Текст книги "Трепет. Годы спустя (СИ)"

Автор книги: Чарли Маар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

15 глава

Рустам

Десятая сигарета за полчаса, а словно не курил вовсе. Чирк зажигалки. Новая затяжка, но дыма не чувствую. Нихуя не чувствую кроме сдавливающей и скручивающей боли в груди.

Яна потеряла ребенка. Из-за меня, разумеется. Из-за того, что я оставил ее здесь одну. Из-за того, что в прошлом занимался не тем, чем стоило.

Я ждал, когда ко мне выйдет врач, ходил из угла в угол в этом ебаном зале ожиданий, но не выдержал и все-таки поднялся на лифте в отделение. Меня не хотели пускать. Видели мое состояние.

Думал, рехнусь от тревожного ожидания. И не зря тревога меня сжирала. Когда врач сообщил, что, к сожалению, беременность сохранить не удалось, мне хотелось снести стены этого места к херам, чтобы хоть куда-то выплеснуть ярость и вину, что в один миг заполонили нутро.

Второй раз за жизнь я теряю самое дорогое. Дважды не уберег то, что стоило беречь отчаяннее всего остального.

Мое все. Яна, Амилия, и наш с Яной будущий ребенок, которого теперь не будет.

Я благодарен сраной судьбе только за то, что с Яной все в порядке. Врач сказал, что срок был совсем небольшой, поэтому осложнений быть не должно, и физически она довольно быстро поправится. Физически, но не морально и духовно... Я знаю, что сейчас должен быть рядом с ней, в палате, но я, блять, просто не могу. Надо успокоиться и собрать остатки сил внутри, чтобы поддержать ее. Поэтому я выхожу на улицу и курю. Сигарету за сигаретой. А успокоение не приходит и сил будто нет.

В голове крутятся хуевые мысли, что Яне было бы гораздо лучше, если бы четыре года назад я не рассказал ей о своих чувствах, не вынудил, практически, жить с собой. Тогда сейчас она, возможно, не страдала бы там, в палате, окна которой, я знаю, выходят сюда, во внутренний двор больницы, где на холодной земле под желтеющим деревом я пытаюсь убедить себя, что все еще заслуживаю находиться с ней рядом.

Мне бы стало немного легче, если бы позвонил Карим или Зверг, и сообщили, что Северов нашелся. Я бы с таким наслаждением разбил ему е*лище, чтобы живого место не осталось. Но это еще будет. Обязательно. Никуда сучонок не денется.

А сейчас мне нужно к ней.

Страшно было услышать, что Яна потеряла ребенка. Еще страшнее подняться в палату и взглянуть абсолютной реальности в глаза. Я знаю, моя Яна сейчас бледная и заплаканная лежит на кровати, пытаясь справиться с болью. Маленькая и беззащитная. Я обещал ей безопасность, обещал всегда защищать, но не справился. Мужчине трудно принять факт собственной беспомощности и тем более вины, если с его семьей, которую он негласно клялся защищать, случается трагедия.

В палату, где лежит Яна меня провожает медсестра. Мне дают час, чтобы побыть с женой. Я осторожно открываю дверь и вижу ее именно такой, какой представлял минуту назад. Хрупкой, раздавленной, свернувшейся калачиком на постели, и тихо всхлипывающей в подушку. Молча подхожу и опускаюсь с ней рядом. Обнимаю бережно, прижав спиной к своей груди, утыкаюсь носом в волосы, вдыхаю родной запах, смешавшийся с запахом лекарств, глажу живот и шепчу, что все будет хорошо, что мы обязательно справимся.

– Я думала... ты не придешь, – произносит она тихо, икнув и шмыгнув носом.

– Как бы я мог, малыш?

Она молчит какое-то время. Плачет и шумно дышит, затем поворачивается лицом ко мне, смотрит бездонными, красными от слез глазами. Я погибаю в ее глазах. Раньше погибал от любви, сейчас еще и от боли, которая плещется в них.

– Я его потеряла, Рустам, понимаешь? Я его потеряла, – шепчет и начинает надрывно рыдать.

**********Яна плачет долго. Её рыдания стихают лишь благодаря действию успокоительного. Я обнимаю её и поглаживаю волосы, пока она не засыпает, уткнувшись носом в мою грудь. Сердце словно вырвали. Моя боль – это одно. С ней я могу справиться. С её болью справляться сложнее. Если бы я имел такую возможность, то забрал бы её себе, чтобы она никогда так больше не плакала. Лучше пусть я страдаю.

Мне не хочется оставлять её, не хочется уходить, но я понимаю, что должен уехать. Хотя деньги способны уладить многие вопросы, я даже могу попросить позволить мне остаться с женой на всю ночь, но тем не менее, мне необходимо вернуться к дочери, объяснить ей, что произошло. Карим звонил десять минут назад, сказал, что из-за суеты в доме, Амилия проснулась и теперь допытывается о том, где я и Яна. Она сильно паникует, а девочку опасно оставлять в таком состоянии. Это я уже понял.

Другу я рассказал, что Яна потеряла ребёнка, но дочь попросил не тревожить. Сам скажу. Злости на нее сейчас у меня нет никакой. Кроме себя я вообще никого больше не виню и ни на кого не злюсь. Разве что на Северова. Амилия поступила плохо, но я не думаю, что она желала кому-то зла. Тем более, она, скорее всего, даже не знала о беременности Яны. Если сорвусь на неё, то девочка сама себя начнёт обвинять. А от этого все станет только хуже. Не хочу, чтобы оставшуюся жизнь дочь проводила в кабинетах у психотерапевтов, стараясь избавиться от чувства вины.

После разговора с Ами, мне нужно будет ещё дать указания насчёт поисков Северова и узнать у Зверга, удалось ли ещё что нарыть о его местонахождении. Достану ведь из-под земли уебка. И чем дольше буду его искать, тем сильнее будет моя ярость, когда я его найду.

Но сейчас не он главное. Яна, Амилия... Я должен уберечь их. Не смог нашего с Яной ребёнка, а их должен.

В квартиру тоже нужно будет заехать – взять кое-какие вещи для Яны и потом снова приехать сюда. Утром мы обязательно поговорим с ней. Все обсудим. Я постараюсь её успокоить, убедить, что все будет хорошо, что она ни в чем не виновата. Ей нужна моя поддержка сейчас больше, чем мне её. Она так говорила "я его потеряла", будто себя винит в этом в первую очередь, хотя должна винить меня. Я этого действительно заслуживаю.

Но на самом деле, мне страшно, что Яна может отреагировать так же, как Эдие когда-то – не захотеть меня видеть больше. Я вдруг понимаю, что боюсь её потерять даже сильнее, чем нашего ребёнка. Звучит мерзко наверное, но, блять, так и есть. Возможно, я бы мыслил иначе, если бы малыш уже родился, но на данный момент хочется только уберечь Яну от большей боли, утешить... Удержать рядом... У нас ещё обязательно будут дети. Будут, если она меня простит.

Я осторожно целую жену в лоб и укрываю одеялом. Скоро вернусь, малыш. Я скоро вернусь к тебе. Обещаю.

Поднимаюсь с кровати и осторожно иду к двери, а когда открываю её, кажется, слышу тихое "не оставляй меня". Повернувшись, вижу, что Яна все так же спит. Больше никакие слова мне не мерещатся. Наверное действительно показалось.

16 глава

Рустам

– Как она? – спрашивает Нимб, как только я перешагиваю порог их с Каримом дома. В глазах девушки тревога и растерянность. Они с Яной давно дружат, и я прекрасно понимаю, что она сильно переживает за подругу. Как и Яна когда-то переживала за нее, когда у Нимб с Каримом все только начиналось.

– Уснула. Плакала сильно. Ей нужно время.

Нимб тяжело вздыхает и проводит ладонью по волосам.

– Мы так и не ложились. Карим на кухне с бутылкой коньяка ждет тебя, – девушка сочувственно поджимает губы. – Тебе бы выпить, чтобы хоть немного успокоиться. Сам-то как?

Я отрицательно качаю головой и обхожу Нимб стороной.

– Херово. Но пить не буду. Мне сейчас трезвая голова нужна. Где Амилия, Нимб?

– Она в комнате наверху. Сильно переживает. Ей же все-таки четырнадцать, и она не глупый маленький ребенок. Прекрасно понимает, что что-то плохое происходит.

Конечно, она все понимает. Разговор нас ждет тяжелый, потому что, даже если я сейчас постараюсь сгладить острые углы, не факт, что у меня получится. Какую-то часть вины она все равно возьмет на себя. А это пиздец как хреново.

– Поговорю с ней.

– Уверен? – Нимб тревожно смотрит мне вслед, когда я поднимаюсь вверх по лестнице.

– Уверен.

– Вторая дверь справа от лестницы.

Жена друга не так хорошо меня знает. Возможно, она считает, что я могу сорваться на дочь, но я этого, конечно, не сделаю. У меня есть тот, на кого я могу потом выплеснуть злость и боль – Северов. А пока я буду удерживать эмоции, копить их, чтобы потом разом выдернуть из нутра. Мои эмоции не должны нанести вред моей семье.

Когда я вхожу в гостевую спальню, Амилия сидит на кровати, обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом. На ней короткие пижамные шорты и футболка – очевидно, Нимб одолжила. Я замечаю на ноге дочери пластырь, подхожу ближе, сажусь на край кровати и дотрагиваюсь до ноги пальцами.

– Где успела пораниться? – спрашиваю тихо.

Девочка вскидывает голову и впивается тяжелым взглядом в мои глаза.

– Я... вчера утром поранилась дома. Случайно... Ты приехал... А где Яна? Что случилось? Кто-нибудь мне объяснит наконец?!

Она шарит взглядом по моему лицу, стараясь найти на нем ответы. Я делаю глубокий вдох и беру ладони дочери в свои руки.

– Ами... Яна была беременна. Сегодня ночью ей стало плохо. Она потеряла ребенка. Сейчас Яна в больнице. Ей требуется время на восстановление. Я был у нее. Скоро снова туда поеду. Хочу, чтобы ты вела себя сейчас как взрослая, ладно? Яне нужна помощь и поддержка, и никакого волнения, иначе ей будет очень тяжело.

– Подожди... стой... Как потеряла ребенка? Почему? Из-за чего? Из-за того, что сегодня сильно нервничала?! Поэтому? – Амилия смотрит на меня, широко распахнув глаза. Я вижу в них проблески тревоги, страха, паники и... вины.

Все это я и ожидал увидеть.

Говорить очень трудно, но я должен. Иначе будет только хуже.

– Не ищи причины. Это... очень сложно объяснить. Тем более, ничего уже не исправить, поэтому главное сейчас – поддержка, которая Яне очень нужна, и покой.

Она судорожно качает головой, вырывает ладони из моих рук и закрывает ими лицо.

– А что потом?! Что потом?! Ты больше не захочешь меня видеть?! Никогда?!

Сердце переворачивается от того, как надрывно звучит ее голос.

– Ами, посмотри на меня, пожалуйста. Почему я должен не хотеть тебя видеть? С чего такие странные предположения?

Дочь продолжает закрывать лицо ладонями и качать головой.

– Если бы я не сбежала, все было бы в порядке с вашим ребенком. Я виновата. Ты не говоришь, но я знаю, что ты так думаешь. Яна тоже так думает.

– Успокойся, Ами. Ты же ничего не знала о беременности Яны. К тому же, ты же не желала ей зла.

Девочка вдруг застывает и задерживает дыхание. Я вижу, как между ее пальцами начинают катиться дорожки слез.

– Я знала, – шепчет она. – Видела тесты в туалете утром, поэтому и убежала. И... я ненавидела Яну. И ребенка этого тоже. Всех. Я не хотела, чтобы он родился. Чтобы отобрал тебя у меня окончательно. Тебя у меня и так никогда не было. Ты всегда с ней. А теперь бы я вообще перестала быть тебе нужной. Я так думала, когда убегала. Потом Яна объяснила мне, что все вовсе не так. И мне стало стыдно. Я даже хотела, чтобы мы вместе с ней рассказали тебе о ребенке, – Амилия всхлипывает громче. – И вот, чем все закончилось. Ты будешь считать меня плохой. И Яна тоже. Вы меня никогда не простите... Не все можно исправить... – она дергает розовую резинку у себя на запястье, и та хлестко бьет ее, оставив красный след на коже.

********

Отнимаю руки дочери от лица и прижимаю ее мокрые от слез ладони к своим губам. Какое-то время молчу, глядя на заплаканное лицо девочки. Пытаюсь собраться с мыслями, но сделать это очень трудно. Как я упустил все это? Как Эдие могла допустить, чтобы родная дочь так долго мучилась от мысли, что я всегда буду считать ее чужой?

Конечно, Амилия виновата, что вела себя плохо и недостойно, в конце концов, ей не три года, но в том, что Яна потеряла ребенка ее вины едва ли больше, чем моей. И уж точно я не собираюсь отвергать дочку лишь потому, что она ошибалась. Ее поведение – результат поступков взрослых, которые были слишком глупы и слепы, чтобы вовремя заметить истинные причины ее дурацких выпадов. А еще эгоистичны. Если уж люди в тридцать-сорок лет совершают ошибки, идя на поводу у собственного эгоизма и эмоций, то что говорить о девочке-подростке, которую еще и заставили усомниться в собственной важности и значимости?

– Никто не будет считать тебя плохой, Ами. Ни я, ни Яна. Ты вовсе не такая. Но ты должна понять, что вела себя неправильно. Это не делает тебя виноватой в том, что Яна потеряла ребенка, даже учитывая тот факт, что ты узнала о ее беременности и поэтому сбежала. Целью твоего побега не было же довести Яну до нервного срыва, чтобы случилось то... что случилось?

Девочка бросает на меня затуманенный взгляд и отрицательно качает головой, шмыгнув носом.

– Меня просто все злило и пугало... Когда я не хотела, чтобы ребенок родился, я вовсе не ждала, что это может случиться в действительности. Это были плохие мысли, но реального зла я никому не желала.

– Уверен, что ты не желала. А также уверен, что Яна тоже об этом знает. Но тем не менее, у всех поступков есть свои последствия. И я сейчас говорю не о том, что Яна попала в больницу, а о том, что поступая плохо с нами, ты причиняешь нам боль, понимаешь?

Ами молча кивает, прикусив губу и стыдливо опустив взгляд.

– Это никому не нравится. Тебе бы тоже не понравилось, если бы кто-то из нас поступал с тобой подобным образом. Яне бы не понравилось, если бы я вел себя так с ней. Мне бы не понравилось, если бы она вела себя так со мной. Мы все должны учитывать не только собственные желания и чувства в общении с другими людьми, но и чужие тоже. А чтобы точно их понимать, нужно об этом разговаривать. Нужно говорить важным тебе людям, чего ты боишься, чего хочешь, что любишь. Говорить от сердца. Если бы ты честно поговорила со мной о своих страхах сразу, то мы уже давно все бы выяснили с тобой. И тебе бы больше не было страшно. И нужды показывать характер там, где неуместно, не было бы никакой необходимости. Сейчас ты рассказала мне обо всем, детка, разве я ушел куда-то? Разве возненавидел? Обвинил?

– Н..нет.

– Потому что я тебя люблю. И потому что знаю, что ты меня тоже любишь. А еще я знаю, что ты любишь маму, любишь папу Майкла. Разве твоя любовь ко мне от этого слабее?

Дочка на миг задумывается, но потом слегка улыбается и качает головой.

– Нет, не слабее.

– Значит, и моя любовь к тебе не слабее только потому, что я люблю Яну. И она не ослабнет, если у нас с ней родится ребенок. Однажды он обязательно родится. И я бы хотел, чтобы его ты тоже любила, и чтобы он тебя любил, понимаешь?

– Да...

– Иди сюда, – я распахиваю объятия и позволяю дочке утонуть в них. Она бросается ко мне, прижимается к груди, пальцами хватаясь за плечи, а я покачиваю ее, как маленького ребенка.

– Прости меня, папа, пожалуйста. Я... я не знаю, как теперь тебе помочь...

Я сжимаю ее еще крепче. Амилия впервые обращается ко мне "папа". В один день потерять одного ребенка, и обрести признание другого – это словно сердце раскололось на две части. Одна его половина умирает, а вторая начинает жить.

– Сейчас помощь нужна вовсе не мне, Ами, а Яне. Ее нужно поддержать. Ей намного больнее. И с этой болью непросто будет справиться. Я хочу, очень хочу, чтобы Яну ты тоже впустила вот сюда.

Кладу ладонь на ее грудь, в область сердца.

– А если она не захочет? – шепчет дочка, уткнувшись подбородком в мое плечо.

– Она уже давно пытается достучаться. Ты просто не заметила этого, детка.

Моя Яна сумела полюбить чужого мальчишку, как родного брата, организовывала выставки для тяжелобольных людей, чтобы те могли получить достойное лечение, она спонсирует приюты для бездомных животных, продает свои картины, а потом все деньги жертвует на благотворительность. Как она может не впустить в сердце мою дочь? Ее сердце способно впустить в себя целый мир. Только бы залечить теперь это сердце...

17 глава

Яна

Телефон лежит на подушке у меня перед глазами экраном вниз. А мне плевать. Я даже не поднимаю его, чтобы позвонить кому-то, или проверить, звонил ли кто-нибудь мне. Он стоит на беззвучном со вчерашней ночи. Я так и не поменяла режим.

Сколько сейчас времени, я точно не знаю. Все, в чем я уверена на сто процентов – ребенка больше нет. Живот немного тянет, хотя медсестра постоянно колет мне обезболивающие. Рука болит, потому что в меня влили уже больше литра какого-то лекарства через капельницу.

Мне все безразлично.

За окнами палаты тихо капает дождь. Капли попадают на стекло и медленно стекают. Я наблюдаю за ними, словно это самое значимое, что может быть сейчас в моей жизни. Думать о чем-либо другом я просто не могу.

Прекрасно помню, что ночью в палату приходил Рустам. Помню, как плакала, уткнувшись носом в грудь мужа. Не знаю точно, когда уснула и когда он ушел, но почему-то не звоню ему, чтобы спросить об этом, чтобы выяснить, придет ли он сегодня? Я даже не уверена, что в данный момент меня волнует его появление. Что-то плохое, черное и очень холодное поселилось внутри. Как назвать это чувство? Апатия? Безразличие? Депрессия? Как ни назови, пока оно будто неразрывная часть меня.

Врач за утро приходит несколько раз. Интересуется самочувствием. Поясняет насчет дальнейшего лечения. Пытается меня приободрить. А я хочу, чтобы все ушли и оставили меня в покое. Мне так плохо, что хочется всех прогнать, закричть "Да уйдите отсюда! Дайте мне побыть одной!"

Я ведь привыкла к мысли, что скоро стану мамой. Я так этого ждала. И что теперь? Теперь мне заново привыкать к мысли, только уже к другой – что мамой я не стану. И кто бы сейчас не пытался меня успокоить, говоря "ты еще молодая, родишь потом", это все... не то. Они будто не понимают, что это ведь будет уже другой малыш...

А каким был бы этот, я никогда не узнаю.

Мальчик? Девочка? Глаза голубые? Или карие, как у Рустама?

Он бы меня любил. А теперь не будет...

Кто в этом виноват?

Сильнее всего я виню себя. Я не уберегла. Не сделала все необходимое, чтобы мой малыш остался жить. Но... кроме себя мне еще хочется обвинить целый свет. Рустама за то, что он занимался нехорошими вещами в прошлом, и что из-за него нас с Амилией похитили. Ами за то, что вместо того, чтобы заниматься своим здоровьем, я разгребала ее проблемы. Это ужасно. Это мерзко так думать про них, но мой мозг, видимо, пытается найти хоть какую-то лазейку, чтобы не дать мне сойти с ума.

Поднявшись с кровати, подхожу к окну. Медленно веду пальцем по стеклу, вслед за каплей дождя. Она врезается в оконную раму и растекается по ней, теряя свою первоначальную форму. Так же, как и моя жизнь сейчас. Сегодня ночью она разбилась и потеряла форму. Еще вчера я была уверена во всем, знала, чего хочу, куда иду, кто я и кого люблю, а сегодня я будто растекшаяся по оконной раме капля воды.

– Малыш? – голос мужа разадется позади, и я невольно вздрагиваю.

Не спешу поворачиваться, когда слышу глухие шаги и чувствую запах сигарет и парфюма Рустама. Реакцией на его появление становятся слезы. Они неспешно начинают катиться по щекам. Я их не вытираю. Пусть текут.

Рустам обнимает меня сзади, прижимает к своей груди и укладывает подбородок мне на плечо.

– Я звонил. Ты не отвечала. Очень переживал, малыш.

– Прости... я... не слышала...

Мы стоим так долго, обнимаясь, а за окном льет дождь. Он очень вовремя пошел, решив вместе с нами оплакать нашу потерю.

************

– Все время думаю, могла ли я сделать хоть что-то, чтобы этого не случилось? Могла хоть как-то повлиять на происходящее? Я не знаю... например.. чуть раньше рассказать тебе? Согласиться на то, чтобы Валерий меня довез до дома? Сразу поехать в больницу... Хоть что-то. Если бы я сделала, может, выкидыша не случилось бы? Может, я бы сейчас была счастливой будущей мамой, а ты счастливым будущим папой?

Я сижу на кровати, скрестив ноги, и изливаю душу Рустаму. Он кое-что привез из моих вещей – одежду, книги, шампуни и белье. Все это мне не нужно. Я сейчас не испытываю потребности в заботе о себе, чистоте, чтении или чем-то другом. Поэтому Рустам сам раскладывает вещи, которые, по его мнению, могут мне понадобится. Возможно, завтра. Или послезавтра... Точно не знаю, когда...

Затем муж садится на постель рядом со мной и просто слушает все, что я ему говорю, без конца всхлипывая и утирая слезы рукавом больничного халата. Он держит меня за руку и не отрывает взгляда от лица. Мне плохо его видно, потому что из-за непрекращающихся слез облик мужчины сильно размыт.

– Как же так, Рустам? Ну, почему все так? Кто-то не хочет детей, а они рождаются, кто-то не любит детей, а они у них есть... Я хотела малыша. Очень хотела. Была готова к тому, чтобы стать мамой. Я и сейчас готова. Эта потребность в заботе о ком-то никуда не делась. Я виню себя в том, что поетярала его. Я так виновата...

– Ты не виновата, малыш. Если бы знать, где упадешь... Сейчас каждый из нас может в чем-то себя обвинить, но никто, на самом деле, не знает точно, почему случилось именно так. Я тоже во многом мог бы поступить иначе, но не поступил. И мне очень хреново из-за этого. Но если мы будем зацикливаться на том, чего не сделали, то мы застрянем в этой боли. Так что, я тебя очень прошу, не вини себя. Ты не могла знать, что случится. Я уверен, ты бы сделала все, что угодно, лишь бы этого не произошло. Ты самый любящий человек, которого я вообще когда-либо встречал. И я знаю, малыш, что тебе сейчас очень больно, но это не повод истязать себя еще сильнее, потому что это истязание ничего не изменит. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Муж замолкает.

Я сглатываю, видя в глубине темных глаз Рустама отголоски прошлой боли, наложившиеся на настоящую. Однажды он уже потерял сына. Его звали Марсель. Он сильно болел, и Рустама не было рядом с ним, когда мальчик умер. Я ведь хотела назвать нашего сына Марс, если родится мальчик. Хотела это сделать для Рустама. Он так винил себя в том, что не уберег его, не спас...

– Как это вынести? Как ты смог?

– У меня появилась ты, – он слегка улыбается, напомнив тот период жизни, когда приходился мне отчимом. Улыбка выходит немного грустной, но от нее все равно на душе теплеет. Я уже тогда стала для него светом в темноте. Рустам познакомился с моей мамой через год после смерти Марселя. Мне тогда было десять. Он и подумать не мог, что когда я вырасту, он влюбится в меня, как в женщину. Рустам увидел в нас свое спасение. Он стал нашей опорой, поддержкой. А потом стал еще и любимым мужчиной для меня.

– Пока я просто не знаю, что делать дальше... Мне так больно. Эта боль меня на части разрывает.

– Знаю, малыш. Я все знаю, – он притягивает меня к себе на колени и целует в макушку. – Боль утихнет. Я буду рядом. Вместе мы с тобой справимся со всем. Это я тебе обещаю. Только вместе, малыш, слышишь? То, что произошло, это не исправить, но главное помнить, что мы по-прежнему есть друг у друга. У нас тобой... все получится. Ты только всегда говори со мной. О боли, о страхах. Не закрывайся. Я точно знаю, что сейчас тебе будет хотеться закрыться от всего мира, но как бы тебе не хотелось, не закрывайся от меня, ладно?

– Хорошо, – я всхлипываю, положив голову на плечо мужа, и позволяя ему гладить свои волосы.

В его объятиях мне становится легче. Сейчас я очень рада, что Рустам пришел. Если бы он этого не сделал, я бы наверное так и тонула в черноте и боли. Его присутствие, ласковые слова, нежные поглаживая успокаивают меня, даруют что-то светлое, похожее на надежду.

– Амилия хотела навестить тебя. Она просилась ехать со мной сегодня, но я решил, что сегодня – это слишком рано. Ты не против, если я привезу ее на днях? Она очень переживает, малыш. И хочет попросить прощения.

– Эмм... наверное... не против, – пожимаю плечами, чуть отстранившись от мужа, и вновь промокнув глаза рукавом рубашки.

Не уверена, что хочу общаться сейчас с кем-либо, кроме Рустама. Я даже Анне и Сашке не собираюсь пока звонить, и Нимб тоже. Но соглашаюсь на приход Ами преимущественно ради мужа. Он, конечно же, сомнения в моем голосе тут же улавливает.

– Только что обещала от меня не закрываться, малыш. Говори.