Текст книги "Трепет. Годы спустя (СИ)"

Автор книги: Чарли Маар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

20 глава

Рустам

После разговора с бывшей женой я еще долго не могу отойти. Никак не могу поверить в то, что она мне рассказала. Наверное, если в жизни действительно бывает черная полоса, то сейчас у нас именно она. Иначе как объяснить такое количество дерьма, случившегося за последние несколько дней?

Мы с Амилией едем в машине какое-то время молча. Трудно говорить с дочерью спокойно после того, что я узнал от Эдие. Мне удается скрывать эмоции, и все же никак не могу подавить в себе чувство жалости к Амилии, которое всецело заполняет мое нутро.

Валеру я попросил поехать за нами, чтобы тот присмотрел за дочкой, пока я буду у Яны в палате. Сначала думал как-то объяснить жене, что Ами приехала со мной, взять на себя принятие этого решения, чтобы та не подумала плохого о девочке, но потом понял, что не время, да и Амилия несколько раз настаивает, что в палату подниматься особо не хочет. Кажется, ей просто нужно немного времени со мной в машине и не хочется оставаться в квартире одной, без меня.

Я понимаю, что с Яной разговор о дочери и временном проживании со мной отложить не получится. Скоро выписка, и мне придется объяснить ей, почему Ами отправить к матери мы не можем. Вполне осознаю, что она, возможно, начнет злиться или считать, что я ее предал, не выполнив обещание, но на самом деле, сильно расчитываю, что жена не отреагирует резко негативно, ведь дочь в подобной ситуации я оставить никак не могу.

– Ты быстро ездишь, пап, – улыбается Амилия, бросив на меня смущенный взгляд. – Папа Майкл никогда такую скорость не набирает.

– Тебе страшно?

Она качает головой, сильнее запахнув толстовку на груди.

– Вовсе нет. Просто... всегда хотела тебе об этом сказать. Ну, о том, что вы разные. Сейчас я чувствую, что могу это сделать. Раньше мне казалось, если я так скажу, то ты ответишь что-то вроде "если с ним тебе лучше, зачем ты приезжаешь ко мне?" или "он отец лучше меня". В общем, всякие дурацкие мысли были.

Я мягко улыбаюсь и беру руку дочери в свою ладонь, одной удерживая руль.

– Больше таких мыслей быть не должно, поняла меня?

– Да, – кивает Ами, сжав мои пальцы в ответ. – Но мне все еще трудно. Ты более... отстраненный что ли. Часто бываешь занят. Из-за этого мне кажется, что тебе до меня нет дела или... что ты бы предпочел заниматься чем-то другим, лишь бы не со мной время проводить.

– Это не так, Амилия. Я всегда таким был. Трудоголиком и не особо сентиментальным, – усмехаюсь, потому что само слово "сентиментальный" звучит из моих уст паршиво. – Это не означает, что ты мне не дорога. Можешь больше не волноваться по этому поводу. Работа отнимает у меня много сил и времени, я и с Яной не так часто бываю, как хотелось бы, и тебя то же самое коснулось.

Теперь буду чаще бывать с ними, а в данной жизненной ситуации я и другого выхода не вижу. И Яне, и Амилии нужна будет поддержка. Они обе слишком эмоциональные и чувствительные, чтобы надолго оставлять их в одиночестве. Может, станет чуть легче, когда все наладится между ними, и я смогу спокойно оставлять Ами с Яной.

Когда доезжаем до больницы, Амилия уже спит, поджав колени к груди и подложив ладонь под щеку. Я паркую машину на открытой платной стоянке внутри медгородка, укрываю дочь курткой, которую она бросила на заднее сидение, и выхожу из машины под моросящий дождь.

Дочь спит как ангел. Даже будить жалко. И как мало ей на самом деле было нужно...

Стискиваю зубы, стоит только представить, через сколько Амилии придется пройти в ближайшее время. Я только надеюсь, что не через то же самое, что Яне когда-то...

Валерий подъезжает на стоянку через пару минут и выходит из авто, припарковав его рядом с моим.

– Амилия уснула. Побудь здесь. Если проснется, то прогуляеетесь до больницы. Здесь кафетерий круглосуточный. Если что, я буду на связи.

Валера кивает, забрав у меня ключи от машины, после чего я направляюсь в здание, и уже через пять минут вхожу в палату к жене, перед этим выяснив у персонала, что она за сегодня поела всего раз и то плохо. Я, разумеется, попросил медсестру подсуетиться насчет ужина. Не бесплатно, конечно. За деньги сюда хоть из мишленовского ресторана еду привезти готовы.

Яна вскаикивает, как только я открываю дверь. По уставшему лицу понимаю, что она, скорее всего, и не спала сегодня вообще. По дороге до квартиры и потом до больницы жена несколько раз звонила и писала мне, боясь, что я так и не приеду.

– Ты очень поздно сегодня... Уже начала сомневаться, что ты появишься!

– Ну я же обещал, малыш.

Она подбегает ко мне и крепко обнимает.

– Ты почему опять не ела? Буду ругаться, Ян.

*******Остаток той ночи проходит спокойнее, чем я ожидал. Мы с Яной не ругаемся и, на удивление, она не истерит и не нервничает сильно, что бальзамом ложится мне на сердце. Жена хорошо ужинает, хоть и запоздало, расспрашивает меня о том, что за дела заставили меня задержаться и точно ли моя задержка не связана с Амилией. Конечно, я не говорю ей про дочь, спящую в машине, и про Северова, но она замечает разбитые костяшки и насчет Северова понимает сама. Впервые за много лет слышу от Яны абсолютно не свойственную ей кровожадную фразу: "Если бы я могла, я бы сделала это с ним лично".

Мы долго разговариваем. Она делится со мной идеями о том, чем мы займемся в Америке. То, что у нее появилось желание планировать, а не только хандрить и убиваться, останавливает меня прямо сейчас рассказать ей о ситуации у Эдие и о необходимости временно оставить Ами у нас. У моей девочки наконец горят глаза. Она с дрожью в голосе говорит, что нашла в себе силы просмотреть хорошие клиники в Нью-Йорке и очень хочет там консультироваться. Еще Яна хочет вдвоем съездить на озеро за пределами города, где мы часто бываем, арендуем домик и проводим там время в полной тишине и вдали от шумных улиц мегаполиса. Знаю, почему она туда стремится – там есть покой, которого не хватает ее душе сейчас.

В ту ночь я так и не решаюсь рассказать жене об Эдие. Позволяю ей высказаться, немного поплакать и затем уснуть в моих объятиях. После этого возвращаюсь на стоянку и еду вместе с дочкой домой. Валерий сказал, что она ни разу не просыпалась, пока я был в палате у жены.

Разговор с Яной окончательно решаю отложить до момента ее выписки из больницы.

Через еще несколько дней жене наконец позволяют отправиться домой. Я забираю ее один, в обед. По пути мы заезжаем в магазин и покупаем кое-что из продуктов. Самолет в Америку через два дня, но нам еще предстоит серьезная беседа. Пока никаких хороших новостей от Эдие нет, а вот состояние Яны, кажется, стало улучшаться. Во всяком случае, жена чаще улыбается и даже иногда пытается шутить, врач сказал, что сама начала есть. Думаю, эмоциональный подъем связан с тем, что скоро мы полетим домой...

Погода тем временем окончательно испортилась. Дождь льет, не переставая. Серость и сырость вокруг навевают херовые мысли, но я гоню их прочь. Хорошо что хоть Амилия пока не знает о том, что случилось за то время, пока ее не было дома у мамы. Но и это рано или поздно произойдет. Я прекрасно понимаю, что в скором времени все усложнится в разы, поэтому пока даю всем, в том числе и себе, небольшую передышку.

Прежде чем ехать за женой, предупреждаю Ами, чтобы та была вежливой и терпеливой, и напоминаю, как Яне сейчас тяжело. Ни с каким негативом с ее стороны я не сталкиваюсь, но замечаю, что дочь стала сильнее нервничать из-за возвращения моей жены домой.

Амилия встречает нас у порога, когда мы заходим в квартиру. Она стоит у стены, спрятав руки за спину и переминается с ноги на ногу, испуганно глядя на Яну.

– Привет... эээ... с возвращением, – говорит, видимо, первое, что пришло в голову.

– Привет. Спасибо, – отвечает жена, слабо улыбнувшись.

Я, в принципе, ожидал этой неловкости, как и того, что легко точно не будет.

– Детка, отнеси эти пакеты на кухню, продукты убери в холодильник, – прошу дочь о помощи, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

Та кивает и делает то, что я прошу.

Пока Ами шумит в кухне, мы с Яной направляемся в комнату. Я отношу туда сумку с ее вещами из больницы. Жена спешит поскорее снять с себя верхнюю одежду и надеть что-нибудь домашнее. Впервые за неделю я вижу жену в одних трусиках. Она стоит ко мне спиной и ищет в шкафу, что надеть. Мы всегда часто занимались любовью, и я постоянно хотел жену, ни разу не переставал с того момента, как впервые ощутил влечение к ней, но из-за случившегося выкидыша сексуальное желание, разумеется, снизилось, я даже не думал о сексе, пока она лежала в больнице. Да и как о нем думать, когда внутри только боль, смятение, тревога и желание поддержаь жену, облегчить ее состояние хоть чем-то?

Сейчас же, когда я смотрю на Яну почти обнаженную и такую красивую, влечение возвращается. Знаю, что рано возобновлять сексуальную жизнь, но ох*енно уже почувствовать это желание.

Это как выпить воды спустя несколько дней мучительной жажды.

Оставив сумку на полу рядом с кроватью, я подхожу к жене и прижимаюсь грудью к ее спине. Ладонью скольжу по голой талии, носом утыкаюсь в шею и осторожно прикусываю кожу.

– Так рад, что ты дома малыш.

Не сразу замечаю, как Яна напрягается. Только когда спустя несколько секунд жена вдруг начинает выворачиваться, затем быстро хватает майку с полки, натягивает через голову, а затем поворачивается ко мне, я понимаю по ее взгляду, что что-то не так.

– Я тоже рада, Рустам... Просто... знаешь, мне кажется, я пока не готова... И не время. Врач сказал, что не время. И я не уверена, что хочу, – тараторит она, опустив глаза в пол.

– Малыш, ну, ты же не думаешь, что я как живтное на тебя наброшусь и стану что-то немедленно требовать? Я лишь хотел обнять тебя и поцеловать. Ты для меня по-прежнему самая красивая женщина на Земле, – ласково провожу пальцем по ее подбородку и чуть поднимаю вверх. – И я очень скучаю по твоим поцелуям.

– Да... Знаю, конечно, знаю, – потеревшись об мои пальцы, Яна отходит к окну. – Я тоже скучаю по твоим, но еще... не готова... К тому же, я хотела сначала обсудить другое.

– Что именно?

– Ты... поговорил с Амилией насчет отъезда к матери?

21 глава

Рустам

– Не поговорил, малыш. Возникли кое-какие трудности. Очень серьезные.

Плечи Яны напрягаются, и она резко отворачивается к окну.

– Какие? Она... стала возмущаться? Ты не смог до нее достучаться, или что?

– Нет. Не так, малыш. Совсем не так.

Я подхожу ближе, обнимаю ее и утыкаюсь носом в волосы. Мне жаль, что все происходит именно так. Жаль жену, дочку жаль, и Эдие тоже, потому что таких страшных вещей не заслуживают хорошие люди. Пусть допускающие ошибки, но все же, это хренов мир был бы справедливее, случись подобное с теми, кто творит реальное дерьмо.

– А как? Объясни мне, Рустам? Ты же не считаешь, что я о многом попросила? Я же.. не прогоняю ее. И вовсе не пытаюсь заставить тебя избавиться от дочери. Просто... мне нужно это время для нас с тобой. И для меня. Только для меня. Я же... живая. И мне очень плохо.

– Я все понимаю, малыш. И ни в чем не обвиняю тебя. Дело ни в тебе, и даже не в Амилии.

– Тогда в чем? – она медленно поворачивается, вскидывает на меня глаза, нахмурив брови.

– Дело в Эдие.

– Эдие? А... она здесь причем?

Тихий стук в дверь прерывает нашу беседу.

– Эм... можно? Я... кое-что приготовила. Обед на столе. Для всех, – раздается слегка взволнованный голос дочери.

– Сейчас, детка, мы придем. Подожди немного.

Амилия приготовила обед. Видимо, дочь так пытается загладить свою вину перед Яной. Это радует меня, но нам с женой нужно поговорить. Прямо сейчас. Это важнее. Хотя я прекрасно понимаю, что разговор, скорее всего, испортит обед. Но я решил, что поговорю с женой сразу после выписки, больше тянуть нельзя.

– Хорошо, пап, ладно. Жду вас, – отвечает дочь спустя пару секунд тишины. Нервничает.

Тихие шаги за дверью дают понять, что Амилия ушла. Я снова обращаю взор к жене и концентрирую на ней все свое внимание. Яна сильнее хмурится, глядя на закрытую дверь, и кусает нижнюю губу.

– Она стала... такая спокойная? Или это притворство?

– Ну, почему притворство, малыш? Амилия сильно переживает. И поняла, что вела себя плохо. Очень хочет перед тобой извиниться. Даже обед приготовила. Надо дать ей шанс. Хотя бы на извинения.

– Наверное... – зажмуривает глаза Яна и быстро качает головой. – Я пока... плохо соображаю. Много седативных пью. Трудно мыслить. Ну, ладно... Об Амилии позже. Я хочу услышать, какое отношение Эдие имеет к нам сейчас? Почему из-за нее ты не поговорил об отъезде Амилии? В чем дело?

Я тяжело вздыхаю и сжимаю плечи жены руками, утыкаюсь лбом в ее лоб, заглядываю глубоко в глаза. Эти глаза однажды стали моим миром. Они до сих пор мой мир. Только этот мир сейчас очень шаткий, потому что в нем происходит слишком много плохого и сложного одновременно.

– У Эдие подозрение на опухоль головного мозга, Ян. Все было в порядке, пока не случился приступ эпилепсии. Ее увезли в реанимацию, потом сделали МРТ мозга, взяли анализы. Прогнозы не радужные. Точный диагноз пока не поставили. Сейчас они с Майклом катаются из центра в центр, чтобы найти врача, который точно сможет сказать, что с ней происходит. Она на гормональных и куче других препаратов. Не хочет пугать Амилию, тем более, пока точно не знает, что конкретно с ней не так. Попросила, чтобы дочь побыла со мной, пока они в разъездах.

Яна задерживает дыхание. Смотрит на меня какое-то время, не моргая и не дыша. Затем отступает назад, прижав руку к груди.

– Что-то такое.. было у мамы... Только поздно...

– Малыш, я понимаю, что ты хотела побыть вдвоем, но... я не могу бросить Амилию в этой ситуации одну. Да, Майкл будет готов забрать дочь, если я не соглашусь, но тогда ему придется обо всем рассказть ей, потому что скрывать, где мама, от четырнадцетилетнего подростка будет почти невозможно.

– О боже... боже... боже... – Яна опускается на корточки и зажимает виски пальцами. – Все плохо. Все очень-очень плохо. Почему все так плохо?!

********

– Почему мне кажется, что все против нас? Как может все быть настолько плохо? – Яна тяжело вздыхает и начинает раскачиваться из стороны в сторону, обхватив свои плечи руками. Я сажусь на пол рядом с ней, но пока не прикасаюсь к жене, только пристально смотрю на нее. Понимаю, что новость о болезни Эдие и необходимости оставить у нас Амилию, когда Яна планировала все совсем по-другому, как гром среди ясного неба для нее. Хотя ясного неба над нашими головами в последнее время не бывает.

– Мне жаль твою бывшую жену, Рустам. Жаль несмотря на то, что она никогда особо мне не нравилась. Я все же не считаю, что она заслужила такое... и что Амилия заслужила, хоть и вела себя плохо. И Майкл... Как никто другой я прекрасно понимаю и представляю, с чем придется им всем столкнуться совсем скоро. И тебе тоже. Остается надеяться, что... у Эдие не все настолько плохо, как было у моей мамы.

Я поднимаю руку и большим пальцем вытираю одинокую слезу с щеки Яны. Еще совсем бледной щеки. Нет привычного румянца и фафоровой белизны.

– Малыш...

– Нет, – она перебивает меня, подняв палец вверх, затем слегка прикрывает веки. Сидит так около минуты, тяжело и шумно дыша, после чего широко распахивает глаза и переводит взгляд кристально-чистых голубых озер на меня. – Выслушай, пожалуйста. Я тебя очень люблю, Рустам. Правда. Ты знаешь это. И я знаю, что ты меня любишь. И также я знаю, что ты любишь свою дочь. Ты никогда не выберешь между мной и ней, и я бы не стала о таком просить, конечно, нет, никогда бы, – Яна откидывает голову назад и начинает часто моргать, словно пытаясь не заплакать.

Я знаю свою жену много лет, и сейчас уверен на сто хреновых процента, что она собирается сказать что-то плохое. То, что мне определенно не понравится.

– Но... сейчас у меня нет сил... беспокоиться о ком-то. Я не вынесу этого. Я хочу позаботиться о себе. О своем здоровье. Многие женщины нервничают во время беременности, но детей не теряют. Я считаю, что с моим телом есть какие-то проблемы, хочу подлечиться, дать себе время успокоиться. Мы же с тобой оба понимает, что проблема Эдие не решится быстро, и что помощь может быть нужна постоянно, и ты понятия не имеешь, как отреагирует Амилия на новость о болезни матери. Я отлично помню, что было со мной. И также помню, что ты всегда был рядом и помогал даже несмотря на то, что с мамой вы тогда уже развелись. Я... не справлюсь с этим... с эмоциями Амилии, с твоими отъездами, которые определенно будут, потому что... да ты сам знаешь, почему! Это слишком больно все. Пока я не справилась с собственными чувствами, я сделаю только хуже. Выкидыш, это, наверное, не так страшно, как, возможно, смертельная болезнь..., но...

– О чем ты, малыш? Постой, пожалуйста. Не нужно думать, что я принижаю твою боль и право ее испытывать, и не думай, что мне самому не больно и безразлично, если я не показываю тебе это. Мне только хочется тебя защитить.

– Я знаю. Знаю, – она хватает мои ладони и прижимает к своим щекам. Плачет, но взгляд светлый, добрый. Только очень печальный. – Мне стало легче. И многое стало понятнее. Но... я хочу полностью поправиться. Я не хочу отказываться от своих планов. Можешь посчитать меня эгоисткой, думать, что я тебя бросаю в такой сложной ситуации, наверное, в каком-то смысле ты будешь прав. Твой "малыш" не вывозит. Не тянет. Не справляется. И... я все же хочу поехать в клинику, лечь на обследование. Хочу съездить на озеро, с тобой или без тебя. И так как я знаю, что дочь ты не оставишь, я сделаю выбор за тебя. Сама уйду. На время.

Я застываю, глядя в ее глаза – серьезные, подернутые пеленой боли. Самые любимые глаза на свете, самая любимая женщина говорит, что хочет уйти, не хочет справляться вместе. Я не могу толком понять, что в этот момент чувствую. Мне хочется схватить ее, прижать к себе и сказать, что не отпущу. Хочется встряхнуть посильнее, чтобы выбросила дурацкие мысли из головы. Хочется накричать, потому что это уже не первый раз, когда в тяжелый момент в моей жизни, женщина уходит, выбирая только себя. Но ничего из этого я не делаю и не говорю, а стиснув зубы, продолжаю слушать, что еще скажет Яна.

– Так лучше будет, Рустам. Прости меня, пожалуйста, и пойми. Не ненавидь меня. Помнишь, ты говорил, что отпустишь, если мне будет плохо? Сейчас мне очень плохо. И еще... не скрывай долго от Амилии состояние Эдие. Она... захочет быть рядом с мамой и... захочет помогать ей, что есть сил. Я очень жалею, что о маминой болезни мы так поздно узнали. Я бывала с ней не так часто. А если бы мы узнали раньше, я бы каждую минуту проводила с ней. Не лишайте Амилию этого времени. И я не буду лишать ее твоей поддержки. Ведь, не знаю, как Майкл, – горько смеется Яна, – но я точно знаю, что ты сумеешь ее поддержать. Ты будешь с ней и поможешь справиться.

– Малыш, – наконец мне удается выдрать слова из горла, в которое будто раскаленную лаву залили, – ты же понимаешь, что я не смогу тебя оставить? Ты просишь о невозможном.

Мои ладони все еще прижаты к ее щекам. Яна медленно их опускает, и они безвольно падают мне на колени. Затем она прижимает свои руки к груди и некоторое время молчит, скользя взглядом по моему лицу.

– Я не прошу тебя оставить меня. Я сама ухожу. Потому что в той ситуации, что сейчас есть в твоей жизни, места и сил хватит только на одного человека. И я за тебя выбираю не себя, а твою дочь.

22 глава

Месяц спустя

Яна

"...и в боли, и в радости, и в богатстве, и в бедности, пока смерть не разлучит нас..."

Я раздраженно выключаю телевизор, где идет очередная мыльная опера, которые так любит смотреть Анна. Обычно меня это не тревожит, но сейчас... все эти фильмы о любви, да еще и клятва верности, которую произносят герои, вызывают острый приступ меланхолии.

Прошел месяц, как я ушла от мужа. И с каждым днем мне становится только хуже. Нет, мое физическое состояние нормализовалось, эмоциональное, в принципе тоже, но лишь отчасти. Я действительно легла в клинику, где две недели посвятила своему лечению: занималась с психологом, работала над женским здоровьем, много информации изучила о беременности. Плохо то, что с Рустамом у нас серьезно разладилось.

Тогда муж не хотел меня отпускать и сильно злился, хоть и сдерживался. Говорил, что это бессмысленно, что после клиники он также может меня забрать домой, что мы вместе с Амилией поедем на озеро, а потом побудем вдвоем. И я почти согласилась, но затем нашла в столе рисунок малыша, который рисовала, когда еще не знала точно, что жду ребенка. Он был раскрашен красками. И тогда я сорвалась. Несмотря на жалость, что я испытывала к девочке, понимая, какое испытание ее ждет в скором времени, я все равно сильно накричала на нее за то, что та залезла в мои вещи и раскрасила рисунок. Понятно, что только Амилия могла это сделать, вряд ли Рустам стал бы сидеть и разукрашивать.

До этого Амилия извинилась за свое поведение и даже обед нам приготовила, а уже вечером я со слезами на глазах выбрасывала испорченный ею рисунок и кричала на Ами. Именно тогда я точно поняла, что просто не смогу с ней рядом быть. Пока. Сейчас же, когда я вспоминаю те первые дни после выписки, мне кажется собственное поведением глупым и чрезмерно эмоциональным. Ну что я прицепилась к этому рисунку? Ами сказала, что просто бродила по квартире, пока Рустам сидел у меня в больнице, и не находила себе места, она увидела рисунок на столе в спальне, он был недорисован, и она решила дорисовать, потому что он показался ей очень красивым. Теперь я жалею, что выбросила его. Я вспоминаю, как рисунок был раскрашен – действительно очень красиво вышло. Амилия старалась. Это была ее неумелая попытка извниться и выразить, как ей жаль.

По прилете в Америку, я почти сразу сгребла свои вещи, позвонила Анне и попросила остаться у них. Рустам сам меня отвез. Он тогда молча вел машину и смотрел исключительно на дорогу. Ни разу не взглянул на меня. Тогда было очень обидно, что муж не поддерживает мое решение, а сейчас я понимаю, насколько неприятно происходящее было для него. В боли я с ним не осталась. Предала, фактически.

Конечно, общаться и видеться мы не перестали, просто общение изменилось. Он стал таким же отстраненным, каким был в самом начале наших отношений.

В проблемы Эдие и Амилии Рустам больше меня не посвящает. Если я спрашиваю – отвечает кратко, не вдаваясь в подробности. Всегда интересуется относительно моего самочувствия, а насчет своего ничего не говорит, только "нормально", "какое это имеет значение?" Наверное, это логично, учитывая, что я сама отказалась принимать участие в его проблемах и проблемах его дочки.

Я знаю, что Эдие рассказала Амилии о своей болезни сама, после очередного приступа. Мне неизвестны подробности разговора, как отреагировала Ами, я лишь в курсе, что Рустам отвозил дочь к матери на какое-то время, потом снова забирал. Мне также известно, что страшный диагноз Эдие подтвердился, но опухоль, слава богу, операбельная, что существенно увеличивает выживаемость. Правда лечением придется заниматься долгое время и риски будут сохраняться всегда.

После выписки из клиники я живу у Анны уже почти две недели. Сначала я решила поехать на озеро, чтобы отдохнуть там без Рустама, как планировала, но когда приехала, и суток там не выдержала. Все было не то. Совсем не те ощущения. Без него все оказалось иначе, поэтому я уехала обратно. Сейчас с каждым днем я все больше ощущаю тягу к мужу. Я хочу домой, хочу обнять его, узнать, как у него дела, хочу, чтобы он все мне рассказал, но не уверена, что меня дома ждут. Глупо наверное так думать?

Еще у Сашки проблемы в школе начались. Несколько раз он подрался с каким-то мальчишкой. Анну в школу вызывали. Она пыталась поговорить с сыном, и я пыталась, но не вышло. Мы, как женщины, просто не знаем, что ему сказать. Сашка лишь одно твердит "Я не слабак, и я обижать себя не позволю! Если меня бьют – я буду давать сдачи!"

Самое дерьмовое – я рассказала об этом Рустаму, а он, только привезя дочь после очередного посещения Эдие, приехал к нам, чтобы лично поговорить с моим братом. Я не слышала, их разговор. Они выходили на улицу, и Рустам куда-то его возил, но суть в том, что Сашка перестал драться. А мне стало от этой помощи мужа в миллион раз хреновее, потому что несмотря на наши с ним проблемы, на проблемы дочери, и работу, которая никуда не делась, он нашел силы и время помочь моему брату. А я не нашла сил даже просто остаться с мужем рядом.

*********

– Фух, все никак не могу привыкнуть к тому, что в Америке не найти вкусного хлеба! Самой печь приходится! – в кухню, где я вот уже минут десять сижу за столом и бестолково пялюсь в выключенный телевизор, влетает Анна с двумя пакетами в руках. – Не первый год здесь, а с некоторыми особенностями этой страны до сих пор смириться не могу.

Женщина ставит пакеты на стул и начинает выкладывать содержимое. Прическа ее слегка растрепалась, блузка сбилась и чуть помялась по бокам – Анна осталась такой же Анной, что и четыре года назад, простой русской женщиной. Только она взяла себя в руки и больше не подпускает близко всякий сброд и не позволяет калечить жизнь себе и сыну. А как могло все сложиться, если бы Рустам тогда не помог ей и Сашке? Хорошо, что он помог. За это я всегда буду ему благодарна.

– Ян, а ты чего сидишь в тишине? И печальная какая? Снова... о ребенке думаешь? – на лице Анны появляется сочувствующее выражение.

Разумеется, я рассказала ей обо всем, что произошло. Я не могла попроситься пожить у нее, не объяснив, в чем дело. К тому же, мне необходимо было с кем-то поговорить. С Нимб мы толком не увиделись до моего отъезда из России, да и тогда мне было слишком нехорошо для адекватных разговоров. А вот после клиники захотелось поделиться. Не могу сказать, что Анна мне близкий человек, но поддержать она смогла, проявить сострадание и понимание, без лишнего осуждения и выпытываний подробностей.

– Нет, не об этом, – я отрицательно качаю головой, поднимаюсь со стула, и начинаю помогать женщине разбирать сумки с продуктами.

О ребенке я по-прежнему думаю – невозможно не думать. Но мне уже не так больно. Чуть легче. Я чаще вспонимаю о потерянной беременности со светлой печалью, чем с черной тоской.

– Тогда о чем? – интересуется Анна, но потом поправляет саму себя, взмахнув рукой. – Если не хочешь, можешь не говорить. Я не пристаю вовсе.

– Да нет... нормально все... Просто... я очень скучаю по мужу. Мне его не хватает и... я хочу его видеть, но боюсь.

– Чего именно боишься, Ян? Думаешь, он тебя оттолкнет?

– Да. У нас разладилось, и я переживаю, что по-прежнему уже никогда не будет. Мне кажется, я совершила ошибку, приняв решение пожить отдельно. Теперь не знаю, как все исправить. Вдруг, Рустам не сможет мне этого простить? Он стал такой отстраненный... – достаю пакет с молоком и откладываю в сторону. – Будто закрылся.

Анна тяжело вздыхает, но затем ее лицо освещает теплая, материнская улыбка. Она поворачивается ко мне, берет руки в свои ладони и внимательно смотрит мне в глаза несколько секунд, ничего не говоря. Потом отпускает одну руку и ласково заводит выбившийся локон волос мне за ухо.

– Солнышко, у всех бывает разлад. И все совершают ошибки. У вас с мужем тяжелый период и каждый проживает его так, как умеет. Главное ведь не то, что ты ушла, а то, что ты поняла, как скучаешь, и что с мужем ты быть на самом деле хочешь. Я редко встречаю таких откровенно и искренне любящих друг друга людей, как вы с Рустамом. Ты прости, мудрости у меня не так много. Сама я пока с мужчиной крепкие отношения построить не смогла, но, если ты позволишь, я тебе дам пару советов от сердца? Как я вашу ситуацию понимаю, хорошо?

– Хорошо, – киваю, а у самой слезы текут по щекам. Мамы сейчас так не хватает.

– Ну-ну, не реви, дуреха. Я думаю, муж тебя любит и поэтому поймет. Да, ты ушла, ты не смогла справиться, но ты ведь и многое приобрела, уйдя. Ты стала спокойнее, тебе полегчало. Может, этого не случилось, если бы ты осталось? Может, все хуже только стало, и между вами действительно все разладилось? Ты добрый, светлый человек, ты ведь ушла не для того, чтобы сделать кому-то больно, правильно? Уверена, что твой муж об этом прекрасно знает. У всех есть свой предел, и у тебя, и Рустама тоже. Я думаю, он не отстраняется, а просто перегружен. Твой муж сильный человек, но у сильных людей есть свои слабые места и момента бессилия. Его слабость – это ты и дочь. И даже самому сильному человеку требуется поддержка. А любовь – это ведь лучшая поддержка.

– Вдруг я не справлюсь, Анна? – плюхаюсь на стул и закрываю лицо ладонями. – Я хочу его поддержать, быть рядом, и в то же самое время боюсь погрузиться в эту ситуацию с Эдие и Амилией. Моя мама... она ведь умерла от рака и... все это давит на меня бетонной плитой. Я знаю, что вроде как у Эдие не все так плохо, но ведь это может измениться. Эта болезнь ведет себя непредсказуемо.

– Ну, хорошо, солнышко, смотри – Анна присаживается напротив и теперь кладет руки мне на колени, слегка сжимает. Я ощущаю тепло, идущее от женщины, и кожей и сердцем. – Ты не погружайся во всю ситуацию. Ты... сделай пока шаг только к мужу. Не нужно сразу вести задушевные беседы с его дочерью, интересоваться обо всех подробностях насчет болезни Эдие. Ну не все же разом! Тебе даже не надо вот прям сейчас вещи собирать и ехать домой, если ты считаешь, что не готова. Начните с малого, ну вы же не маленькие. Пригласи его на свидание, на ужин, на обед. Вдвоем. Позови куда-нибудь. Поговорите о чем-то другом, а не только о ваших бедах и трудностях. Вы вообще хоть о чем-то другом говорите в последнее время? Может, ты посчитаешь меня сбрендившей глупой теткой, – Анна всплескивает руками и хрипло смеется, – но мне кажется, что вам обоим не помешало бы вспомнить, что вы не только люди с общей трагедией и каждый с личной, но вы еще и люди с общим счастьем, жизнью одной на двоих, счастливыми моментами, любовью и интересами, которые вам небезразличны. Зачем вы насилуете друг друга этой болью? Обопритесь на что-то хорошее, светлое. Пусть это станет основой. Это поможет вам восстановить силы и не сломаться, если вдруг снова случится что-то плохое.

Удивительно, но об этом я даже не думала ни разу. О непродолжительном времени вдвоем где-то за пределами клиники или дома, о разговорах на всякие глупые и непривязанные к нашей проблеме темы. Я настолько застряла в цепочке Я-выкидыш-Рустам-Амилия-Эдие-онкология, что перестала думать о каких-то крохотных радостях. Пару часов вместе, вечер или утро, разговор о прочитанной книге или новых трендах в дизайне. И только потом, постепенно разговоры о чем-то серьезном.