Текст книги "Пара для Рождественоского Дракона (ЛП)"
Автор книги: Чант Зои
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Зои Чант
Пара для Рождественского Дракона
Тропы
Любовь с первого взгляда
Истинные пары: Герои предназначены друг другу самой судьбой или магией.
Хмурый и Солнышко: Только в «гендерно-реверсивном» варианте.
Christmas Spirit (Дух Рождества): Классический сюжет о том, как «Гринч» в юбке снова учится верить в чудеса и радость праздника.
Dragon Shifter (Оборотень-дракон): Главный герой обладает мощной, первобытной силой и защитными инстинктами.
Dragon’s Hoard (Сокровищница дракона)
Глава 1
20 ДЕКАБРЯ
5 ДНЕЙ ДО РОЖДЕСТВА
Джаспер с глухим стуком упал в сугроб, подняв руки, чтобы защититься от жестокого нападения.
– Раар! Рааааар! – взревел его племянник, прыгая ему на грудь. Джаспер опустил руки – как раз вовремя, чтобы увидеть, что Коул вскочил не с пустыми руками. Снежок размером с футбольный мяч взорвался у него на лице.
– Коул, оставь своего дядю в покое!
Джаспер сел, отплевываясь от снега, при звуке раздраженного, но любящего голоса своей старшей сестры Опал. Он смахнул снег с глаз и улыбнулся ей. Джаспер только что прибыл в город, выплевываясь из междугороднего автобуса вместе с толпой возбужденных рождественских туристов. Он заметил через дорогу Опал и своего племянника, нагруженных рождественскими покупками, и даже не успел поздороваться, как Коул перешел в наступление.
Прошел год с тех пор, как он видел Опал в последний раз, но она ничуть не изменилась. Все та же россыпь веснушек на ее длинном, как сердечко, носу, те же яркие глаза цвета драгоценного камня, в честь которого ее назвали, и все тот же довольный, но скрывающий это хмурый взгляд, который, он был уверен, она приберегала только для него. Он мог только представить, как бы она замахала крыльями, если бы была в своем драконьем обличье.
Джаспер помахал сестре, пока Коул пытался набить себе за шиворот побольше снега.
– Привет, сестренка. Не прошло и часа, как я вернулся в город, а на меня напали, и я замерз насмерть до собственной крови. И что это за прием, по-твоему?
Опал закатила глаза, глядя на него. У него возникло ощущение, что если бы она не была нагружена пакетами с покупками, то скрестила бы руки на груди.
– Может быть, так встречают ни на что не годного брата, который даже не сообщает своей семье, что будет дома на Рождество? Где твоя машина? Что ты делал, приехав сюда на автобусе с остальными туристами? – ее глаза цвета драгоценных камней забегали из стороны в сторону, и сердце Джаспера упало. Он знал, что она искала.
– О. Это... значит, ты один? – спросила она, понизив голос.
– Да. – Джаспер не хотел видеть выражение ее глаз, когда признавал это. Он встал, перекидывая Коула через плечо. Маленький мальчик радостно вскрикнул. – Только я и чемодан, полный подарков! Что думаешь, приятель? Твой старый дядя Джаспер может приехать к нам на Рождество?
– Да! Подарки! – Коул радостно повертелся на плече у Джаспера, затем потянул его за ухо. Джаспер послушно повернул голову, чтобы услышать шепот мальчика, – А мы полетаем?
Джаспер посмотрел в невинные иссиня-черные глаза своего племянника. Внутри него дракон задрожал, но он не мог показать своих чувств. Только не перед Коулом. Он ухмыльнулся и подмигнул ему.
– Полетаем? Еще как, приятель.
Опал судорожно вздохнула. Джаспер не винил ее. Прямо сейчас она задавалась вопросом, сможет ли он снова летать через несколько дней.
Он вздохнул. Какие бы мрачные подозрения она ни питала, у нее были основания для беспокойства. И она заслуживала большего, чем то, что он притворялся, будто все в порядке.
Джаспер схватил ручку чемодана, который выронил, когда Коул бросился в атаку, и подкатил его к сестре. Она сердито посмотрела на него, но хмурый взгляд не смог скрыть слез в ее глазах.
Его пронзило чувство вины, обоюдоострое: с одной стороны, за свою человеческую сторону, а с другой – за свою драконью. И чертовски большое – за свою сестру.
– Привет, – тихо сказал он, обнимая ее одной рукой. Она раздраженно толкнула его локтем, но не отстранилась. – Все в порядке.
– Нет, это не так, – проворчала Опал. – В это Рождество тебе исполняется двадцать пять, и если ты приехал сюда одна, это значит, что тебе придется выбирать..., – ее плечи опустились, и она взглянула на Коула, который был занят тем, что создавал шум самолета и крал шляпу Джаспера, – И что бы ты ни выбрал, я потеряю своего брата.
Улыбка Джаспера погасла, и он заключил сестру в медвежьи объятия.
– Эй, все в порядке. Я все еще буду здесь.
По крайней мере, часть меня. О, черт. Что я делаю? Что я делаю со своей семьей?
– Что-то не так?
Джаспер поморщился. Ему не следовало говорить этого вслух. Теперь Коул склонился над его плечом, вглядываясь в лица обоих взрослых.
– У тебя неприятности, дядя Джаспер? Мамочка, у него неприятности?
Джаспер наблюдал, как его сестра глубоко вздохнула и выдавила из себя улыбку.
– О, это точно! Столько проблем. А ты знаешь, что люди получают на Рождество, если они плохо себя вели, верно?
На лице Коула появилась ухмылка, и он запрокинул голову с безумным хохотом.
– Меня!
– Точно! Коул (уголек) в чулке!
Джаспер подавил смешок.
– Ты же понимаешь, что эта шутка быстро устареет, да?
– Скоро устареет? С сентября она стала главной шуткой семьи Хартвелл. Она такая старая, что уже покрылась морщинами. Тебе нужно немного наверстать упущенное, братишка.
Она улыбнулась ему, но глаза ее по-прежнему были печальны. У Джаспера защемило в груди, и его дракон внутри снова задрожал. На этот раз сильнее, словно хотел освободиться из него.
Он не винил его за это. Что бы ни случилось в это Рождество, один из них в конечном итоге... исчезнет.
– Можно, дядя Джаспер пойдет с нами к большому дереву, и ты выпьешь кофе, а я съем печенье? – умоляюще произнес Коул, свешиваясь с плеча Джаспера и умоляюще глядя на мать. – Пожааалуйста?
Опал фыркнула и щелкнула его по носу.
– Могу ли я выпить кофе, а? Ты точно знаешь путь к сердцу своей мамочки. Хорошо. Джас, не хочешь забросить свои вещи в машину, и мы могли бы съездить на площадь?
После небольшого обмена вещами, когда Джаспер убедился, что он несет все пакеты с покупками Опал, и свой чемодан, и своего племянника-забияку, и что его сестре ничего не нужно нести, Опал направилась обратно к машине. Она уже была забита дневными покупками, но Джасперу удалось втиснуть свой чемодан в багажник.
У него потекли слюнки, когда он заглянул в холщовую сумку, набитую праздничными продуктами.
– Ты собираешься накормить целую армию, сестренка?
Опал фыркнула.
– Четырехлетнего дракона-оборотня, что, по сути, одно и то же. Ты помнишь, сколько мы ели в его возрасте?
– И с каждым годом все больше, после того как... – Джаспер открыл крышку сумки-холодильника. – Он будет только увеличиваться в размерах – о, баранья нога? Мое любимое блюдо!
Опал оттолкнула его руку.
– Ты имеешь в виду, мое любимое. Я даже не знала, что ты приедешь, помнишь? – она со стуком захлопнула багажник и бросила на него косой взгляд. – И, не буду тебе врать, брат, я бы хотела, чтобы тебя здесь не было. У тебя все еще есть... – Ее голос дрогнул, но она продолжила, хмуро глядя на машину. – У тебя все еще есть пять дней...
– На что? – Джаспер убедился, что Коул все еще увлечен витриной ближайшего магазина, и подошел ближе к Опал.
Она прищурилась.
– Ты знаешь ответ.
– Опал, я провел последние пять лет, путешествуя по миру, пытаясь найти ее. Если она вообще существует, – Джаспер снял шерстяную шапку и провел пальцами по своим темным волосам. – Я перепробовал службы знакомств, свидания вслепую, двойные свидания, онлайн-знакомства, все, что только могла придумать, в сотнях городов, и я... я устал, сестренка. Я просто хочу провести Рождество со своей семьей.
Взгляд Опал смягчился.
– Ты же знаешь, мы всегда рядом с тобой. – она сжала его руку. – Что бы ни случилось.
– Спасибо, сестренка. А теперь пойдем выпьем кофе. Думаю, мне тоже не помешает, – он улыбнулся ей. Его лицо казалось напряженным, но он сделал свой выбор. И это был правильный выбор. Не так ли?
Я хочу провести Рождество со своей семьей. Даже если это мое последнее Рождество в своем облике.
Опал снова позвала Коула, и Джаспер напрягся, когда маленький мальчик схватил его. Он снова посадил племянника себе на плечи. Коул сжал руки в кулаки и заревел.
– Эй, – прошептала Опал. – Помнишь, что мы говорили о том, что нужно быть человеком, пока мы в городе?
Коул повалился вперед, его руки безвольно повисли над лицом Джаспера.
– Да-а, – неохотно признался он. Когда Опал отвернулась, он выпустил маленькие коготки и поцарапал лоб Джаспера.
– Раар! – телепатически взревел он.
– Я все слышала, Коул Джаспер Хартвелл! – крикнула в ответ его мать. – Пошли. Пойдем выпьем кофе. И возьмем твое печенье, если будешь хорошо себя вести.
Джаспер усмехнулся. Боже, как хорошо быть дома. Он возвращался в горы так часто, как только мог, но, учитывая, что последние несколько лет большую часть его времени занимали поиски пары, это было не так уж часто. Теперь, когда он был здесь, над головой простиралось бесконечное небо, а горные вершины и долины обещали сотни часов веселых приключений с его племянником…
Может быть, это будет не так уж и сложно.
Дракон Джаспера внутри него свернулся в тугой клубок. В последнее время он часто так делал. И дрожал. Как будто не мог решить, держаться ему или сбежать.
Он опустил голову и последовал за сестрой вниз по улице.
Городская площадь была такой, какой он запомнил ее по последнему Рождеству, которое он провел в городе. В центре стояла гигантская елка, украшенная золотыми гирляндами и сияющая тысячью огоньков. Еще больше гирлянд свисало с верхушки елки, соединяясь с витринами магазинов, которые располагались по краям площади, а прямо на ней была огромная звезда, которая мерцала в огнях, которые, казалось, висели в воздухе под ней. Это было волшебно.
Со стороны дракона было бы глупо так думать, но Джаспер всегда уделял особое внимание всем рождественским атрибутам. В конце концов, это был его день рождения. И время, когда люди собирались вместе в счастье, радости и во всех добрых делах. Прекрасное время года. Особенно в последние несколько лет. Поскольку его попытки найти свою вторую половинку оказались безуспешными, Рождество дома, в кругу семьи, было единственным, на что он мог положиться в жизни.
Напряжение в груди Джаспера немного спало. Он в несколько прыжков догнал Опал и взял ее за руки.
– Где этот кофе? Я сегодня плачу.
– Вон там, видишь груды измученных родителей под деревом? – Опал указала пальцем.
Низкие скамейки и стулья были расставлены вокруг пылающих жаровен под раскидистыми ветвями огромной рождественской елки. Посреди них была припаркована кофейная тележка, оформленная в виде саней Санты, с бариста в красно-белых костюмах, которые деловито разливали живительные напитки безжизненным на вид обитателям кресел.
Опал счастливо вздохнула.
– Боже, как я люблю это место. Принеси мне фирменный "Рудольф", ладно? А Коулу можно все, что угодно, только не пончик-сюрприз ”Веселый толстяк".
Коул хихикнул.
– Сюрприз был в том, что я его выбросил!
Опал рухнула в мягкое кресло.
– Нет, милый. Это три огромных пончика, вделанных в Санта-Клауса размером с малыша. То, что ты выбросил его после того, как посмеялся, не было сюрпризом, – она закрыла глаза, – Сюрпризом было то, что ты бросил его на меня, пикируя и сбрасывая на меня всякое, когда я пыталась развесить рождественские гирлянды.
– Отвратительно, приятель. – Джаспер протянул руку, чтобы взъерошить волосы племянника. – Ты прав, твоя мама определенно заслуживает кофе. Пойдем, принесем ей.
Через несколько минут Опал пришла в себя настолько, что взяла напиток, который передал ей Джаспер. Фирменный напиток «Рудольф» был главным бестселлером кофейни: высокая кружка со взбитыми сливками, карамелью, малиновым сиропом и шоколадными хлопьями, украшенная ярко-красной вишенкой в глазури.
Джаспер предположил, что где-то там, под сахаром и сливками, был кофе, хотя никаких признаков этого не было.
Коул уткнулся лицом в смор в форме снеговика, которое он выбрал. Джаспер откинулся на спинку стула рядом с сестрой, держа в руке чашку настоящего кофе, от которого шел пар. Ну, в основном кофе. Возможно, в нем было немного шоколада. И мускатный орех. И торчащая палочка корицы. И большая порция взбитых сливок. Но, черт возьми, ведь было Рождество. Что он должен был выпить?
Он услышал вздох Опал, прежде чем почувствовал, как ее телепатический голос коснулся его сознания. Он на мгновение зажмурился и впустил ее.
В чем дело, сестренка?
Ты знаешь, в чем твое дело, идиот. Остаток твоей жизни, для начала.
Мысленный голос Опал был таким же ворчливым, как и ее настоящий, но даже это не могло скрыть теплоты и сострадания, звучавших в ее словах.
Я беспокоюсь о тебе, брат. Я знаю, тебе было тяжело, но... ты действительно потерял надежду?
Джаспер отставил чашку с кофе и уставился на раскаленную жаровню.
Я не знаю, что еще делать, сестренка. Если бы она была там, разве она не нашла бы меня к этому времени? Разве я не нашел бы ее?
Он вздрогнул от боли, пронзившей его мысленный голос.
Может быть, мне суждено навсегда остаться веселым одиноким дядюшкой. Я смогу с этим смириться.
И все же, как с этим жить?
Голос Опал был мягким, но в нем сквозила тревога.
Джаспер застыл на месте.
Джаспер, скажи мне, что ты думал об этом. Что ты собираешься выбрать?
Что я выберу? Внутри него задрожал дракон. Он потянулся к ней, к связи, которая всегда была сутью его существа, к месту, где встречались человек и дракон, – и на мгновение ничего не произошло.
Джаспер судорожно выдохнул. На лбу у него выступили капельки ледяного пота. Мне показалось, что всего на мгновение мне показалось...—
Он стиснул зубы. Опал была права, что беспокоилась. В это Рождество ему исполнится двадцать пять лет. И, как и всем драконам Хартвелла, если он не найдет свою пару до того, как ему исполнится двадцать пять, ему придется сделать ужасный выбор.
Только Хартвелл, нашедший пару, сможет сохранить обе части своей души. Если он не найдет свою пару к Рождеству, ему придется решать: прожить остаток жизни драконом или человеком. И потерять вторую половину себя навсегда.
Джаспер...
В мысленном голосе Опал послышалось раздражение.
Ты уже решил, не так ли?
Конечно, я уже решил.
Солгал Джаспер. Он неуверенно пошевелил ногой, а затем вскочил и ткнул в жаровню.
У костра было тепло, но приближался вечер, и он дрожал так сильно, что почти чувствовал, как дребезжат его чешуйки. Или его кожа покрылась мурашками. Без разницы. Оба варианта. Так ли уж важно, что именно, в конце концов? Если он собирается остаться один на всю оставшуюся жизнь, то какая разница, в какой форме он будет?
Он отвернулся от Опал, не желая, чтобы она видела его лицо, и уставился на площадь. Праздничные покупатели небольшими группами переходили из магазина в магазин, по крайней мере половина из них следовала за бегающими детьми. Воздух пах шоколадом, кофе и специями и был бодрящим, предвещая морозную ночь. Городские огни здесь были слишком яркими, чтобы разглядеть звезды, но он знал, что в горах, в лодж Хартвеллов, они сверкали бы на снежных вершинах, как огненные алмазы.
Рождественские огни замерцали и поплыли, и он яростно заморгал. Он знал свое предназначение. У него был целый год, чтобы его подозрения превратились в мрачную правду о том, что его судьба – быть одиноким. Теперь все, что ему нужно было сделать, это убедить Опал и остальных членов своей семьи, что—
Он снова моргнул. Его взгляд оторвался от неба, когда зрение прояснилось, и остановился на фасадах магазинов на краю площади. Все магазины прониклись рождественским духом, и фасады превратились в страну чудес с гирляндами, искусственным снегом, миниатюрными елками и таким количеством Санта-Клаусов и северных оленей, что их было не разглядишь леденцовой палочкой.
Магазин, на который упал его взгляд, был еще более нарядным, чем соседние. На первом этаже все было как обычно. На окнах красовались снежинки, а дружелюбный снеговик зазывал покупателей в парадную дверь. Но их витрина на крыше была еще более роскошной.
Балансируя на вершине крыши, огромный Санта-Клаус уронил свой мешок, и все подарки высыпались из него, каскадом рассыпаясь по черепице, а десятки сверкающих эльфов пытались их поймать. Северные олени вовсю веселились – один уплетал горку печенья, высыпавшуюся из праздничной формы, а двое других дрались из-за огромного крекера. Передние копыта Рудольфа вот-вот соскользнут с борта. Это была сцена великолепного, праздничного хаоса... и Джаспер ничего этого не видел.
Кто-то прислонил стремянку к карнизу. Пухлый Санта—Клаус, выглядевший чуть более реальным, чем великан на крыше, поддерживал ее, в то время как женщина, балансируя на верхней ступеньке, тянулась к витрине.
Джаспер замер. Внутри него дракон мгновенно напрягся, словно хлыст. Джасперу показалось, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Он слышал только стук собственного сердца в ушах. Он чувствовал себя более бодрым, более живым, чем когда-либо за последние месяцы.
– Это она, – сказал он, произнеся эти слова прежде, чем его мозг успел их сформулировать. Она. Его судьба. Его пара.
Она смотрела в сторону от площади, но, когда он увидел, что она повернула голову, чтобы что-то сказать мужчине в костюме Санты, который держал лестницу на месте. Один лишь взгляд, брошенный на ее лицо, поразил Джаспера в самое сердце.
У женщины был маленький вздернутый носик и большие выразительные глаза. Ее щеки порозовели от напряжения или от холода, а губы были большими и красными. Светло-каштановые волосы выбивались из-под шляпы, обрамляя лицо и рассыпаясь по плечам.
Она была одета, как один из эльфов Санты, в яблочно-зеленую тунику, облегающую ее фигуру, и чулки в полоску. Джаспер невольно представил, как будут выглядеть ее ноги, когда она будет спускаться по лестнице. Ее блестящие красные туфли надежно держались на перекладинах, но, возможно, ей понадобится поддержка, когда она спустится на землю – его рука, ласкающая округлости ее икр, скользящая вверх по бедрам – все это, конечно, поможет ей сохранить равновесие… никаких скрытых мотивов…
– Джаспер?
Он услышал, как Опал поднялась с низкого кресла, но не обернулся. Он не смог. Он был застигнут врасплох, пригвожден к месту.
– Джаспер, что ты... о! – в голосе Опал послышалась робкая радость. – Она? Правда? Сейчас? – она схватила его за руку. – Что ты собираешься делать?
– Влюбиться в нее.
– Это только половина дела, Джас. Она тоже должна влюбиться в тебя. И до твоего дня рождения осталось всего пять дней!
– Пять дней в самое замечательное время года, – напомнил ей Джаспер. Уверенность вспыхнула в нем, как костер, сжигая все страхи и покорность судьбе, накопившиеся за последние месяцы. – Это она, Опал, я знаю это. Все наладится. В конце концов, я рождественский дракон. А кто не любит Рождество?
Глава 2
Эбигейл
Эбигейл выругалась себе под нос, когда лестница закачалась.
– Ненавижу Рождество, – пробормотала она.
Она с ненавистью посмотрела на рождественскую инсталляцию на крыше. Её собрали так, чтобы казалось, будто вот-вот всё рухнет на дорогу внизу – ну, сейчас она как раз мечтала, чтобы всё это обрушилось на неё саму.
– Ты там как, Эбби-зайка? – донёсся снизу голос.
Эбигейл сжала зубы в вымученной улыбке.
– Всё хорошо, мистер Белл! Главное, чтобы лестница стояла крепко! – она поморщилась от слащавого звука собственного голоса в режиме «продавец-консультант». – Почти всё…
Она глянула вниз на босса, чтобы убедиться, что он всё ещё держит лестницу на скользкой брусчатке, и вернулась к своей задаче. Почти у самого низа этой нелепой конструкции, почти в пределах досягаемости, была коробка с лентой, из которой выглядывала голова милейшего котёнка.
Он, конечно, был ненастоящий. Как и всё остальное в это время года. Но это не помешало сердцу её босса растаять, когда какой-то малолетний засранец с румяными щёчками начал рыдать, что кто-то должен спасти бедного котёнка, он же так напуган и замёрз, и смотрите, на нём снег!
Ну, либо его сердце растаяло от вида ребёнка, либо другие части его анатомии отреагировали на сногсшибательную маму этого ребёнка.
И так, в духе сезона, мистер Белл отправил Эбигейл спасать бедного котёнка.
Стоя на цыпочках на самой верхней ступеньке лестницы, Эбигейл почти могла дотянуться до жалкой плюшевой зверюшки. Если наклониться – ох – её грудь упиралась в холодные мокрые плитки, но она могла хотя бы зацепить одним пальцем вытянутую лапку игрушки.
– Давай же, ты маленькая… ага!
Эбигейл отодвинулась, пока её ступни снова не встали на перекладину лестницы, а игрушечный котёнок не оказался в безопасности в её руке. Мокрый, ледяной котёнок. Она вяло встряхнула его, и целый вихрь ледяных капель весело впитался в её блузку.
Счастливого Рождества, Эбигейл, – мысленно простонала она. Вслух же крикнула:
– Всё! Я спускаюсь, босс!
Мистер Белл не ответил. Пытаясь игнорировать холодную воду, капающую на неё с игрушечного котёнка, она вгляделась в улицу. Мистер Белл был на месте, и тот малыш, который так переживал за благополучие котика… и его мама. У которой был водопад золотисто-белокурых волос, смех, как перезвон колокольчиков, и фигура, заполнявшая её пухлую зимнюю куртку таким образом, что Эбигейл была уверена – это должно быть вне закона. Не то чтобы она завидовала, или что-то в этом роде.
Мистер Белл смотрел на неё, словно загипнотизированный, небрежно прислонившись к лестнице.
Ну серьёзно? Да ладно?
– Эм, мистер Белл? – он не поднял головы, но перенёс на лестницу ещё больше своего веса. – Мистер Белл!
Эбигейл крепко ухватилась за лестницу и попыталась спуститься как можно быстрее, но это было недостаточно быстро. Всё словно перешло в замедленную съёмку.
Мистер Белл выпятил грудь перед белокурой женщиной. Ножки лестницы поехали в сторону на скользкой мостовой. И Эбигейл внезапно, мучительно оказалась в воздухе.
Но ненадолго, как она понимала.
Она летела на спину, небо проносилось над головой. Холодный ветер хлестал по ногам. Игрушечный котёнок уныло смотрел на неё из её правой руки. Она рассеянно отметила, что один его глаз выпал.
Где-то ниже и слева от неё лестница с грохотом рухнула на землю. До её собственного падения оставалась доля секунды. Эбигейл зажмурилась. Какая-то глупая, нелепая часть её хотела прикрыть и оставшийся глаз котёнка. Как будто это могло помочь.
– Уфф!
Эбигейл приоткрыла один глаз. Рождественские гирлянды кружились над ней, спускаясь с карниза магазина.
Она была не мертва. Она осторожно открыла второй глаз. Огни продолжали кружиться, но замедлились. Остановились.
Что только что произошло?
Может, она приземлилась на своего босса? Но она чувствовала крепкие руки, держащие её, и лицо, вглядывающееся в её, не было раздавленным призраком Генри Белла. Это был человек, которого она никогда раньше не видела. Потрясающе красивый мужчина.
Его руки обнимали её. Он держал её. Нёс, будто она весила не больше этого бедного мокрого котёнка, а не свалилась на него с неба, как бешенный красно-зелёный метеор.
– Привет, – сказал мужчина, и сердце Эбигейл перевернулось. Этот парень был не мистер Белл. Он не был раздавлен. Зато он был самым завораживающе красивым мужчиной, которого она когда-либо видела.
У него были тёмные волосы, падающие на лоб, и глаза, казавшиеся насыщенного тёплого карего цвета – но она, наверное, была в шоке, потому что они казались ещё и разноцветными: в их глубине кружились красные и золотые искры, словно вырывающиеся из ревущего огня.
Его щёки порозовели от напряжения, были покрыты тёмной щетиной, а губы были красными и выглядели дразняще мягкими.
Дразняще мягкими – и всего в нескольких дюймах от её собственных. Эбигейл внезапно с мучительной остротой почувствовала руки мужчины вокруг себя. Он прижимал её к своей груди, а значит, она чувствовала его грудь сквозь тонкую ткань рабочего костюма, и, о Боже, это была действительно прекрасная грудь. Так же, как его лицо было действительно прекрасным лицом, а его руки ощущались как действительно прекрасные руки, и…
– Привет, – наконец выдавила она, щёки пылая.
– Ты в порядке? – его голос был тёплым и бархатистым, словно растопленный шоколад, политый над пломбиром. Эбигейл облизала губы.
– Я… – холодная вода капнула ей на руку, она посмотрела вниз и увидела единственный глаз игрушечного котёнка, печально смотрящий на неё. – Я достала эту штуку!
– Ты достала…?
Эбигейл заёрзала, стараясь принять вертикальное положение, и мужчина отпустил её, аккуратно ставя на ноги. Адреналин, а может, просто радость от того, что не размазалась по земле, наполнил тело Эбигейл, пока её кожа не начала казаться шипящей. Она повернулась к мистеру Беллу, ребёнку и маме ребёнка, которые все смотрели на неё широко раскрытыми глазами.
– Держи, – сказала она, улыбаясь ребёнку и протягивая игрушку. – Я сняла котика, как ты и хотел. Хочешь забрать его с собой? Я могла бы высушить его, если хочешь…
Ребёнок потянулся за игрушкой и тут же отпрянул.
– Фу-у-у! Она вся противная! Мам, я не хочу её, она гадкая!
– Ну да, она же была на крыше около месяца… – начала Эбигейл и прикусила язык, когда мистер Белл бросил на неё предупреждающий взгляд. Он повернулся к покупателям, и по его лицу расплылась маслянистая улыбка.
– Ну-ну, я уверен, мы всё уладим…
– Она гадкая! Я хочу хорошего котика!
– Да, солнышко, пойдём купим тебе хорошего котика в другом месте. – на лице белокурой женщины мелькнуло знакомое выражение: смесь усталости, раздражения на некомпетентность продавцов и страха, что её сын сейчас устроит сцену. Она дёрнула его за руку в варежке. – Может, в том магазинчике через дорогу?
Маслянистая улыбка мистера Белла полностью растаяла, когда белокурая женщина поплыла прочь. Эбигейл не была уверена, как у неё получается так плыть в зимней куртке и снежных ботинках, но как-то получалось.
Эбигейл вздохнула.
– Что ж, бедный, одинокий котёнок… эй!
Она отпрыгнула назад, когда мистер Белл затряс пальцем у неё перед носом.
– Ты что это вытворяешь? Сначала ты чуть не расплющила этого бедного джентльмена, а теперь будешь стоять тут, как оглушённая рыба? Иди внутрь и переоденься! Я не хочу, чтобы из-за тебя я потерял какие-либо продажи! – его глаза сузились до злых, потных щёлочек под колпаком Санты и наклеенными бровями.
Эбигейл открыла рот, чтобы спросить, неужели он действительно собирался брать деньги с женщины и её сына за промокшую мягкую игрушку, и снова закрыла. Какой смысл? Было Рождество; он бы только нашёл ещё что-нибудь, на что пожаловаться.
– Простите, босс, – пробормотала она, и мистер Белл зашлёпал обратно в магазин, сердито жестом приказывая Эбигейл следовать за ним.
Вся её адреналиновая эйфория улетучилась. Плечи Эбигейл обвисли. Она не была уверена, чего ожидала; похвалы за превышение долга? Извинений за то, что чуть не заставил её разбиться насмерть? Чёрт, заметил ли мистер Белл вообще опасность, в которой она была – или только возможный риск для его прибыли?
Разве я не усвоила этот урок годами ранее? Никогда не лезь из кожи вон. Ни для кого, и уж точно не на Рождество.
Она посмотрела на промокшую насквозь игрушку котика в своей руке и скривилась. Теперь ей ещё и с этим разбираться. И…
– Он должен быть Сантой или Гринчем? – прозвучал позади тёплый низкий голос. Сердце Эбигейл подпрыгнуло к горлу.
Он всё ещё был здесь. Её спаситель.
Она обернулась, пытаясь выглядеть непринуждённо, и слишком поздно осознала, что всё ещё держит плюшевую игрушку перед собой. Мокрый комок искусственного меха шлёпнулся по куртке её спасителя.
– О, Боже, мне так жаль, – выпалила она, отдергивая руку. – Я не хотела… эм, я не… – глаза мужчины искрились от веселья, и она заставила себя расслабиться. Она протянула руку – ту, в которой не было игрушки. – Спасибо, эм, что спасли меня от превращения в праздничное пятно на асфальте.
Он снял перчатку, прежде чем пожать её руку. Его пальцы мягко сомкнулись вокруг её пальцев, и её плечи затряслись от воспоминания, как его рука обнимала их.
Его другая рука – и кисть – тогда обнимала её ноги. Как только она это вспомнила, её бёдра тоже затряслись. Она прикусила губу, заставляя себя не отводить взгляд от его странно разноцветных глаз.
Не красней, – приказала она себе. – Не красней. Ого, его глаза и правда прекрасны…
– Я Джаспер, – сказал мужчина.
Прекрасно, как и его глаза, – подумала Эбигейл, чувствуя головокружение.
– Ты в порядке? – Джаспер шагнул ближе, беспокойство затемнило его глаза. – Это было серьёзное падение. Я… – он сглотнул. – Я рад, что проходил мимо.
Я тоже. Голова Эбигейл гудела, и слова застряли в горле. Что с ней не так? Просто поговори с ним, как с обычным человеком. Не так, будто он самый красивый мужчина, который когда-либо… трогал тебя. О, Боже.
Её кожа заколотилась, когда она вспомнила, каково это – чувствовать его руки вокруг себя. Он появился из ниоткуда и спас ей жизнь. Как чудо.
Серьёзно? Рождественское чудо? Ты правда на это повелась?
Это было не чудо. Это был какой-то парень, оказавшийся в нужном месте в нужное время, и теперь, наверное, отчаянно желавший заняться своими делами, прерванными её падением с неба прямо на него.
Эбигейл почувствовала, будто ей только что вылили ледяную воду за шиворот.
Он просто шёл по своим делам, она чуть не размазала его, а теперь стояла и практически пускала слюни на него посреди улицы. Она вспомнила остекленевшие глаза мистера Белла, уставившегося на белокурую женщину, искавшую подарок для сына, и её тошнило.
– Я в порядке, – быстро сказала она. Она знала, что должна пойти внутрь и оставить бедного парня в покое, но ноги словно прилипли к месту.
Парень – Джаспер – всё ещё смотрел на неё, приподняв одну бровь.
– Так что ты вообще делала на той лестнице?
Эбигейл моргнула. Он мог просто уйти, но не ушёл.
Неужели он… на самом деле хотел остановиться и поговорить с ней?
Эбигейл прикусила губу. Технически она всё ещё была на смене. До конца её рабочего дня оставалось ещё несколько часов. Но, также технически, Джаспер был потенциальным покупателем. Разговаривать с ним было её работой.
И, возможно, короткая беседа даст ей время, чтобы сердце перестало колотиться, а ноги отлипли от тротуара.
Она взглянула на мужчину. Он смотрел на её губы, его щёки слегка порозовели.
– Я снимала эту штуку. – Эбигейл подняла мягкую игрушку, и глаза Джаспера быстро перебежали на неё – со скоростью. Её сердце ёкнуло, но ей удалось сохранить ровный голос. – Ребёнок ныл и ныл о ней, но как только она оказалась вне коробки, он больше её не захотел. Что, в общем-то, и есть Рождество в двух словах, не так ли?
