Текст книги "Трепет. Годы спустя (СИ)"

Автор книги: Чарли Маар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

26 глава

Яна

– Нет, не говорил.

Мы еще пока вообще ни о чем толком не говорили с Рустамом, что касается Эдие и их дочери. Но Амилии я, разумеется, об этом не сообщаю.

– Ну так вот. Я поеду с мамой и папой Майклом в Израиль. Там маме предстоит лечение на несколько месяцев. Операция, скорее всего, тоже будет там. Папа помог уладить вопрос с учебой. Мне разрешили перейти на дистанционное обучение на время, что я буду в Израиле. А папа Майкл уже нашел там учителя, который будет помогать мне разбираться со сложными темами, чтобы я не просела в учебе. Я доучиваюсь последнюю неделю здесь, и затем улетаю. Мама и папа уже там, в Израиле. Позже он прилетит за мной. Хорошо, что ты вернулась, Ян. Ты ведь навсегда вернулась? – Амилия спрашивает настороженно, кинув на меня смущенный взгляд. – Просто... я сомневалась, что ты вернешься. Боялась, что ты навсегда папу оставила, и все из-за меня. И он бы тут один был.

Я хватаю девочку за запястье, из-за чего ей приходится перестать резать овощи ножом. Она поворачивается ко мне, преминаясь с ноги на ногу, глаза опускает вниз.

– Ами, наши трудности с твоим папой – это в первую очередь, наши трудности, а не твои. И мой уход случился из-за того, что мне было очень плохо какое-то время, но это вовсе не значит, что я стала тебя ненавидеть. Не хочу, чтобы ты так думала. И я вернулась навсегда. Больше я твоего папу не оставлю, поэтому ты можешь спокойно отправляться к маме и помогать ей там. И к нам можешь потом приезжать, как только появиться возможность. Мы тоже будем к вам прилетать в Израиль. Ладно?

Амилия кивает, шмыгнув носом, а потом неожиданно обнимает меня.

– Спасибо тебе, Яна.

Сердце бешено колотится от резкого прилива теплоты и нежности. Сейчас, когда Амилия прижимается ко мне, я будто бы ощущаю все ее тревоги и страхи, переживания и обиды. Мне больше не хочется ругаться, злиться, вспоминать плохое. Плохого достаточно случилось, пусть теперь все будет хорошо. Пусть сегодня начнется новая жизнь для нас для всех. Мне хочется верить, что Эдие поправит здоровье, что Амилия станет более взрослой, хотя она, кажется, уже такой становится, и что у нас с Рустамом больше не будет разногласий. Наша любовь заслуживает того, чтобы жить, потому что она сильнее боли.

– Будем завтракать или мне тоже вас обнять? – звучит шутливый голос мужа со стороны двери.

Мы с Амилией разжимаем объятия и вместе поворачиваемся к Рустаму, который стоит в рубашке и брюках на пороге кухни, опершись плечом о косяк. Муж ласково улыбается, глядя на нас, но не подходит, словно ждет приглашения.

– Можешь обнять, а потом будем завтракать, – говорю ему тихо и прикусываю губу.

Долго ждать не приходится, потому что Рустам тут же направляется к нам и крепко обнимает, оторвав нас обеих от пола.

Так хорошо в его объятиях, как никогда и нигде не бывает больше.

– Пап, ты мне блузку помнешь, – бурчит Амилия, вырываясь из рук отца. – Потом с Яной вдвоем понежничаете. А мне надо в школу. Так что быстрее завтракаем, иначе опоздаем.

Мы с мужем перекидываемся внимательными взглядами. Смотрим друг на друга пристально и долго. Время будто застывает, стирая границы прошлого, настоящего и будущего. Этот момент – единственное, что между нами остается. Мы здесь. Мы вместе. Мы семья.

– Привет...

– Доброе утро, малыш. Как спалось?

Я краснею, покосившись на Амилию, но та уже не обращает на нас никакого внимания, переставив тарелку с нарезанными овощами на обеденный стол, девочка заправляет их оливковым маслом и перемешивает.

Вот, зачем он намекает на ночь? Видно же по его улыбке, что не просто так этот вопрос задал.

– Лучше, чем когда-либо, – отвечаю мужу шепотом.

– Мне тоже. Так бы каждую ночь, да, Ян? – он наклоняется и целует меня в макушку, затем, отстранившись, окидывает серьезным взглядом. – Но нам нужно поговорить сегодня. Хорошо?

Да. Я знаю, что нужно, поэтому киваю, потеревшись щекой о грудь Рустама. Мы поговорим, все обсудим, и больше у нас не будет трудностей. Больше мы не будем расставаться никогда.

– Ну, все. Можем садиться завтракать! – громко командует Амилия, расставив тарелки и стаканы с соком на столе.

Мы с мужем беремся за руки и садимся.

********

После завтрака Рустам предлагает вместе отвезти Амилию в школу. Я соглашаюсь, во-первых, потому что мне не хочется сейчас расставаться с мужем, и во-вторых, потому что у Анны все равно нужно будет забрать кое-какие вещи. Так что перед работой Рустам меня до Анны подбросит, и как раз у нас будет возможность поговорить обо всем, что случилось. Хотя бы частично.

Машина Рустама, как обычно, припаркована на подъездной дорожке к дому. Амилия выбегает на улицу первая и устремляется к авто, открывает переднюю пассажирскую дверь и запрыгивает внутрь. Раньше я всегда ездила спереди, а Ами сзади, но пока меня не было, многое изменилось, и теперь я чувствую себя неловко, потому что мне кажется глупым просить ребенка пересесть назад, потому что она заняла мое место. Это же всего лишь машина.

– Амилия, сядь назад. Впереди пусть Яна сядет, – командует вдруг Рустам, подойдя к машине.

По привычке я жду, что Ами сейчас взбрыкнет, возмутится или недовольно скривит губы, как она делала раньше, когда ей что-либо не нравилось, но этого не происходит. Девочка спокойно кивает, говорит "А, да, Ок!" и просто перелезает назад.

Я даже выдыхаю, поняв, что не обманулась, и Амилия действительно стала меняться. Болезнь мамы тоже меня изменила когда-то. Только я стала более замкнутой, перестала рисовать и совсем забросила общение. У Ами все по-другому. Потеря нашего с Рустамом ребенка, мой уход от мужа, болезнь Эдие, очевидно, помогли ей понять, что она не центр мира, и что на свете и в жизни есть проблемы посерьезнее, поэтому она стала иначе себя вести. Более взросло и спокойно. Во всяком случае, так мне кажется.

Мы довозим Ами до школы, после чего Рустам едет в сторону дома Анны. Муж спрашивает меня, что именно я хочу забрать?

– Все, наверное. Вещей не так много. Так что я могу отвезти их до дома на такси.

– Это необязательно. После работы я заберу тебя сам. Сегодня я не допоздна.

– Хорошо, – согласно киваю, откинувшись на спинку сиденья.

Мне приятно, что Рустам за мной приедет. И что сегодня дело вовсе не в том, что мне плохо или нужна какая-то серьезная помощь. Он просто хочет позаботиться обо мне.

– Ян, ты ведь навсегда переезжаешь? Уходить больше не планируешь? – спрашивает, бросив на меня серьезный взгляд.

Такой же вопрос задала мне Ами. Вернулась ли я навсегда? Неужели Рустам тоже сомневался в том, что я вернусь?

– Больше не собираюсь уходить. Никогда.

– Это хорошо, малыш. Потому что я хотел с тобой об этом серьезно поговорить, если ты готова к разговору.

– Я готова, – отвечаю, на задумываясь.

Знаю, что собиралась не торопиться, но в данный момент мне кажется, лучше все обсудить сразу, чтобы потом между нами не было недоговоренностей и недоразумений.

– Ты же понимаешь, что ситуация с Эдие может не разрешиться еще долгое время? И помимо Эдие, Амилии, Сани, Анны, у нас может возникнуть еще куча других проблем за всю жизнь вместе? Даже выкидыш, Ян. Он тоже может повториться.

Последняя фраза режет ножом по сердцу, но сжав руки в кулаки, я киваю, потому что Рустам прав. Все может повториться. И это, к сожалению, тоже.

– И каждый раз уходить, когда случаются трудности, не получится, иначе у нас ничего хорошего не выйдет. Мы не сможем все время сбегать. Ты не сможешь, Ян.

– Я знаю. Знаю. Прости меня, пожалуйста, за то, что оставила тебя. Я... это сделала не потому, что не люблю тебя, просто мне было плохо и мне казалось, что так будет лучше, – начинаю тараторить, чтобы поскорее донести до мужа свои чувства. Мне хочется, чтобы он знал, что я его люблю и всегда любила, и что я просто не справилась, но очень жалею об этом.

– Малыш, многое в том, что случилось – моя вина. Тем не менее, мне тоже было хреново из-за потери нашего ребенка, в первую очередь, потому что свою вину я прекрасно осознавал и осознаю сейчас. Но все же я хотел, чтобы ты была рядом, чтобы мы вместе справились со всем. Твой уход был как обвинение в том, что тебе было недостаточно того, что я тебе давал. Ты сказала, что тебе плохо. Сейчас ты возвращаешься, но по сути, Ян, ничего ведь не изменилось – я по-прежнему отчасти виноват в произошедшем, и Амилия по-прежнему моя дочь, и у Эдие по-прежнему рак. Некоторые вещи не могут измениться только потому, что кажутся нам неугодными, неудобными на данный момент. Я не могу выключить одну сторону своей жизни и полностью сосердоточиться только на тебе. Так же, как и ты не сможешь сосредоточиться только на мне, исключив Анну и Сашку. Мы – семья, но мы не одни во всем мире. У тебя есть Саня, у меня Ами. Мы не можем бросать их только потому, что у нас случилась беда, или расставаться из-за этого. Я не имею права тебя держать, Ян, но каждый раз смотреть, как ты уходишь, даже на время, потому что в нашей жизни случилось дерьмо, я тоже не смогу. И ждать каждый раз, когда тебе станет легче, не имея возможности нормально быть рядом, тоже. Поэтому я хочу знать наверняка, ты уверена, что хочешь быть со мной, Ян? Несмотря на то, что все вот так случилось в нашей жизни? И даже если дальше произойдет еще что-то плохое? Ты уверена, что захочешь остаться?

27 глава

Яна

Я глубоко вдыхаю, глядя на мужа, и медленно выдыхаю, ощущая, как теплый воздух покидает легкие и заполняет пространство салона между мной и Рустамом. Шестеренки лихорадочно крутятся в мозгу, пытаясь собрать в единое целое все, что я хочу ответить мужу.

– Ян?

– Наверное, – начинаю неторопливо, крепко сжав пальцами ручку на дверце, – было бы лицемерием сказать, что я ничего не боюсь, и что ничто и никогда не подорвет мою уверенность и опору под ногами. И наверное кто-то скажет, что слова "я больше никогда не уйду", которые я тебе недавно сказала, это слишком громкие слова. Поэтому я отвечу иначе, и очень надеюсь, что ты меня поймешь. Я... могу пообещать тебе, что в следующий раз, если возникнут трудности, даже если они возникнут совсем скоро, я попытаюсь сначала справиться с ними вместе. Не убегать. Не отвергать твои переживания, думая только о своих, а постараться преодолеть их вместе. Думаю, не у всех даже это получается, но, мне кажется, что те, у кого выходит, многое приобретают. Их отношения становятся крепче, доверие растет и... они учатся думать друг о друге. Любить несмотря ни на что. Вот, что я хотела сказать.

– Этого достаточно, малыш, – Рустам мягко улыбается, облегченно выдохнув, убирает одну руку с руля и кладет мне на колено. Немного сжимает, отчего мурашки расходятся по телу, достигая самого сердца.

– И еще... Ты сказал, что ничего не изменилось у тебя. Я про Амилию и болезнь Эдие. Это верно. Ты прав. Ами всегда будет твоей дочерью, Эдие ее матерью, а Сашка моим братом, но за этот месяц, что мы не жили вместе, изменилась я. Мне очень важно, Рустам, чтобы ты меня услышал правильно. Я... одновременно жалею о том, что ушла, и в то же время я рада, что это сделала, потому что одиночество многое мне дало. Например, осознание того, что я вовсе не слабая. Я привыкла думать, что мир, который у меня есть, подарил мне ты, и без тебя его не существует. Будто я – это тоже твое творение. Но оказавшись одна, я поняла, что могу искать силы в себе, а не черпать их только от тебя и твоего внимания и заботы. Я ушла не потому, что мне было плевать на тебя и твои проблемы, а потому что мне на самом деле казалось, что я не справлюсь, если ты не будешь давать мне тот максимум, к которому я привыкла. Но, получается, что я справилась. Думаешь, это глупость, все, что я думаю?

– Нет, это не глупость, малыш. И ты не глупая, и не слабая. И никогда такой не была. Слабые люди не выходят из трудных ситуаций с новыми приобретениями, с новыми мыслями и новыми силами. И ты не мое творение, Ян. То, какая ты есть, это только твоя заслуга. Я тебя просто люблю, малыш, и мне нравится быть частью тебя и твоей жизни. И надеюсь, что тебе нравится быть частью меня и моей. Потому что это очень важно, если мы хотим делить наши жизни дальше.

Я накрываю ладонь Рустама, все еще лежащую на моей ноге, и крепко сжимаю.

– Я тебя тоже люблю. И мне нравится быть частью тебя. Я хочу быть этой частью дальше.

– Спасибо тебе, малыш. За то, что ты сейчас рядом. Мне этого очень не хватало.

– Мне тоже тебя не хватало... – шепчу мужу в ответ, а слезы сами собой катятся из глаз. Это слезы радости и любви.

Рустам останавливается недалеко от дома Анны и, отстегнув мой ремень, притягивает меня к себе на колени. Мы сидим так очень долго. Рустам гладит мои волосы, а я вожу ладонями по его плечам. Его телефон разрывается от звонков, но муж никак не реагирует на это. Все потом. В этот миг только мы.

– Еще хотела тебе сказать, – немного отстраняюсь, сжимаю колючие щеки мужа руками и заглядываю в любимые темные глаза, – мы ночью не предохранялись. Я... не пью сейчас таблетки. Знаю, может быть, рано еще думать о малыше, но... в тот раз я тебе не сказала о подозрениях, а в этот раз не хочу молчать. Пусть лучше ты сразу все знаешь. Вдруг я зебеременею?

Муж выглядит слегка растерянным, брови взлетают вверх, а взгляд суетливо шарит по моему лицу, затем спускается к животу и возвращается обратно.

– Я имею в виду, – продолжаю дрожащим голосом, – что еще есть время выпить таблетку, ну, для предотвращения беременности, но я очень не хочу этого делать. А если я это не сделаю в ближайшие пару дней, то вероятность наступления беременности очень высока. На аборт я решиться никогда не смогу, поэтому мне важно знать, что ты тоже не хочешь, чтобы я пила таблетку, и что по-прежнему... ждешь нашего малыша.

Брови Рустама сходятся на переносице, он собственнически кладет ладони мне на талию и серьезно заявляет:

– Ты правильно сделала, что рассказала, малыш. Учитывая, что произошло месяц назад, думаю, будет разумно начать наблюдаться у врача сразу же. И что за вопросы? Конечно, я хочу ребенка! То, что у нас есть определенные трудности, вовсе не означает, что мы должны наплевать на собственные мечты. Если ты сама готова, и нет никаких противопоказаний, то я готов повторить прошлую ночь еще раз тридцать, чтобы к следующему месяцу никаких сомнений не было.

Я облегченно смеюсь и прижимаюсь к груди мужа щекой.

– Противопоказаний нет. И я тоже готова исполнять наши мечты. Более чем.

– Ами тебе сказала, что в конце недели улетает к матери в Израиль?

– Да. Мы говорили об этом на кухне.

– Когда дочка уедет, сможем с тобой побыть вдвоем, как ты и хотела. Еще не поздно? – он задает вопрос на полном серьезе. Не шутит, не ухмыляется и не иронизирует. Ему так же, как и мне, важно знать, что мы ни с чем не опоздали. И что все у нас еще может быть. Время только для нас. Наш малыш. Наша любовь и наше счастье.

– Я только за.

– Тогда договорились. Если хочешь, можешь проводить Ами вместе со мной, но это необязательно.

– Нет, я поеду, – киваю решительно, поцеловав мужа в губы, а затем в колючий подбородок. – Я тоже хочу проводить Амилию.

– Хорошо, – благодарно кивает Рустам, и сбрасывает очередной звонок на телефон. – Спасибо, малыш. Не пугай меня так больше...

28 глава

Яна

Как и говорил Рустам, в конце недели мы вместе едем провожать Амилию в аэропорт.

За эти дни, что я живу дома, никаких тревог и негативных ситуаций не возникает. Ощущается определенная неловкость между мной и Ами, но это, скорее, потому, что она привыкла заниматься некоторыми домашними делами сама, пока меня не было, а теперь в этом нет необходимости, из-за чего она чувствует себя не в своей тарелке. Чтобы ей было легче, я стараюсь как можно чаще просить девочку о помощи, то на кухне, то по уборке. Когда Рустам на работе – это помогает нам сблизиться. Мы много говорим о ее маме и о моей маме. С каждым разом мне становится все проще вести беседы на тему болезни и смерти, хотя раньше для меня даже упоминания о чем-то подобном были под строгим запретом.

Таблетку я пить так и не стала, поэтому сильно нервничаю относительно возможной беременности. Несмотря на слова Рустама, которые он сказал мне в машине "я готов хоть тридцать раз повторить прошлую ночь, чтобы к следующему месяцу сомнений не было...", мы все же решаем не торопиться. Если беременность наступит – мы будем рады, но чтобы активно заниматься незащищенным сексом конкретно для зачатия ребенка, этого мы не делаем, и все же используем презервативы. На самом деле мне хочется хотя бы небольшого промежутка времени для разгрузки. Побыть вдвоем, насладиться друг другом и окончательно успокоиться.

В аэропорту нас встречает Майкл. Он прилетел несколько часов назад только для того, чтобы забрать дочь.

– Ничего не забыла? – в сотый раз спрашивает Рустам у Амилии. К нему подключается Майкл, нежно обняв девочку и поцеловав в макушку.

– Да, Ами, если что-то забыла, то вернуться мы сможем нескоро.

Майкл выглядит немного уставшим, что вполне объяснимо – жена тяжело болеет, да еще и долгий перелет сказался.

– Вроде все взяла, – отвечает Амилия, дернув несколько раз ручки двух чемоданов.

– Волнуешься? – Рустам смотрит на дочь, заботливо взяв ее ладонь в свои руки.

– Немного. Страшно.

Майкл ободряюще сжимает плечи Амилии и заправляет прядку темных волос ей за ухо.

– Маме сейчас легче. Так что ничего не бойся. К тому же, я буду рядом.

Девочка кивает, после чего поворачивается к нам с Рустамом и смущенно улыбается, поправив лямку сумки, висящей на плече.

– Я буду скучать. Позвоню, как мы приземлимся, – крепко обняв Рустама, она щекой прижимается к его плечу и закрывает глаза. – Я тебя люблю, папа. Прости, если что-то было не так.

– И я тебя люблю, детка, – шепчет муж, ласково погладив дочь по волосам.

Настает моя очередь прощаться. Амилия не торопится меня обнимать. Неловко переминается с ноги на ногу и краснеет, поэтому я сама раскрываю объятия. Она тут же прижимается ко мне и шепчет на ухо, чтобы ни Майкл, ни Рустам не услышали:

– Спасибо, Ян, за все. И прости еще раз. Береги папу.

– Обязательно буду. Все хорошо, Ами.

Майкл берется за ручки чемоданов дочери, но прежде чем уйти к стойке регистрации, кивает нам с мужем.

– Спасибо за Ами. За то, что полюбили ее и позволили остаться с вами. Яна, – обращается он ко мне, – тебе отдельное спасибо. Дочка рассказала мне, какая беда у вас случилась.

Тут же бросаю взгляд на Амилию, которая краснеет, как помидор из-за того, что отец ее выдал.

– Пап!

– Нет, не злитесь. Ами просто хотела мне объяснить... В общем, у меня нет слов, чтобы выразить нашу с Эдие благодарность. Если когда-нибудь вам что-то понадобится, то я готов протянуть руку помощи в любой момент. Вы нам ничем не были обязаны, но спасибо, что не оставили нас.

У меня слезы наворачиваются на глаза, когда я слышу надреснутый голос Майкла. Очень знакомый голос. Таким же я разговаривала в тот период, когда мама болела.

– Амилия и моя дочь тоже, – твердо произносит Рустам, и чтобы поддержать мужа, я утвердительно киваю:

– Звоните, если что. Ами всегда может прилететь к нам.

Я говорю от чистого сердца, потому что действительно не ощущаю никакого напряжения относительно возможного возвращения Амилии. Тот цветок, что я купила, когда лежала в клинике, сейчас цветет прекрасными цветами. Такими же цветами цветет мое принятие, прощение и любовь.

Майкл смог полюбить и вырастить Амилию, как родную дочь, значит и я смогу любить и принимать участие в воспитании девочки, потому что она дочка моего любимого мужчины.

Может, Майкл с Эдие не совсем правильно воспитывали девчоку, но сейчас, после трагедии, что случилась в нашей с Рустамом жизни, и после всех ошибок, что мы сами совершили, у меня больше нет четкой убежденности в том, а как было бы правильно? И смогла бы я лучше? Пока у меня нет опыта в воспитании детей, лучше не зарекаться. Пережив выкидыш, возможно, и я тоже буду чрезмерно холить и лелеять своего ребенка. Хорошо, что наш с Рустамом малыш никогда не будет один. У него ведь такая большая семья – мы с мужем, Анна, Сашка, Амилия, Бульдозер. Он будет самым счастливым малышом на свете.

В больнице, после выкидыша, я сказала мужу, что Амилия – это в первую очередь его дочь, и мне не хочется вникать в трудности с ее воспитанием. Да, это его дочь. А он – мой муж. И мы – семья. А в семье не тычут пальцами "твое, мое, наше". Мы не единое целое с мужем, но мы оба часть единого целого. И в этом едином целом мы не одни.

Глядя на трепетную и нежную любовь мужа к дочери, я понимаю, что даже если однажды меня не станет в его жизни, но у него останется наш ребенок, он никогда не задвинет его на второй план. Никогда не пойдет на поводу эгоистичных желаний женщины быть единственной ценностью в его жизни, даже если будет очень сильно любить эту женщину. Он всегда будет ставить их на одну линию. И если эта женщина не захочет стоять на одной линии, Рустам никогда не отшвырнет нашего ребенка и свою дочку от себя.

Если бы он оттолкнул Амилию, как однажды наплевал на нас с мамой мой родной отец, то он бы так и со мной, и с нашим ребенком мог бы поступить в будущем. Человек либо ответственный и способный на любовь всегда, либо он всегда безответственный и неспособный любить. Изменить его могут только крайне тяжелые жизненные ситуации. Как, например, болезнь Эдие, я уверена, повлияет на нее и на отношение к дочке. Дай бог, чтобы все обошлось.

Я знаю, на свете много женщин, которые никогда бы не смогли принять чужого ребенка. Я их не осуждаю, но все же их история – это не моя история. Потому что я принимаю.

Все мы совершаем ошибки. И все иногда заслуживаем второго шанса. В конце концов, все мы просто люди, которые только учатся жить...

Мы с Рустамом не покидаем аэропорт, пока самолет, в котором летят Ами и Майкл не взлетает. Только после этого мы неспешно возвращаемся к машине, держась за руки. Вот мы и остались вдвоем. Рустам спросил "не поздно ли?" Исполнять мечты никогда не поздно, пока сердце бьется и любовь греет душу, поздно не может быть.

Я не знаю точно, как долго мы едем, потому что, на удивление, засыпаю. А когда просыпаюсь, Рустам как раз паркует машину и вовсе не рядом с нашим домом.