Текст книги "Книжный бойфренд (ЛП)"
Автор книги: Дана Джей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
42
ВЭЙЛ
Все подготовлено. Каждая деталь продумана до мелочей. Я планировал весь вечер, каждую секунду. Сделал все, чтобы ей понравилось. Но сейчас, держа в руках ее книгу, чувствую, как внутри закипает что-то темное. Гнев нарастает с каждой прочитанной строчкой.
Эта книга… Слова с ее страниц словно отпечатываются в моем сознании, и с каждым предложением я все яснее вижу, через что ей пришлось пройти. Насколько глубока ее боль и как сильно она страдала.
Грудь сдавливает, становится трудно дышать. Пытаюсь сделать глубокий вдох, сохранить спокойствие, но не получается. Не могу. Не хочу. Одна рука сжимается в кулак, другая стискивает книгу так сильно, что чуть не разрывает страницы. Сердце колотится так громко, что стучит в ушах, и я чувствую, как контроль ускользает сквозь пальцы.
– Она этого не заслуживает, – кричит голос в моей голове, когда я ударяю кулаком по столу. Больше всего на свете я хотел бы разрушить все то, что причиняет ей боль в этом проклятом мире. Но не могу. Еще нет. У меня будет время осуществить мои планы.
Пора положить этому конец. Все должно быть идеально. И прежде чем я окончательно потеряю самоконтроль, слышу знакомый звук ее машины на подъездной дорожке. Сердце мгновенно успокаивается, гнев растворяется, уступая место предвкушению. Делаю глубокий вдох, аккуратно откладываю книгу и встаю.
Медленно иду к двери, чувствуя, как меняется все внутри. Словно одно ее присутствие способно рассеять внутреннюю тьму. Она – причина, по которой я все это делаю. Причина, почему я вообще что-либо делаю. И когда открываю дверь и вижу ее, все следы гнева, какими бы незначительными они ни были, мгновенно исчезают.
– Добро пожаловать домой, – говорю я с улыбкой, которую едва сдерживаю.
Сердце бьется быстрее, наполняясь трепетом и той глубокой любовью, что я испытываю всякий раз, когда смотрю на нее. Но что-то не так. Она избегает прямого взгляда. – Почему ты не ответила? – спрашиваю мягко, но напряжение в голосе скрыть невозможно. Розмари колеблется долю секунды.
– Я… просто вела машину, – отвечает она, и я сразу понимаю – это ложь. Очевидная и жалкая отговорка.
Я осторожно кладу руку на ее пальто, помогая его снять. Стараюсь сохранять спокойствие, но внутри все кипит.
– Почему ты лжешь? – тихо спрашиваю, и глаза невольно сужаются. Она отводит взгляд.
– Я видел, что ты прочитала мое сообщение. Ты была на остановке, – мой тон спокоен, даже слишком, но каждый нерв натянут до предела.
Она ничего не может от меня скрыть. Абсолютно ничего.
И все же…
– У меня есть для тебя подарок, что-то, что займет твои мысли.
43
РОЗМАРИ
Королева…
Моя королева.
Больше не могу это слышать. Прозвище, которое когда-то имело смысл, теперь звучит пусто и неестественно. Эта любовь сокрушает. Вэйл всегда делает вид, будто точно знает мои мысли, чувства, потребности. Но он ошибается. Он не понимает, что я чувствую себя пленницей этих отношений.
Он берет мою руку и целует, прежде чем нежно притянуть к себе. Его губы находят мои – страстно и напористо, как умеет только он. Да, черт возьми, умеет. Его поцелуй заставляет на миг позабыть о настоящих проблемах. Однако я знаю – этот полет к вершинам однажды закончится падением. Удар будет сокрушительным, и если это случится, он меня уничтожит. Он уже давно это сделал. Я живу, просто потому что должна.
Вэйл крепко сжимает мою руку и ведет на кухню. Стол сервирован безупречно, каждая деталь продумана до мелочей. Над тарелками – длинная салфетка, скрывающая содержимое. Типичный для него сценарий. Ему нравится втягивать меня в свой мир, где все происходит по его правилам.
Он отодвигает мой стул и ждет, пока я сяду. Но сомнения не исчезают. Что он задумал? Все в этой сцене кажется наигранным. Хочется поднять салфетку и узнать, что под ней скрывается. Но прежде чем успеваю это сделать, он перехватывает мою руку и отводит ее назад.
– Мы вернемся к этому через минуту.
С таким человеком никогда не угадаешь, что будет дальше.
Он мягко укладывает мою руку обратно на колени.
Вэйл обходит стол, садится и одаривает улыбкой, в которой так много нежности, но также в ней есть что-то темное, и даже пугающее.
– Я хочу поиграть с тобой.
Такие предложения приводят в ужас. Особенно когда не знаешь, что может произойти.
– Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. Я не собираюсь причинять тебе боль. Поверь мне, просто слушай мой голос.
Ну да. Он убивал людей, но я должна ему доверять.
Нет, думаю, что не должна. Но игнорирую эти мысли и киваю. Выбора нет – придется сыграть.
– Ты знаешь эту игру. Все ее знают. Она называется “правда или вызов”.
Мое тело напрягается, сердце замирает.
Правда или вызов.
Конечно, я знаю и ненавижу эту игру.
– Вэйл, может, просто поедим? Пожалуйста. У меня и так достаточно переживаний на сегодня, – шепчу я. Встреча в супермаркете выдалась напряженной. Но он лишь смотрит на меня, и я вижу его настойчивость – он все решил заранее.
– Эта игра немного другая, – продолжает он. – Потому что вопросы буду задавать только я. У тебя не будет выбора.
Пристально смотрю на него. И это он называет любовью? Заставляя делать все по его воле? Но я понимаю – спорить бесполезно, поэтому сдаюсь.
– Хорошо… начинай.
Он удовлетворенно улыбается – знал, что я подчинюсь.
– Правда или вызов?
На мгновение смотрю на салфетку перед собой и быстро решаю.
– Вызов.
Он улыбается той очаровательной, почти детской улыбкой, которая всегда приводит меня в смятение.
– Подними салфетку.
Хорошо, именно этого я и хотела. Возможно, я все еще могу действовать по своему усмотрению.
Очевидно, ему надоело хранить секрет. Это радует, и я берусь за салфетку, медленно ее поднимая. Под ней – лист бумаги и ручка на тарелке.
Я растерянно моргаю и снова смотрю на него. Эта простота немного раздражает.
Что творится в его голове?
– Знакомый набор, не правда ли?
Он выглядит таким невинным, однако напротив меня сидит сущий дьявол.
– Да. И что мне с этим делать? – Я перевожу взгляд с него на бумагу.
– Не торопись, детка. Вопросы задаю я, – говорит он все так же нежно, но с нотками превосходства, от которых всегда начинаю нервничать. Знаю – он не причинит мне физической боли, но эмоционально доводит до предела.
– Хорошо, – шепчу в ответ, ожидая следующего вопроса.
– Правда или вызов?
– Правда.
Его взгляд напряжен и задумчив. Помню – он всегда на шаг впереди.
– Есть ли в твоей жизни история, которой ты хотела бы дать другой финал?
Я хмурюсь, его вопрос сбивает с толку.
– Что ты имеешь в виду?
– Например, – начинает он. Но знаю – примера не последует. Он планирует, рассчитывает и всегда попадает в цель. – Допустим, с тобой случилось что-то, о чем никто не узнал. Событие, не получившее того завершения, которого ты так желала.
Я сжимаю губы. Он точно знает, что этот вопрос задевает что-то глубоко внутри меня. И правда… есть нечто, что терзает душу годами. С самого детства. Но как он узнал? Эти воспоминания скрыты настолько тщательно, что я сама едва могу до них дотянуться. И все же я медленно киваю.
– Да, такое есть, – шепчу едва слышно.
Он откидывается на спинку стула. Несмотря на мои отчаянные взгляды – мольбы остановиться, – он продолжает: – Правда или вызов?
– Нет! – отвечаю поспешно, голос звучит громче желаемого. Я боюсь этого откровения. – Я не стану об этом говорить.
Чувствую, как в горле образуется ком, а руки на коленях начинают дрожать. Воспоминание, которое он вытащил на поверхность, слишком болезненно, чтобы говорить о нем вслух. Он не сбивается с толку, просто наблюдает за моей реакцией. Молча смотрит, как я погружаюсь в панику.
Но я не могу. Не хочу. Не сейчас. Только не с ним.
– Правда или вызов? – повторяет он. Его слова сокрушают. Одинокая слезинка скатывается по щеке, и в тот же миг он встает. Он подходит ко мне, опускается на колени и нежно берет мое лицо в ладони, стирая поцелуями слезы, словно этого достаточно, чтобы унять мою боль.
– Все, что я делаю – исцеляю тебя, – шепчет он. Затем прижимается губами к моим в поцелуе, который кажется нежным, но на самом деле служит удавкой.
– Правда или вызов?
– Вызов, – тихо всхлипываю я.
Будучи удовлетворенным, он возвращается на свое место.
– Напиши, какой финал того события тебе бы понравился.
Он думает, что это исцеление? Как будто не он заставляет меня ворошить самые глубокие раны.
Я смотрю на лист бумаги перед собой, и пальцы дрожат, когда беру ручку. Слова не идут.
Как он смеет выдвигать свои требования?
Просто записать то, что годами хранила в себе, будто это очередная выдумка?
Но, Розмари… разве все твои истории не являются выдумкой? Или в каждой спрятана частичка правды и боли?
Сердце колотится как сумасшедшее, давление в груди нарастает, а взгляд Вэйла прожигает насквозь. Его ожидание и терпение словно оковы. Я чувствую себя запертой в клетке между прошлым и его властным желанием.
Медленно опускаю ручку на бумагу. Но с чего начать? Слова, что обычно льются рекой, теперь не идут.
– Я не могу, – шепчу я, и рука с ручкой дрожит, словно бумага отталкивает ее назад.
– Ты обязана, – отвечает он коротко, без снисхождения. Его голос спокойный, но не терпящий возражений: – Просто начни.
Его взгляд не отрывается, проникая внутрь.
Чистый лист вдруг кажется требовательным. Как бы безобидно это ни выглядело, это пугает до дрожи. Слова, что я никогда не решалась произнести вслух, теперь придется писать. Знаю: что бы ни написала – ничего не изменится. Рана не заживет, а боль не уйдет. Она останется со мной навсегда.
Делаю глубокий вдох, но тяжесть в душе не отпускает. Комок в горле растет, когда вновь поднимаю ручку.
Никогда раньше я не боялась писать так, как сейчас – потому что чувствую: после этого я уже никогда не смогу стать прежней.
44
ВЭЙЛ
Наблюдаю за ней, пока она сражается с собой, пытаясь набраться смелости написать первые слова. Эти сокровенные мысли, запертые глубоко внутри, о которых никто не должен узнать. Ее нерешительность очевидна, как и боль, бушующая в душе. Но потом она начинает. Медленно, дрожащей рукой, но чем глубже погружается в себя, тем быстрее льются слова. Одна строка следует за другой. Вскоре первый лист заполнен, и она переворачивает его, продолжая писать.
– Все хорошо, моя королева, – думаю я, глядя на ее слезы. Каждая капля причиняет мне боль, но я знаю – это часть процесса исцеления. Скоро она поймет: то, что она делает сейчас, принесет ей завершение, в котором так долго нуждалась. Достойный, справедливый финал. И я отомщу за каждую ее слезинку.
Когда она заканчивает, с громким стуком бросает ручку на стол рядом с исписанным листом. Тут же закрывает лицо руками, словно хочет спрятаться от всего мира. Но я знаю: она только что совершила самый смелый поступок. Она такая храбрая, настоящий боец. Неудивительно, что она – исключительная женщина.
А я? Я горжусь ею. Но нам предстоит идти дальше. Мы еще далеки от цели.
– Правда или вызов? – повторяю я, пока она прячет лицо в ладонях. Она хочет скрыться, хотя в этом нет никакой нужды. Но затем она медленно опускает руки и смотрит на меня глазами, полными слез. Ее голос дрожит, когда наконец отвечает: – Правда.
Я чувствую, как ее сопротивление игре тает, как она все больше поддается моей воле.
– Для тебя было полезно это написать и прийти к собственным выводам?
Она тихо всхлипывает, в глазах читается усталость. Но медленно кивает.
– Это было больно… Но словно стало легче, – признает она.
Я достиг желаемого. Она наконец открылась, сделала то, что было необходимо. И теперь… теперь я могу сделать следующий шаг.
– Правда или вызов? – спрашиваю с нетерпением.
– Правда, – отвечает она почти автоматически, но я улыбаюсь и качаю головой.
– Так не пойдет. Нужно чередовать, – подталкиваю ее. – Ну же, Розмари, давай сделаем следующий шаг.
Она колеблется секунду, затем соглашается: – Вызов.
Время пришло. Я наклоняюсь вперед и опираюсь на стол, впиваясь в нее взглядом.
– Попроси меня достать книгу из-под салфетки и прочитать главу, – требую я.
Между нами повисает тяжелое молчание. Секунды тянутся бесконечно. Ее губы дрожат в поисках слов.
Я так долго ждал этого момента. Знаю – ей страшно, но я сейчас рядом.
Она делает глубокий вдох, плечи медленно поднимаются и опускаются в попытке собраться с силами.
Вижу, как тяжело ей дается каждый шаг, и все же она поднимается. Падает и снова встает. Настоящий боец. Мой боец.
– Пожалуйста, достань книгу из-под салфетки и прочитай мне главу, – наконец просит она. Ее голос дрожит, но слова вырываются наружу. Она прекрасно играет в эту игру и понимает – выхода нет.
С медленной улыбкой снимаю салфетку. Книга, которую достаю, завернута в черный конверт. Я специально упаковал ее, чтобы подольше сохранить напряжение. Чтобы она не бросилась наутек.
Но у меня есть ощущение, что она уже догадывается: грядущий момент – нечто большее, чем просто игра.
То, что я собираюсь прочитать… ее разрушит. Я в этом уверен. Это доведет ее до предела эмоциональных возможностей. Но после… после она станет цельной. Законченной. Все это – часть плана. Она должна пройти через эту боль, через тьму, чтобы я смог вывести ее на свет.
Медленно открываю книгу, проводя пальцами по страницам, словно уже перечитывал эти слова бесчисленное количество раз. Она написала это и теперь готова пережить заново в последний раз.
Сегодня светит солнце, у нас дома собрались семья и друзья. Но я не люблю такие дни. Потому что когда они приходят, случаются всякие неприятности.
Замираю на мгновение, вглядываясь в слова на странице. Даже мне тяжело читать написанное. Ощущаю боль, исходящую от каждой строки, чувствую гнев и страх, заключенные в этих словах.
Я в ярости. Но разве это нормально? Что мне делать, дорогой дневник? Мне так страшно. Вчера вечером он пришел ко мне, пока бабушка спала. Он пригрозил, что если я кому-нибудь расскажу об этом, то он усыпит моего пса Мафина.
– Прекрати, – шепчет она, застыв словно статуя и глядя на меня так, будто увидела призрака.
Дорогой дневник, знаешь ли ты, что есть нечто еще более отвратительное, чем его прикосновения? Это его губы на моих губах. Это так гадко. От него пахнет сигаретами, а иногда и алкоголем. Но сегодня он подарил мне нового плюшевого медведя и ночную сорочку. Он сказал, что в ней мне будет удобнее рядом с ним. Я не хочу этого, дорогой дневник. Но если я скажу ему об этом, случится что-то ужасное. Он сказал, что никто не поверит ребенку, но ему, моему дедушке, все поверят. А меня отошлют в детский дом.
Я чувствую ее боль, но игнорирую просьбу и продолжаю читать.
Прости, моя королева, сейчас мы пройдем через это вместе.
Вижу, как она борется с собой, как ужас охватывает ее при этих воспоминаниях. Ее глаза стекленеют, она едва держится на ногах. И именно это ей необходимо. Страх на ее лице очевиден. Я знаю, как сильно это ее ранит, и сейчас – самый подходящий момент.
– Дорогой дневник, – произношу чуть тише, потому что и сам испытываю ярость и боль.
Он избавился от моей окровавленной сорочки, пообещав купить новую. А сегодня я обнаружила четырехлистный клевер, который, несомненно, принесет мне удачу.
Мой дорогой дневник, он сказал, что в девятилетнем возрасте вполне естественно проявлять нежность к дедушке, даже если это причиняет боль. Завтра к нам придут его приятели, и он собирается устроить праздник в саду. Он даже заказал для меня надувной замок.
Слышу тихое всхлипывание с другого конца стола, но не останавливаюсь. Мои глаза прикованы к тексту, и я продолжаю читать.
Атмосфера между нами становится невыносимой. Чувствую на себе ее пустой взгляд, ощущаю тяжесть ее эмоций, которая стеной встает между нами. Но я обязан продолжать.
Эти мрачные воспоминания, какими бы жестокими и болезненными они ни были, должны выйти наружу.
Она сидит неподвижно. Еще немного, и все закончится. Она должна встретиться лицом к лицу со своими демонами, должна пережить правду, чтобы наконец освободиться от них.
– Между этими двумя записями прошло три недели, – тихо произношу и смотрю на нее. Она качает головой, в глазах читается мольба.
– Пожалуйста, не читай это, – шепчет она, и ее голос разрывает мне сердце. Но я должен. Я обязан это закончить, даже если это сломает ее, и даже если это уничтожит меня. Я чувствую ее боль каждой клеточкой своего существа.
Цветок клевера не принес мне удачи. Все случилось наоборот. Их было четверо. Мой дедушка запер меня наверху в моей комнате. Там есть еще один туалет, которым раньше пользовался только он. Он называл его “мужским” туалетом, и бабушка всегда знала, что он пробудет там дольше. Его друзья говорили своим женам, что им нужно в мужской туалет, а сами шли в мою комнату. Они всегда называли меня Рози. Я больше не хочу, чтобы меня так называли.
Дорогой дневник, я больше не буду писать, потому что не знаю, буду ли я завтра еще жива.
Я заканчиваю, и в этот момент во мне вспыхивает гнев. Когда произношу последние слова, что-то надламывается внутри. Гнев поднимается, словно бушующее пламя, охватывающее все тело.
Смотрю на нее, на мою Розмари, которая сидит так тихо, словно стала лишь своим отражением. Она выглядит отстраненной, будто ее разум находится в другом месте.
– Вот ублюдок! – внезапно взрываюсь и швыряю дневник через всю комнату.
Но затем вижу ее – она сидит неподвижно, полностью погруженная в себя. Ее тихие всхлипы разрывают мне сердце, и я бросаюсь к ней, обнимая так крепко, словно могу защитить от боли, переполняющей ее в этот момент.
Она плачет – так громко и мучительно, что каждая слезинка, кажется, разбивает ее только сильнее. Ее плач разрывает мою душу, и я обнимаю ее еще крепче, не желая отпускать, пока ее не покинут страдания.
Никогда больше.
Ее плечи содрогаются от рыданий, голос срывается, а я продолжаю ее обнимать.
– Все кончено, – шепчу я, но слова до нее не доходят, поскольку боль крепко держит ее в тисках.
45
РОЗМАРИ
Он отправил меня в путешествие, в которое я не желала возвращаться. Мое сердце разбито, душа сломлена, внутри – пустота. Слезы льются нескончаемым потоком, и хотя именно он заставил меня заново пережить все эти события, я нуждаюсь в нем сильнее, чем когда-либо прежде. Ведь сейчас он – единственный якорь, удерживающий меня, несмотря на то, что сам же столкнул в эту пропасть.
Я прижимаюсь к нему еще крепче. Мое детство всегда оставалось тайной, местом, куда я не хотела никого пускать.
Я никогда не избавлялась от дневника, хранящего эти страшные воспоминания, потому что он был частью меня – темной, но неотъемлемой. И теперь все раскрыто. Он знает.
Кажется, будто моя сущность рассыпается в его руках, но одновременно… он необходим мне, чтобы окончательно не исчезнуть.
Мы обнимаемся, наверное, уже час. Моя голова лежит у него на плече, его рубашка промокла от моих слез, тепло наших тел побеждает холод проникающей в меня боли. Пространство и время перестают существовать – есть только мы вдвоем в этом бесконечном мгновении.
И вдруг он шепчет мне на ухо, отчего по телу пробегает дрожь: – Покажи мне финал, Розмари.
Я едва могу дышать, когда он произносит эти слова.
– Ты написала эту концовку для своего внутреннего ребенка, верно?
Я киваю, губы дрожат.
– Да, написала, – отвечаю едва слышно.
Все еще обнимаясь, мы медленно опускаемся на пол. Рядом с ним я чувствую себя защищенной – редкое для меня ощущение безопасности. Но внезапно меня озаряет понимание.
Розмари… маленькая девочка… девятилетний ребенок, который молчал.
Она никогда не чувствовала себя в безопасности… до этого момента. Впервые в жизни кто-то говорит со мной о моем прошлом, о моем детстве. И что удивительно – впервые я чувствую, что меня понимают. По-настоящему понимают.
Он медленно протягивает руку к листу бумаги – к тому финалу, который я так тщательно написала. Мое признание. Моя бездна. Инстинктивно я пытаюсь спрятать его, защитить. Это последнее, что я могу контролировать. Все остальное во мне разрушено и перемешано. Но этот листок… он все еще мой.
Но потом… я отпускаю его. Отдаю ему.
Он уже разрушил меня.
Какая разница, заберет ли он то немногое, что осталось? Бумага выскальзывает из моих пальцев в его ладонь, и вместе с ней уходит частичка меня.
Его глаза быстро скользят по строчкам, словно он читает не просто слова, а проникает глубже – между строк. Вэйл запоминает каждое слово, потому что для него это не просто история – это закон, по которому он живет. Он говорил мне об этом не раз, и теперь я верю ему.
Я осознаю: все, что я когда-либо написала, формирует его реальность и определяет его существование. Наблюдаю, как он погружается в мои мысли, и хотя это разрывает меня на части, нежно глажу его по волосам, пытаясь уберечь себя от окончательного краха.
Он всегда точно знает, что делает. Однако это убивает меня. Мне так больно, потому что понимаю – убежать невозможно.
Тянусь за салфеткой и вытираю слезы со щек, постепенно приходя в себя. Вэйл откладывает мой финал в сторону, его глаза снова находит мои, и он смотрит так пристально, что я почти тону в его взгляде. Он крепко прижимает меня к себе – его объятия теплые и оберегающие, и я чувствую себя под защитой… в объятиях мужчины, который привел меня к разрушению.
– Ты ведь знаешь, что я готов на все ради тебя, правда? – шепчет он мне на ухо, прижимая еще крепче, не давая ускользнуть.
Молча киваю. Хотя я в курсе, все равно не уверена, спасет ли это меня или уничтожит навсегда.
– Пойдем, я покажу тебе сюрприз, – говорит Вэйл с улыбкой, поднимаясь. Его рука тянется к моей, и я чувствую тепло, хотя пальцы дрожат от волнения.
Он ведет меня через кухню обратно на маленький балкон и открывает дверь. Вечерний воздух обдает меня холодом, я начинаю дрожать, но в тусклом свете замечаю что-то под деревом. Закрываю глаза, пытаясь осознать увиденное.
Под брезентом скрывается что-то большое. Оно неподвижно, и я не представляю, что это может быть.
– Что это? – шепчу я в ночь.
– Терпение, моя королева, – нежно отвечает он. – Это поможет тебе почувствовать себя лучше. Именно то, что тебе нужно.
Вэйл берет одеяло, которое приготовил заранее, и заботливо накидывает его мне на плечи. Холод пронизывает до костей, но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую, когда брезент начинает приподниматься. Под ним что-то – или кто-то – скрывается.
– Вэйл? – шепчу я. Я догадываюсь, что сейчас произойдет, но последняя искра надежды во мне все еще верит, что я ошибаюсь.
Вэйл медленно подходит и снимает брезент. Он опускается на землю, и мой мир замирает.
Обнаженное тело старика лежит на мокрой траве. Его кожа бледна и покрыта пятнами. Руки связаны спереди, веревки глубоко впиваются в кожу. На шее петля, натянутая на ветку. Но меня парализует при виде его лица. Глаза заплыли и налились кровью. Струйка крови стекает из раны на боку. Он корчится от боли.
Я узнаю его.
Я всегда буду узнавать его.
Это мой дедушка.
Я качаю головой в оцепенении, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание. Мне становится плохо, ноги подкашиваются каждую секунду. Сердце колотится в груди, но одновременно я ощущаю пугающую пустоту.
Человек, причинивший мне столько страданий, сейчас сидит здесь, предо мной. Сломленный. Беспомощный. Слабый. Такой же, какой была я.
Его вид воскрешает мое прошлое.
Вэйл молча стоит рядом, но его присутствие говорит само за себя. Все, что я вижу, все, что происходит сейчас – он сделал это для меня. Я не знаю, радоваться или ужасаться.
– Рози? Рози, это ты? – слышу я умоляющий голос мужчины – этого монстра.
Столько лет прошло с нашей последней встречи. Этот человек отнял у меня все: детство, невинность, доверие к миру. Он угрожал мне всем, чем мог, превратил мою жизнь в тихий, одинокий кошмар.
Я никогда не решалась говорить об этом – ни с матерью, ни с кем-либо еще. Слова застряли внутри. Все эти годы я молчала, пыталась скрыть раны, которые он нанес. Я продолжала улыбаться, прятала боль в глубине глаз, искала убежище в своих историях и нашла его. Мои книги были моей терапией.
И теперь… он здесь. Человек, превративший мою жизнь в ад, молит о пощаде, в то время как все внутри меня кричит о мести.
Его тело жалобно дрожит.
Я не могу дышать.
Вэйл нашел его. Наказал.
– Он больше никогда не причинит тебе вреда, – шепчет Вэйл.
Он воспринимает все это как подарок судьбы.
– Я обещал защищать тебя, – напоминает он.
– Рози, – хриплый голос моего деда переходит в кашель. Он охрип от холода и страха. Я больше не выдерживаю. Ноги подкашиваются, и я опускаюсь на колени.
– Ты написала, что хотела бы, чтобы он умер, чтобы он тоже испытал все эти страдания, – говорит Вэйл. – Я обо всем позаботился. – Он улыбается, не отрывая от меня взгляда. Следит за каждым моим движением. – Твоя бабушка и вся твоя семья уже знают, что этот человек сделал с тобой. Я знаю, ты больше не поддерживаешь с ними никаких контактов, но они все равно не должны оставаться в неведении. Я написал все в письме от лица нашего героя, – он улыбается и похлопывает моего дедушку по затылку. – Написал прощальное письмо от его имени, где он во всем признается. И я отправил его твоей семье. Они поверят, что он покончил с собой, и будут знать, что ты – жертва. Они поймут, что этот ублюдок сделал с ребенком… – О, и кстати, – добавляет Вэйл, – не только он. Его друзья тоже пострадали. Их жены получили такие же письма. – Он смотрит на меня. Для него это триумф. Он думает, что только что освободил меня от оков моего прошлого.
– Розмари, ты свободна, – улыбается Вэйл, а я не могу оторвать взгляда от дедушки-монстра. Отвращение, которое я испытываю, переполняет меня изнутри. Если кто и заслуживает смерти, так это он.
Но действительно ли Вэйл освободил меня?
– Скажи мне, моя королева, что я должен сделать? – спрашивает он, тем самым отдавая мне окончательную власть над судьбой этого человека.
Я не раздумываю долго. Ведь в своем письме я уже все продумала заранее. Я написала о том, как желаю ему смерти за все, что он со мной сделал. О том, как хочу, чтобы весь мир узнал правду. О том, как мечтаю вернуть свое детство, хотя знаю, что это невозможно. И я вижу маленькую Розмари в ее платьице, с плюшевым мишкой в руках.
Хорошо, моя маленькая “я”.
Я не смогла защитить тебя тогда, но смогу сделать это сейчас.
Действительно ли Вэйл готов мне помочь?
– Убей его, – срывается с моих губ.
Слова вылетают быстрее, чем я успеваю их сдержать, и пути назад уже нет. Вэйл кивает, ведь ждал именно такого ответа. Он смотрит на моего дедушку, корчащегося в своем жалком положении.
– Ты слышал? – спокойно спрашивает Вэйл.
– Рози, пожалуйста… сжалься, – скулит он. – Я старый больной человек, я не хотел этого делать, в конце концов.
Слезы текут по моим щекам, и я не могу сдержать смех.
– Ты не хотел? – Я могу лишь качать головой. Его слова больше не достигают моего сердца после стольких лет. – Ты не хотел меня пугать? Не хотел делить меня со своими друзьями? Не хотел угрожал убить Маффина?
– Я не хотел, – плачет этот отвратительный старик.
– Но ты это сделал, – всхлипываю я.
Мужчина или Медведь?
Медведь.
Я всегда выбираю медведя.
Мой дедушка сворачивается калачиком, а Вэйл садится на мотоцикл. Мотор оживает, и он медленно едет вперед.
Веревка, привязанная к мотоциклу, натягивается и сжимает его шею, только пальцы его ног касаются земли.
Вэйл слезает с мотоцикла и смотрит на меня.
– Вэйл прав, – добавляю я. – Ты больше никогда ничего мне не сделаешь.
И теперь, наконец, малышка Розмари обрела свободу.
