Текст книги "Трепет. Годы спустя (СИ)"

Автор книги: Чарли Маар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

1 глава

Москва

– Ты ее видишь, Валерий? – встаю на цыпочки, пытаясь выхватить взглядом хрупкую фигуру Амилии в толпе людей перед аэропортом. Рустам попросил меня встретить дочь, потому что сам он задерживается в Питере и никак не успевает вовремя. Эти его командировки доведут меня до истерики. Хоть мы и живем сейчас преимущественно в Америке, в Россию часто летаем. У Рустама здесь полно работы, и я временами сопровождаю его.

– Неа, – отвечает водитель, отхлебывая кофе из бумажного стаканчика.

– Надеюсь, она не отправилась в город сама, решив снова проявить свою независимость и самостоятельность...

Вообще, Ами не должна была лететь в Россию, но она же уперлась! Я вам еще не говорила, какая она невозможная?! Так вот, говорю сейчас! Она именно такая, и с годами становится еще хуже! Сейчас Ами четырнадцать, и кажется, девочка решила всему миру показать, какой взрослой она стала, и частенько она с этими показательными представлениями перегибает палку. Следует ли говорить, что Рустам из-за этого выть готов? С его характером сладить с бунтующей дочкой-подростком крайне трудно. Он все время нас сравнивает.

"Ты была другой.."

"Что она опять творит?!"

"Это пиздец, Яна!"

"Я скоро начну ее пороть, малыш..."

Наблюдать за их спорами было бы довольно весело, если бы не откаты Рустама, которые он каждый раз выплескивает на меня. И каждый такой раз мы приходим к одной и той же теме: "ты никогда не согласишься родить мне ребенка..."

На самом деле, у меня задержка четыре дня. Тест пока отрицательный, поэтому я не говорю Рустаму – хочу убедиться точно. Я сама перестала пить таблетки, как только ощутила осознанное желание и готовность стать мамой. Проблемы с Амилией вовсе не пугают меня, хотя вру, пугают. Просто не до такой степени, чтобы отказаться от возможности родить малыша от любимого человека.

********************

Рустам был моим отчимом. Он появился в нашей с мамой жизни, когда мне было десять. Через восемь лет мамы не стало. Ее смерть была для меня тяжелым ударом. А еще одним ударом стали чувства Рустама ко мне. Я пыталась сопротивляться, но все равно влюбилась. Мы женаты уже четыре года, и я не жалею о том, что однажды переборола себя и сказала ему ДА. До встречи с моей мамой он был женат. Они с женой потеряли сына, и она уехала, скрыв свою беременность. Только спустя десять лет Рустам узнал, что у него растет дочь. Вот уже несколько лет он изо всех сил пытается восполнить потерянные годы рядом со своим ребенком, но сделать это оказалось сложнее, чем мы оба думали. Как я уже сказала – Амилия настоящая оторва. И что будет дальше, представить страшно!

– А вон, кажется, она? – Валерий – личный водитель Рустама, ставший за долгие годы преданной работы почти другом нашей семьи, указывает пальцем куда-то в толпу.

Я сощуриваюсь, отчаянно пытаясь разглядеть хоть кого-то похожего на Ами в этом муравейнике людей, и, наконец, вижу ярко-розовую голову.

– О господи... – только и остается выдохнуть, когда ярко-розовая голова поворачивается к нам, после чего на ее лице возникает задорная улыбка.

– Вот вы где! – кричит девочка. – Могли бы и поближе подойти!

Это действительно Амилия. И сейчас она машет рукой и идет к нам, таща за собой такой же розовый, как ее волосы чемодан. Разумеется, волосы у нее розовые не с рождения. Она вообще-то брюнетка. Точнее, была брюнеткой. А розовый капец у нее на голове, очевидно, ее новый способ протеста против ограничений и требований. Рустам будет в шоке...

– Валерий, помоги Ами с чемоданом... И зачем он ей? Она сюда навсегда что ли прилетела?

Водитель хмыкает, ставит стаканчик с кофе на капот авто, затем сразу направляется к девочке и забирает чемодан.

– А где РустЭм? Опять занят?

Мне требуется приложить массу усилий, чтобы раздраженно не закатить глаза. Во-первых, Ами категорически отказывается называть Рустама папой. Однажды он попросил, но девочка ответила, что у нее есть один отец – это Майкл. Он ее вырастил и воспитал, и другого называть папой она не станет. Знали бы вы, как Рустам тогда рвал и метал. Хорошо, что секс для него все еще является действенным успокительным, иначе я бы свихнулась. Во-вторых, меня немного подбешивает привычка Ами произносить имя Рустама на американский манер через "Э". У нее нет акцента. Она билингв. С детства в совершенстве говорит, как на русском, так и на английском. Ей просто хочется и тут поизвращаться. Ну что за ребенок?

– Твой папа задерживается в Питере по работе, – отвечаю спокойно, глядя в глаза Амилии. Боже, она растет просто по минутам. Ей четырнадцать, а она уже выше меня.

– А когда он вернется?

– Вечером должен. Но может и до завтра задержаться.

Всего миг, но я успеваю заметить, как в глазах девочки вспыхивает разочарование и обида. Неужели так соскучилась и хотела, чтобы Рустам сам ее встретил?

*************

– Не расстраивайся, Ами. Если бы он мог, то обязательно был бы здесь. Твой папа тебя любит.

Девчонка мгновенно вспыхивает и поджимает губы, после чего бросает на меня красноречивый взгляд.

– МОЙ папа меня любит. Это я и так знаю. А Рустэм, кажется, любит только тебя, Яна.

Ответить на этот выпад Амилия мне просто не дает, потому что резко разворачивается и задрав подобородок, топает к машине, открывает дверь и садится.

– Надеюсь, меня РустЭм тоже любит, – корявит имя Рустама Валерий, успевший положить чемодан в багажник, и сейчас стоящий возле меня с кривой ухмылкой на лице.

– Валерий, скажи, что она не ревнует отца ко мне? – спрашиваю шепотом, чтобы Амилия случайно не услышала. Не знаю, как вам, но мне сейчас показалось, что это была самая настоящая ревность.

Водитель пожимает плечами и открывает дверцу авто.

– Все может быть.

Квартиру и дом в Москве мы давно продали. Мой названный брат Сашка и его мама Анна тоже жили здесь в купленной специально для них Рустамом квартире. Сначала они не хотели переезжать в Америку – с английским у Анны беда, Саша в школу только год на тот момент отходил, но моему Рустаму удалось их убедить. Он у меня замечательный. Самый лучший. Нашел для Саши в Нью-Йорке частную школу, где русскоговорящие педагоги быстро смогли помочь ему адаптироваться в иностранной среде, Анне пришлось труднее, ведь, чтобы работать в США ей было необходмо хорошо выучить язык, но живя среди иностранцев многие слова и фразы запоминаются на автомате. Рустам и ей помог, найдя репетитора и на первое время устроив к себе в компанию, точнее филиал своей Московской фирмы, который он открыл в Нью-Йорке.

Когда приезжаем в Россию, обычно мы либо арендуем апартаменты на время пребывания, либо номер в отеле – зависит от того, как надолго мы приехали. В этот раз мы задерживаемся больше чем на неделю, поэтому решили снять квартиру. Туда-то я и везу сейчас Амилию, настроение у которой пропало совсем, как только мы сели в машину. Девочка отвернулась от меня к окну и всю дорогу молчит.

Помню, как Рустам просил наладить с ней контакт. Он почему-то был уверен, что раз я молоденькая, то мне будет проще это сделать, но увы, не вышло. Она не принимает меня ни как друга, ни как старшую сестру. Но я не сдаюсь, и в каждый очередной ее приезд, пытаюсь найти общий язык с девочкой.

– Слушай, Ами, нам все равно делать сегодня нечего, может, сходим куда-нибудь?

– Куда? – она начинает лениво царапать ручку двери ногтем, так и не повернувшись в мою сторону.

– Куда захочешь.

– Я пока никуда не хочу.

– А если хорошенько подумаешь? Тебе ведь нравится каток? Можем вместе покататься, а потом завалиться в кафе и съесть шоколадного мороженого.

– Не люблю шоколадное.

Спокойно, Яна. Только не кипятись. Ты справишься...

– Выберешь другое.

– Не хочу выбирать. Вообще не хочу мороженое.

– Давай закажем пиццу домой? Расскажешь о своих успехах в учебе.

– Тебя волнуют мои успехи?

– Ну, конечно.

– Почему? Тебе должно быть плевать. Я же тебе никто.

– Как же никто? Ты – дочь моего любимого человека. Я хочу быть твоим другом. Честно, Ами. Очень хочу подружиться.

Четыре года пытаюсь. Но если в начале, когда Амилия начала только привыкать к Рустаму, она еще как-то общалась со мной, то с годами ее пыл поугас, и теперь наше общение, скорее, вынужденное. С ее стороны, во всяком случае. Но иногда я чувствую, что и с моей оно тоже скоро станет таким.

– А кто сказал, что я хочу подружиться? Хотя... – она вдруг подбирается, выпрямляет спину и наконец смотрит на меня своими большими зелеными, как у матери, глазами.  – Ты могла бы мне помочь.

Не знаю, почему, но эта фраза мне не нравится. Зная Амилию, можно предположить, что она сейчас попросит о чем-то таком, чего я не смогу сделать.

– Помочь как именно?

– Ты знаешь, в Москве у меня полно знакомых, с которыми я общаюсь в сети. Так вот они меня пригласили на концерт одного исполнителя. Он будет поздно вечером. А после концерта будет туса дома у одного из ребят. Ты могла бы уговорить Рустэма отпустить меня туда. Он наверное для тебя что угодно сделать готов.

Пропустив мимо ушей язвительный тон, которым была сказана последняя фраза, я обдумываю вероятность того, что Рустам действительно отпустит Ами на какой-то концерт, а потом еще и на хоум-пати. Может, в Америке это было бы возможным, но не в России... Раньше Рустам занимался нелегальным бизнесом, связанным с торговлей оружием, кроме того у него были конфликты с опасными людьми из-за меня, поэтому у Рустама в Москве осталось полно недоброжелателей, в связи с чем по городу, если его нет рядом, я передвигаюсь исключительно с личным водителем, и стараюсь не бывать в сомнительных местах одна. Что уж говорить про Амилию. Ей, конечно, не следует знать, чем занимался раньшее ее отец, к тому же, после нашей свадьбы он легализовал бизнес, наладил связи с владельцами тиров, треноривачных пунктов и стрельбищ по всей стране, что дало ему возможность и дальше работать с оружием, которое Рустам коллекционирует много лет, но при этом уйти от опасных сфер деятельности.

– Я попробую с ним поговорить, но не стану ничего обещать, Ами. Даже если насчет концерта он согласится, то вот относительно вечеринки дома у кого-то... Мне кажется, нет.

– Но почему?! – взвизгивает Амилия, тряхнув розовыми волосами. – Типа на концерт идти не так опасно, как на хоум-пати? Это же нелогично!

– Давно ты знаешь этих ребят, с которыми общаешься? Ты виделась с ними раньше?

– Допустим, не так давно. Допустим, не виделась. Ну и что? Когда-то же надо начинать. Мне уже четырнадцать, и я не маленькая!

– В любом случае, встречаться с малознакомыми людьми лучше на нейтральных территориях, особенно с парнями: в публичных местах, или пригласить их к нам, для начала. Пока ты не убедишься, что это хорошие люди, не нужно идти с ними туда, где тебе трудно будет позвать на помощь.

Пытаюсь говорить убедительно, хотя опыта общения с подростками у меня не так много. Мы же не ежедневно видимся с Ами. Моему Сашке одиннадцать, но он по сравнению с Амилией белый и пушистый. Может, не совсем хороший жизненный опыт научил моего братишку быть осторожным и ценить то, что тебе дается. Иногда, я удивляюсь насколько взросло он рассуждает для своих лет. Ами бы хоть каплю такой разумности.

К сожалению, моя убедительность не проивзодит на девочку абсолютно никакого впечатления.

– Капец, вы параноики! – фыркает Амилия, сложив руки на груди. – Да вам лечиться надо у психотерапевта!

2 глава

Яна

Все дальнейшие разговоры с Амилией, как вы понимаете, катятся в бездну, потому что она отказывается слушать любые разумные доводы, если те не соответствуют ее ожиданиям. Нервов у меня хватает ровно на то, чтобы доехать до квартиры и попытаться накормить девочку обедом, но когда она недовольно фыркает, посмотрев на кусок сочного стейка, над которым я трудилась утром к приезду Рустама, и заявляет, что с недавних пор стала вегетарианкой и не собирается есть трупы животных, я окончательно сдаюсь, отправив ее в одну из комнат.

Сама при это устало падаю на кровать и пытаюсь понять, как мы будем ладить с этой невыносимой девчонкой следующие несколько дней? Интересно, если я действительно беременна, каким вырастет наш с Рустамом ребенок? Это будет мальчик или девочка? У него или у нее будет спокойный или дикий нрав?

Тишина, размышления о малыше и арома-свечи немного успокаивают меня, и я даже чувствую, что раздражение начинает проходить, но это пока из соседней комнаты не раздается громкая музыка. Очевидно, Ами с собой привезла переносную колонку и решила капитально поиграть на моих нервах сегодня.

– Амилия, звук убавь, – пару раз стучу костяшками пальцев в дверь, но девочка не отзывается. – Ами?

Музыка продолжает орать, да еще и такая ужасная, что по вискам долбит. Никогда не понимала этот шум, смешанный с ором каких-то мужиков, который почему-то считается музыкой.

Не выдержав, открываю дверь и обнаруживаю Амилию сидящей на кровати за планшетом и кивающей в такт сумасшедшим басам.

– Эй! – вскрикивает девочка, заметив меня в проеме двери. – Стучаться надо!

– Я постучалась. И не один раз. Попросила убавить музыку, но ты не услышала. Разумеется, из-за музыки.

– Мне нравится слушать музыку громко. Дома я всегда так делаю.

– Ты можешь делать все, что угодно, у себя дома, раз там это никому не мешает. А если мешает, то следует считаться и с другими людьми. Ты здесь не одна, и мне не нравится этот жуткий грохот.

Амилия недовольно сводит брови и поджимает губы, после чего делает несколько движений пальцами по сенсору – музыка прекращается.

– Да плевать... – бурчит она, тянется к наушникам, лежащим на столе и, повернувшись ко мне спиной, затыкает ими уши.

Никакого воспитания... Кошмар просто.

Не собираясь больше расстраиваться из-за разговоров с девочкой, которые не несут никакой очевидной пользы, я бреду на кухню, съедаю пару кусочков мяса с чаем, после чего решаю принять душ и лечь спать. По привычке проверяю телефон – не звонил ли Рустам, а то, может, пропустила звонок? На экране действительно высвечивается сообщение "Сажусь в самолет, малыш".

Я облегченно выдыхаю и улыбаюсь сама себе – все-таки он сегодня вернется. Еще один день наедине с его дочерью я просто не переживу.

Засыпаю после душа довольно быстро. Перед тем как лечь, проверяю на всякий случай Ами, хочу предложить ей свежих овощей и фруктов, которые привез Валерий по моей просьбе, но девочка уже спит. Меня отрубает сразу, стоит голове коснуться подушки. Всю последнюю неделю меня вообще частенько клонит в сон. Я успокаиваю себя тем, что это может быть связано с вероятной беременностью, ведь организм перестраивается и берет на себя дополнительную нагрузку.

Мне снятся необычные сны. Все преимущественно связаны с детьми. Они светлые и добрые, наполненные нежностью и любовью. Я вижу себя с младенцем на руках, затем, как мы гуляем у нашего живописного с чистейшей водой озера в Америке, вижу Рустама – он целует мой уже ставший большим живот, обнимает своими огромными сильными руками, гладит спину, щекочет бородой. В этот момент я и просыпаюсь, чувствуя, что прикосновения вовсе мне не снятся, и щекочущие ощущения тоже.

Он здесь. Рядом.

– Ты приехал, – сонный голос звучит слегка хрипло. Я вытягиваюсь и прогибаюсь в спине, когда пальцы Рустама ныряют под пижамную майку и начинают поглаживать живот.

– Интересно, что тебе снилось, любимая? Ты во сне улыбалась.

*****

Я улыбаюсь ещё шире.

– Мне снилось будущее. Наше с тобой.

– Видимо, это было очень хорошее будущее, – Рустам наклоняется ниже, целует мою шею, затем ключицу, спускается дальше и задирает майку. Его горячие губы прижимаются к животу ниже пупка, а пальцы тянут шорты вниз по бедрам.

– Самое лучшее, – бормочу, едва шевеля языком, потому что мне уже не хочется разговаривать. Мне хочется любви, поэтому я приподнимаю бедра, чтобы помочь Рустаму снять с меня все лишнее. Он действует неторопливо, даже я бы сказала – необычно медленно для него. Сейчас мне это нравится. Когда я думаю, что во мне, возможно, растёт наш малыш, сразу ощущаю стремление защищать и оберегать его. Теперь о грубом и безумном сексе придётся забыть, но разве это важно, если у нашей любви наконец появится маленькое и такое ценное доказательство?

Губы Рустама соскальзывают с живота, а уже через мгновение я чувствую прикосновение его языка к промежности. Стон срывается с губ и тонет в пространстве, когда язык начинает кружить по клитор, а пальцы размазывать влагу между половых губ. Я бы бесконечно ныряла в это наслаждение, по сути, я в нем и нахожусь большую часть времени с тех самых пор, как решила остаться с ним.

Звон пряжки ремня сообщает, что скоро я почувствую Рустама внутри. Мой любимый момент – когда он входит в меня, растягивает своим большим членом и медленно заполняет. Мир в такие моменты рассыпается на кусочки и остаётся нецельным, пока мы не кончаем вместе, признаваясь друг другу в любви, наверное, миллионный раз за четыре года.

– Спустя годы ты все ещё моё безумие, Яна, – выдыхает Рустам, накрывая меня своим телом и упираясь членом между ног. – Всегда моё безумие.

Он начинает двигаться, плавными толчками погружная в меня экстаз. Я поднимаю ноги чуть выше и свожу у него на талии. Глажу его спину под рубашкой, целую подбородок, покрытый жёсткой густой бородой.

Ты тоже все ещё моё безумие, Рустам. И я знаю, сколько бы ни прошло времени, ты останешься им, как и я твоим.

Сейчас нельзя громко кричать и стонать, ведь мы в квартире не одни. Нельзя брать инициативу на себя и забираться на Рустама сверху, чтобы не навредить малышу. Поэтому я просто наслаждаюсь, выдыхаю стоны ему в рот, царапаю плечи, тяну за волосы и улетаю. Я знаю, что он улетает вместе со мной.

Утро следующего дня начинается просто восхитительно. Мы просыпаемся под громкую музыку, ту самую, ну, вы поняли – назвать ЭТО музыкой сложно. Рустам сначала хмурится, приобняв меня рукой и чуть приподнявшись на постели.

– Какого хера?

– О, это Амилия... У нее столько новых увлечений... Скоро ты узнаешь! В принципе, об одном ты уже в курсе – она любит слушать вот такую музыку вот настолько громко.

Ночью Рустам сказал мне, что, вернувшись в квартиру, заходил в комнату к дочери, думая, что она может не спать – подростки ведь часто по ночам зависают в социальных сетях. Конечно, будить он ее не стал, а вместо этого сразу пошел ко мне. Он и меня будить не хотел, но я сама проснулась от его поцелуев, и ничуть не жалею.

– Страшно представить, что еще предстоит узнать, – ворчит мужчина, чмокает меня вгубы и встает с кровати, представ передо мной во всем своем обнаженном великолепии. Я жадно прохожусь взглядом по его мощной спине и крепким ягодицам. Пожалуй, на ягодицах задерживаюсь чуть дольше...

– Я в душ, – коротко бросает Рустам, натянув серые домашние трико и футболку. – Ты ведь не собираешься валяться в постели? Хотел, чтобы мы вместе съездили куда-нибудь. С Ами.

– Я не против. Это твоя дочь может быть против. Мне кажется, характер у нее становится с каждым годом все хуже и хуже.

Рустам слегка морщится, после чего направляется к двери, взъеровшив волосы пятерней.

– Без тебя я точно не справлюсь, малыш. Ты действуешь как успокоительное. Надеюсь, сегодня все обойдется. Завтрак сделаешь?

– Вчера я готовила мясо для тебя. Будешь? Я могу разогреть. Это, конечно, не пища для завтрака, но лучше, чем омлет.

– Буду все, что ты сделаешь, – усмехается муж и скрывается в коридоре, прикрыв за собой дверь спальни. Я довольно улыбаюсь, когда музыка в глубине квартиры стихает. Иногда мне кажется, что Ами было бы лучше, живя она с нами. Думаю, Эдие и Майкл слишком балуют ее. Рустам намного жестче и строже. Он бы сумел научить ее правильным манерам.

Еще минут пять я позволяю себе понежиться в кровати. Рука так и тянется погладить живот, а губы постоянно растягиваются в дибильной улыбке. И как он не замечает перемен во мне? Ни одного ведь вопроса не задал. А мне кажется все таким очевидным, будто у меня лбу написано "Рустам, я, возможно, жду ребенка!"

Ну, если не догадывается, то будет ему супер-сюрприз. Уверена, что он окажется на седьмом небе от счастья. Да каком седьмом – на двадцатом!

Наконец поднимаюсь, переодеваю белье и набрасываю сверху шелковый халат. В квартире тепло, да и на улице почти лето, поэтому на кухню иду босиком, лишь немного причесав волосы пальцами.

Для себя и Рустама разогрею мясо, а для Амилии приготовлю тушеные овощи. Интересно, яичницу она ест? Ну, ладно, постепенно привыкну к ее предпочтениям. Настроение она мне все равно не испортит своими хотелками и надутыми губами. С тем, как изменится моя жизнь в ближайшие девять месяцев, ничто не сравнится.

Быстро накрываю на стол, тушу помидоры с картофелем и болгарским перцем, делаю яичницу болтунью с зеленым луком, и выставляю на стол, посередине разместив блюдо с мясом. По стакан разливаю сок. Когда убираю кувшин с соком в холодильник, на кухню заходит Рустам, вытирая влажные волосы полотенцем, а следом вылетает Амилия.

По выражению лицу мужа я понимаю, что от ее нового цвета волос он не в восторге, но пытается сдерживаться. Девочка усаживается за стол молча, поджимает колени к груди и хватает тарелку с овощами, отодвинув яйца и поморщившись при взгляде на мясо.

Ни "доброго вам утра", ни "приятного аппетита", ни "спасибо, Яна, за завтрак". НИ-ЧЕ-ГО.

– Всем приятного аппетита, – говорю сама, отодвигая стул и добродушно улыбаясь девочке. – Надеюсь, угодила с овощами?

Рустам недоуменно вскидывает бровь, запихивая в рот кусочек сочного стейка.

– Амилия с недавних пор вегетарианка.

– Да, я не ем трупы, – кивает девочка, запив овощи соком. – Неплохо справилась с овощами, Ян. Хотя на пустой желудок все пойдет. Но вообще, Рустэм, ты должен знать, что вчера с самолета я осталась голодной, потому что твоя жена меня не накормила, ибо у нее было только мясо в доме.