Текст книги "Трепет. Годы спустя (СИ)"

Автор книги: Чарли Маар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

18 глава

Яна

Я не знаю, как ему сказать, все-таки Амилия – его дочь.

Его, а не моя...

Я ведь долгое время пыталась наладить с ней отношения, но не получалось, и сейчас я не то чтобы в чем-то виню девочку, просто мне вообще не до нее, не до выяснения отношений, не до ее страхов и истерик, подростковых выходок. Я понимаю, что она еще ребенок, но... я только что потеряла своего. У меня нет внутри ресурсов, чтобы общаться с ней. Наверное, именно так и нужно сказать Рустаму. Это будет, по крайней мере, честно.

– Мне... пока очень тяжело, Рустам. Я не уверена, что хочу сейчас видеть кого-то, говорить, общаться... Ты, пожалуйста, правильно меня пойми. Это трудно. И до того, как ты пришел, я даже не была уверена, что хочу видеть тебя, что уж говорить обо всех остальных.

Муж молча слушает, поджав губы. Я продолжаю объяснять.

– Знаю, ты любишь Ами. Она дорога тебе. Но... в первую очередь, она – твой ребенок. А я сейчас хочу оплакать своего. Нашего с тобой. Мне время нужно. И твоя поддержка.

– Я все понимаю, малыш.

– Ты ведь в курсе, как с ней тяжело бывает.

– Просто не хочу, чтобы она себя винила и думала, что ты ее ненавидишь.

"Винить себя ей есть за что" – мелькает в голове мысль, за которую я тут же начинаю презирать себя. Конечно, Ами не виновата в том, что случилось, она же меня ногами в живот не пинала, но отголосок от ее поведения все равно остался. Я не хочу общаться в данный момент не только потому, что мне тяжело, но еще и потому, что могу выплеснуть на нее боль, обиду и ярость. Почему-то на Рустама срываться мне так не хочется. Возможно, из-за того, что мы с ним по-настоящему близки, и я понимаю его, его боль и злость, что он скрывает, знаю его прошлое, а с Ами такой близости нет.

– Скажи ей об этом, ладно? Я ее не виню, но пока не хочу принимать посетителей. Это... слишком рано.

– Хорошо, малыш. Но мне важно знать, что ты думаешь на самом деле, – муж внимательно вглядывается в мое лицо. Очень трудно выдерживать его взгляд и при этом врать. Конечно, он почувствовал, что я смягчаю все, что говорю. Но мне не хочется причинить ему боль. Тем более, когда мне кажется, что дурацкие мысли со временем перестанут меня посещать.

Если Рустам однажды справился со своей болью, то и я с ней когда-нибудь справлюсь. Справлюсь ведь? Да?!

Снова стараюсь говорить помягче, но выходит надрывная речь на грани истерики:

– Я думаю, что ты... должен был сначала один на один решить проблемы с дочерью, не должен был оставлять меня. И еще что ты был слишком мягок с ней. Слишком. И мне трудно объяснить, что я чувствую сейчас. У тебя есть дочка, а у меня ребенка не будет. И хоть ты ее любишь, мне-то она чужая. Хотя бы сейчас я не хочу делить твое внимание с кем-то, слушать чье-то нытье, просто хочу успокоиться. Понимаешь? Хочу, чтобы мы только вдвоем были. Я и ты. Поскорее бы сбежать из этой больницы, где мне все время говорят "Еще родишь! Не плачь!" Вернуться в наш дом в Америке, и там постараться забыть. И чтобы только ты был рядом. А потом... позже... Амилия к нам приедет. Не сейчас. Пусть сейчас она отправится к матери. Пожалуйста.

Рустам хватает меня за руки, крепко сжимает ладони и какое-то время молчит, затем отпускает руки и поднимается с постели. Я в ужасе смотрю на него и думаю, что сейчас муж уйдет, что он не понял меня, что я обидела его. Но Рустам лишь подходит к кулеру, набирает в стаканчик воды, а так же берет платок с тумбы, после чего возвращается ко мне. Протягивает стакан. Пока я пью, он вытирает слезы с моих щек. Я даже не заметила, как снова начала плакать, пока говорила.

– Я все понял, малыш. Мы приедем домой и побудем вдвоем. Обещаю. Все, что ты сказала, я заслужил. Да. Мне нужно было решить проблемы с дочерью, а я вовремя все не исправил. Не выяснил, почему она так себя ведет. Не достучался. Но... если я отошлю ее сейчас, ты ведь понимаешь, как это будет выглядеть для нее? Словно ее прогнали. Словно она виновата. Когда вернемся домой, я поговрю с ней и объясню, что тебе нужно время. Уверен, она поймет. Но сейчас, пусть она здесь будет, с нами. Дай ей шанс хотя бы извиниться. Не знаю, о многом ли я прошу. Не заставляй меня выбирать между вами. Это слишком тяжелый выбор.

– Хорошо, – я всхлипываю, отставив пустой стканчик в сторону и прижав руку мужа с зажатым между пальцами платком к своей щеке. – Хорошо... хорошо... Прости меня. Прости, пожалуйста. Прости меня.

– Тебе не за что просить прощения, Ян. Мне есть за что. Прости меня, малыш.

Он тяжело вздыхает и прижимает меня к себе. Целует щеки, губы, глаза. Хочу, чтобы он всегда был рядом. Хочу, чтобы он только моим был. Вот такая я эгоистичная. Он – любовь всей моей жизни. Единственный мой мужчина. Других мне не надо и никогда не было нужно. Я не могу его потерять...

– Врач сказал, что здесь тебе хотя бы несколько дней придется побыть. Пролечиться, чтобы осложнений не возникло. Как только выпишут, сразу домой полетим. Не станем в Москве задерживаться... Ты сегодня ела, малыш?

Я качаю головой, стыдливо опустив взгляд. Есть как-то не хочется.

– Нужно поесть, Ян.

– Я не хочу.

– Я знаю. Но надо. Если потребуется, я тебя из ложки кормить стану, но питаться ты нормально будешь. Поняла меня?

Спорить с мужем на этот счет бесполезно. Он сам подзывает медсестру и просит принести завтрак, о которого я чуть ранее отказалась. Рустам проводит со мной в палате еще около двух часов. Следит, чтобы я все доела до последней крошки. Затем мы вместе просто лежим, он гладит меня по волосам, рассказывает всякие истории, стараясь отвлечь меня от внутренних терзаний. Уходит, когда меня начинает клонить в сон. Обещает вернуться через некоторое время.

Я засыпаю, но довольно быстро просыпаюсь от собственного крика. По щекам текут слезы. Мне приснилось, как кровь снова текла по бедрам. Я опять теряла своего малыша. Бежала по бесконечным коридорам дома и звала мужа, но он не отзывался. Его больше не было рядом. Я осталась одна наедине со своим горем.

*********

Без Рустама время опять словно замирает. Тревога не покидает с того момента, как я проснулась от жуткого кошмара. Картинки из сна вновь и вновь всплывают у меня перед глазами. Я брожу по палате из угла в угол, потом ложусь в постель, когда живот начинает потягивать, затем снова встаю и брожу, но картинки так и не исчезают.

Кажется, проходит целая вечность, но на самом деле не больше двух часов. Я это понимаю, когда приходит медсестра давать мне лекарство по графику.

Не выдержав напряжения, я хватаюсь за телефон и просматриваю список пропущенных звонков. Много от Рустама – еще когда он утром звонил, от Нимб и Сашки. Не знаю, что мне делать. Сразу звонить мужу наверное странно... Он ведь недавно ушел. Но мне было бы спокойнее, если бы я сейчас услышала его голос.

Набираю номер мужа. Он отвечает мгновенно.

– Да, малыш? Что случилось?

– Ничего... я просто... просто хотела твой голос услышать. Так легче.

– Все нормально. Ты можешь звонить мне, когда угодно, – отвечает мягко и спокойно. За это я ему благодарна.

– Знаешь, когда ты ушел, я заснула совсем ненадолго. Мне сон плохой приснился. Время, проведенное с тобой и покой, что ты принес, разом стерлись. Мне снова тревожно и страшно.

– Этот сон связан с... – Рустам не договаривает, но мы оба прекрасно понимаем, что он имеет в виду.

– Да. С этим. А еще с тем, что тебя вдруг не оказалось рядом в трудную минуту.

Он молчит. Я не знаю, о чем муж думает в это мгновение тишины. Сейчас любая заминка с его стороны кажется мне предвестником чего-то нехорошего.

– Я всегда с тобой, малыш. Даже если меня нет рядом, я всегда о тебе думаю. Прости, что не был с тобой так часто, как ты того заслуживала.

Сразу вспоминаю разговор, что проходил между нами четыре года назад, когда Рустам рассказал мне о смерти сына. Тогда муж признался, что редко бывал дома, много работал, и жалеет, что не был с Марселем в последний день его жизни. Я тогда сказала, что он не виноват, что он делал все, чтобы обеспечить достойное лечение своему ребенку. А сегодня я буквально бросила ему в глаза обвинения ровно противоречащие всему тому, что я говорила ранее. Это было жестоко с моей стороны. Вот только признаться в этом, попросить прощения слишком тяжело. Вдруг он согласится со мной? Назовет меня плохой женой? Отвернется?

– Все хорошо. Я тебя люблю. Приезжай скорее, пожалуйста.

– Постараюсь, малыш.

Попрощавшись с мужем, я долго смотрю в экран телефона, раздумывая, набрать ли кому-то еще или нет? Сашка звонил несколько раз. Наверное, переживает, почему сестра так долго трубку не берет и не перезванивает. Но если поговрю с ним, боюсь расплакаться или еще чего, что напугает брата сильнее. Повзонить Нимб? Она наверняка издергалась вся. Как-то я обвинила ее, что она мне сразу из больницы не позвонила, когда попала с угрозой во время беременности. А теперь сама ей не звоню...

Нет. Не хочу. Пока не хочу ни с кем больше говорить...

Решаю написать сообщение братишке. Просто, чтобы не переживал.

"Сашуль, у меня все хорошо. Я обязательно позвоню, как буду в Америке. Люблю тебя!"

Он тут же отвечает. Фотку присылает вместе со своей собакой Бульдозером, которую четыре года назад подарил ему Рустам. Они в парке. Саша на роликах. Буль рядом с ним довольный и толстый. Подпись "Без тебя не так весело, систер. Ждем твоего возвращения!"

Прикусываю губу и снова плачу. Я и не смогу с ними пока веселиться. Не знаю, сколько еще не смогу.

Пересылаю фото брата Рустаму.

Он отвечает через пять минут. "Навестим их, когда вернемся, обязательно".

Проходит еще несколько часов. Без мужа есть я отказываюсь. С ним ела, потому что он вынудил, а пока его нет, мне все еще не хочется. Пару раз я пытаюсь выйти в коридор и пройтись, но тут же захожу обратно в палату. В этом отделении лежат не только женщины, пережившие выкидыш, но и те, кому беременность сохранили. Я завидую им до жжения в груди. У них малыши будут, а у меня нет. Пусть им страшно, но не так больно и жутко как мне.

Дождь за окном становится сильнее, усугубляя мое подавленное состоянее. Плохая погода – это закономерность. Сегодня просто не может светить солнце. Не имеет права.

Рустама все еще нет. Я начинаю злиться из-за этого. Где он и почему так долго не приходит? Снова набираю мужу, но он не отвечает, из-за чего я злюсь и тревожусь втройне больше. Когда он все-таки презванивает, я сижу на постели, обхватив себя руками, и качаюсь из стороны в сторону, чтобы унять внутреннюю дрожь.

– Почему тебя до сих пор нет? – почти рявкую в трубку.

– Я сейчас приеду, малыш. Надо было Амилию перевезти из дома Карима к нам в квартиру. Ну и еды купить домой. Тебе еще что-нибудь привезти в больницу?

Понятия не имею, почему так бешусь. Он же ничего такого не сказал. Ну отвез дочь домой. Заехал в магазин за едой. Но как же это раздражает. Я тут его жду сижу, вся издергалась!

– Ничего мне не надо, кроме тебя. Приезжай быстрее, пожалуйста!

– Уже в пути. Ты ела?

– Нет, не ела! Я тебя ждала!

Рустам замолкает. На фоне абсолютной тишины я отчетливо слышу свое тяжелое учащенное дыхание.

– Хорошо, приеду и прослежу, чтобы ты поела. Отдыхай пока.

19 глава

Рустам

Следующие несколько дней проходят словно по одному и тому же сценарию. Утром я с Амилией, затем еду к Яне, иногда мы говорим, иногда просто молчим. Я слежу за тем, чтобы она нормально ела, что довольно трудно сделать, потому что на целый день с женой оставаться не могу. Вечером я опять с Амилией.

Работу пока возлагаю на доверенных лиц.

Эмоциональное состояние Яны довольно нестабильное. Она то впадает в уныние, то психует, выливает свой гнев, боль и обиду на меня. Причем реагирует чрезмерно импульсивно на любую мелочь. Я воспринимаю это нормально, потому что знаю, чем вызвано подобное поведение. От собственной боли жену стараюсь оградить. Никогда бы не подумал, что это будет настолько тяжело. Я же привык скрывать от людей лишнее, не показывать чувства и эмоции. Но сейчас их слишком много, и они мне мешают. Голова раскалывается, когда вечером я возвращаюсь домой из больницы.

Долго курю, выйдя на балкон. Внутрь захожу лишь когда дочь зовет меня.

"Пап, идем, а? Холодно же. Хватит курить..."

Ами я перевез в квартиру, наказав Валерию следить за ней, хоть она и пообещала больше не сбегать. Не хочу рисковать снова.

Дочь все эти дни ведет себя как мышка. Буквально на цыпочках ходит вокруг меня, и взгляд все время виноватый. Каждый вечер спрашивает про Яну. Она не стала настаивать на поездке в больницу вместе со мной, когда я объяснил, что Яна пока не в очень хорошем состоянии. И все же мне прекрасно видно, как Ами переживает.

Да и я, блять, тоже переживаю. Билеты на самолет в Америку я уже забронировал. После выписки Яны здесь нам нужно будет провести еще пару дней. Как все пройдет, я не представляю. Если жена так рычит на меня, боюсь, и на Амилию будет. Мне хочется защитить их обеих, но как это сделать без перевеса в одну сторону, я пока понять не могу.

Вечером звонит Карим и сообщает, что Северова перехватили при попытке вылететь из России. И прежде чем сдать этого сучонка властям, я собираюсь от души постучать кулаками по его морде и кишкам.

Придется слегка задержаться с поездкой к Яне.

Рассказывать жене, что еду пи**дить Северова, я не хочу, поэтому просто говорю, что буду сегодня позже.

– Почему? – она сразу начинает паниковать и нервничать. Даже по телефону чувствуется ее напряжение. – Что-то не так? Амилия опять устраивает сцены? Она не хочет, чтобы ты ко мне приезжал?

– Что за глупости, малыш? Ничего такого Амилия не хочет, – перевожу взгляд на дочь, которая режет овощи за кухонным столом. – У меня кое-какие дела. Это с работой связано. Ами здесь ни при чем.

– Ты ведь это не специально говоришь, чтобы меня успокоить?

Конечно, я говорю это, чтобы ее успокоить. Во всяком случае то, что моя отлучка связана с работой, а не с Северовым. Но насчет Амилии я не лгу. Она действительно ведет себя хорошо. Замкнуто немного и слишком старается – думаю, это результат чувства вины, с которым дочь сейчас борется. Из одной крайности ударились в другую. Ну во всяком случае нет больше бессмысленных и раздражающих психов и топаний ногами. Она пытается измениться.

– Малыш, Ами ничего плохого нам не желает. Она все поняла и очень сожалеет относительно своего поведения. Мы же уже говорили об этом. Не придумывай всякое. Я скоро приеду.

Не уверен, что сумел успокоить Яну, но деваться некуда. Я бы, конечно, предпочел сейчас быть с женой, а не ехать бить ебало этому ублюдку, но спустить ему все так просто не могу, да и мне нужно куда-то деть гнев и напряжение, поэтому через час я уже въезжаю в цех к парням, которые удерживают Северова специально к моему приезду.

Сердце бешено шарахает по ребрам, когда я выхожу из машины и направляюсь к железным воротам. Вот я и выплесну все чувства и эмоции, что накопились внутри за эти несколько дней. Вспоминаю заплаканное лицо жены, ее громкие рыдания, испуганное лицо дочери, и тяну дверь на себя...

Через полчаса выхожу из цеха и закуриваю сигарету. Рубашка вся в брызгах крови, костяшки разбиты. Надо будет заехать домой и переодеться, иначе у Яны истерика случится, когда она меня увидит. Надеюсь, Амилия будет у себя в комнате, потому что не хочется, чтобы и дочь лицезрела своего отца в таком виде.

Чувствую легкое успокоение после того, как разбил мудаку морду, но основной багаж боли никуда не исчезает. В первую очередь потому, что я прекрасно осознаю – основная вина за произошедшее с Яной все же лежит на мне самом.

*********

– Пап? Что с тобой случилось? – перепуганный голос дочери звучит позади меня, когда я отмываю руки от крови в раковине на кухне.

Надежды не оправдались. Амилия не спит. И хоть она была в своей комнате, вышла, очевидно, услышав хлопок входной двери.

Я поворачиваюсь к ней лицом, схватив полотенце с крючка. Она стоит совсем близко, в одной пижаме и босиком. Взгляд ее направлен на мою испачканную кровью рубашку, которую я снял и бросил на пол рядом.

– Со мной все хорошо, детка. Не волнуйся и возвращайся в постель.

– Как это все хорошо?! Ты же... в крови! Что случилось? Тебя кто-то ранил?!

Она подбегает ко мне и начинает лихорадочно осматривать мое тело на предмет ранений. И, конечно же, ничего не находит. Я осторожно сжимаю плечи дочери и заставляю посмотреть мне в глаза, слегка встряхнув.

– Честно, детка, ничего не случилось. Твоему отцу просто надо было... поколотить морды в... боксерском клубе. Вот и все. Чтобы чуть-чуть расслабиться. Ничего страшного. Иногда мужчинам не хватает слива лишнего адреналина, – придумываю на ходу. Не буду же я рассказывать дочке, что бил еб*ало мудаку, который их похитил.

– Ага. Дурочкой меня считаешь?! – поджимает трясущиеся губы Ами. – Что вы меня все так недооцениваете? Я же не маленькая, забыл?! Ты... куда-то ездил, это связано с нашим похищением, да?

– Детка, послушай...

– Нет, пап, это ты послушай! Я... не хочу, чтобы с тобой что-то произошло тоже. И так слишком многое случилось! Яна пострадала из-за меня! Нас похитили тоже из-за меня! И еще ты теперь пришел весь в крови!

По ее щекам начинают катиться слезы. Она делает прерывистый вдох, будто ей не хватает дыхания, после чего громко всхлипывает.

– Не надо больше бед. Пожалуйста. Не надо больше...

– Успокойся, детка, боже... – обнимаю ее и утыкаюсь носом в розовые волосы. – Ты... все еще винишь себя. Не стоит этого делать. И никаких бед больше не будет. Прости, что напугал. Я, правда, в порядке. Ты же видишь. И перестань обвинять во всем себя. Вас с Яной не из-за тебя похитили, а из-за меня. В мире много зла, Ами. И это зло часто окружает и хороших людей. Ты понятия не имела, что подобное может произойти, поэтому вовсе не виновата в случившемся.

– Я просто... я не знаю, как теперь быть... Не знаю, что делать. Так испугалась. И сейчас боюсь. Особенно... когда увидела твою рубашку в крови... Мне стало страшно. Так не должно быть. Не должно. Мы... должны просто смотреть дурацкие фильмы по вечерам, есть попкорн и пить колу. Мы не должны переживать все это... Я знаю, что виновата во многом, но сейчас... я больше не хочу, чтобы все было плохо... Я не хочу... Не оставляй меня, пожалуйста...

************

– Я не собираюсь тебя оставлять. Не плачь, Ами. Все будет хорошо. Все наладится.

Понимаю, что должен ехать к жене, которая наверняка места себе не находит из-за того, что меня долго нет, да еще и не ела, скорее всего, но и дочь бросить в таком состоянии я не могу.

– Слушай, детка, – обхватываю ее лицо ладонями и заглядываю в глаза полные слез. – Ты знаешь, что Яне сейчас очень плохо. Ей нужна поддержка. Я обещал к ней приехать сегодня, но задержался...

– Ты хочешь сказать, что в больницу к Яне сейчас поедешь? Так поздно... Уже почти ночь. Тебя пустят? Возьми меня с собой. Пожалуйста. Если Яна все еще не хочет меня видеть, я не стану заходить в палату. Подожду тебя в коридоре или вестибюле. Главное – быть рядом с тобой. Тебе даже не надо будет говорить Яне, что я тоже приехала. Побудешь с ней, а потом мы вместе поедем домой, а, пап?

Большими пальцами вытираю слезы с щек дочери. Она смотрит на меня так умоляюще, что невозможно отвергнуть ее просьбу. По сути ни о чем ужасном Амилия не просит. И прекрасно помнит, что Яна пока не готова к общению, поэтому предлагает вариант подходящий и ей, и моей жене.

– Тебе необязательно ехать. Знаешь ведь, что я вернусь.

– Мне было бы спокойнее, будь я с тобой... Я... с мамой говорила... днем, когда ты уезжал. Мы поругались, – шмыгает носом дочь. – Из-за всего. Ну, понимаешь, из-за тебя и... моего желания пожить с тобой. То есть... раньше мама была против моего желания уехать на время к тебе. А сегодня даже настаивала на том, чтобы я чуть дольше у тебя осталась. Я сорвалась на нее. Спросила, зачем тогда она раньше мне говорила, что я тебе не нужна, а сейчас, получается, говорит абсолютно другое?! Я ей нагрубила. И теперь жалею... Я все всегда порчу. Со всеми.

Рыдания дочери снова набирают силу. Я опять притягиваю ее к себе, но на этот раз ощущаю не только жалость, но еще и беспокойство. Эдие повела себя странно. Возможно, она просто хотела исправить то, что натворила раньше, но мне слабо в это верится. Как-то бывшая жена быстро сдала позиции. Я думал, нам с Эдие придется еще пару личных бесед провести относительно проживания Амилии и ее воспитания. А тут она мне не звонила и не писала, но при этом дочь уже начала настраивать на то, чтобы та у меня осталась. Да, я, конечно, сам на несколько дней относительно выпал из реальности, потому что Яна очень тяжело переживает потерю ребенка. Но ведь Эдие могла хотя бы попытаться мне позвонить.

Мы еще не говорили с дочерью насчет того, что в Америке ей придется уехать к матери на некоторое время. Я все оттягиваю этот момент, позволяя девочке хоть немного успокоиться. Но рано или поздно поговорить придется. А тут еще и бывшая жена поддталкивает ее остаться. Думаю, Ами не сказала матери про Яну и выкидыш. Ей наверное было стыдно признаться, что она себя плохо вела. Про похищение Ами наверняка тоже промолчала. Надо срочно позвонить бывшей жене и объяснить, что пока оставить дочь у себя не получится, чтобы та не давала ей ложных надежд. Остальное я Амилии сам объясню.

Блять, чувствую себя дерьмом полным. Сам орал на Эдие, что та запрещает Ами жить со мной, а теперь вынужден звонить и отказываться от дочери, пусть и на время, и все же как-то хуево все.

Но я не могу не сдержать обещание данное жене, к тому же Яне это нужно как никогда – побыть со мной и успокоиться, прожить свою боль и отпустить.

– Ладно, Амилия, иди одеваться. Я тоже пока переоденусь. Поедешь со мной. Насчет мамы... мы с тобой еще поговорим об этом, хорошо, детка? Мама тебя любит. Это я точно знаю.

Когда дочь убегает к себе в комнату, я направляюсь в нашу с Яной и плотно прикрываю за собой дверь. Кроме того, что мне нужно переодеться, я хочу еще набрать Эдие и объяснить ситуацию с Амилией. Так же хочу услышать, с чего вдруг бывшая жена так разко изменила поведение? Да, она обещала все объяснить Ами, рассказать, что вовсе я не считаю ее чужой, но тем не менее я не слышал от нее слов "да пусть живет с тобой, Рустам, я согласна!" Либо на нервах я становлюсь подозрительным, либо действительно происходит что-то плохое. Снова.

Эдие не отвечает. Я несколько раз набираю ей, но тщетно. Ладно. Увидит звонки – перезвонит. Не маленькая же. Бросаю телефон на постель, затем достаю чистую одежду из шкафа и быстро натягиваю джинсы и свитер.

Уже одиннадцатый час. Надо спешить. Нас, разумеется, пропустят в палату к Яне. Я договорился с персоналом больницы и деньгами, и словами о том, что в любое время смогу навещать жену. К тому же ее лечащий врач прекрасно видит, как тяжело она переживает утрату. В его интересах помочь ей всеми возможными способами выбраться из депрессивного состояния.

Уже собираюсь покинуть спальню, когда звонит телефон.

Это Эдие.

– Привет, Рустам, – голос уставший, слегка тревожный и будто заплаканный. Это сразу же меня настораживает. – Ты звонил? Прости, занята была. Не слышала.

– Здравствуй, Эдие. Я звоню насчет Амилии. Дочь рассказала, что вы говорили сегодня и поссорились.

– Да, – выдавливает она, – повздорили немного... Но у нас... все будет нормально. Я верю. Помиримся. Я сказала, что не буду против, если она поживет у тебя чуть дольше. Ты ведь тоже не против, да? Просто... сейчас... это даже необходимо, – здесь ее голос начинает звучать совсем подавленно.

– Почему это необходимо, Эдие?