Текст книги "Свяжи меня (ЛП)"

Автор книги: Бьянка Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19

Катарина

Я переворачиваю еще одну страницу русского романа, который нашла в библиотеке комплекса, больше интересуясь мужчиной напротив меня, чем словами на странице. Эрик сидит в кожаном кресле, из-за его крупной фигуры оно кажется меньше, чем есть на самом деле. Планшет в его руках заливает его лицо голубым сиянием, подчеркивающим острые углы подбородка.

Сегодня вечером в комплексе тихо. Слишком тихо. Я привыкла к фоновому гулу голосов и случайному смеху одного из братьев Эрика. Но сегодня вечером слышен только звук переворачиваемой страницы и время от времени постукивание пальца Эрика по экрану.

Его брови хмурятся, когда он просматривает то, что, как я предполагаю, является протоколами безопасности. Я наблюдаю за движениями его пальцев по планшету, тех самых пальцев, которые с удивительной нежностью исследовали каждый дюйм моего тела. Его сосредоточенность завораживает, то, как все его существо сосредотачивается на текущей задаче. Я испытала этот фокус на себе и почувствовала, как он прожег меня насквозь, как лесной пожар.

– Нашла что-нибудь интересное в этой книге? – спрашивает он, не поднимая глаз.

Я невольно улыбаюсь. – Не так интересно, как наблюдать за твоей работой.

Легкое подергивание уголка его рта – единственный признак того, что он меня услышал. Шрам на его брови выделяется еще заметнее, когда он вот так концентрируется.

Свет мигает один, затем два раза, прежде чем стабилизироваться. В одно мгновение Эрик преображается. Расслабленный мужчина, просматривающий документы, исчезает, его место занимает хищник, которого я встретила впервые. Его планшет с грохотом падает на пол, когда он вскакивает на ноги, одной рукой потянувшись к оружию на бедре. Его глаза сканируют комнату, уже не мягкие от сосредоточенности, а острые, фиксирующие угрозы.

– Оставайся на месте, – приказывает он.

Я замираю, забытая книга лежит у меня на коленях. Это как смотреть, как включается переключатель – из гражданского состояния в солдата меньше, чем за удар сердца. Язык его тела полностью изменился; его плечи напряжены, поза шире, а центр тяжести опущен. Я никогда не видела, чтобы что-то происходило так быстро.

Свет снова мигает, и Эрик подходит ко мне, становясь между мной и дверью.

Когда он подходит ко мне, его рука обхватывает мою руку – достаточно твердая, чтобы передать настойчивость, но достаточно нежная, чтобы не причинить боль. Это противоречие настолько характерно для Эрика, что я почти улыбаюсь, несмотря на напряжение, витающее в воздухе.

– Нам нужно двигаться. Сейчас же. – Его голос резкий и авторитетный, он говорит по-деловому, что привело бы меня в бешенство несколько дней назад. Но когда его глаза встречаются с моими, я улавливаю в них что-то другое – беспокойство, возможно. Желание защитить. Что-то, что он не выражает словами, но что смягчает резкость его приказа.

Что меня удивляет больше всего, так это моя собственная реакция. Я ожидала, что меня охватит паника – реакция «сражайся или беги», которая была моим постоянным спутником в первые дни пребывания здесь. Вместо этого меня охватывает странное спокойствие. Я не задаю ему вопросов. Я не спорю. Я просто киваю и откладываю книгу в сторону, поднимаясь на ноги.

Я доверяю ему. Осознание этого должно пугать меня больше, чем любая неизвестная угроза, заставляющая его насторожиться, но это не так. Каким-то образом, несмотря ни на что, я стала доверять инстинктам этого человека. Когда это случилось? Когда я начала видеть в нем своего защитника, а не похитителя?

Рука Эрика остается твердой на моей руке, когда он ведет меня по темным коридорам комплекса. Аварийное освещение отбрасывает длинные тени, превращая знакомый коридор во что-то чуждое и угрожающее. Но мой разум не сосредоточен на опасности – он анализирует закономерности.

– Держись поближе, – бормочет Эрик, его голос едва слышен, пока мы двигаемся. Его тело прикрывает мое, становясь между мной и любой потенциальной угрозой.

Однако мое внимание привлекло кое-что другое. Способ отключения освещения – последовательный, а не одновременный. Затронуты конкретные системы. Аварийное освещение включилось ровно через четыре секунды после отключения основного питания. Не через пять. Не через три.

Четыре.

Я уже видела эту закономерность раньше. Мои пальцы чешутся к клавиатуре, к доступу к системным журналам, которые подтвердили бы то, что мои инстинкты уже говорят мне.

Сначала отключились камеры в восточном крыле, за ними последовали панели безопасности, а затем и основная сеть. Это не случайный каскад подлинных сбоев в подаче электроэнергии. Это преднамеренно. Организовано.

– Подожди. – Я упираюсь ногами, вынуждая Эрика остановиться.

Выражение его лица становится жестче. – У нас нет времени на...

– Это не случайно, – говорю я, прямо встречая его взгляд. – Я видела эту подпись раньше. Это особый тип взлома систем.

Глаза Эрика сужаются, его челюсть напрягается, пока он переваривает мои слова. Я наблюдаю, как конфликт отражается на его лице – профессиональный солдат сравнивает мой опыт со своей подготовкой и протоколами. Его рука инстинктивно тянется к оружию, но его глаза остаются прикованными к моим, оценивая, просчитывая.

– Объясни, – наконец произносит он напряженным от сдержанности голосом.

– Схема сбоев. Время между сбоями систем. Это методично. – Я понижаю голос. – Кто-то создает полное отключение электроэнергии, чтобы замаскировать свое приближение. Они используют протокол Blackwater – это специализированный метод проникновения.

Что-то меняется в выражении лица Эрика. Конфликт не исчезает, но превращается в нечто более сложное. Он взвешивает мою ценность как актива и риск довериться мне.

– Откуда ты это знаешь? – спрашивает он угрожающе тихим голосом.

Я делаю глубокий вдох и встречаю пристальный взгляд Эрика. – Я могу помочь, – говорю я, полностью осознавая, о чем прошу – о доступе к системам, которые были запрещены для меня с того момента, как меня сюда доставили. – Это сложное нарушение. Я видела это раньше.

Челюсть Эрика напрягается, мышцы на ней напрягаются, пока он взвешивает свои варианты. Я задерживаю дыхание, пока он обдумывает мое предложение – профессионал службы безопасности, сражающийся с мужчиной, который делил со мной постель, его прошлое и он настоящий.

Проходят долгие секунды, прежде чем он резко кивает. – Служба безопасности. Сейчас.

Что-то изменилось между нами с этими тремя словами – новый уровень доверия, которого никто из нас не ожидал. Воздух кажется другим, заряженным чем-то помимо окружающей нас опасности.

– Если ты играешь со мной... – начинает он низким, предупреждающим голосом.

Я немедленно прерываю его. – Я не собираюсь. Это мой опыт, Эрик. Позволь мне помочь тебе. – Мои слова звучат твердо и уверенно. Это моя территория, а не его.

Он ведет меня по ряду коридоров, в которые мне раньше никогда не разрешали заходить. Когда дверь офиса службы безопасности открывается, мне кажется, что я попадаю в запретный храм – все технологии, в которых мне было отказано в течение нескольких недель, выложены передо мной. Множество экранов вдоль стен, на заднем плане гудят серверы, и, что самое главное, на главном пульте есть клавиатура.

Мои пальцы зависают над клавишами, на мгновение меня охватывает нерешительность. Возможно, это мой шанс – отправить сообщение, предупредить кого-нибудь, сбежать. Никто не разберется в этих системах лучше меня.

Но я смотрю на Эрика и вижу в его глазах доверие, которое стоило ему так многого. Уязвимость, скрывающаяся за внешностью солдата.

Я начинаю печатать, и знакомое щелканье клавиш под моими пальцами напоминает возвращение домой. – Они используют сложную многослойную атаку, – объясняю я, руки летают по клавиатуре. – Видишь, как они создали каскадные сбои, чтобы замаскировать фактическую точку взлома? Классический способ сбить с толку.

Эрик стоит на страже позади меня. Его присутствие придаёт мне уверенности. Каким-то образом его близость заставляет меня работать быстрее, лучше – как будто его уверенность во мне открыла что-то новое.

Затем я вижу это – знакомые строки кода, прокручивающиеся по экрану диагностики.

– Это невозможно, – шепчу я, пальцы застывают на клавишах.

– В чем дело? – Голос Эрика у моего уха, его теплое дыхание на моей шее.

– Они используют модифицированную версию моего протокола шифрования – то, что я разработала. Кто-то украл мою работу. – Осознание поражает меня, как физический удар. Мое творение, моя интеллектуальная собственность обернулась против нас.

Нарушение ощущается как личное, разжигающее решимость, которая сжигает все оставшиеся колебания. Человек, стоящий за этим нападением, только что сделал его личным.

Офис службы безопасности едва ли вместителен для одного человека, не говоря уже о двоих. Эрик стоит позади меня, так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела. Близость мешает сосредоточиться на коде, танцующем по экрану, особенно учитывая важность того, что происходит вокруг нас.

Я яростно печатаю, следуя цифровым следам того, кто украл мою работу. Эрик наклоняется вперед, чтобы изучить схему вторжения, его широкая грудь прижимается к моей спине. Его твердая стена должна казаться угрожающей, но вместо этого она успокаивает меня.

– Вот, – говорит он низким голосом мне на ухо. Его рука накрывает мою на мышке, направляя курсор к подозрительной последовательности. – Это то, что ты имела в виду?

Меня удивляет, что Эрик распознал подозрительный код, но все, на чем я могу сосредоточиться, – это то, как моя кожа покрывается мурашками от его прикосновения. Я киваю, с трудом сглатывая. – Да. Это подпись. Как ты ее идентифицировал? – Его рука задерживается на моей на мгновение дольше, чем необходимо, прежде чем убрать ее.

– Мой брат – крутой хакер. Ты узнаешь пару трюков, когда он постоянно говорит о python и javascript.

В этом есть смысл, но Эрик никогда не казался мне парнем, который слишком много возился с компьютерами. Я заставляю себя сосредоточиться на разрыве, а не на мужчине позади меня, но это почти невозможно. Его близость опьяняет, отвлекает, я не могу себе этого позволить, но, кажется, не могу сопротивляться. Каждый раз, когда он шевелится, каждый вдох на моей шее разделяет мое внимание между кризисом и сводящим с ума осознанием его присутствия.

– Мне нужно, чтобы ты внедрил эту контрмеру, – говорю я, мои пальцы летают по клавиатуре быстрее, чем когда-либо, даже во время моих самых интенсивных занятий программированием. Код льется из меня рекой, несмотря на давление.

Я отрываю взгляд от экрана, ожидая увидеть, что Эрик изучает монитор. Вместо этого его глаза прикованы к моему лицу. В его взгляде что-то есть – восхищение? Доверие? Что бы это ни было, оно поглощает меня, как лесной пожар.

– Сейчас! – Командую я, завершая последнюю последовательность действий.

Без колебаний Эрик протягивает руку мимо меня, чтобы выполнить программу. Наши плечи соприкасаются, пока мы наблюдаем за реакцией систем. Одна за другой красные сигнальные лампочки загораются зеленым. Брешь устранена.

Мы смотрим на экран с общим недоверием, когда все возвращается в онлайн-режим. Победа кажется странно интимной – мы добились ее вместе, несмотря на невероятные шансы. Связь, которой никто из нас не ожидал.

– Мы сделали это, – выдыхаю я, поворачиваясь к нему.

Его лицо находится в нескольких дюймах от моего, эти темные глаза захватывают мои. – Ты сделала это, – мягко поправляет он, в его голосе слышна гордость.

Мое сердце бешено колотится, и я больше не могу винить в этом адреналин от разрыва.

Адреналин, который помогал мне сосредоточиться во время прорыва, внезапно испарился, оставив меня опустошенной и дрожащей. Я хватаюсь за край стола, пытаясь удержаться на ногах.

– Эй, я держу тебя, – бормочет Эрик, обхватывая меня сзади сильными руками. Он мягко разворачивает меня в кресле, пока я не оказываюсь лицом к нему, затем прижимает к своей груди.

Я таю в его объятиях, удивленная тем, насколько естественно чувствовать себя в его объятиях. Его сердцебиение сильно бьется у меня под ухом, его тепло окутывает меня, как щит от всего мира. Легкая дрожь в моем теле начинает утихать, когда он медленно проводит рукой вверх и вниз по моему позвоночнику.

– Я никогда не видел, чтобы кто-то работал так быстро, – бормочет он мне в волосы, его теплое дыхание касается кожи головы.

Я прижимаюсь лицом к его груди, вдыхая его аромат – сандаловое дерево и что-то, присущее только ему. – Никто никогда мне так не доверял, – тихо признаюсь я. – Не с чем-то настолько важным.

Тяжесть того, что только что произошло, давит на меня. Эрик предоставил мне доступ ко всему – к безопасности на территории его семьи. Он без колебаний отдал все это в мои руки.

– Я могла бы воспользоваться этим доступом, чтобы сбежать, – тихо говорю я, нуждаясь в том, чтобы он понял, что это значит. Я могла предать его. Могла отправить сообщения. Это могло бы раскрыть все.

– Я знаю, – отвечает он, крепче обнимая меня. – Но ты этого не сделала.

Мы остаемся вот так, держась друг за друга после опасности. Мое дыхание синхронизируется с его, наши тела сливаются воедино, как будто созданы для этой цели. Впервые с тех пор, как меня привезли сюда, я чувствую себя в полной безопасности.

Вибрация его телефона нарушает наш момент. Эрик слегка сдвигается, чтобы достать его из кармана, все еще обнимая меня одной рукой. Я наблюдаю за его лицом, пока он читает сообщение, и вижу, как что-то темное пробегает по его чертам – тень, которая в одно мгновение превращает выражение его лица из нежного в обеспокоенное.

– Что случилось? – Спрашиваю я, внезапно похолодев, несмотря на его близость.

– Ничего, – говорит он, но его глаза не встречаются с моими, когда он убирает телефон.

Когда он снова притягивает меня в свои объятия, в его объятиях чувствуется отчаяние, которого раньше не было. Его руки сильнее прижимаются к моей спине, его лицо глубже зарывается в мои волосы. Он обнимает меня, как человек, готовый потерять что-то ценное, и хотя я не знаю, что изменилось за эти несколько секунд, я чувствую разницу в каждой точке, где его тело касается моего.

Глава 20

Эрик

Мои ботинки целенаправленно стучали по мраморному полу здания Наташи Блэквуд, Алексей прямо передо мной. Сообщение от Дмитрия было коротким, но срочным. – Таш забрали. Встречаемся в ее квартире. Сейчас. – Дмитрий лишь недавно обнародовал свои отношения с искусствоведом, что он делает редко, и теперь Игорь Лебедев воспользовался возможностью нанести ответный удар по нашей семье там, где это могло причинить наибольшую боль.

Я оставил Катарину с Виктором, игнорируя вопрос в ее глазах. Лучше бы она не знала, что происходит. Будет лучше, если она останется в безопасности на территории комплекса, пока я разберусь с этим.

Поездка на лифте в пентхаус кажется бесконечной. Пальцы Алексея барабанят по бедру; его обычное игривое поведение сменилось сосредоточенной интенсивностью. Мы оба знаем, что это значит – не только для Наташи, но и для всех нас. Для Катарины.

Двери открываются, открывая хаотичную сцену. Сотрудники службы безопасности целенаправленно перемещаются по элегантной квартире Наташи, собирая улики и проверяя наличие устройств наблюдения. Николай стоит у окна, прижав телефон к уху, его лицо словно высечено из камня.

А Дмитрий – мой всегда собранный, всегда идеальный брат – расхаживает, как зверь в клетке, его волосы растрепаны, сшитый на заказ костюм помят. Я никогда не видел его таким. С тех пор, как мы были детьми. С тех пор, как мама…

Я наблюдаю за ним, пораженный преображением. Наташа Блэквуд сделала то, чего не удавалось ни одной женщине до нее – проникла сквозь тщательно возведенные стены моего брата. Неделями я был свидетелем происходящих в нем перемен. То, как смягчались его глаза, когда он упоминал ее имя. То, как он чаще проверял свой телефон, как губы изгибались в той редкой искренней улыбке, когда она писала. Острая на язык музейная кураторша с ее винтажными вещами от Шанель и непоколебимой честностью, каким-то образом привлекла внимание Дмитрия, затем его интерес и, наконец, то, чем я никогда не думала, что он обладает, – его сердце.

– Катарина в безопасности. Что тебе нужно?

Стоя в дверях, я наблюдаю, как Дмитрий изо всех сил пытается сохранить самообладание. Мой обычно безупречный брат выглядит растрепанным, его идеальная внешность дала трещину под тяжестью того, что произошло. Я редко видел его таким расстроенным, и от этого у меня по спине пробегает холодок.

Когда он говорит о Наташе, я вижу неприкрытый страх в его глазах. Это не тот расчетливый бизнесмен, которого я знал, – это человек, боящийся потерять что-то ценное. Что-то, что он любит.

Я слушаю, как вокруг меня формируются планы, но мои мысли продолжают возвращаться к Катарине. К ее лицу, когда я оставил ее в охраняемой комнате, к тому, как она доверяла мне во время взлома системы безопасности. К тому, как хорошо она чувствовалась в моих объятиях.

Голос Дмитрия прорывается сквозь мои мысли, когда он делает свое признание.

– Я не могу потерять ее. – Слова вырываются из его груди с болезненной честностью. – Николай, я... – Его тщательно выстроенные стены рушатся, когда правда обрушивается на него. – Я люблю ее.

Это слово поражает меня, как физический удар. Любовь. Такая опасная концепция в нашем мире. Я думаю о Катарине – о ее силе, ее блеске, о том, как она бросает мне вызов. О том, как что-то сжимается в моей груди, когда она улыбается.

Так вот что это такое? Это постоянное осознание, эта потребность защищать, эта боль, когда мы порознь?

Мои братья обмениваются взглядами, но ни один из них не высмеивает момент уязвимости Дмитрия. Они понимают, что значит для такого человека, как он, признать такую слабость.

– Мы найдем ее, – твердо говорит Николай. – Чего бы это ни стоило.

Я наблюдаю, как Дмитрий проводит рукой по волосам – редкое проявление волнения, которое показывает, насколько глубоко Наташа повлияла на него.

– Возможно, есть только один способ покончить с этим быстро. – Его слова свинцом ложатся у меня в животе еще до того, как он продолжает. – Сделка. Катарина в обмен на Наташу.

Мое тело напрягается от этого предложения. Обменять Катарину? Вернуть ее отцу? От этой мысли по моим венам разливается жажда обладания. Теперь она моя. Интенсивность моей реакции поражает даже меня.

Я чувствую, как мое лицо искажается от боли, моя обычная стоическая маска трескается. Мысль о том, что я отдам ее, разрывает что-то глубоко внутри меня – что-то, о существовании чего я не подозревал, пока она не пробудила это.

– Брат... – начинает Николай, но Дмитрий перебивает его.

– Я знаю, о чем прошу. – Его голос остается ровным, несмотря на очевидную бурю, бушующую внутри него. – Но каждую минуту, когда она в их руках... – Он не может закончить предложение.

Я отворачиваюсь, мои плечи напрягаются. Мы все знаем, на что способны люди Лебедева. Те же методы, которые мы бесчисленное количество раз применяли к нашим врагам. Мысль о том, что Наташа перенесет это, заставляет мою кровь стыть в жилах – не из-за нее, а из-за того, что это сделает с моим братом.

– Должен быть другой способ, – говорит Алексей, порхая пальцами по клавиатуре. – Дай мне время отследить...

– Время – это единственное, чего у нас нет. – Дмитрий встречается со мной взглядом, когда я поворачиваюсь обратно. – Я бы не спрашивал, если бы...

– Я знаю. – Мой голос звучит хрипло от эмоций, которые я редко позволяю себе показывать. – Но Катарина... она больше не просто разменная монета.

Признание дорого мне обходится, но я обязан сказать своим братьям правду. Эти люди – единственные, кому я когда-либо полностью доверял. Единственные, кто знает о тьме, которая живет внутри меня.

Тяжесть того, о чем просит Дмитрий, тяжело ложится между нами. Он не единственный, кто нашел то, за что стоит бороться, за что стоит умереть. Я обнаружил неожиданную... связь с нашей пленницей, и теперь он просит меня отдать ее, чтобы спасти его любовь.

Выбор разрывает меня на части, но я уже знаю, что сделаю. Семья на первом месте. Так было всегда. Даже если это означало отказаться от единственной вещи, о которой я и не подозревал, что хочу, пока она не оказалась в моих руках.

Даже если для этого придется отказаться от Катарины.

Между нами повисает тишина, тяжелая от невысказанных эмоций.

Алексн прочищает горло, его пальцы все еще танцуют по клавиатуре. – Что ж, я определенно не ожидал такого поворота событий. Оба моих хладнокровных брата влюбляются в женщин одновременно? Должен ли я проверять воду на наличие какого-то любовного зелья? – Его попытка пошутить не удалась, но я ценю его усилия.

– Мы не обсуждаем мои чувства, – говорю я категорично.

Дмитрий бросает на него уничтожающий взгляд. – Не время, Алексей.

– В кризисных ситуациях всегда самое время проявить легкомыслие. Таковы основы психологии. – Он не отрывает взгляда от экрана. – Хотя я должен сказать, брат, что твой вкус в отношении женщин значительно улучшился. Гений кибербезопасности определенно лучше по сравнению с той барменшей в прошлом году.

Николай прерывает подшучивание. – Мы всегда планировали вернуть Катарину ее отцу. Это был эндшпиль – только на наших условиях, после того, как мы нейтрализовали непосредственную угрозу и получили рычаги воздействия. – Его серо-стальные глаза находят мои. – Нам нужна была информация и время. Мы извлекли большую часть того, что нам нужно. Это просто ускоряет наши сроки.

Я чувствую, как во мне поднимается что-то темное и собственническое. – Ты говоришь так, словно она инструмент, которым мы закончили пользоваться.

– Разве нет? – Спрашивает Николай с непроницаемым выражением лица.

Остальные продолжают обсуждать логистику, но я перестал слушать. Мои мысли с Катариной, я думаю о том, как я скажу ей, как я объясню, что после всего, что произошло между нами, я возвращаю ее отцу.

После того, как остальные расходятся, Николай жестом просит меня остаться. Как только мы остаемся одни, он поворачивается ко мне, его взгляд проникает внутрь.

– Тебе нужно отступить, Эрик. – Его голос тих, но непреклонен. – Что бы ты ни чувствовал к девочке Лебедевой, сейчас все закончится. Происходит обмен, чистый и простой.

– Николай...

– Нет. – Он прерывает меня резким жестом. – Здесь нет альтернативы. Другого пути нет. Дмитрию это нужно, и семья на первом месте. Всегда. – Выражение его лица немного смягчается. – Я понимаю, что ты чувствуешь, больше, чем ты думаешь, но ты отойдешь в сторону и позволишь этому случиться без вмешательства.

Я стою по стойке смирно перед Николаем, мое тело автоматически реагирует на команду в его голосе. Годы тренировок в Спецназе приучили меня реагировать таким образом – спина прямая, плечи отведены назад, эмоции жестко подавлены. Солдат во мне подчиняется приказу без вопросов. Мужчина во мне истекает кровью.

– Да, сэр. – Слова на вкус как пепел, но звучат профессионально и отстраненно.

Мой брат изучает мое лицо, выискивая трещины в моем самообладании. Я ничем не выдаю себя. Я пережил допросы, пытки и войну. Я смогу это пережить.

Но глубоко в моей груди что-то рвется. Что-то, о существовании чего я и не подозревал, пока Катарина не вошла в мою жизнь со своим огнем и вызовом.

– Обмен произойдет через два дня, в полночь, – продолжает Николай. – Ты подготовишь ее сам. Больше никто к ней не прикасается.

Небольшая милость. По крайней мере, я могу гарантировать, что к ней будут относиться с уважением до конца.

– Понятно.

В моей голове непрошеною вспыхивают образы – улыбка Катарины, когда она взломала систему безопасности, ее доверие, когда я отнес ее в безопасное место, и ее уязвимость, когда она поделилась своим прошлым. То, как она прижимается ко мне, словно создана для этого.

Солдат разделяет всё на части. Блокирует боль. Сосредотачивается на параметрах миссии.

Мужчине хочется возмутиться несправедливостью того, что он нашёл что-то, за что стоит бороться, только для того, чтобы отдать это без боя.

– Ты никогда раньше не подвергал приказы сомнению, – тихо говорит Николай. – Не начинай сейчас.

Я встречаю его взгляд, сохраняя нейтральное выражение лица, несмотря на бушующую внутри бурю. – Я не собираюсь компрометировать семью.

Это самое правдивое, что я могу сказать. Верность семье заложена в моей ДНК. Даже ради Катарины я не предам своих братьев.

Но когда я поворачиваюсь и ухожу, каждый шаг ощущается как движение по зыбучим пескам. Тренировки, которые помогали мне выжить во время бесчисленных миссий, теперь напоминают тюрьму. Я выполняю приказы, потому что это то, что я делаю. Потому что я такой.

И то, кто я есть, вот-вот выдаст единственного человека, который заставил меня почувствовать нечто большее, чем долг и насилие.