Текст книги "Свяжи меня (ЛП)"

Автор книги: Бьянка Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

– Сэр, восточное крыло в безопасности, – докладывает охранник. – Двойные замки во всех семейных покоях, размещен дополнительный патруль...

– Недостаточно. – Шаги Игоря замирают прямо за нашей нишей. – Утроить смену охраны. Никто не пройдет по этому дому без моего ведома.

Я задерживаю дыхание, мой палец лежит на спусковом крючке моего оружия. Сквозь узкую щель между вазами я мельком вижу профиль Игоря – обветренные черты, искаженные яростью, серебристые волосы, отражающие свет из прихожей. По бокам от него стоят четверо охранников, у них из-под пиджаков видны штурмовые винтовки.

– А что с девушкой? – спрашивает другой голос.

– Она останется взаперти, пока все не разрешится. – Тон Игоря становится хищным. – Семья Петровых будет здесь завтра утром. Это небольшое вмешательство не может затянуть разбирательство.

У меня сжимаются челюсти.

Группа проходит мимо нас, голоса затихают, когда они направляются к главной лестнице. Я считаю до тридцати, прежде чем выхожу из нашего укрытия, мышцы напряжены от подавляемого насилия.

– Чисто, – подтверждает Николай, проверяя оба направления.

Мы продолжаем идти по коридору, проходя дверь за дверью, пока не достигаем восточного крыла. Коридор здесь сужается, становится более интимным, украшенным семейными фотографиями и личными штрихами, которые заметно отличаются от официальных приемных внизу.

– Третья дверь, – шепчет Николай, сверяясь со своим телефоном. – Должно быть...

– Там. – Я замечаю дверь в конце коридора, из тяжелого дерева, с латунной табличкой с именем, которую я не могу прочитать с такого расстояния. Но что-то в моей груди мгновенно распознает. Она за той дверью.

– Я буду наблюдать, – говорит Николай, располагаясь так, чтобы иметь возможность наблюдать за обоими концами коридора. – У тебя есть примерно пять минут до следующей патрульной проверки.

Я подхожу к двери, мое сердце колотится о ребра.

Что она подумает, когда увидит меня? Хочет ли она, чтобы ее спасли, или я убедил себя, что она нуждается в спасении, когда я ей совсем не нужен?

Любит ли она меня?

Глава 30

Катарина

Я сейчас сойду с ума.

Десять дней разглядывания одних и тех же четырех стен, и, клянусь, обои в цветочек начинают шевелиться сами по себе. Розы, кажется, насмехаются надо мной, их раскрашенные лепестки яркие и жизнерадостные, пока я гнию в этой нетронутой тюрьме.

В сотый раз за сегодняшний день я подхожу к окну, прижимая ладонь к стеклу, которое с таким же успехом могло быть стальной решеткой. Внизу простирается территория – ухоженные газоны и идеальные живые изгороди, которые когда-то олицетворяли безопасность. Теперь это просто еще одна клетка, более широкая, но не менее ограничивающая.

Встреча с Антоном повторяется в моей голове, как заезженная пластинка. Его холодная улыбка, когда он обрисовал мое будущее. Закрыть компанию. Жить в поместье. Рожать его наследников.

– Гребаный психопат. – Я пинаю антикварный стул рядом со своим столом, заставляя его крутиться.

Худшая часть? То, как он посмотрел на меня, когда сказал, что с удовольствием сломает меня. Как будто я уже была его собственностью, которую можно повредить.

Я падаю на кровать, зарываясь лицом в шелковые подушки, пахнущие лавандой и тюремным заключением. Это выбрал мой отец. Фактически занялся контрактами и юристами и продал меня, как домашний скот.

Эрик бы никогда...

Я бью кулаком по подушке сильнее, чем необходимо. – Перестань думать о нем.

Но я не могу. Даже когда я в ярости, даже когда логика кричит, что он враг, мои мысли возвращаются к этим темным глазам и рукам со шрамами. То, как он смотрел на меня, как будто я что-то значила. Как будто я была больше, чем просто пешкой в семейной шахматной партии.

Он считал меня опасной. Способной. С кем стоит поговорить, а не просто отчитать.

– Боже, я жалкая. – Я переворачиваюсь на спину, уставившись в потолок. – Часто бывает стокгольмский синдром?

До свадьбы еще три дня. За три дня до того, как я стану миссис Петрова и исчезну в чужой жизни.

Я сажусь, осматривая комнату в поисках чего-нибудь полезного. Окна закрыты. Дверь заперта снаружи. Даже мой ноутбук и телефон исчезли – их конфисковали, как только я вернулась домой.

Дом. Что за шутка.

Звук снаружи прорывается сквозь мою спираль жалости к себе. Глубокий рокочущий грохот сотрясает окна, заставляя птиц разлететься с деревьев.

Я замираю, прислушиваясь.

Это был не гром.

Еще один взрыв эхом разносится по территории, за ним следует резкий треск, от которого у меня леденеет кровь.

Выстрелы.

Я бросаюсь к окну, прижимаюсь лицом к стеклу, пока оно не запотевает от моего дыхания. Декоративные железные прутья, которые когда-то казались причудливыми, теперь полностью закрывают мне обзор, разрезая землю на узкие ломтики, за которыми не видно ничего полезного.

– Давай. – Я хватаюсь за прутья, пытаясь наклонить голову, чтобы лучше видеть. Все, что я могу видеть, это фрагменты – угол главной аллеи, часть фонтана и тени, движущиеся между изгородями, которые могут быть охранниками, садовниками или нападавшими.

Раздаются новые выстрелы, быстрые и достаточно близко, чтобы заставить задрожать оконное стекло. Мое сердце колотится о ребра, когда я пытаюсь разглядеть что-нибудь, хоть что-нибудь.

– Что, черт возьми, там происходит?

Я отворачиваюсь от окна и бросаюсь к двери, колотя кулаком по тяжелому дереву.

– Эй! ЭЙ! – Мой голос срывается от крика. – Что происходит? Кто-нибудь, ответьте мне!

В коридоре тишина. Даже шагов не слышно.

Я прижимаюсь ухом к двери, затаив дыхание, чтобы прислушаться. Ничего, кроме моего собственного пульса, грохочущего в ушах, и отдаленного шума того, что могло быть машинами, а может быть, моим разыгравшимся воображением.

Мои руки дрожат, когда я шарю по комнате в поисках чего угодно – телефона, радио, почтового голубя. Но, конечно, там ничего нет. Отец позаботился об этом. Ни ноутбука, ни мобильного телефона, никакой связи с внешним миром вообще.

– Это безумие. – Я запускаю пальцы в волосы, дергая за корни. – Я заперта здесь, как какая-то сказочная принцесса, в то время как внизу разгорается Третья мировая война.

Стрельба теперь раздается очередями, чередуясь с криками, которые слишком далеки, чтобы разобрать слова. Мужские голоса звучат настойчиво и повелительно, но я не могу сказать, принадлежат ли они нашей команде безопасности или кому-то другому.

Кто-то пытается проникнуть внутрь? Петровы пришли забрать свой приз пораньше? Или, может быть...

Я отбрасываю эту мысль, прежде чем она успеет окончательно оформиться. Ложная надежда только усугубит ситуацию.

Но когда очередной взрыв сотрясает дом, и моя шкатулка с драгоценностями падает с комода, я не могу сдержать дикого трепета в груди, который шепчет: Что, если?

Стрельба усиливается, эхом разносясь по дому, как смертоносный фейерверк. Я расхаживаю от окна к двери и снова обратно, мои босые ноги бесшумно ступают по персидскому ковру. Каждый выстрел заставляет меня вздрагивать, а ожидание сводит меня с ума.

– Давай, давай. – Я прижимаю ладони к ушам, пытаясь заглушить звук, но это бесполезно. Хаос внизу просачивается сквозь стены, как яд.

Особенно громкий взрыв сотрясает дом, и я натыкаюсь на комод. Дребезжат рамки для фотографий, и где-то внизу разбивается стекло. Голос моего отца прорывается сквозь шум – он выкрикивает приказы, в его тоне слышится властность и что-то еще.

Страх.

Игорь Лебедев, боится? Человек, построивший империю на запугивании и насилии, на самом деле напуган?

Я возвращаюсь к двери, прижимаюсь ухом к прохладному дереву. Стрельба теперь кажется ближе, она разносится по дому, а не остается снаружи. Мой пульс бьется так громко, что я удивляюсь, как весь мир не слышит этого.

Затем – шаги в коридоре.

Быстрые, обдуманные.

Моя кровь застывает в жилах. Это не люди моего отца. У нашей службы безопасности тяжелые ботинки, которые возвещают об их присутствии, как марширующий оркестр. Эти шаги другие.

Звук приближается, и паника захлестывает меня.

Я не раздумывая ныряю за кровать, подтягиваю колени к груди и становлюсь как можно меньше. Антикварный балдахин служит неплохим прикрытием, но если кто-то действительно захочет меня найти, он найдет.

Мое сердце колотится так сильно, что я уверена, оно меня выдаст. Я зажимаю рот рукой, пытаясь приглушить свое неровное дыхание.

Шаги замирают прямо за моей дверью.

До моих ушей доносится тихий щелчок – кто-то дергает ручку. Заперто. И вот я слышу безошибочный звук металла о металл. Кто-то взламывает мой замок. Замок поворачивается медленно, намеренно, как будто они стараются не шуметь.

Я зажмуриваюсь и молюсь всем богам, которые, возможно, меня слышат. Если это Антон Петров приехал за своей невестой пораньше, мне крышка. Если это враги моего отца ищут рычаг давления, я мертва. Если это...

Дверь со скрипом открывается.

Я задерживаю дыхание и глубже вжимаюсь в тень за кроватью, каждый мускул в моем теле напрягается, как пружина.

В мою комнату входят размеренные шаги.

Шаги затихают прямо в моей комнате. Один удар сердца. Два.

Затем я слышу это – низкое, грубое, безошибочно знакомое.

– Катарина.

Эрик.

Звук его голоса разрывает что-то внутри меня. Весь страх, все отчаяние, все одиночество, в которых я тонула три дня, обрушиваются разом. Рыдание вырывается из моего горла прежде, чем я успеваю его остановить.

– Эрик? – Мой голос срывается, как будто мне двенадцать лет.

Я выбираюсь из-за кровати, мои ноги трясутся так сильно, что я чуть не падаю. Он стоит в дверном проеме, на его широкой груди пристегнуто тактическое снаряжение, через плечо перекинута винтовка. На его рукаве кровь, а на подбородке сажа, но его темные глаза смотрят в мои с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

Реальный. Он настоящий.

– Ты пришел. – Слова вырываются между рыданиями, которые я не могу контролировать. – Ты действительно пришел.

Я бросаюсь на него, не раздумывая, мои босые ноги скользят по паркету. Эрик легко ловит меня, его руки прижимают меня к своей груди, как будто он боится, что я исчезну. Его знакомый запах наполняет мои легкие.

– Я не собирался позволять ему выдавать тебя замуж за этого ублюдка. – Его голос звучит грубо у моего уха.

Я плачу слишком сильно, чтобы ответить. Слезы текут по моему лицу, впитываясь в его тактический жилет. Три дня, когда со мной обращались как с собственностью, когда я смотрела в будущее, которое пугало меня, когда я верила, что никогда больше его не увижу, – все это выливается в уродливые, судорожные рыдания.

– Эй. – Покрытые шрамами руки Эрика обхватывают мое лицо, наклоняя его так, чтобы он мог видеть меня. Его большие пальцы смахивают мои слезы с удивительной нежностью. – Я здесь. Я держу тебя.

– Я думала… – Очередной всхлип прерывает мои слова. – Мой отец сказал... свадьба...

– Свадьбы не будет. – Его голос становится убийственным, солдат прорывается на поверхность. – Антон Петров тебя не побеспокоит.

Я вглядываюсь в его лицо, ища хоть какой-нибудь признак того, что он лжет, но все, что я вижу, – это абсолютную уверенность. Эрик Иванов не дает обещаний, которые не может сдержать.

– Как? – Шепчу я.

Его губы изгибаются в нечто, не совсем похожее на улыбку. – Давай просто скажем, что у семьи Петровых был очень плохой день. – Его большой палец проводит по дорожкам от слез на моих щеках. – Катарина. – Мое имя в его устах звучит как молитва.

Мгновение мы просто смотрим друг на друга – он в полном тактическом снаряжении, я в шелковой пижаме, мы оба тяжело дышим после пережитого ужаса и облегчения.

Затем он наклоняется и целует меня.

Этот поцелуй сладок и полон всего, что мы не могли сказать в те украденные моменты в особняке. Его губы теплые и нежные, они касаются моих с таким благоговением, что еще больше слез льется по моим щекам.

Я чувствую вкус соли, дыма и чего-то, что может быть кровью, но мне все равно. Он здесь. Он пришел за мной.

Эрик стонет мне в рот, звук вибрирует в наших телах. На одно прекрасное мгновение мне кажется, что он может углубить поцелуй, притянуть меня ближе и заставить забыть обо всем, кроме того, что он заставляет меня чувствовать.

Вместо этого он отрывает свои губы от моих, его дыхание прерывистое.

– Нам нужно уходить. – Его голос напряжен. – Пока твой отец не привел подкрепление. Мы планировали сделать это тихо.

Я моргаю, глядя на него, все еще ошеломленная его поцелуем и нереальностью ситуации. – Что, черт возьми, произошло? Эти взрывы были не совсем тихими.

Мускул на его челюсти напрягается. – Я объясню, когда мы будем далеко и в безопасности.

Отдаленный звук приближающихся автомобилей прорезает воздух – ревут двигатели, шины визжат по асфальту. Все тело Эрика напрягается, его солдатские инстинкты берут верх.

– Катарина. – Его глаза встречаются с моими, темные и настойчивые. – Ты мне доверяешь?

Этот вопрос должен потребовать обдумывания. Логики. Тщательное рассмотрение человека, который держал меня в плену, который принадлежит к семье, которая много лет воевала с моей.

Но в моем ответе нет никаких колебаний.

– Да.

– Тогда мы уходим. Сейчас.

Я киваю без вопросов. Что бы ни случилось внизу, какой бы хаос ни разразился в тщательно упорядоченном мире моего отца, мне все равно. Эрик пришел за мной, когда никто другой этого не сделал. Он видел во мне нечто большее, чем разменную монету или племенную кобылу.

Он считает, что меня стоит спасти.

– Показывай дорогу.

Глава 31

Эрик

Я хватаю Катарину за руку и тащу ее в коридор. Едкий запах дыма и взрывчатки тяжело висит в воздухе. Голоса моих братьев эхом доносятся откуда-то снизу – быстрые слова Алексея по-русски и отрывистые команды Дмитрия.

– Держись позади меня. – Я встаю между Катариной и лестничной клеткой, моя свободная рука тянется к пистолету на бедре. – Не отпускай мою руку.

Она кивает, ее пальцы сжимаются вокруг моих. Даже в шелковой пижаме и босиком, она движется с той же сосредоточенной решимостью, которую я помню в особняке. Никакой истерии, никакой паники – просто острый ум, оценивающий нашу ситуацию.

Мы добираемся до главного коридора, где нас ждет Николай, нацелив винтовку на вход из фойе. Его серо-стальные глаза переводятся на Катарину, затем обратно на меня.

– Готов?

– Да.

– Хорошо. Нам нужно...

С нижнего этажа доносится резкий треск автоматных очередей, за которым следует голос Алексея, выкрикивающий что-то, чего я не могу разобрать из-за шума. Челюсть Николая напрягается.

– Осложнения.

Раздаются новые выстрелы, на этот раз ближе. Характерный звук автоматов АК-47 – люди Игоря обладают серьезной огневой мощью. Мой пульс учащается, когда я узнаю последовательность выстрелов. Скоординированные. Тактические. Они прижимают моих братьев.

– Алексей и Дмитрий в беде. – Я уже направляюсь к лестнице, рука Катарины все еще в моей.

– Эрик, подожди... – начинает Николай.

– Нет. – Я не сбавляю скорость. – Мы не бросаем семью.

Катарина идет рядом со мной, пока мы спускаемся, ее босые ноги бесшумно ступают по мраморным ступеням. Стрельба внизу усиливается – резкие очереди, за которыми следует более сильный грохот ответного огня. Мои братья удерживают позиции, но они в меньшинстве.

– Как лучше всего выбраться из поместья? – Я спрашиваю Катарину, не сбавляя шага.

– Через гараж. – Ее голос тверд. – Но, Эрик, если мы окажемся в ловушке внутри...

Очередная очередь обрывает ее. Где-то в фойе разлетается стекло. С лестницы доносится резкий от боли голос Алексея.

Моя кровь превращается в лед. Ранен один из моих братьев.

– Нам нужен транспорт. – Сейчас я размышляю вслух, тактический ум перебирает варианты. – Что-нибудь быстрое.

– В гараж. – Хватка Катарины на моей руке смещается, и внезапно она тянет меня в другом направлении. – Я знаю самый быстрый способ выбраться отсюда.

Я позволяю ей вести, доверяя ее знанию планировки поместья. Она ведет нас по служебному коридору, который я не заметил во время нашей первоначальной проверки – более узкий, чем основные коридоры, предназначенный для передвижения персонала.

– Мой отец хранит там свою коллекцию. Спортивные машины, мотоциклы. – В ее голосе слышится нотка мрачного удовлетворения.

Мы доходим до конца служебного коридора как раз в тот момент, когда Алексей и Дмитрий появляются с противоположной стороны. Левое плечо Алексея потемнело от крови, но он все еще двигается. Дмитрий поддерживает его, прикрывая их отступление очередями из своей винтовки.

– Это заняло у тебя достаточно много времени, – вздыхает Алексей, его обычная ухмылка натянута по краям.

– Ты ранен. – Я двигаюсь к нему, но он отмахивается от меня.

– Просто царапина. Продолжай двигаться.

Позади них тяжелые шаги преследователей эхом разносятся по коридорам. Люди Игоря перегруппировываются, следуя по нашему пути. Снова крики на русском – они координируются, приближаются с разных сторон.

– Сюда. – Катарина тянет нас к тяжелой двери. – Гараж соединяется с главной дорогой. Мы можем сделать круг, чтобы избежать главного входа.

Дмитрий выпускает еще одну управляемую очередь по коридору, который мы только что покинули. – Сколько машин?

– Достаточно. – Катарина прижимает большой палец к панели рядом с ним. – Мой отец параноик по поводу безопасности, но мне не закрыли доступ ко всем зонам.

Электронный замок отключается с тихим звуковым сигналом. Гараж за ним массивный – бетонные полы отполированы до зеркального блеска, флуоресцентное освещение позволяет увидеть ряды дорогой техники. Ferrari, Lamborghini, мотоциклы, которые стоят дороже, чем дома большинства людей.

– Выбирай быстрее. – Алексей стискивает зубы, когда кровь просачивается сквозь пальцы, прижатые к плечу.

Позади нас раздается еще больше выстрелов. Теперь ближе. Люди Игоря достигли служебного коридора.

– Вон там. Я указываю на черный Ducati у выхода. – Два человека, быстрый разгон.

– А остальные из нас? – В голосе Дмитрия слышится сухое веселье, даже когда он перезаряжает свое оружие.

Катарина уже направляется к темно-синему McLaren. – Вот этот. Четыре сиденья, пуленепробиваемое стекло.

– Леди разбирается в машинах, – замечает Николай, следуя за ней.

Главная дверь гаража с грохотом открывается – срабатывает автоматическая система.

Алексей садится на пассажирское сиденье McLaren, а Дмитрий садится за руль. Кожа покрыта пятнами крови, но взгляд Алексея остается острым и сосредоточенным.

– Ключи? – Руки Дмитрия зависают над рулевой колонкой.

Катарина бросает ему набор с вешалки у двери.

Я перекидываю ногу через Ducati. – Катарина, садись.

Она забирается мне за спину, ее руки обвиваются вокруг моей талии. Ее дыхание согревает мою шею сквозь тактическое снаряжение.

– Готовы? – Я зову своих братьев.

Двигатель McLaren с ревом оживает, когда я включаю передачу на Ducati. Гаражные ворота заканчивают открываться, открывая изогнутую подъездную дорожку, ведущую к периметру поместья.

– Поехали! – Я гоню мотоцикл вперед, хватка Катарины на моей талии усиливается.

Мы вылетаем из гаража строем – McLaren рядом с нами, руки Дмитрия крепко держатся за руль, несмотря на царивший хаос. Ночной воздух ударяет мне в лицо, когда мы ускоряемся по подъездной дорожке, фары прорезают темноту.

Из окон особняка вырываются вспышки выстрелов. Резкий треск винтовочной очереди рассекает воздух, за ним следует металлический звон пуль, ударяющихся о асфальт в нескольких дюймах от наших колес.

– Влево! – Кричу я, сильно дергая руль. Ducati входит в поворот, шины визжат по асфальту.

McLaren с Дмитрием за рулём следует за нами, с легкостью вписываясь в поворот. Позади нас снова раздается стрельба – люди Игоря добрались до машин, двигатели ревут, они бросаются в погоню.

– За мной следуют две машины, – раздается в наушнике голос Николая. – Черные внедорожники.

Я смотрю в боковое зеркало. Фары быстро приближаются, становятся больше. Характерная масса бронетехники – Игорь не хочет рисковать.

– Они стреляют! – Голос Катарины звучит совсем рядом с моим ухом.

Пули высекают искры на дороге рядом с нами. Заднее лобовое стекло McLaren затянуто паутиной, но держится – пуленепробиваемое стекло делает свое дело. Дмитрий сворачивает направо, затем налево, делая нас более трудной мишенью для поражения.

Впереди маячат главные ворота поместья, кованые железные барьеры уже закрываются. Последний гамбит Игоря – заманить нас в ловушку в его владениях.

– Разрыв сокращается, – голос Алексея прорывается сквозь помехи, потеря крови делает его слова слегка невнятными.

Я нажимаю на газ, чувствуя, как отзывается двигатель Ducati. Промежуток между закрывающимися воротами сужается – примерно шесть футов и становится все меньше.

– Держись позади меня, – передаю я по радио Дмитрию.

Ducati рвется вперед, дыхание Катарины обжигает мне шею. Металлические края ворот проносятся мимо нас в считанных дюймах. Позади нас следует McLaren, обдирая краску, когда протискивается в закрывающийся зазор.

Из внедорожников, запертых за воротами, раздается еще больше выстрелов. Но мы уже далеко от поместья и мчимся к главной дороге.

– Поверни направо на перекрестке, – перекрикивает ветер Катарина. – Там служебная дорога, которая соединяется с шоссе.

Преследующие машины не будут долго оставаться в ловушке. У Игоря есть другие выходы и другие маршруты. Нам нужно уехать подальше, прежде чем его люди перегруппируются.