Текст книги "Возмездие обреченных"

Автор книги: Чарльз Буковски

Соавторы: Джон Фанте
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Примечания к рассказу «Я писатель правды»

Чарльз Диккенс (1812–1882), английский писатель. Родился в городе Портсмут. После окончания школы поступил на службу в адвокатскую контору, где досконально изучил нравы и обычаи того общества, которое впоследствии изобразил в своих книгах.

Вскоре его отец получил небольшую пенсию и, перебравшись в Лондон, устроился работать газетным репортером. Сначала Чарльз состоял при родителе «на подхвате», но постепенно сам втянулся в журналистскую деятельность, а в 1837 г. выпустил свой первый роман «Посмертные записки Пиквикского клуба». Сногсшибательный успех этого произведения вдохновил начинающего писателя на новые свершения. Последующие романы («Оливер Твист», «Николас Никльби», «Домби и сын», «Большие надежды» и др.) также пользовались популярностью у публики и со временем сложились в настоящую «эпопею», посвященную жизни викторианской Англии середины XIX века.

В последние годы жизни Диккенс работал над «идеальным» детективом «Тайна Эдвина Друда». Роман остался незаконченным, однако множество авторов-детективщиков пытались довершить это произведение и разгадать загаданную Диккенсом тайну.

Далила – библейский персонаж, любовница древнеизраильского богатыря Самсона. Противники Самсона – филистимляне – предложили Далиле значительную сумму денег, чтобы она выведала секрет чудесной силы своего любовника.

Поддавшись на чары коварной красавицы, богатырь позволил себе излишние откровения: «Бритва не касалась головы моей, ибо я назорей божий от чрева матери моей; если же остричь меня, то отступит от меня сила моя; я сделаюсь слаб и буду, как прочие люди».

Получив очередную порцию ласк, Самсон уснул на коленях Далилы. Подкравшиеся филистимляне вручили изменнице деньги и обстригли богатыря. Лишившийся своей чудесной силы, Самсон был ослеплен, закован в цепи и отправлен молоть пшеницу.

Но вскоре волосы отросли, и прежняя сила вновь вернулась к богатырю. Во время устроенной врагами пирушки Самсон расшатал колонны здания и погиб под его обломками вместе со множеством филистимлян. Но Далилы это уже никак не касалось.

Под именем Таис герой Фанте может иметь в виду одну из двух женщин, носивших это имя.

1) Таис – знаменитая афинская гетера (вторая половина IV – нач. III вв. до н. э.). Вместе со своим любовником Птолемеем участвовала в завоевании Персидской державы войсками Александра Македонского (334–328 гг. до н. э.). После захвата столицы противника – города Персеполя – победители устроили пиршество в главной царской резиденции. Подвыпившая Таис выступила с пламенной речью, суть которой сводилась к тому, что греки должны отомстить персам за прошлые обиды и сжечь этот роскошный дворец. Идея присутствующим понравилась, однако после того, как огонь перекинулся на соседние здания, пожар быстро потушили.

После смерти Александра Македонского (323 г. до н. э.) Птолемей, как один из наиболее влиятельных военачальников, получил власть над Египтом. По некоторым сведениям, Таис играла при нем роль законной супруги, но затем получила развод и вернулась обратно в Грецию.

2) Таис – персонаж одноименного романа А. Франса, действие которого разворачивается в Александрии III века н. э. Герой книги – христианский монах, испытывающий страсть к куртизанке Таис. Считая подобное чувство грехом, он направляет Таис на «праведный путь» и превращает ее в религиозную фанатичку. Кто выигрывает от подобной метаморфозы – непонятно.

Мессалина – третья супруга римского императора Клавдия (правил в 41–54 гг. н. э.). Своей разнузданностью и распутством она сумела поразить даже не отличавшееся целомудрием римское общество. Среди ее любовников числились как знатные сенаторы, так и простые легионеры, рабы, гладиаторы. Стремясь играть решающую роль в государственном управлении, Мессалина сумела оклеветать и отправить на смерть многих представителей римской знати. В конце концов угроза гибели нависла даже над ближайшими соратниками Клавдия – вольноотпущениками Паллантом, Каллистом, Полибием и Нарциссом.

До поры до времени император не придавал значения поступавшим на супругу «сигналам», однако Мессалину сгубило ее чрезмерное нахальство. В отсутствие мужа она устроила грандиозную оргию, на которой справила свадьбу со своим очередным любовником Гаем Силием. Вероятно, следующим этапом должен был стать государственный переворот, однако срочно вернувшийся Клавдий в корне пресек заговор, приказав казнить Силия и нескольких знатных римлян, с которыми Мессалина имела любовные связи. Сама императрица была убита по приказу Нарцисса, опасавшегося, что Клавдий ее пощадит (48 год до н. э.).

Иезавель – супруга израильского царя Ахава (правил в 874–853 гг. до н. э.). По ее настоянию главным богом Израиля стал древнеханаанский Ваал. Это решение вызвало ярое противодействие последователей традиционного для иудеев культа Яхве. Лидерами недовольных стали пророк Илия и его преемник Елисей.

После смерти Ахава престол занял его сын Порам, однако вся реальная власть сосредоточилась в руках вдовствующий царицы Иезавели. В этой обстановке Елисей с одним из своих учеников тайно помазал на царство военачальника Ииуя и повелел ему захватить власть. В ходе государственного переворота 841 г. до н. э. Иорам был убит. Погибла и Иезавель: слуги Ииуя выбросили ее из окна дворца.

Чарльз Буковски
из книги
«ЖАРКОЕ К СЕМИДЕСЯТИЛЕТИЮ»

Чарльз Буковски родился 16 августа 1920 года в Германии, в Андернахе – небольшой деревушке на берегу Рейна. В 1922 г. его родители переехали в США, и после недолгих скитаний по стране окончательно осели в Лос-Анджелесе. Глава семейства торговал молоком и, следуя традициям прусской дисциплины, избивал своего сына за малейшую провинность.

Из-за покрытого фурункулами лица и неказистой внешности Буковски начал сторониться сверстников и приучился скрывать свои истинные чувства под грубой самодовольной маской.

В 1939 г. он был зачислен в городской колледж Лос-Анджелеса на факультет журналистики и английского языка, где, исключительно из желания подразнить преподавателей, объявил себя нацистом.

Начавшаяся Вторая Мировая война не вызвала у него прилива патриотических чувств. Буковски сумел благополучно избежать армии и в течение нескольких последующих лет скитался по стране, перепробовав множество профессий и побывав почти во всех крупных городах США.

Все это время он много пил и писал. Нехватка денег заставила его заложить в ломбард печатную машинку и размножать свои произведения от руки – печатными буквами. В 1944 г. один из рассказов был опубликован журналом Уилла Барнетта «История», второй взял Кэресс Кросби в свой «Портфолио». Разумеется на жизнь этого не хватало и тогда, по собственному признанию, Бук сказал себе: «Черт с ними. Лучше я сконцентрируюсь на пьянстве».

В 1946 г. он пускается в загул, который продолжался целых 9 лет. Употребление дешевого алкоголя и плохой пищи, вкупе с беспокойной ночной жизнью, в конце концов привели его в Центральную больницу Лос-Анджелеса с кровоточащей язвой желудка.

Нахождение на грани жизни и смерти заставило Буковски изменить образ жизни. Выйдя из больницы, он устроился работать почтовым клерком. Бук вновь начал писать, но теперь преимущественно стихи, и некоторое время даже был женат на весьма состоятельной даме из Техаса, которая опубликовала его произведения в своем журнале «Арлекин».

В 1960 году калифорнийское общество любителей поэзии «Эврика» издало первую поэтическую книгу Буковски «Цветок, кулак и похотливый вопль» – тиражом 200 экземпляров. Три года спустя издательство «Лоуджон Пресс» (в Новом Орлеане) выпустило вторую книгу его стихов «Это держит мое сердце».

К середине 60–х Буковски публиковался в таком количестве небольших поэтических журналов, что завоевал репутацию одного из королей американского андеграунда. В 1969 г. издатель Джон Мартин предложил ему по 100 долларов в месяц, при условии, что он бросит работу на почте и будет только писать. Бук принял это предложение и, уволившись с почты, всего за 20 ночей написал свой первый роман «Почтовое отделение», который пользовался огромным успехом и, самое главное, принес автору некоторую финансовую независимость.

В 1979 году писатель приобрел собственный дом в Сан-Педро и регулярно начал радовать поклонников новыми книгами. Хотя полная библиография произведений Буковски пока еще не составлена, известно, что к 1986 году на его счету было более 1000 стихотворений, 32 книги стихов, 5 сборников рассказов, один сценарий и 4 романа («Хлеб с ветчиной», «Фактотум», «Почтовое отделение» и «Женщины»), которые складываются в своеобразную «Сагу о Чинаски» – бабнике, пьянице и дебошире, т. е. «alter ego» самого Буковски. По его сценарию режиссер Б. Шредер снял картину «Пьянь» (с М. Рурком и Ф. Данауэй в главных ролях), а итальянец Марко Феррери на основе рассказов Буковски создал «Историю обыкновенного безумия» (с Бен Газзарой и О. Мути).

Не был Бук обделен и вниманием журналистов. Еще в начале 70–х Тэйлор Хзкфорд снял о нем документальный фильм. Вскоре Бук написал рассказ, где изобразил себя тонким художником, осажденным голливудскими жуликами. Хэкфорд попытался выразить ему свое возмущение: «Этого не было. Я все помню. Фильм – свидетель». На что Бук ответил: «Не имеет значения, что было. Как я напишу, так и будет. И знаешь, как? Я всегда буду героем…»

Скончался Чарльз Буковски 9 марта 1994 г. Одной из последних его книг стал сборник «Жаркое к семидесятилетию» (1990), рассказы из которого мы и предлагаем читателю.

Сын сатаны

Мне было одиннадцать, двум моим приятелям, Хэзу и Моргану, по двенадцать, и было лето, в школу не надо, мы расположились на лужайке перед гаражом моего отца и курили.

– Вот блядь, – вырвалось у меня.

Я сидел под деревом. Морган и Хэз привалились к гаражу.

– Ты чего? – поинтересовался Морган.

– Мы должны проучить этого козла, – пояснил я. – Он позорит весь район!

– Кто? – спросил Хэз.

– Симпсон.

– Ага, – закивал Хэз, – вся рожа в веснушках. Он меня тоже бесит.

– Да не из-за этого, – сказал я.

– А что такое? – спросил Морган.

– Этот мудила растрезвонил по району, что пер девку под моим домом. Это пиздеж!

– Ясный хуй, – согласился Хэз.

– Да у него и хуй-то не стоит, – сказал Морган.

– Зато язык хорошо подвешен, – сказал я.

– Не выношу трепачей, – сказал Хэз, выпустив кольцо дыма.

– Особенно противно, когда про еблю тебе впаривает какой-нибудь веснушчатый мудак, – сказал Морган.

– Так, может, нам проучить его? – предложил я.

– А почему нет? – удивился Хэз.

– Пошли прямо сейчас, – подскочил Морган.

Мы направились к дому Симпсона. Он упражнялся с мячом возле своего гаража.

– Эй, посмотрите-ка, – закричал я, – кто там играет сам с собой!

Симпсон подпрыгнул, поймал мяч и повернулся к нам:

– Привет, мужики!

Мы окружили его.

– Ебал телку под его домом недавно? – начал Морган.

– Нет!

– Ну и как, кончил? – подхватил Хэз.

– Да это не я.

– Ты и не можешь никого выебать, кроме себя самого, – сказал я.

– Я должен идти, – забубнил Симпсон. – Мать велела мне вымыть посуду.

– Твоя мать драит тарелки своей мохнаткой, – сказал Морган.

Мы расхохотались и сжали кольцо вокруг Симпсона. Я ударил его правой в живот – резко и неожиданно. Он сложился пополам, обхватив брюхо руками. Простояв так с полминуты, Симпсон выпрямился.

– Отец должен прийти домой с минуты на минуту, – проговорил он.

– Да? Так он тоже дрючит девчонок под домами? – спросил я.

– Нет.

Опять мы расхохотались.

Симпсон молчал.

– Посмотрите на него! – закричал Морган. – Как только он выебет очередную девчонку под чьим-нибудь домом, у него на роже появляется веснушка!

Симпсон продолжал отмалчиваться, только вид его становился все запуганней.

– У меня есть сестренка, – заговорил Хэз, надвигаясь на Симпсона. – Может, ты и ее захочешь поиметь в каком-нибудь подвале?

– Я никогда не сделаю этого, Хэз, обещаю тебе!

– Да?

– Клянусь!

– Ну, это тебе, чтобы не забывал, – сказал Хэз и с правой врезал Симпсону под дых.

Симпсон снова загнулся. Хэз загреб пригоршню песка и высыпал ему за ворот рубашки. Когда Симпсон выпрямился, глаза его наполнились слезами. Слизняк.

– Отпустите меня, ребята, пожалуйста!

– Куда отпустить? – спросил я. – Спешишь забраться мамаше под юбку, пока она будет драить тарелки своей мочалкой?

– Ты никого никогда не ебал, – сказал Морган. – У тебя и хуя-то нет! А ссышь ты ухом!

– Если я увижу, что ты смотришь на мою сестру, – подхватил Хэз, – я тебя так отмудохаю, что ты станешь похожим на одну большую веснушку!

– Пожалуйста, отпустите!

Мне захотелось его отпустить. Может, он действительно никого не ебал. Возможно, он просто дал волю своей фантазии. Но я был малолетним лидером и не имел права на сострадание.

– Ты пойдешь с нами, Симпсон.

– Нет!

– Засунь в жопу свое «нет»! Ты идешь с нами! Шагом марш!

Я зашел сзади и влепил ему поджопник, со всей силой. Он взвыл.

– Заткнись! – заорал я. – Заткнись или будет хуже! Шагай вперед!

Мы повели его ко мне на задний двор.

– Теперь стой смирно! – приказал я. – Руки по швам! Мы будем чинить суд с пристрастием!

Повернувшись к своим товарищам, я объявил:

– Все, кто считает этого человека виновным во лжи по поводу ебли малолетки под крыльцом моего дома, должны сказать – виновен!

– Виновен! – изрек Хэз.

– Виновен! – изрек Морган.

– Виновен! – изрек я.

– Симпсон, ты признан виновным!

Слезы хлынули из глаз осужденного.

– Я ничего не делал! – выдавил он сквозь рыдания.

– В этом и есть твоя вина, – сказал Хэз. – Трепло!

– Но вы же тоже врете!

– Только не про еблю, – парировал Морган.

– Про это больше всего! Я же у вас научился!

– Капрал, – обратился я к Хэзу, – заткните заключенному рот. Его пиздеж меня утомил!

– Есть, сэр!

Хэз сбегал к бельевым веревкам и принес носовой платок и кухонное полотенце. Пока мы держали Симпсона, он затолкал платок ему в рот и обвязал полотенцем. Симпсон замычал и начал краснеть.

– Ты думаешь, он не задохнется? – спросил меня Морган.

– Захочет жить, будет дышать носом.

– Точно, – согласился Хэз.

– Ну, что будем делать дальше? – не унимался Морган.

– Подсудимый признан виновным, так ведь?

– Так.

– Раз так, он должен понести наказание, и, как судья, я приговариваю его к смертной казни через повешенье.

Симпсон издал утробный звук. Взгляд его был умоляющим. Я побежал в гараж. Там на вбитом в стену гвозде висела веревка, смотанная аккуратной бухтой. Я понятия не имел, зачем отец держал эту веревку. Насколько я себя помню, он никогда не пользовался ей. Теперь ей нашлось применение.

Я вернулся с веревкой в руках.

Вдруг Симпсон бросился бежать. Хэз кинулся за ним, настиг и в прыжке повалил на землю. Оседлав Симпсона, он стал лупить его по лицу. Я подскочил и смазал Хэза по щеке свободным концом веревки. Он прекратил охаживать Симеона и уставился на меня:

– Ты, сука, я сейчас и тебе очко порву!

– Я судья, и мой вердикт был – этого человека повесить! Так оно и будет! Отпусти осужденного!

– Порву очко и вырву яйца!

– Сначала мы исполним приговор, а потом разрешим наши разногласия.

– Хуй с тобой, ты прав, – угомонился Хэз.

– Поднять осужденного!

Хэз сполз с Симпсона, и тот встал на ноги. Нос у него был разбит, и кровь стекала на рубашку. Пятна получались ярко-красные. Но Симпсон, похоже, смирился. Он уже больше не рыдал. Только в глазах его застыл ужас. Смотреть в них было невыносимо.

– Дай мне сигарету, – бросил я Моргану.

Он сунул одну мне прямо в рот.

– Зажги.

Морган поднес огонь, и я затянулся. Завязывая петлю на веревке, я поигрывал сигаретой, перемещая ее из одного краешка рта в другой, и выпускал дым через нос.

– Ввести осужденного на крыльцо! – скомандовал я.

Над задним крыльцом был навес. Я перекинул веревку через балку и подтянул петлю на уровень лица Симпсона. Продолжать мне не хотелось. Я думал, что Симпсон уже получил сполна, но ведь я считался вожаком, и мне предстояла разборка с Хэзом, значит, я не должен был выказывать свою слабость.

– Может, не стоит? – засомневался Морган.

– Этот человек признан виновным! – проорал я.

– Правильно! – поддержал Хэз. – Давайте вздернем его!

– Эй, смотрите, – сказал Морган, – он обоссался.

И точно, по штанам Симпсона расползалось темное пятно.

– Зассыха, – поморщился я, накинул петлю на шею Симпсона и потянул за свободный конец веревки.

Симпсон стал подниматься, и когда он встал на цыпочки, я привязал веревку к водопроводному крану. Соорудив крепкий узел, я сказал:

– Съебываем отсюда.

Симпсон еле-еле касался кончиками пальцев пола, в общем-то, он не висел, но выглядел уже мертвым.

Я побежал. Морган и Хэз дернули за мной. Мы выскочили на улицу. Морган рванул к себе, Хэз к себе. Я сообразил, что мне-то подаваться некуда. Хэз или забыл, что хотел разобраться со мной, или передумал.

Потоптавшись перед домом, я побежал обратно на задний двор. Симпсон все еще стоял на цыпочках, чуть покачиваясь. Мы забыли завязать ему руки, и он пытался ослабить петлю, но пальцы соскальзывали. Я бросился к крану и отвязал веревку. Симпсон рухнул на крыльцо и скатился на траву. Он лежал лицом вниз. Я перевернул его и снял кляп. Дело было дрянь, похоже, он действительно умирал. Я склонился к нему и заговорил:

– Послушай, мудило, не умирай. Я не хотел убивать тебя, точно говорю. Ну, если ты все же окочуришься, то извини, конечно, но если выживешь и, не дай бог, расскажешь кому-нибудь, то тебе точно пиздец. Ты понял меня?

Симпсон не отвечал. Он просто таращился на меня. Выглядел он ужасно. Лицо его было бордовым, на шее выделялся рубец от веревки.

Я встал и еще некоторое время наблюдал за ним. Он так и не пошевелился. Дело принимало крутой оборот. Земля стала уходить у меня из-под ног. В конце концов я взял себя в руки, закурил, глубоко затянулся и пошел прочь. Было около четырех. Я стал бродить по окрестности. Спустился к бульвару и побрел по нему. Я размышлял. Мне казалось, что жизнь моя заканчивается. Симпсон всегда был одиночкой. Он никогда не общался с нами, другими пацанами. Это выглядело странным. Может быть, именно это и не давало нам покоя. И еще, было в нем что-то отталкивающее. С одной стороны, я чувствовал, что совершил нечто ужасное, а с другой – вроде бы и нет. Это двойственное чувство овладело мной, исходило оно из живота. Я продолжал бродить, дошел до автострады и вернулся обратно. Ботинки натерли ноги. Родители всегда покупали мне дешевую обувь. Носились они максимум неделю, затем кожа лопалась, сквозь подошву пролезали гвозди. И все же я продолжал бродить.

Когда я вернулся на свою улицу, уже был вечер. Медленно я подошел к дому и направился на задний двор. Симпсона там уже не было. И веревки тоже. Возможно, парень был уже на небесах, возможно, где-нибудь еще. Я огляделся.

В дверном проеме появилась физиономия отца.

– Иди сюда, – позвал он меня.

Я взошел на крыльцо и, не останавливаясь, направился в дом.

– Матери еще нет дома, но это и хорошо. Иди в свою комнату, у меня есть к тебе небольшой разговор.

Я поднялся к себе, уселся на кровать и стал разглядывать свои разваливающиеся башмаки. Мой отец был здоровым мужиком – шесть футов. Крупная голова, злые глаза под густыми бровями, тонкие губы и огромные уши. Капризен и придирчив.

– Где ты был?

– Гулял.

– Гулял? Зачем?

– Нравится.

– С каких это пор?

– С сегодняшнего дня.

Долгое молчание, затем он продолжил:

– Что произошло сегодня у нас на заднем дворе?

– Значит, он не умер.

– Кто?

– Я предупреждал его, чтобы он не болтал. Если ты все знаешь, значит, он жив.

– Он не умер, а вот его родители собирались звонить в полицию. Я весь вечер уговаривал их не делать этого. Если бы они позвонили в полицию, это бы убило твою мать! Ты понимаешь это?

Я молчал.

– Я должен заплатить им, чтобы они успокоились. Плюс затраты за медицинское обследование. Но я возьмусь за тебя, я буду пороть тебя, пока ты не исправишься. Обещаю: я сделаю из своего сына человека.

Он стоял в дверях, огромный и неподвижный. Я смотрел в его глаза, сверкающие под густыми бровями.

– Предпочитаю полицию, – сказал я. – Сдай меня лучше полицейским.

Он стал медленно надвигаться на меня.

– Полиция понятия не имеет, что им делать с такими людьми, как ты.

Я поднялся с кровати и сжал кулаки.

– Ну, давай, подходи, – процедил я. – Я сделаю тебя!

Он атаковал так стремительно и удар его был такой сильный, что я ничего не успел почувствовать, только ослепительная вспышка – и я лежу на полу.

– Тебе лучше убить меня сейчас, – сказал я, поднявшись, – иначе, когда я выросту, я убью тебя!

От следующего удара я закатился под кровать. Мне захотелось остаться там навсегда. Я смотрел на пружины, и они казались мне такими приветливыми и прекрасными. Я расхохотался, это был панический смех, но я никак не мог остановиться, потому что вдруг подумал, что, возможно, Симпсон и вправду дрючил какую-нибудь девчонку под нашим домом.

– Чего ты смеешься! – заорал отец. – Нет, ты не мой сын, ты – сын Сатаны!

И тут я увидел его огромную руку, тянущуюся за мной под кровать. Когда он был уже готов сцапать меня, я обхватил его кисть обеими руками и что было мочи впился в нее зубами. Раздался страшный вопль, и рука исчезла. Я ощутил вкус его плоти у себя во рту и сплюнул. Симпсон выжил, подумал я, но мне, похоже, предстоит скоро умереть.

– Ну что ж, – послышался спокойный голос отца, – раз ты так этого хочешь, видит Бог, ты это получишь.

Я лежал и ждал, ждал и вслушивался в доносившиеся до меня звуки. Я распознавал голоса птиц, гул проезжающих машин, я даже различал удары собственного сердца и движение крови по венам. Еще я слышал дыхание отца и, подвинувшись глубже под кровать, я ждал, ждал – что же будет дальше.