Двадцать минут до того, как гробовщик откроет дверь. Будут друзья мамы, несколько друзей Нэн и Евы, несколько друзей Джея. Единственным другом папы был Хьюи, и он сидит рядом с Джеем, поддерживая разговор. Похоже, старик никогда раньше так не наряжался. Отсутствующая пуговица, заменённая булавкой, узел галстука размером с яблоко, сафари-шляпа. Маска KN95, завязанная за одно ухо.

– Да. Океан-Уорлд. Папа не захотел ехать.

На самом деле это не совсем так. Мама устроила поездку в Океан-Уорлд в качестве сюрприза, когда Джею было девять лет. Нэн и Ева были в восторге, Джей тоже – пока не почувствовал холодный взгляд Митта. Они должны были заняться дайвингом. Митт скрестил руки. Так что же выбрать? «Диабло-Пиннаклс» с его участием? Или присоединиться к девчонкам в этом искусственном океане? С тоской Джей пробормотал «Оушен Уорлд. – Папа с отвращением кивнул и ушел. По дороге Джея всю поездку тошнило.

– Митт воображал себя одним из тех дельфинов, – сказал Хьюи. – Как будто его дрессировали на трюки в неволе.

Сегодня вечером какое-то мероприятие, завтра утром – церковное мероприятие, а сразу после этого – на кладбище. Джею придётся показаться на глаза многим людям, которые считают, что он обращался с отцом как с мусором, и которые хотели бы плюнуть ему на ботинки даже в похоронном бюро. Каково это будет? Как отреагируют мама и сестры? Когда его лицо не будет скрыто за маской от коронавируса, ему придётся притвориться раскаявшимся, как того от всех ожидают. Может, он действительно так чувствует.

Но больше всего он чувствует изнеможение. Его тело было сжато напряжением шестнадцать лет.

– Не уверен, что я назвал бы свою семью неволей.

– Я, как правило, не на стороне Митта, сынок. Я просто говорю, что когда-то он не имел возможности часто выходить на воду… он не видел особого смысла в том, чтобы жить дальше. Пребывание в помещении никогда не привлекало его.

Они находятся в комнате. Джей смотрит на часы на стене. До начала церемонии осталось пятнадцать минут. Его сестры, наряженные в модные чёрные наряды, фотографии отца в рамках, на которых он выглядит счастливее, чем Джей когда-либо помнит, гробовщик и его изящные жесты. Это место, озаренное светом снов, и время, когда Джей может сказать что угодно. Как в исповедальне. Ему лучше поторопиться, пока священник не закончил службу.

– Чем он утяжелил себя? – спрашивает он.

Джей много об этом думал. Такие опытные моряки, как Хьюи и отец, не пытаются спустить на воду гребную лодку с пляжа Монастырского. Они, должно быть, отплыли из гавани на другой стороне полуострова. Это очень долгий путь на веслах для прогулки.

Как будто Хьюи ждал этого вопроса.

– Грудки для дайвинга.

– Ты их видел?

Хьюи не выглядит настороженным. Скорее, он выглядит гордым. Он трижды указывает ловкими пальцами, которые когда-то владели стоматологическими зондами и слюноотсосами. Там, на стене, крест из слоновой кости. Там – арфа на витраже. Там – картина у окна; Джей почти уверен, что на ней изображен Иисус.

– Моя религия, религия твоей мамы – все они в полном заблуждении насчёт самоубийства. Совершенно очевидно, что тот, кто писал эти правила, не страдал мезотелиомой. Возьми, к примеру, Иисуса. Он знал, что делает с этим крестом. И его репутация до сих пор остаётся довольно хорошей.

Джей представляет себе эту картину. Митт Гардинер, обвязанный грузами для погружения, сбрасывается с борта лодки. Хьюи почтительно отвернулся в другую сторону. Джей ни черта не знает о Хьюи, по-настоящему не знает, и вдруг ему становится стыдно.

– Откуда ты, Хьюи?

Хьюи снова указывает пальцем. Сквозь стену. В сторону моря. Старик улыбается.

– Ты знал, что моряки и ангелы – омофоны на иврите?

2844 PSI

Джей парит над поросшими водорослями скалами и проверяет консоль: 40 футов, 2844 psi. В миллионный раз он жалеет, что у него нет компьютера на запястье, как у всех остальных дайверов в Монтерее. Тогда бы он знал время погружения, остановки для декомпрессии и температуру воды, а ещё имел бы встроенный монитор давления воздуха. Но Митт считал желание Джея иметь компьютер проявлением потребительского стремления к ненужному гаджету.

Хочешь знать время погружения? Надень часы.

Остановки для декомпрессии? Три минуты на глубине пятнадцати футов – а что ещё нужно?

Температура? Тебе либо холодно, либо слишком холодно.

Хочешь, чтобы твой манометр работал от батареек? Ты с ума сошёл?

Джей помахивает ластами. Под ним проплывает ландшафт. Скала за скалой, отложившиеся здесь эоны назад, – палитра художника из розовых водорослей, красных губок, коричневого мха, оранжевых морских огурцов, белых червей. Бледные диски анемонов похожи на огни шоссе – одни только открытые рты, трепещущие ротовые щупальца, вечный голод. Одинокая рыба с тигровыми полосками кажется мертвой, пока не скручивается.

Джей проплывает мимо неё, пробует тот же трюк.

Самое лёгкое движение плавника, небольшой изгиб в талии, грудь, словно нос корабля, – и он скользит с миллиметровой точностью по хаотичному рельефу. Его маска проплывает мимо ряда толстых калифорнийских плоских червей, украшенного зелёными беспозвоночными краба-декоратора с толстыми суставами и ярко-оранжевого гидрокоралла. Он позволяет листьям ламинарии щекотать его подбородок. Он переворачивается вниз головой, чтобы проплыть под белой медузой, похожей на кружевное белье, брошенное в море.

Если бы только передвигаться по поверхности мира было так же легко.

Был ли этот сад морских огурцов последним, что увидел Митт? Этот сверкающий ковер креветок-опоссумов? Эта терпеливая белая морская улитка с оранжевыми кончиками, словно подводный огонь? Этот злобный ублюдок, может, и не жил так, как хотел, и не там, где хотел, но он чертовски позаботился о том, чтобы было не так, когда он умирал.

Джей впивается зубами в регулятор. Зубные выемки уже не прилегают идеально. За последние два года его челюсть расширилась. Разве могло быть иначе? Он блуждал в мире враждебных существ: злых сестёр, пренебрежительных товарищей по дайвингу, штаммов пандемии. Он сжимает зубы сильнее. Он вырежет новые канавки. Эта подводная облачная страна – опустошение, окутанное красотой, и у Митта не было права отравлять её.

Он здесь не для того, чтобы любоваться звёздами. К его компенсатору плавучести пристегнут мешок для костей.

Джей погружается вниз. Мимо проплывает морской снег – пушистый осадок, похожий на пух одуванчика, состоящий из нитей планктона, ракушек и всего остального. Джей отмахивается от него и выныривает в прозрачную воду. На западе, по компасу, на вершине валуна, он видит длинные волосы, колышущиеся как в замедленном кино.

Это человеческая голова.

2020

Джей чувствует себя как обезглавленный. Когда он возвращается домой, уже два часа ночи. Пикапа отца нет. Больной психопат всё ещё на своей обречённой лодке. Джей дрожит от холода, трясётся от гнева – разницы нет. Вытаскивает ключи из промокших джинсов, идёт прямо в свою комнату и начинает запихивать одежду в спортивную сумку. Все скажут, что его решение было неожиданным, но они ошибутся. Оно назревало, назревало.

Не прошло и минуты, как появляется мама – в смятой дневной одежде и с растрепанными волосами; она не спала всю ночь, переживая. Она видит мокрую одежду Джея и сразу понимает, что произошло и что он собирается делать.

– Он не хотел этого, – умоляет она. – Когда он теряет работу, ты же знаешь, каким он становится.

Нэн и Ева учатся в колледже, но на лето приехали домой, и теперь они, как сурикаты, торчат за спиной мамы в огромных свитерах и с масками для сна. Они выглядят раздражёнными. Но они не знают. Они никогда не знали. Им нравится папа. А почему бы и нет? Он никогда ничего от них не требовал. Он смеётся над их историями, принимает их шутки, всё проходит легко и весело.

– Джей, ты пугаешь маму, – говорит Нэн.

– Ты такая любительница драматизма, – говорит Ева.

Джей застегивает молнию на спортивной сумке. Его телефон, скорее всего, сдох после того, как он только что поплавал, но он всё равно хватает зарядное устройство.

– Я вернусь позже, чтобы забрать остальные вещи. Но не пока он здесь.

Он прорывается мимо них. Случайно ударяет маму локтем в грудь. Его сердце сжимается, как газетная бумага в огне. Он никогда не чувствовал себя более мужским, более разрушительным, более похожим на Митта Гардинера. Нэн и Ева отшатываются в сторону, раскрыв рты от ужаса. Только мама бросается в погоню.

– Куда ты собираешься? Джей!

– К Фэй.

– Я поговорю с ним! Малыш, я поговорю с твоим отцом!

Джей – уже не малыш. Он выбегает на улицу. Телефон разряжен, так что он не может вызвать такси. Неважно. С той скоростью, с которой он собирается идти, до дома Фэй он доберётся не больше чем за тридцать минут. Голоса его сестёр изменились – стали серьёзными и обеспокоенными.

– Джей, возьми куртку!

– Джей, хочешь, я тебя подвезу?

Ему не нужно ни то, ни другое. Он будет идти, пока не замерзнет, а потом побежит. Он доберётся до дома Фэй Киммерер за двадцать минут. Будет бросать камни в её окно. Его впустят. Он будет ночевать у разных людей чуть больше года, прежде чем обретёт полупостоянное жильё в семье Хлои Таршиш. А потом он будет спать. Много. Как будто последний взгляд, который Джей бросил на отца, стал для него последним приказом: окровавленное лицо отца, смотрящее вниз через перила палубы, прямо над облупившимися чёрными буквами названия его лодки.

СЛИП.

2814 PSI

Митт стриг голову до серой щетины; то, что похоже на струящиеся волосы, на самом деле – пучок ламинарии. То, что похоже на сгнившее лицо, – это паутинообразный клубок корней ламинарии.

Океан устроен именно так; он, кажется, размножает людей бесполым путём.

К валуну прилип лопастной оболочник, размером, формой и цветом напоминающий человеческий мозг. Тихоокеанский морской персик – точная копия человеческого сердца. Красная асцидия выглядит точно как легкое. У пляжа Сан-Карлос в Каннери-Роу находятся «Поля Метридиума» – дюны трубчатых анемонов, которые издалека похожи на человеческие кости.

Что такое песок? Все морское дно – это кладбище.

Возможно, от Митта не осталось никаких останков, которые можно было бы собрать в мешок.

Митту бы это понравилось. Поэтому Джей берется опровергнуть эту теорию. Он проверяет компас. Курс – семьдесят пять градусов на северо-запад. Если Хьюи был прав насчёт координат, а он всегда был прав, то именно здесь и должен был пойти ко дну Митт. Джей регулирует свой BPI так, чтобы плавать с небольшим отрицательным плавучестью, и его тело мягко отскакивает от песка. Он берет горсть камней и начинает ползти по дну океана. Он засунул мешок с костями за спину, надеясь, что не надолго.

2791 PSI

Рука за рукой Джей ползет. Мутная, зеленая. – Свет, как в «Грязном мартини, — говорил Митт. – Грязные мартини, – Грязные компьютерные графики, – для него всё было «грязным, – хотя именно «грязное» ему и нравилось. Мама поддерживала в доме порядок, как в отеле – ежедневно свежие полотенца, подушки симметрично сложены, вазы по центру – и когда Джей представляет себе Митта в этой обстановке, он видит мужчину, стоящего посреди комнаты, сгорбившись, как наказанная собака, боящегося коснуться чего-либо, дожидающегося, пока всё пройдет, всё это.

Но под водой в заливе Монтерей Митт был любопытен, как обезьяна. Он плыл рядом с медузами, не переставая ими восхищаться, словно вихрь их желеобразных частей таил космические тайны. Он заглядывал в темные углубления с застенчивостью подглядывающего ребёнка. Его ласты не уставали; что бы ни ждало за следующей завесой из планктона, все остальные проблемы казались бы ничтожными.

Но Джей не стремится к просветлению.

Он хочет очистить свою запятнанную репутацию.

Ему нужно убедиться, что он сделал правильный выбор, уйдя от Митта.

Что он лучше Митта.

Что он победил.

Он продвигается вперёд, с каждой точки опоры выпуская облачко ила. Это мешает видимости, и скоро станет ещё хуже. Впереди – скалистое дно, сотня каменных зубов, застрявших между тектоническими плитами. Слои, склоны и мостики – все это отличные места, где могут спрятаться кости.

Джей ползёт к первому тёмному углублению, размером с кошачью лежанку. Он протягивает к нему руку, но останавливается. Страх подкрадывается со скоростью акулы. Он снова становится детсадовцем, боящимся черепов. Что, если один-единственный взмах рукой по песку обнажит два больших белых ряда зубов, которые он узнает с первого взгляда?

К тому же морские чудовища – мастера самозащиты. Иглы губок могут вызвать столбняк. У скорпены есть наполненные ядом шипы. Бородатые огненные черви впиваются инфекционными щетинками. Анемоны, медузы, скаты – все они жалят. Если бы у него был дайверский нож, он мог бы просеивать песок без риска. Но у него никогда не было ножа, не говоря уже о кобуре. Митт Гардинер презирал дайверские ножи, говорил, что дайверы носят их только для того, чтобы выглядеть круто.

Ну и ладно. Он воспользуется руками. Джей убивал ос для своих сестёр, однажды даже прогнал птицу из спальни. Здесь то же самое. В конце концов, он совершает это погружение и ради них тоже.

Песок в щели вздувается, словно мягкая оленья шкура на бельевой верёвке. Может, весь слой кожи Митта сложен здесь. Пальцы Джея разгоняют водоросли, превращая их в зелёный дым.

Черепа нет. Ничего. Разочарование – вдох; облегчение – выдох. Джей вцепился в скалу, бархатистую от наросших отложений, и опустился ниже, чтобы заглянуть под каменный выступ. На голом граните никого, кроме желтопятнистого голожаберника Polycera atra, которого дайверы называют «нуди. – Определённо не мёртвый. Джей пробирается дальше: новая щель, ещё одно неглубокое углубление, песчаные облака поднимаются, пока всё вокруг не закружится, и он не сможет ничего разглядеть.

Маска «Хендерсон» давит. Он задыхается, вот почему. Он нажимает на спусковой механизм компенсатора плавучести, опускается на колени и плывет внутри зелёного торнадо. Медленное и ровное дыхание. В горле слышится мурлыканье воздуха, пузырьки ускользают вверх. Он проверяет свою светящуюся в темноте консоль, тускло светящуюся сквозь муть: 72 фута, 2768 psi. Уже десятая часть баллона опустошена.

Может ли человек действительно исчезнуть здесь, внизу? Вместе с костями и всем остальным?

Когда-то этот человек был всей бухтой, горами, всем на свете?

2741 PSI

Джей вглядывается сквозь медно-зелёный ил и видит морскую звезду. Пять перепончатых лучей, прилипших к камню на самой границе его поля зрения. Странный инстинкт: он направляется к ней. Доплыв до неё, он замечает ещё одну морскую звезду на десять футов дальше – её мясистые лучи обхватывают каменный гребень. Он гребёт туда и замечает ещё две, лежащие на западе.

Он плывёт. Он думает.

Звёзды, указывающие путь.

Всё это напоминает Вифлеем. Первая пресвитерианская церковь мамы. Кармелитский монастырь.

Пересекающиеся линии.

Координаты Хьюи должны были быть верны. Но тело Митта могло быть унесено хищником. Джей, вероятно, находится менее чем в тысяче футов от грандиозного обрыва каньона Кармель. Дайверы без специальных газовых смесей не плавают над каньоном. И на то есть веская причина. Там, в черноте, теряешь ориентацию, не к чему прикоснуться, нет дна.

Но, может, на глубине десяти или пятнадцати футов у склона каньона? Где мерцание солнечного света всё ещё прямо над головой? Должно быть достаточно безопасно. Именно туда звезды ведут его. Ему очень важно это погружение, поиски отца, то благо, которое оно принесёт. Но если он всё-таки потерпит неудачу, то эта история с «следованием за звёздами» может оказаться достаточно невероятной, чтобы заслужить прощение сестёр. Он точно знает, что это доведёт маму до слёз. Она протянет к нему руки, обнимет его, и всё вернётся на круги своя. Даже лучше, чем было раньше. Митт мёртв.

2021

Так что у моего отца мезотелиома. Ему, конечно, не повезло. Как и маме Джея с сестрами. Папе придётся пройти через это без сына, так же, как Джею пришлось прожить жизнь без отца. Без отца, который ценил Джея лишь как пустое ведро для своих бессмысленных знаний.

Джей очень скучает по маме. По ощущению, когда она проходит мимо в своей блузке, по тому, как она подпевает песням по радио, по той искренней радости, которую она проявляет, видя его каждый раз, когда встречается с ним. Всякий раз, когда Митт лежит в больнице, Джей представляет себе маму, сидящую одну дома, крошечную перед большим телевизором, в то время как он сам веселится в семейной атмосфере Таршишей.

От этого он чувствует себя, как кусок картона, который сгибают.

Джей и мама встречаются, но всегда в нейтральных местах, где Джей выглядывает из-за углов, убеждаясь, что мама не притащила с собой папу для внезапного примирения. В июне Джей прячется за рестораном «In-N-Out Burger» на Дель-Монте и наблюдает, как мама подходит к столикам на открытом воздухе с Нэн и Евой. Все трое привиты и без масок.

Джей задерживается, чтобы впитать в себя эту картину. Он не видел своих сестёр с декабря, ещё до того, как папе поставили диагноз. Нэн теперь работает логопедом, а Ева, получив недавно диплом инженера-химика, ходит на собеседования. Короткие новые стрижки, уверенные манеры. Они выглядят поразительно, как будто обнажённые. Джею требуется секунда, чтобы понять, в чём дело.

Ни одна из них не носит солнцезащитных очков.

Их объятия настоящие. Он чувствует их кости и сухожилия.

Нэн плачет. – Джей, маленький Джей.

Ева тоже плачет. – Наш младший братик.

Джей шутит и собирает у всех заказы, чтобы зайти внутрь, броситься в туалет, сесть в кабинку, прижать рот к локтю и с трудом сдерживать рыдания. Таршиши – это удобные кресла. Но эти трое, ждущие снаружи, – это интонации голоса Джея, части тела Джея.

Теперь – широкая улыбка. Он вернулся с двумя подносами с едой. Он слышит эхо того, что папа говорил, когда приходил домой с ведром рыбы для жарки: – Еда, вперед! – Его любимая фраза наряду с «Спящие, просыпайтесь!

Но настроение изменилось.

Глаза мамы, которые она никогда не скрывала, всегда были её лучшей чертой – великолепные, как у коровы, с ресницами, похожими на листья ламинарии. У неё немного редеют волосы на проборе, и она пытается это скрыть; это заставляет Джея чувствовать себя защитником. Он сделал бы для неё всё что угодно. Кроме как переехать обратно. Просто скажи, что хочешь.

– Он спрашивает о тебе, Джей, – говорит она. – Он только о тебе и говорит.

2714 PSI

Митт научил его, как свет отражается и приводит к потере цвета. Еще один путь интуитивно определять глубину. Красный исчезает на двадцати футах, оранжевый – на двадцати пяти, желтый – на тридцати, зеленый – на сорока. Джей находится в фиолетовой зоне, миновав шестьдесят футов, миновав семьдесят. То же самое показывает его глубиномер, но в других цветах. Он глубоко в оранжевой зоне, а красный ждет прямо за поворотом.

Морские звезды продолжают мерцать, даже когда видимость постепенно уменьшается: девять футов, потом восемь, потом семь. Джей видит только то, что соответствует длине человеческого тела. А вдруг это и есть то, как всё обстоит на самом деле – скелет Митта, словно в детской песенке? Бедренная кость соединяется с тазобедренной, тазобедренная – с позвоночником.

Митт с таким же удовольствием указывал на мёртвые вещи, как и на живые. Джей считал это мрачным; Митт это заметил и был раздражён. – Если туша достаточно большая, – говорил Митт, – она может накормить разнообразное население.

Перевод: Джей может обнаружить останки своего отца среди бушующей гниющей жизни.

Джей поворачивает голову в поисках характерного шума. Ничего. Покрывала арктической воды поднимаются из глубин каньона, сжимая его обнажённую кожу. Он находится у края каньона. Никаких промахов. Он проверяет мешок с костями. Тот похож на вздувшуюся медузу. Зажим для самоубийц поворачивается и блестит.

Впервые Джей задаётся вопросом, законно ли забирать кости папы. Район Пойнт-Лобос – морской заповедник. Отсюда нельзя ничего уносить – ни с пляжа, ни из бухты, ни живого, ни мёртвого. Митт обожал это правило и с удовольствием следил за его соблюдением. Мама в момент откровенности рассказала Джею, что с каждой потерянной работой Митт всё глубже вовлекался в экологические инициативы. Он нырял под катамараны браконьеров без лицензии. Он рвал сети. Он перерезал лески. Однажды он ударил кулаком мужчину, хваставшегося куском коралла, который тот вытащил из бухты Си-Лайон-Коув. За это его посадили в камеру, и, по его словам, он провёл всю ночь, распевая старые китобойные песни вместе с сокамерниками из вытрезвителя.

Это наполняло Джея гордостью. Но в то же время заставляло его чувствовать себя потерянным.

Митт проявлял такие же инстинкты защитника по отношению к своей семье: он донес маму до середины пика Хуниперо Серра после того, как она сломала ногу, до смерти напугал парня, который зашел слишком далеко с Нэн, и отчитал учителя Евы, который угрожал оставить её на второй год.

А Джей? С Джеем не было китобойных песен. Никаких действий по спасению, никакого устрашения хулиганов. От Джея ждали, что он станет таким же героем, как Митт. При этом никто не учитывал, что он тоже может оказаться в такой же беде.

2021

Бургер «In-N-Out» Нэн – это лишь реквизит. Она наклоняется над ним.

– Мы только что от него пришли, Джей. Знаешь, что он сказал?

– Это подстава. Я должен был догадаться, как только увидел твои глаза.

– Не разбивай мне сердце, – говорит Ева. – Он это говорит не нам.

– Как он может говорить это мне? Меня же там нет.

– Он не всегда понимает, кто находится в комнате, – объясняет мама.

– Не разбивай мне сердце, – повторяет Нэн. – Снова и снова.

Джею стало плохо. – Дабл-Дабл» на его тарелке превратился в падаль.

– Разбить его сердце? Вы же не знаете, что там произошло на той лодке!

– Он нам рассказал, – говорит мама. – Снова и снова.

– Ты не думаешь, что он что-то утаивает?

– Он примирился со всем, – говорит Ева. – Это даже красиво.

– Кроме тебя, детка, – говорит мама. – Все, чего он хочет на свете, – это увидеть тебя. Я знаю, что это тяжело. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе было легче.

– Это, блядь, скоординированная атака.

– Если бы ты не был таким упрямым, – резко отвечает Нэн, – нам бы это не понадобилось.

– Разве я не справился сам? Только отличные оценки? Все клубы и кружки? Я в каждом из них президент, если ты не заметила. Посмотри, как я получу полную стипендию в Беркли.

– Ты хвастаешься, – говорит Ева. – Чтобы доказать свою точку зрения.

– Дженна Таршиш говорит, что ты всё время спишь, – говорит мама. – Как только приходишь домой, так и спишь до утра. Я волнуюсь.

– Как я уже сказал. Я занят.

– Ты в депрессии, Джей, – вздыхает Нэн. – Ты что, такой тупой?

– Не из-за папы. Я не из-за папы в депрессии.

– Он борется. Борется изо всех сил. Каждый день. Только в надежде, что ты приедешь к нему. – Мама теперь плачет. В «Ин-Н-Аут Бургер. – Боже. – Детка, внутри него сейчас всё разбито. Я знаю, что это тяжело. Я знаю. Но, пожалуйста, не разбивай ему ещё и сердце.

2685 PSI

Представь, что сторонники плоской Земли правы. Представь, что планета просто обрывается.

Больше нет камней, нет песка, нет дна у моря. Джей плывёт вперёд так медленно, как только может. У него хорошая плавучесть, он же не утонет.

Но в человеческой природе заложено страх упасть, когда смотришь вниз с обрыва.

Дно Тихого океана обрывается вертикально, как стена небоскреба. Скалы цепляются за край, как гнилые зубы, и продолжаются вниз, но Джей может разглядеть лишь пять футов, прежде чем всё исчезает в темноте. Обрыв не совсем отвесный. Есть едва заметный уклон.

Как раз достаточно, чтобы зацепиться за что угодно, в том числе за кости.

Джей вцепился в камень у обрыва, руки ледяные, он с тоской вспоминает о перчатках, оставленных в багажнике. Глубокий вдох, глубокий выдох. Сухое хлюпанье при вдохе, идиотские пузырьки при выдохе.

Он наклоняет тело над пропастью глубиной в милю.

Джей – канатоходец без каната. Он напоминает себе, что неважно, потерял ли он ориентацию, неважно, что не успел сосчитать, сколько гребков привело его сюда. Если он поплывёт вдоль края каньона, то наткнётся на лес ламинарии. Пусть ламинария остаётся слева от него – и она приведёт его прямо туда, откуда он начал.

Джей представляет, как возвращается на пляж Монастырский перед всеми этими собравшимися людьми. Сгорбившись, тяжело дыша, мокрый, бесполезный, с полным баллоном Фабера и пустым мешком для костей.

У него осталось воздуха как минимум на час. Руки у него холодные, но они работают.

Он останется.

Свободной рукой Джей проверяет консоль: 95 футов. Все, что глубже 130, – удел технических дайверов с коктейлями из кислорода, азота, водорода, гелия и неона в баллонах. Он со своим простым воздушным баллоном может спуститься ещё только на десять футов. Максимум пятнадцать. Ему просто нужно оставаться начеку и выбираться, как только почувствует, что его внимание ослабевает. На такой глубине самая большая опасность – гипнотическое воздействие азотного наркоза.

2014

– Я видел, как дайверы снимали свои регуляторы и предлагали их тюленям.

Папа промывает едкую соленую воду под рукавом шланга. Он сидит на корточках на подъездной дорожке. Его рваные джинсы сползли вниз, обнажая не только нижнее белье, но и фиолетовый шрам там, где, будучи на тридцать лет моложе, он был порезан кнехтом парусника. Рубашка снята – его тело как выставка искусства. Свернувшаяся акула на его груди, оскалившая зубы на татуировку ласточки – традиционный символ пяти тысяч миль, пройденных под парусами. Всю его спину покрывает величественный четырёхмачтовый парусник, перерезанный десятидюймовым келоидным рубцом. На плече – штурвал. На руках – морская звезда, девушка-хула, маяк, крейсер, возвращающийся домой, украшенный именем его жены: ZARA. На правой стопе – петух; на левой – свинья: старое суеверие моряков, призванное уберечь от утопления.

ДЕРЖИСЬ КРЕПКО: вымпел между плечами – мольба моряка о том, чтобы их такелаж не подвел. ОТЧЕ НАШ, СУЩЕСТВУЮЩИЙ В ПРИРОДЕ на животе: цитата из «Каннери-Роу, – своего рода средний палец в адрес организованной религии.

Папа потный от работы. Вода из садового шланга стекает на улицу. Мама толкает коляску по этой луже. Машинка на дистанционном управлении, которой управляют два сорванца, пересекает ручей. На пирсе он бы не терпел таких унижений.

Джей фыркает от смеха. Ему девять лет, и он должен был бы знать лучше. Но тюлень с аквалангом!

– Тебе это кажется смешным, да? – спрашивает папа.

Джей задерживает дыхание. О нет.

Папа ухмыляется.

– Наверное, это немного смешно, – говорит он.

Папа хохочет, положив руки на бедра, и оглядывается по сторонам, словно в поисках новых поводов для веселья. Джей хихикает. Он задыхается от смеха. Они счастливы. Это происходит.

Но блеск в глазах папы тускнеет при виде коляски. Машинки на дистанционном управлении. Всего. Его лицо мрачнеет, и он направляет свой взгляд на Джея.

– Азотный наркоз – это как напиться до беспамятства за две секунды. Ты пока не понимаешь, что это значит. Скажу так. Ты можешь начать читать показания приборов в обратном порядке. Можешь увидеть пятно песка, которое тебе понравится, и уставиться на него, пока не умрёшь. Можешь увидеть, как твой дедушка выползает из затонувшего корабля. Может возникнуть ощущение, что парень, с которым ты ныряешь, хочет тебя убить, так что, может, тебе стоит убить его первым. Все еще кажется смешным?

Джей отводит взгляд. Блеск солнца на крышах трейлерного парка. Боль в глазах. Неуместная мысль.

Может, мне стоит убить тебя. Прежде чем ты убьешь меня.

2659 PSI

Джей опускается ниже, двигаясь в неправильном направлении, словно альпинист. Он хотел погрузиться плавно и не взял с собой фонарик, не планировал спускаться на такую глубину. Видимость сужается буквально на дюйм. Он упорно ищет, перерывая песок. Движения согревают его правую руку. Левой он цепляется за камни, хотя это лишь мнимая опора. Его плавучесть идеальна: он слегка поднимается на вдохе, опускается на выдохе.

Но это страшно. Бездонная тьма.

Пока это не перестает быть страшным.

Он ощущает какой-то предмет в скале у обрыва и представляет себе нижний конец человеческого бедра. Он хватает его и тянет. Предмет вылетает, кувыркаясь – это не кость, а раковина, красная морская ушка, чашечка которой настолько опалесцирующая, что преломляет свет. Так думает Джей, пока не замечает, что взметнувшиеся в воздух вихри песка не менее блестящи.

Сзади него появился источник света.

Несколько мыслей, мрачных и поспешных.

За ним пришел Джерри с фонарем.

Солнце пробилось сквозь облака, туман и океан.

Азотный наркоз заставляет его видеть галлюцинации, и ему нужно выбраться отсюда.

Да, это наверняка азотный наркоз.

Как иначе объяснить, что морские звезды превратились в настоящие звезды?

2636 PSI

Маленькие белые огоньки. Сотни, движущиеся по изменчивым орбитам. Отражающиеся от маски Джея. От его ногтей. От его самоубийственного зажима. Что это? Что нет? Джей не моргает и – что шокирует на такой глубине – не дышит. Звёзды бурлят, как океанский прилив, рассеиваются в космической пыли, сужаются до ослепительных квазаров. Беспорядочные метаморфозы, пока Джей не замечает скопление, движущееся синхронно: звёзды слились в туманности, туманности распадаются на отдельные галактики. Колеса внутри колес.