Текст книги "Книжный бойфренд (ЛП)"

Автор книги: Дана Джей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

46

РОЗМАРИ

– Хочешь сделать это сама или предоставишь мне? – спрашивает Вэйл.

Я хотела бы быть достаточно сильной. Собрать всю боль и гнев, что кипят во мне, в единый удар и уничтожить его так, как он того заслуживает. Но глядя на него, дрожащего и слабого, висящего на дереве, я понимаю, что не могу.

Я хочу, но не могу.

– Я… я не…, – мой голос срывается. Последние силы покидают меня.

Я знаю, Вэйл ожидал этого. На его губах играет понимающая улыбка.

– Все в порядке, – тихо говорит он. – Ты не обязана. Я сделаю это за тебя.

Я смотрю в глаза своему дедушке – в них нет раскаяния, только чистый страх. Тот же страх, что жил во мне все эти годы. Может, я и не сильна, но знаю – Вэйл будет рядом.

– Пойдем, тебе не нужно это видеть, – нежно шепчет он.

Я стою застывшая, опустошенная, в последний раз глядя на человека, который отнял у меня все. Не только детство, но и душу. Он сделал меня такой, какая я есть сейчас: сломленной, отчаявшейся, но выжившей.

В каждую написанную книгу я вкладывала частичку себя, словно пытаясь найти в строках собственную раздробленную душу.

Каждое слово, каждая история – попытка осмыслить осколки прошлого. Но дневник… это была самая тяжелая работа в моей жизни. Тогда я не знала, как больно мне будет – оглядываясь назад – переносить эти воспоминания на бумагу и видеть их перед собой.

Я опускала подробности, чтобы уберечь читателей от ужаса, что глубоко укоренился внутри. В конце концов, кому захочется читать истории о детях, переживших жестокое обращение?

Нет, все эти сцены, где женщины страдают и ломаются, несут частицу моей правды. Каждая героиня – частица меня. Все они – Розмари Гарн, женщина, скрывающаяся за словами, за маской.

Когда я наконец вхожу, удаляясь от происходящего, я опускаюсь на кухонный стул. Мой взгляд устремлен в пустоту, а перед внутренним взором проносится вся моя жизнь. Еще одно убийство, и я снова причастна.

Как же так получилось?

Не понимаю, как Вэйл стал настолько одержим мной и как мог все это сделать без моего ведома. Почему эти люди должны были умереть?

Но мой дедушка… Он не заслуживал иного.

Однако потом вспоминаю об Аннабель, о Джимми… Да, они причиняли боль, но не ту, что могла бы меня уничтожить. Это была боль, которую иногда преподносит жизнь, боль, которую ты просто терпишь, а затем преодолеваешь. Ничего такого, что заслуживало бы смерти.

И все же они мертвы. Из-за меня? Из-за неуемной любви Вэйла, превратившейся в навязчивую идею? Так было всегда. Он убивает ради меня, будто я этого ждала и требовала. Но это неправда. Я не желала смерти ни Аннабель, ни Джимми.

Что я натворила?

Или лучше спросить: что он сделал от моего имени?

Я должна прекратить это. С каждым днем становится хуже, с каждым мгновением невыносимее.

Вэйл верит в особую связь между нами, и в каком-то смысле это правда. Но нельзя позволять ему думать, что эта связь спасет нас обоих. Это не значит, что я не могла бы полюбить его – потому что люблю. Теперь понимаю: он единственный, кого бы я могла полюбить.

Он знает обо мне все: каждую рану, каждый темный уголок души. По сути, он знает меня лучше, чем я сама. Боготворит с такой преданностью, о которой любая женщина могла бы мечтать.

Кто не мечтал о таком мужчине? О том, кто видит тебя насквозь и безоговорочно любит?

Но я больше не могу. Вэйл давно переступил черту, где такая любовь ведет к гибели. К тому, что уничтожит нас обоих. Однажды он совершит нечто, что причинит непоправимый вред. И он уже начал. Три убийства от моего имени. Кто знает, сколько еще будет на его счету.

Хотя мы пока можем это скрывать, я понимаю – долго так не продлится. Скоро все рухнет. Бездна утянет нас обоих, и если это случится, я упаду вместе с ним.

Пришло время принять решение: либо я остановлю его, либо мы оба погибнем. Трагедия в том, что я люблю его. Но знаю: эта любовь уничтожит меня, если я не остановлюсь. И, черт возьми, это как удар под дых.

Внезапно все становится кристально ясно.

Он – тот самый проклятый книжный бойфренд, о котором я писала снова и снова.

Идеальный мужчина из моих историй – одержимый, защищающий, готовый на все ради любимой женщины. Даже если это ведет в тупик, даже если он теряет себя. Он всегда рядом с моими героинями, спасая их на грани краха. Тот, кто понимает тебя, даже когда ты сам себя не понимаешь. Герой, готовый сжечь мир, если ты хоть на йоту отклонишься от истины.

И теперь… он просто здесь. В моей жизни. Воплощение тех страниц, которые я так часто заполняла фантазиями. Жестокая ирония, от которой перехватывает дыхание. Я создала этого человека, написала о нем, воплотила в тысячах вариаций – и никогда не думала, что встречу его по-настоящему.

Но вот он здесь. Воплощение мечты. Именно такой, каким я всегда его представляла. Сильнее реальности, опаснее любой фантазии.

Он стоит передо мной – воплощение моих самых сокровенных желаний и страхов.

Меня пугает, насколько он соответствует тому идеалу, который я так часто создавала в своих историях. Мужчина, готовый на все ради любви. Тот, кто готов шагнуть во тьму и увлечь меня за собой. И я не знаю, действительно ли готова принять такую любовь.

Вэйл – мой книжный бойфренд, мужчина, проникший в меня настолько глубоко, что знает обо мне все. Но это уже не безобидная фантазия, не романтический вымысел – это реальность. Его потребность защищать и обладать мной разрушила все. Я оказалась в ловушке любви к той версии его, которую сама придумала.

Теперь, когда все стало реальностью, я наконец получила ответы на свои вопросы: действительно ли хочу, чтобы он был настоящим? Восхищаюсь ли тем, что он делает? Можно ли оправдать с моральной точки зрения то, что произошло?

Нет.

На меня безжалостно обрушивается правда.

Нет, все не так.

Это не романтика.

Это не то сладостное безумие, о котором я писала в книгах. Это тьма, безумие, одержимость, разрушающая все вокруг.

Мой дедушка, Аннабель, Джимми – они не вымышленные персонажи, умирающие ради драматизма сюжета. Это реальные люди, погибшие потому, что Вэйл лишил их жизни ради меня.

Мои истории были фантазиями, не имеющими права вторгаться в реальность. Все, что произошло, все, что сделал Вэйл – не имеет морального оправдания. Это безумие.

И теперь я должна сделать выбор: фантазия или реальность.

47

ВЭЙЛ

Он сидит передо мной на корточках – дрожащий и испуганный. Жалкое зрелище. Старик, осмелившийся причинять страдания женщине, которая для меня дороже всего на свете.

Комок подступает к горлу, когда я чувствую, как во мне вскипает ненависть. Она живет глубоко внутри и с каждой секундой разрастается все больше. Я едва могу ее контролировать.

Дыхание становится прерывистым, кулаки сжимаются. Каждое воспоминание о том, через что ей пришлось пройти из-за него, лишь сильнее разжигает во мне пламя. Я хочу заставить его заплатить. За каждую украденную у нее улыбку, за каждую пролитую из-за него слезинку.

Он поднимает взгляд – его глаза широко раскрыты от паники. Возможно, он молит о пощаде, но во мне нет сострадания. Не к нему. Не к тому, кто разбил сердце этой женщины. Он ничто. Лишь грязь под моими ботинками. И я дам ему это понять.

Я смотрю на него с наслаждением, впитывая страх в его глазах. Его дрожь и беспомощность на лице выражают все то, что он ей причинил. Теперь жертва – он. Но вместо ожидаемого удовлетворения я испытываю лишь презрение. Глубокое, всепоглощающее презрение.

Мысли возвращаются к Розмари – к ее опухшим от слез глазам, к тихому отчаянному всхлипыванию, разрывавшему мое сердце. К детским строкам, в которых она излила всю свою боль, будучи сломленной и обиженной. Ее боль оставила шрамы и во мне.

И снова я чувствую, как поднимается необузданный гнев. Он накатывает волнами, разрастается, на мгновение утихает, но возвращается с новой силой.

Сейчас, глядя на это существо, мой гнев неумолим и бушует, как пламя в костре. Это больше, чем просто ярость – это огонь, пожирающий меня изнутри. Он не отступит, пока я не верну Розмари то, что он у нее отнял.

Как человек может стать таким? Каким чудовищем нужно быть, чтобы так поступить с ребенком? Со своей собственной плотью и кровью? Как в человеке может жить тьма, способная разрушить детскую невинность?

Он не заслуживает ни секунды моего внимания. Пусть часть меня жаждет видеть его страдания и хочет, чтобы он заплатил за ее пролитые слезы – но он этого не стоит. Не стоит того, чтобы заставлять Розмари ждать. Не заслуживает мучительной смерти. Он ничего не стоит. Он – ничто.

Этому человеку, этому ничтожеству, больше нет места в моем мире. В моем сердце, занятом сбором осколков Розмари, нет места даже для одной только мысли о нем.

– Тебе повезло, старик, – говорю я наконец. – Я покончу с этим быстро.

Мой мотоцикл ждет. Я подхожу, чувствуя холод металла под пальцами, когда обхватываю руль. Это прикосновение успокаивает и возвращает самообладание, в котором я сейчас нуждаюсь.

Сажусь, завожу двигатель и даю ему взвыть несколько раз. Глубокий рев эхом разносится в тишине, словно обещание, которое должно быть исполнено. Одного этого звука достаточно, чтобы его напугать. Он понимает – настал его последний час, и это странным образом приносит мне удовлетворение.

Медленно нажимаю на газ и трогаюсь с места. Веревка, привязанная к мотоциклу, натягивается все сильнее, я чувствую вес этого жалкого существа, повисшего на дереве по моей воле. Его медленно поднимает в воздух. Он борется, дергается, извивается, отчаянно пытаясь избежать своей смерти.

Но я знаю – смерть стояла рядом с ним с самого начала, с той минуты, как наши пути пересеклись. Это не займет много времени. Несколько секунд – и все закончится. Он безвольно повиснет передо мной.

Выключаю двигатель, и внезапная тишина почти опьяняет. Ветер тихо шумит в кронах деревьев, но других звуков нет. Ничего, что говорило бы о жизни в его теле. Он мертв. Окончательно. Убит моей собственной рукой.

Я медленно слезаю и оставляю его висеть, уже не думая о нем. Все кончено. Буря внутри утихает, но я чувствую неожиданную пустоту, словно потерял что-то, чем никогда не хотел владеть.

Возвращаясь в коттедж, я погружаюсь в тишину. Розмари сидит на старом стуле, ее взгляд устремлен куда-то вдаль.

Пустая оболочка. Силуэт.

Я осторожно приближаюсь к ней, словно мое присутствие может ее сломить. Она выглядит настолько уязвимой, что у меня сжимается сердце.

Опускаюсь на колени рядом, нежно кладу руку на ее колено и на миг задерживаю дыхание. Ее кожа прохладная, почти прозрачная – я боюсь, что она рассыплется от малейшего прикосновения. Но она здесь. Она все еще со мной. И я сделаю все, чтобы защитить ее, чтобы больше никогда не позволить ей страдать.

– Розмари, ты меня слышишь? – шепчу я.

Она не двигается. Но потом, очень медленно, едва заметно кивает. Ее пустые, потерянные глаза ищут мои. По телу пробегает дрожь, и вдруг она наклоняется вперед, обнимая меня.

Это не крепкое объятие – скорее последняя опора, за которую она цепляется, последняя искра силы в ее измученном теле. Ее руки кажутся тяжелыми, но я крепко держу ее, давая понять, что я здесь. Что останусь с ней. Навсегда.

Все во мне стремится вернуть ей украденный мир, защитить от любой боли.

– Я люблю тебя, моя королева, – эти слова звучат в моей голове, но я шепчу другое. Слова, важные именно сейчас, в этот момент. Слова, за которые она сможет ухватиться, когда все остальное рухнет. – Теперь все будет хорошо, – я касаюсь губами ее волос.

Она тяжело вздыхает и придвигается чуть ближе.

– Да… да, так и будет, – едва слышно отвечает она, словно пытаясь убедить не только меня, но и себя. И это сейчас самое главное.

48

ВЭЙЛ

Прошло две недели после событий в коттедже. Две бесконечно долгих и мучительных недели, перевернувших все с ног на голову. Розмари изменилась до неузнаваемости.

Она больше не говорит, просто существует. Проходит сквозь дни как призрак – физически она здесь, но в ее глазах пустота. Любая попытка достучаться до нее словно разбивается о невидимую стену.

Я перепробовал все. Мой мир теперь вращается только вокруг Розмари. Работа отошла на второй план, поскольку я умеею добывать деньги, не работая официально. Я хакер, способный переводить средства с чужих счетов на свои. Это дает мне возможность быть с ней и помогать ей восстанавливаться.

Я постоянно рядом. Она не отталкивает меня, но и не принимает. Я стараюсь говорить с ней, обнимать, когда молчание становится невыносимым. Но никакой реакции. Ни слез, ни криков. Она словно принимает мое присутствие автоматически, без эмоций – как запрограммированный механизм, которому приказано просто существовать.

Однако я смог сделать одну вещь – вернуть ее к письму. Она снова села за стол и начала изливать свои истории на бумагу, страница за страницей. И я мог читать их. Для нас обоих это стало спасением.

Между строк я чувствовал боль и следы невысказанного. Каждое написанное ею слово было словно камень, который медленно сползал с груди. Читая ее истории, я ощущал, как и мое собственное бремя становится легче. Это немного, но это начало.

Размышляя о ней, хожу по квартире, собирая вещи. Я переезжаю к Розмари. Стараюсь оставить старую рутину позади, словно, наводя порядок в квартире, смогу избавиться от хаоса в голове. Шаг за шагом перестраиваю свою жизнь: откладываю ненужное и беру только важное.

Я одеваю одну из курток и слышу, как вибрирует телефон. Мимолетный звук, пронзающий мысли, словно игла.

Это сообщение.

От нее.

МОЙ МИР: Встретимся в отеле «Краун» в 21 час

Я смотрю на экран и хмурюсь. Сообщение странное и неожиданное. Не похоже на нее.

Часы показывают 20:20. Время еще есть.

Я беру чистое полотенце и иду в душ. Горячая вода стекает по спине, пока я, закрыв глаза, прислоняюсь к кафелю. Аромат шампуня заполняет пространство, но мысли заняты только Розмари. Ее не было несколько недель, а теперь это сообщение…

Не успеваю придумать ответ – скоро все узнаю. После душа одеваюсь, надеваю куртку со шлемом и перекидываю сумку через плечо. На улице льет дождь, шлем плотно прилегает к голове. Я завожу мотоцикл и чувствую знакомое покалывание во всем теле. Звук двигателя успокаивает, даруя ощущение контроля.

Прибавляю газу, включаю дальний свет и мчусь по улицам. Дождь действует умиротворяюще. Чувство свободы пьянит, пусть даже это длится мгновение.

Я подъезжаю к отелю Краун. Парковка пуста, здание выглядит заброшенным, почти незаметным. Но Розмари позвала меня сюда.

Скоро станет ясно, что же все это значит.

49

РОЗМАРИ

Я больше не могу так жить. Мои силы на пределе. Эта безумная игра затягивает меня в пучину отчаяния, откуда нет выхода.

Пора поставить точку.

Да, черт возьми, я люблю его.

Но я также люблю себя и свою свободу. Она исчезла, словно цветок, увядший под палящим летним солнцем. Свободы больше нет. Он разрушает меня. Его любовь убивает.

Он показывает мне рай, а потом бросает в ад. Когда он смотрит на меня этим взглядом, я понимаю – я пропала. Он поглощает меня, кусочек за кусочком, пока от меня ничего не останется. Я продала душу дьяволу, и он сам заключил эту сделку. Сделку, которая сковывает меня цепями, пока я продолжаю мечтать об иллюзорной свободе.

Сейчас я сижу в холодном гостиничном номере, вдали от него и его любви. Передо мной лежит письмо – две страницы, исписанные словами, которые забрали у меня все. Я написала так много текстов в жизни, но эти две страницы… они сломали меня навсегда. Каждая строчка – словно удар кинжала в сердце, но я должна была это сделать. У меня нет выбора, потому что он никогда меня не отпустит.

Он всегда говорил, что мои слова для него – закон. Две недели я почти не разговаривала – только писала. Он поглощал мои рукописи, словно они были его жизненной силой, требовал, чтобы я продолжала писать, чтобы он мог вдыхать мои истории, впитывать их как наркотик. И я писала. Потому что не могла остановиться, и потому что он меня заставлял.

Но теперь… теперь хватит. Эти последние две страницы – мое прощание. Мой конец. Мой последний штрих. Это все, что я могу ему дать.

С каждой строчкой я отпускаю частичку себя, прощаюсь с ним и с этой безумной игрой, ставшей нашей действительностью. Я не знаю, куда пойду. Не знаю, что меня ждет. Но одно я знаю наверняка: я стану свобода. Свободна от него и его любви. От ожиданий, которые он возлагал на меня, на мои слова и на всю мою сущность.

Я встаю, держа письмо дрожащей рукой. Пальцы холодные, почти онемевшие. Аккуратно складываю его и кладу на кровать.

Все кончено.

Это мой конец и одновременно мое начало.

Нервно расхаживаю по комнате, не в силах унять волнение. Каждая секунда тянется бесконечно. Беру письмо с кровати и крепко сжимаю в правой руке. Затем достаю из сумки, стоящей рядом, маленькую бутылочку. Смотрю на письмо и кладу его обратно. Его содержание скрыто, но смысл ясен как день – как и мое решение.

21:00.

Все решено. И он никогда не опаздывает.

За секунду до назначенного времени раздается глухой стук в дверь.

Этот звук заглушает бешеное сердцебиение и звон в ушах. Задерживаю дыхание, пальцы судорожно сжимают письмо. Медленно подхожу к двери и открываю ее.

Он стоит на пороге, капюшон низко надвинут на лицо. Капли дождя сверкают на плечах, волосы влажные, а вода медленно стекает по щекам. Делаю шаг назад, хочу поприветствовать его, но не успеваю – он тут же тянется ко мне и прижимает к себе. Его руки обвивают меня – так крепко, почти отчаянно. Плавным движением он закрывает за собой дверь.

Его поцелуй полон желания – ошеломляющего и мучительно страстного. Я чувствую его отчаяние, его жажду. Тону в нем, ощущаю слабость – он забрал последние силы. Его крепкие объятия дают понять: он никогда не позволит мне упасть. Он – мой якорь и одновременно камень, тянущий меня на самое дно.

– Я люблю тебя, – шепчет он возле моего уха, и я чувствую его дыхание. Эти слова – и благословение, и проклятие. Я тоже люблю его, так сильно, что это причиняет боль, сильнее, чем кого-либо в жизни. Но его любовь душит меня, перехватывая доступ к кислороду. Меня тошнит от этой всепоглощающей страсти, засасывающей нас в зловещий водоворот.

Слезы застилают глаза, и я прижимаю письмо к его груди, чувствуя, как дрожит моя рука.

– Прочти это, – хрипло шепчу я.

Он просто смотрит – глаза темнее ночи и ярче любой звезды. Берет письмо и нежно гладит мою руку, на его лбу появляются морщинки. Он обеспокоен, не понимая, что происходит. Мое сердце болезненно сжимается, когда он медленно раскрывает письмо, но я в последний момент прерываю его. Встречаясь с ним взглядом, качаю головой со слезами на глазах.

– Для этого еще будет время, – шепчу я, и слезинка скатывается по щеке.

– В чем дело, Розмари? – Он стирает большим пальцем мою слезу.

Я не могу этого сделать, по крайней мере, не сейчас. Он все еще нужен мне. Хотя бы еще один раз.

– Поцелуй меня, я не хочу говорить, – всхлипываю и, грубо схватив его за воротник, прижимаю к себе в страстном поцелуе. Правда убьет нас обоих. Но я хочу снова ощутить ту глубокую, болезненную тоску между нами. То желание, что поглощает нас, голод, утолить который можем только мы двое. Цепи, связывающие нас, невидимы, но достаточно прочны – сильнее, чем моя воля.

Дыхание учащается, когда я медленно стягиваю с него толстовку и небрежно бросаю на пол. Хочу его, хочу почувствовать здесь и сейчас – без раздумий и без сомнений.

Я снова целую его. Не так, как прежде – не нежно и трепетно, не с нетерпением и желанием. Этот поцелуй иной. Он грубый, требовательный и обжигает губы, словно пламя, – горячий и мучительно насыщенный.

Поцелуй оставляет след, словно пылающая печать, что останется навсегда.

Его руки скользят по моей спине, притягивая ближе, а губы требуют всего, что я могу дать. Словно мы целуемся впервые и одновременно в последний раз. Прощание и новое начало слились воедино.

Его пальцы запутываются в моих волосах, а я вцепляюсь в его кожу. Никогда больше не хочу отпускать. Каждое прикосновение, каждый вздох – это агония, экстаз, и спасение.

– Я люблю тебя, – шепчу ему в губы впервые. Эти слова звучат как последняя молитва. Еще одна слеза медленно стекает по щеке. Он замечает ее, видит боль в моих глазах, но сейчас мои слезы ничего не значат. Они бессильны перед охватившем нас потоком желания.

Неистовый и решительный, он освобождает меня от одежды – каждый предмет падает на пол. Последняя оболочка, которая меня защищала. Его руки на моем теле. Он целует каждый миллиметр, прежде чем мы окончательно потеряем друг друга. Его язык скользит по коже – мягко и трепетно, прежде чем проникнуть глубже, между моих бедер.

Тело трепещет под ним, когда он достигает места, где я жажду его сильнее всего. Его язык касается моей киски, и я стону.

Мои пальцы судорожно впиваются в простыни. Закрываю глаза и полностью отдаюсь этому моменту – настолько напряженному, что он почти причиняет боль. Похоть накрывает меня вооной, поднимает и бросает, унося в бездну чистого, обжигающего экстаза.

Я не могу ни думать, ни говорить. Существует только он, я и это всепоглощающее желание, превосходящее все испытанное прежде. Его движения точны, каждый поцелуй, каждое нежное покусывание – именно там, где мне нужно. Я растворяюсь в нем. Тело содрогается, ноги сжимают его плечи.

– Пожалуйста, – хнычу умоляюще. Я хочу большего, хочу всего его без ограничений. И он отдает мне все, что имеет.

Его имя срывается с губ. Чувствую, как приближаюсь к пику – словно все внутри натянуто как струна, готовая вот-вот лопнуть. Наши взгляды встречаются – его темный, напряженный, а мой – полный отчаяния. В его глазах я вижу то же чувство, ту же преданность, и понимаю – он тоже потерян. Во мне, в нас.

Затем я рассыпаюсь на части, крик вырывается из груди. Падаю глубоко и бесконечно, а он рядом – крепко обнимает, его руки на моих бедрах, губы на коже. Когда возвращаюсь к реальности – задыхающаяся и дрожащая, со слезами на глазах, я бросаю на него взгляд.

На его лице застыло выражение, которое не могу разгадать. Но сейчас это неважно. Потому что единственное, что имеет значение – этот момент, этот последний, отчаянный поцелуй, который я дарю ему перед концом.

Он приподнимается и смотрит на меня с хитрой улыбкой, в которой читается ненасытная страсть. Сердце колотится как безумное, тело дрожит в предвкушении.

Он медленно расстегивает молнию на джинсах, не отрывая от меня взгляда. Ткань сползает с бедер и падает на пол.

Он нависает надо мной, глаза горят напряженным огнем, и я чувствую, как учащается дыхание. Все тело тянется и вызывает к нему. Он нежно гладит мою щеку, скользит пальцами по шее, спускается к груди и наконец обхватывает бедро. Хватка крепкая. И без предупреждения проникает глубоко внутрь.

С моих губ срывается стон, когда его член полностью погружается в мою киску – медленно и в то же время неумолимо. Движения требовательные, тело прижимается ко мне, и я невольно выгибаюсь навстречу, втягивая его еще глубже.

Его темп ускоряется, я цепляюсь за его плечи и выдыхаю его имя, умоляя не отпускать. Его стоны становятся громче, движения – жестче.

Когда во мне вспыхивает эта необузданная похоть, я кончаю, снова выкрикивая его имя – громко и безудержно. Он следует за мной, его мышцы напрягаются, и с последним глубоким толчком вся его сперма изливается внутрь. Стоны наполняют комнату.

Тяжело дыша, он опускается на меня, его лоб прижимается к моему, тела все еще переплетены. Дыхание прерывистое, сердцебиение гулко отдается в груди. Мы – одно целое. Слились в единстве, хрупком, мимолетном, но бесконечно ценном.

Он поднимает голову, одаривая меня нежной улыбкой, и я знаю: этот момент принадлежит нам обоим, пусть даже он последний. Он медленно отстраняется, я сажусь и на мгновение закрываю глаза. Дрожащими руками тянусь к одежде и начинаю одеваться.

– Розмари, что происходит? Что все это значит? – спрашивает он. – Почему ты убегаешь?

В горле стоит такой ком, что трудно дышать. Сглатываю, но слова с трудом срываются с губ.

– Я больше не могу, – шепчу наконец, и на глаза наворачиваются слезы. Отворачиваюсь, будучи не в силах выдержать его пристальный взгляд. Он садится и медленно приглаживает волосы, прежде чем взгляд останавливается на прикроватном столике.

– Что значит “не могу”? Что это за письмо? – он протягивает к нему руку. Затем он смотрит на меня, глаза ищут в моем лице ответы, которых я не могу ему дать.

– Вэйл… – начинаю я, полностью одевшись. Он не понимает, не может понять, почему я так реагирую, почему такая отстраненная, хотя только что отдала ему все. – Это тебе, – я протягиваю маленький флакончик из кармана. Его рука слегка дрожит, когда берет его, глаза мечутся между мной и флаконом.

– Что это?

– Это мой единственный способ избавиться от тебя, – говорю я, не выдержав. Слезы неумолимо текут по щекам. – Я больше так не могу, больше не могу быть с тобой. Ты говорил, что мои слова – твой закон, верно? – голос дрожит, тело трясется. Чувствую, как сердце разбивается на тысячу осколков, когда смотрю ему в лицо и говорю правду, причиняющую жуткую боль.

Он смотрит на меня с недоверием. Вижу, как что-то ломается в нем прямо сейчас. Он хмурится, не понимая, что я хочу сказать.

– Это… яд? – его голос хриплый, недоверчивый. Мое поведение причиняет ему боль. Каждое слово причиняет боль.

Звук, наполовину рыдание, наполовину смех, вырывается из горла – такой отчаянный, что пугает даже меня.

– Я больше не могу, – всхлипываю я – Прочти письмо. И если любишь меня, сделай это. Для меня.

Ноги почти подкашиваются, когда опускаюсь перед ним на колени, кладу руку на бедро и смотрю, отчаянно ища искру понимания в глазах.

– Ты любишь меня, не так ли? – умоляю я, видя, как он медленно и сокрушенно кивает. – Тогда освободи меня от своей любви. Ты говорил, что живешь ради меня, что умрешь за меня. В свою очередь, я обещаю: никто никогда не займет твое место, – слезы безостановочно катятся по лицу. Я знаю: каждое слово разбивает ему сердце – так же, как мир разбил мое.

Его взгляд убивает. Он опустошен, словно его здесь больше нет, словно все, чем он был, покинуло эту вселенную. Он сидит с флаконом в одной руке и письмом в другой. Я вижу, как к нему приходит осознание того, что это конец.

Медленно выпрямляюсь, снова смотрю на него и замечаю легкую дрожь, пробегающую по телу. Но он молчит и не двигается. Просто сидит, уставившись в пустоту.

Разворачиваюсь и иду к двери. Ноги отяжелели – на них давит не только мой вес, но и тяжесть нашей любви. Открываю дверь и оборачиваюсь в последний раз. Вижу его неподвижное лицо, сердце болезненно сжимается. Но я не могу вернуться.

– Прощай, – шепчу и закрываю за собой дверь.

С каждым шагом, удаляющимся от него, оставляю частичку себя. Продолжаю идти по пустым коридорам отеля – прочь от него, прочь от того, что у нас было.

Слезы высохнут, но останется лишь болезненная пустота – дыра, которую невозможно заполнить.

Все кончено.

Я свободна.

Но эта свобода похожа на падение в небытие.

Отпускаю тебя, Вэйл, зная, что теряю все, что когда-либо любила.

Делаю глубокий вдох и выхожу в ночь. Ветер прохладный и ласковый. На мгновение чувствую то, чего давно уже не было – надежду на новое начало.

И снова возникает вопрос: мужчина или медведь? Возможно, теперь я – тот самый мужчина.