Текст книги "Во чреве кита (ЛП)"

Автор книги: Даниель Краус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Джей вспоминает углубленный курс английского, – Ад» Данте, надпись над вратами ада: – Оставьте всякую надежду, входящие сюда. – Шепот Джея тихий, как прибой.

– Надо бы просто добавить это на таблички.

3000 PSI

Здесь есть деревянная лестница, но морской воздух изъел её до основания. Ступени, около пятнадцати, закручены спиралью, выжаты, как полотенце. Джей начинает спускаться, и первая ступенька пронзает его болью от пятки до таза. Под таким грузом восьмидюймовый перепад высоты ощущается как восемь футов.

Он напрягает нижнюю часть спины и продолжает спускаться. Эти ступени наклонены на запад. Остальные ступени наклонены на восток. Последняя ступенька искривлена под углом, словно качели. Джей скользит по ней вниз, срываясь с нижнего края. Его ноги по лодыжку погружаются в характерный для этого пляжа песок с круглыми гранулами.

Джей делает пять шагов, пятый – через семифутовый труп ламинарии, похожий на разлагающегося дельфина. Теперь он может видеть за мысом, где находится арендуемая недвижимость, мрачный забор, сдерживающий обнажённые корни гигантского дерева. Далеко на южном конце пляжа – суматоха.

Две большие группы прожекторов, тонны пыхтящих генераторов. Бульдозер ползёт по западной насыпи, с ковшом во рту, словно какое-то чудовище из каньона Монтерей. Ещё тридцать или сорок человек – водители всех этих машин.

– Чёрт.

Джей пригибается за наполовину выкорчеванным деревом. Обзор заблокирован. Вес баллона прижимает его к забору. Ему с трудом удаётся удержаться на ногах. Он задыхается. Гидрокостюм толстый, но сердце бьётся сквозь него. Если «Грязные CG» его заметят, они не дадут ему погрузиться. Он не может этого допустить. Его семья, уважение сообщества – всё зависит от этого: от того, чтобы показать, на что он способен – на что он способен без Митта Гардинера.

Джей сосредоточивается на приливе. Волна омывает бухту длинными, закручивающимися конусами, которые распыляются под собственным весом, обрушиваются вниз, мечутся, словно альбиносные змеи, и с восторгом срываются обратно в море между острыми чёрными скалами.

Эти обломки – одна из причин, по которой дайверы никогда не погружаются из этого углубления Монастыря. Один неудачный шаг – и ты на дне. Но валуны простираются лишь на двадцать футов. Джей выкрикивает напутствие, которое никто, кроме него, не слышит сквозь гул океана.

– Пройди через это быстро. Если упадешь, падай вперёд. Потом сильно оттолкнись ногами. Пройди через опасную зону до следующей серии волн.

Команды звучат как у Митта, поэтому Джей делает то, чего Митт никогда не делал, и добавляет немного оптимизма.

– Ты справишься, Джей! Шестьдесят секунд – и ты пройдёшь! Как езда на велосипеде!

Его будет видно всего несколько секунд, прежде чем его скроет каменная гряда. Он сгибает колени. Перехватывает ласты. Делает пять быстрых выдохов, чтобы взбодриться. Держит маску в левой руке. Правой рукой он в последний раз дергает за сетчатый мешок. Звучит щелчок карабина. Как бы грубо ни был этот спуск, Джей не может потерять мешок.

Как же иначе он будет перевозить прах своего отца?

2021

В некотором смысле он уже двенадцать месяцев, с тех пор как живет у друзей, носит с собой прах всей своей семьи. Это большая нагрузка во время пандемии. Изоляция тяжело сказывается на всех его друзьях, но Джей подозревает, что ему приходится тяжелее всех, ведь рядом нет семьи, на которую можно было бы положиться. Он – настоящий приемный ребенок, вечно пытающийся вписаться в жизнь своих хозяев, соблюдать все протоколы по Covid, которые они следуют или игнорируют. У него болят пазухи от всех этих мазков из носа. Это изматывает, вызывает чувство одиночества и оставляет слишком много времени на размышления. Единственное, что помогало, – это погружение в учебу.

Единственное место, где он может по-настоящему вздохнуть, – это на улице. В среду утром, выйдя на солнце между виртуальными уроками, он обнаруживает Хьюи, стоящего у почтового ящика «Таршиш» в сафари-шляпе и маске от Covid, с слишком высоко затянутым ремнем и руками в карманах. Даже наличие машины Хьюи не делает его появление менее сверхъестественным.

Как только Джей его видит, он сразу понимает. Августовский воздух становится густым, как морские водоросли. Джей, пожалуй, впервые в жизни, мечтает оказаться в океане, чтобы без труда доплыть до Хьюи, а не падать на газон на медленных ногах, словно у медузы.

Хьюи помогает ему подняться. Прижимает Джея к себе. Дряблая кожа его рук. Виноградный аромат его одеколона. Золотая цепочка, твёрдо проступающая под его наполовину застегнутой рубашкой. Джея не учили, как обнимать мужчин, но он это делает, и ему кажется, что он мог бы перекинуть весь свой вес на Хьюи, и старик поддержал бы его.

– Прости, сынок.

Джей кивает, уткнувшись в плечо Хьюи, боясь что-либо сказать, ведь вдруг в горле застрянет рыдание? А вдруг это рыдание вызовет ещё больше слёз? Руки Хьюи кажутся Джею плечевыми ремнями его компенсатора плавучести.

– Это было самоубийство. Я должен сказать тебе это прямо.

Джей снова кивает. Он догадывался. По последним новостям, папа выписался из больницы – все медицинские возможности были исчерпаны.

– Мы были на моей гребной лодке, сынок. Он бросился за борт. Я не знаю, как к этому относиться. Но так и было. Я сказал твоей маме, что хочу сам тебе об этом рассказать. -

Джей выпрямился. Эмоции он держал в себе. И гордился этим. Хьюи улыбался, но, как заметил Джей, старые веки уже не могли сдержать слёз. Джей не винит Хьюи в самоубийстве и обожает его за то, что тот знает: Джей бы так не поступил.

– Папа использовал тебя, чтобы выбраться оттуда. Он знал, что ты не умеешь плавать.

Хьюи улыбается. Ангельски. – Никогда не переставай меня за это дразнить.

Джей смеется. Какой подарок в такой момент. Хьюи снимает свою сафари-шляпу. Вытирает пот. Джей проникается к нему сочувствием. Сегодня старик потерял своего лучшего друга, который упал с борта его лодки. Должно быть, он испытывает скорбь, да и чувство вины тоже. Он несёт эту ношу за Джея. Хьюи указывает на свою машину.

– Поедешь навестить маму?

Джей кивает. Не достаёт кошелёк, не говорит ни слова Хлое. Они садятся в машину.

Только после того, как двигатель начинает громко реветь, отвлекая внимание, Джей спрашивает:

– Где это произошло?

– В Монастыре.

Хьюи – еврей, но на приборной панели у него приклеена пластиковая фигурка святого Христофора. Покровителя путешественников. Джей прикасается к ней. В литье есть дефект. Святой Христофор выглядит так, будто подмигивает.

3000 PSI

Невозможно провести большую часть жизни, занимаясь дайвингом, и не узнать, что океан делает с трупами. Митт Гардинер привлек бы крупных падальщиков. Скорее всего, акул. Через шесть месяцев после гибели его тело было бы обглодано дочиста – остался бы лишь скелет. Тот факт, что дайверы не обнаружили его кости, говорит о том, что они заскользили между камнями или затерялись в растительности. Джей надеется найти череп отца, но согласится на всё, что удастся найти. Бедренную кость. Несколько ребер. Горсть костей пальцев, похожих на игральные кости. Достойное, законное захоронение останков Митта, а не та фиктивная могилка в Мосс-Лэндинге, могло бы дать то мистическое «завершение, – к которому так стремятся его мама и сестры, и тогда они, возможно, снова примут Джея в свою семью.

Для Джея это станет доказательством для всех жителей района Монтерей-Бэй, что он не бесполезный сын, что он никогда не был излишне жесток по отношению к великому Митту Гардинеру.

Что они знают о жестокости?

Прошлой ночью Джею приснились кости его отца, маслянистые, лежащие в гнезде пурпурных водорослей, украшенные красными морскими улитками, словно праздничные огни. Кости были мягкими в его руках – это было нежное прикосновение, которого он никогда не получал от Митта и поэтому никогда не отвечал взаимностью. Он прижал их к щеке. Он поцеловал их. Он проснулся с привкусом костного мозга. Забавно, на вкус это было как слёзы.

3000 PSI

Джей до конца надувает свой компенсатор плавучести. Он беспокоился насчёт клапана Шрейдера. Деликатная штука, подверженная забиванию песком и коррозии от соли. Но жилет надувается; хорошая, положительная плавучесть. Ему нужно уметь держаться на плаву, если «Монастырь» начнёт его переворачивать.

Он протягивает руку над головой и поворачивает ручку клапана баллона. Слышится шипящий вздох. Хорошо; это воздух. Он проверяет свою поцарапанную приборную панель. Компас кружится, от чего кружится голова. Чёрная стрелка его глубиномера стоит на нуле, но красная стрелка указывает на максимальную глубину его последнего погружения, совершенного два года назад – 62 фута.

Дайвинг-центр «Элкхорн» в Санта-Крузе оказал ему большую услугу. Манометр показывает ровно 3000 psi. Джей подносит регулятор ко рту, делает вдох и вновь ощущает вкус пластика, очертания следов от своих укусов. Он дышит слишком быстро и пытается замедлить дыхание, но не может удержаться от того, чтобы снова взглянуть на манометр. Вот так, давление упало до 2977 psi.

– Не трать воздух там, где он не нужен, — говорил Митт.

Даже здесь, у самых клыков океана, Джей не может избежать упреков.

Так или иначе, Митт Гардинер всегда съедал его заживо.

2022

Как ускользнуть из сжимающихся челюстей отца?

Убежать. На другой конец города, если получится.

Хлоя Таршиш живёт в Пеббл-Бич, одном из пятидесяти самых богатых почтовых индексов страны. Джей уже целый год живет в доме Таршишей – это лучший период в его жизни. Родители Хлои сказали ему, что если он расчистит их зимний сад, то сможет там остаться. В комнате уже стоял футон, а вскоре Таршиши купили ему стол с гаражной распродажи для домашних заданий. Таршиши – классные люди. Они показывают зарубежные фильмы и слушают экспериментальную музыку. Они позволяют своим детям смотреть всё, что те хотят, и когда поймали Хлою за просмотром порно, все просто отчитали её.

Таршиши хорошо относятся и к маме: болтают с ней, когда она звонит, чтобы узнать, как дела у Джея, принимают её банковские переводы на покрытие расходов Джея и никогда не выказывают по этому поводу неловкости, уверяют маму, что Джей в порядке, и соглашаются, что, да, для подростка жить отдельно от семьи – не идеально, но это лучше, чем если бы он оказался на улице, верно?

До того, как Джей оказался у Таршишей, он жил с Теклой Нгуен пять месяцев, с Мэнди Мейпс – три, с Эви Новачек – один, с Четом Бранчем – три действительно ужасных дня, а также с Фэй Киммерер в течение решающих первых четырнадцати недель после ухода из дома. Пятеро из шестерых – девушки. Друзья-парни Джея не могут понять, как он не смог завести с этими девчонками интрижку, но так и не завел. С Хлоей у него тоже ничего не выходит. Джей не гей, как он считает, по крайней мере, не в основном, но он предпочитает общество женщин. Всегда предпочитал.

Это была ещё одна его черта, которая унижала отца.

Он только что переехал к Таршишам, когда умер отец. После церемонии на кладбище Нэн и Ева загнали его в угол, как два зомби, умоляя вернуться домой, посмотреть, что происходит с мамой, подумать, как ей будет одиноко в том доме без отца. Джей не мог выразить словами, что ему было слишком стыдно, чтобы беззаботно вернуться, как только его противник исчез – это пахло трусостью. В качестве оправдания он сказал сестрам, что не хочет нарушать ту «победную формулу» отличных оценок, которую он выработал в доме Таршишей.

У него были большие планы, сказал он им. Окончить школу в числе 5 процентов лучших в классе. Получить диплом лесовода в Беркли, устроиться на работу в Йеллоустоне.

Его прошлое – единственное, что тянет его назад. До того как стать кочевником, Джей пятнадцать лет жил в Сисайде, пригороде на западе Монтерея, в маленьком одноэтажном доме кораллового цвета с газоном из красного камня, выходящем на парк трейлеров. В том доме, где выросла мама.

Однако если об этом упоминать, папа злился. Молодой Джей не знал, почему, но его сестры говорили, что это «умаляет его мужское достоинство. – Что это значит? Это значит «отрезать папе яйца. – А что это значит? Это метафора, связанная с деньгами. Нэн и Ева были очень чувствительны к деньгам – ко всему тому, что они не могли себе позволить. Солнцезащитные очки были их навязчивой идеей – каждые несколько месяцев новая пара.

– Папа чувствует себя неудачником, потому что не может купить дом, который ему действительно нравится, – сказала Нэн.

– Конечно, не может, – добавила Ева. – Он не может удержаться на работе дольше тридцати секунд.

Дом, который нравился папе? Это означало дом у океана, если не плавучий дом. Папа часто стоял на лужайке у красных скал, безразлично отвечая на приветствия соседей, напрягая мышцы шеи, пытаясь разглядеть море. Джей же страдал от морской болезни: ему надоело море. Он смотрел в свою сторону, следуя за пальмами вверх, затем в стороны вдоль линий электропередач, устремляясь взглядом во все стороны.

Не всегда было так плохо. Джей вспоминает, как заглядывал на задний двор и видел, как папа обливал маму из садового шланга, а она смеялась, и их мокрые, счастливые, сжимающие друг друга руки. Он помнит, как Нэн и Ева играли в игру: они подбрасывали свои хвостики, чтобы папа пытался их поймать, а потом визжали, когда он их ловил. Джей тогда не играл в такие игры, но беззаботность Нэн и Евы вселяла в него надежду, что однажды он сможет.

Надежда рушилась каждое утро в шесть часов: Спящие, просыпайтесь! Джей начал воспринимать сирену отца как стартовый удар в боксерском поединке, Митт Гардинер против его жизни. Папа не хотел этого дома, по-настоящему не хотел. Он не хотел этой семьи, по крайней мере, не всегда. Только Джей, по несчастью единственный в доме, у кого тоже были яйца, был обречён присоединиться к отцовскому бою, быть воспитанным как старший помощник на корабле, мчащемся прямо на скалы.

2974 PSI

Джей не может бежать спринтом в полном снаряжении для погружения, но мчится так быстро, как только может.

Когда ныряешь с напарником или со своим жестким отцом, есть чек-лист. Как обстоят дела с физической и умственной готовностью твоего напарника? А как у тебя самого? Каков план навигации? Какова предполагаемая глубина? Знаем ли мы ручные сигналы? Подается ли воздух? Надежно ли закреплены баллоны? Джей разбудил себя до рассвета – его собственное «Спящие, пробудитесь! — чтобы зазубрить контрольный список и изучить местные таблицы приливов и отливов, чтобы войти в воду в промежуток между отливом и приливом. По дороге он следил за погодой: ветер от десяти до пятнадцати узлов, волны от трёх до пяти футов, предупреждение для малых судов – в целом день для дайвинга был на грани допустимого.

Теперь уже не остановиться. Он даже не бросает взгляда на толпу на пляже. Его левая нога ударяется о шипучую, радужную пену прибоя, правая нога погружается по голень – и он уже в воде, шагает по камням, отгоняя локтями высокие струи соленой брызги. Он проносит маску сквозь струю воды – детский шампунь стекает, и, уворачиваясь от валунов, он вытирает большим пальцем лицевую панель, которая теперь очистилась от запотевания и готова к работе. Ласты зажаты под мышкой, пока он прижимает маску к глазам и носу, замирая на одну секунду. Слишком долго: волна, похожая на комод, обрушивается на него слева – только на Монастырском пляже волны нападают с неожиданной стороны.

Джея отбрасывает, но его босые пальцы ног танцуют по грани валуна и впиваются в песок, а правая рука приземляется в идеальной форме морской звезды на вершине камня. Используя эти три конечности, он прыгает в сторону «Японии, – следующая волна обрушивается на его грудь, ослепляя его серым брызгами и чёрными серповидными полосками ламинарии.

Скорость берёт верх, и он падает лицом вниз, правое бедро лишь на мгновение отскакивает от океанского дна. Вот в чём заключается магия, чудо облегчения: каждый фунт его компенсатора плавучести и баллона растворяется, пока он погружается в соленую воду моря. Джей снова становится самим собой, только собой, ничто не тянет, ничто не тянет за собой. Он переворачивается на спину, надевает правую ласту на правую ногу. Существуют специальные ласты-кармашки, которые крепятся к водолазным ботинкам, но Митт учил его не так. Чем ближе к наготе, тем лучше, тем безопаснее, тем реальнее.

Одной ластой он бьет и бьет, лежа на спине, взглядом устремлённым к пляжу, где белые волны царапают песок, прежде чем отступать. Вода меняет оттенок с серого от усталости на стеклянно-голубой: здесь и сейчас Джей чувствует то галактическое всасывание, о котором предупреждали все знаки на пляже. Дно океана резко обрывается с глубины двух футов до пятнадцати. Холодная призрачная рука опасной зоны «Монастыря» обхватывает его талию.

Махи Джея похожи на капризы младенца. Он не движется никуда, кроме как вниз.

Может, он выжил во время предыдущих погружений в «Монастыре» только благодаря присмотру великого Митта Гардинера? Джей оставался весьма активным с тех пор, как уехал из дома. Баскетбол с Четом. Бег с Теклой и Мэнди. Он ездит на велосипеде практически везде, куда бы ни направлялся. Но мышцы дайвера – это другое дело, и облегающий костюм «Хендерсон» точно показывает ему, во что обошлись два года перерыва. Пресс, как тесто, бедра, как палки, лёгкие, которые думают, что знают, что такое аэробные упражнения, но на самом деле не знают.

Он гребёт сильнее. Он чувствует, как его дергает течением.

2013

– В чём разница между течением и приливной волной?

– Приливная волна – это… Это, типа, когда прилив тянет воду вдоль пляжа.

– Особенно в месте с волнорезом, например, в бухте. А отбойное течение?

– Это когда обратный прибой прорывается, типа, через разрыв в песчаной косе. И – вууууу!

– Какие три воздушных кармана у дайвера?

– Я встретил парня по имени Джетти.

– Нет, не встречал. Какие три воздушных кармана?

– Встречал, встречал. О, постой. Джерри.

– Сосредоточься, Джей.

– Лёгкие, маска и… эвкалиптовая трубка. В ухе.

– Евстахиева труба. А как называются электрорецепторы в черепе акулы?

– Электро… Папа! Это слишком сложно!

– Каждый, кого ты видишь здесь работающим, если бы я их спросил, они бы знали. Ты хочешь иметь возможность разговаривать с ними, не позорившись?

– Я не хочу с ними разговаривать. Я хочу домой.

– Мы никуда не пойдем, пока ты не ответишь правильно. Факты важны. Ответ – ампулы Лоренцини.

– Это дурацкий факт! Никто этого не знает!

– Ну, теперь ты это знаешь. Когда-нибудь, каким-то образом, который ты даже представить себе не можешь, один из этих так называемых дурацких фактов спасет твою дурацкую жизнь.

2941 PSI

Митт научил его, что делать. Прежде всего, не теряй голову, потом греби параллельно пляжу – нескольких футов должно хватить, канал подводного течения узкий, имеет форму песочных часов. Джей не собирается придавать словам Митта слишком большого значения. Любая брошюра по плаванию, любой поиск в интернете скажет тебе то же самое.

Действительно, несколько гребков – и бурлящая волна отпускает его. Вот так Джей прошел зону прибоя. Он плывет на спине, надевает левую ласту, тяжело дышит через регулятор. Брызги четко слышны сквозь его капюшон и приятно обдают его раскаленные щеки. При таком неспокойном волнении он сомневается, что «Грязные CG» его заметили. Но впереди его ждут трудности. Скалы – не единственная причина, по которой дайверы не погружаются отсюда.

Густая чёрная тень тянется на тысячу футов прямо в бухту, словно крадущаяся доисторическая змея. Лес ламинарии. Под водой это рай для фотографа: стебли достигают сорока футов в высоту, а волнистая зелень на фоне раскаленной, покрытой рябью воды солнечной печи создает поистине мистическую атмосферу.

На поверхности лес ламинарии напоминает нефтяное пятно.

Джей направляется к тому месту, которое кажется самым редким. Волна поднимает его, ламинария исчезает, затем волна катится дальше, и он погружается в раскрытую ладонь листьев горчичного цвета, размером в половину его самого. Они обхватывают руки и ноги Джея, как языки, – тяжёлый, слюнявый захват. Он пытается оттолкнуться ногами, но только запутывает обе ноги в ещё более густых листьях.

Он барахтается, но это похоже на борьбу с мокрыми одеялами. Пульс Джея учащается. Он не помнит, чтобы лес ламинарии когда-либо был таким густым. Митту это бы понравилось. Он был одержим идеей о том, что фиолетовые морские ежи уничтожают ламинарию, и был уверен, что в этом виноваты люди. Вероятно, это правда, но именно люди изобрели компенсатор плавучести, и без него Джей уже оказался бы под ламинарией, в густом, тёмном и запутанном месте.

Джей впервые ныряет под воду – в зелёный мир – и отрывает длинные, клейкие стебли водорослей от обеих лодыжек. Затем машет ногами, машет, пробираясь между стеблями.

Он свободен. Он выныривает головой на свежий воздух.

Хриплый смех регулятора звучит как вздохи робота.

– Никогда не ныряй в «Монастырь» в одиночку, — говорил Митт.

Ну, он всё равно это сделал. И опасности уже позади.

Вот тебе, Митт.

Вот вам, все скептики, все, кто меня недооценивал.

Джей прищуривается, глядя сквозь маску, испещрённую капельками воды. На его гидрокостюме – слизь водорослей. Под ногтями тоже. Он вздрагивает. Он всегда ненавидел текстуру водорослей. Слишком похожа на плоть. Он машет руками в воде, чтобы избавиться от неё.

В размытом отражении своей бледной кожи он осознает, что забыл перчатки. Блядь. Чёрт. Он оставил их в багажнике машины. Боясь «Грязных КГ, – он слишком торопился с подготовкой. Он сгибает руки. Пока не слишком холодно, но это изменится. Жаль. Назад за перчатками не вернёшься. Он знает, по крайней мере, одного сумасшедшего, который предпочитал нырять без них.

2017

Сбор гольф-мячей происходит на ощупь, без перчаток. Водные препятствия на Пеппер-Бич славятся своей отвратительностью. Красители поддерживают их привлекательный вид, но фервеи отравлены химикатами и удобрениями, которые стекают в пруды, смешиваясь с гусиным пометом и образуя шелковистую чёрную кашу. Дайверу в таком ничего не видно.

– Там, внизу, глаза нужно держать закрытыми, – говорит папа, застегивая молнию своего красного резинового сухого костюма. – Иначе начнёшь видеть всякую ерунду.

Это интересно. – Какие именно вещи?

– Существа. Люди. Солнечные системы. Твой мозг проецирует всё это в твои глаза.

У Джея возникают видения, как из фильмов ужасов. – Круто.

Папа улыбается сквозь лицевой щиток из ПВХ.

– Да, это так. Немножко. Я тоже так думал, когда был молодым. Но такие отвлекающие факторы смертельно опасны.

Джей разочаровывается. Ему двенадцать, и он ничего не может сказать правильно. Ему следовало бы знать, что болтовня папы – это попытка отвлечь внимание от того, что ему пятьдесят два и он восемь часов в день пробирается сквозь гусиный помет.

Единственная приличная работа, которая у отца была за всю жизнь Джея, – это работа гидом-дайвером на чартерных лодках. Клиентура не очень подходила. Туристы с неразвернутыми сертификатами PADI, богатые подростки, живущие за папины деньги, молодожёны, смотрящие друг на друга вместо того, чтобы следить за инструкциями по технике безопасности. Но Митт Гардинер любил читать лекции. И, в конце концов, дайвинг – это дайвинг. В течение десяти месяцев папа казался вполне счастливым.

Его уволили за то, что он рассказал клиентам, как 11 сентября стало настоящим подарком судьбы для усатых китов. Чрезвычайное закрытие портов резко снизило уровень глюкокортикоидов у китов – их гормонов стресса. Когда один из клиентов сказал Митту, что праздновать 11 сентября по любой причине – это непатриотично, Митт вступил в спор о том, каких млекопитающих стоит спасать в первую очередь.

Голос папы звучит приглушённо сквозь защитную маску, когда он расспрашивает Джея о протоколе действий при работе с опасными веществами. Как папа не замечает четвёрку в гольф-каре, смеющуюся над ним? Как он может быть настолько внимательным к глюкокортикоидам китов и настолько невнимательным к насмешкам людей?

Джей отводит взгляд от смеющихся, пока папа опускается в дерьмо.

/2923 PSI

То, что Джей сначала принял за дерьмо в воде, на самом деле оказалось мёртвым морским львом. Он болтается в двадцати футах от него, источая запах гниения. Его кошачье лицо стало похожим на череп, глазницы выедены, а на золотых клыках застыла вечная агония. Белая кость блестит сквозь красную дыру в его жирной шкуре. Хороший дайвер не зацикливается на том, что убило животное. Джей представляет себе акул и косаток с их пещерами из сталактитовых зубов.

Он отплывает от трупа. Должно быть, он уже на расстоянии восьмисот футов. Он потягивает воротник своего гидрокостюма «Хендерсон, – чтобы вода проникала между неопреном и кожей – стандартная процедура регулирования температуры. Чёртовски холодно – вода поднимается из каньона. От дрожи по его телу ползут ледяные струйки.

Джей гребет достаточно долго, чтобы согреться. Он смотрит на север, на то, что дайверы из «Монастыря» называют «вошрок» – валун, выступающий из белой прибойной воды в четверть мили от пляжа. Это финишная черта: нужно выровняться по «вошроку, – а затем погрузиться.

Эти полезные подсказки зарыты в ментальном беспорядке, накопленном Миттом. В чём разница между 1 080 и 4 725 футов в секунду? Скорость звука в воздухе по сравнению со скоростью звука в воде. Каков вес воздуха внутри баллона объёмом 80 кубических футов? 0,08 × 80 = 6,4. Какова разница в плотности между морской и пресной водой? (64 [морская] ÷ 62,4 [пресная] − 1) × 100 = 2,5 %.

Он с удовольствием выбросил бы всё это из головы.

И он это сделает, как только прикоснётся к костям Митта.

Плывя на спине, Джей выравнивается по отношению к каменной гряде. Он останавливается, опускает ноги, легко гребя ластами в открытой воде. Возможно, это последнее погружение в его жизни, но он не может отрицать ту старую искру волнения, которую испытывает космонавт, готовящийся покинуть капсулу.

Джей поправляет маску: носовой карман плотно прилегает, силиконовый ободок плотно облегает его лоб. Он вынимает регулятор изо рта, выдыхает из него воздух, вдыхает последний глоток природного воздуха. Он оглядывается на сушу. Пляжа почти не видно – белая «молния» соединяет океан с холмами. Он видит, как из леса выглядывает монастырь, давший название пляжу, – кармелитский монастырь Пресвятой Богородицы и Святой Терезы.

Его охватывает смутное чувство тоски; это похоже на то, как будто он барахтается на месте, пытаясь удержаться на плаву среди прибоя и волн жизни. Мама очень увлечена церковью, каждое воскресенье ходит в Первую пресвитерианскую церковь на улице Эль-Дорадо. Насколько он знает, Нэн и Ева – одна в Бейкерсфилде, другая в Сан-Хосе – обе присоединились к церквям. Джей раньше ходил с мамой – это был верный способ уклониться от предрассветных морских походов. Но после того как Джей сбежал из дома, он признал, что он безбожен, точно так же, как его отец. Митт лишил его и этой части себя.

Ему от этого грустно. Бог мог бы стать удобным «гаечным ключом, – который пригодился бы ему за последние два года. Однажды он чуть не ухватился за этот «ключ, – прямо там, в монастыре.

2019

Папа собирается погрузиться во второй раз. Там, внизу, плавает мола-мола весом в три тысячи фунтов, как Джей может не захотеть это увидеть? Джею четырнадцать, и ему скучно. Обиженный взгляд отца только укрепляет упрямство Джея. Хьюи вытягивает левую ногу из каяка и притворяется, что у него судорога, – он отвезет Джея обратно на Монастырский пляж, где они позавтракают энергетическими батончиками. Отец машет им на прощание. Ну и ладно.

Еще рано, как любит папа. Джей наблюдает, как машины петляют в сторону монастыря. Хьюи замечает это, машет Джею, чтобы тот садился в его машину, и они присоединяются к колонне. Несмотря на то что Хьюи – еврейский стоматолог, он знает всё о монахинях ордена босоногих кармелиток. Он описывает их ежедневные ритуалы самоотречения и молитвы. Папа об этом знает? Преданность, повторение, дисциплина: это похоже на ценности Митта Гарднера.

Месса в восемь утра открыта для публики каждый день, кроме четверга. Хьюи снимает свою сафари-шляпу и начинает подниматься по длинной белой лестнице. Джей в панике. Они собираются войти? Мамина церковь приучила его к застегнутым рубашкам, душащим галстукам и жестким мокасинам. А он одет в спортивные штаны.

– «Здесь всё не так, – говорит Хьюи. – Пойдем, сам увидишь.

Хьюи прав. Здесь есть люди в нарядной одежде, но также и дети в шортах, взрослые в спортивной одежде. Неформальная община тридцатилетних стоит, сидит, подпевает священнику. Призыв: Ayekah. Ответ: Hineini. Остальное – неразборчивое эхо. Джею это не мешает. По сравнению с Первой пресвитерианской церковью это место – чудо. Потолок выше любого виденного им когда-либо водорослевого леса, укреплённый коричневыми стойками, словно корпус пиратского корабля.

Проповедь. Книга Бытия, лес Эдема, не ешьте плоды с Древа Познания.

Детали трудно разобрать в тройном эхо. Джей отвлекается, читает надпись NOSTRA CONVERSATIO IN CAELIS EST над дверью. Он шепчет Хьюи.

– Что это значит?

Хьюи всю жизнь знал латынь? Он беззвучно смеётся. Длинные серые волоски на его бровях шевелятся, словно антенны.

– Наш разговор – на небесах, – переводит он.

– Почему это смешно?

От радости из глаз Хьюи вытекают слёзы.

– Здесь много разговоров. – Он указывает на дверь. – Но небеса – там, снаружи.

2892 PSI

Прыжок в воду на живот, словно ещё один камень, сброшенный Богом.

Но возвращение к жабрам и плавникам происходит быстро.

Или это эволюция? Были ли ноги великой ошибкой?

2873 PSI

Джей ныряет. Просто сказать, в теории просто сделать, но на глубине двух футов океан неприветлив. Может, океан отказался от Джея, когда Джей отказался от него. А может, знаешь, Джею просто нужно выпустить воздух из своего компенсатора плавучести. Он долго сжимает курок BPI, сдувая компенсатор, и чувствует, как море, отвернувшись, уступает. Джей собирает шланги надувного устройства и приборной панели под левую руку и переворачивается вниз головой, ластами вверх.

Всё вокруг – бирюзового цвета. Пучок пузырьков из его регулятора пугает стаю голубых скальных окуней, поклевывающих планктон на ламинарии. Джей делает паузу, чтобы убедиться, что дышит правильно: вдыхает сухой воздух из баллона и выдыхает пузырьки, похожие на гроздь винограда, затем отворачивается от желто-зелёного полога ламинарии – этого последнего проблеска неба – и устремляется вниз, в холод.

Видимость хуже, чем ожидалось. Зелёная муть. Он глупый, глупый. Почему он не развернулся, когда услышал прогноз погоды? В более солнечный день видимость могла бы быть в десять раз лучше. Митт не соглашается из своей «тюремной камеры» внутри черепа Джея: Я в любой день предпочту пасмурную погоду – слишком много солнца означает слишком много планктона.