Текст книги "Свяжи меня (ЛП)"

Автор книги: Бьянка Коул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 12

Эрик

Верхний свет кухни отбрасывает резкие тени на лицо Катарины, когда она гоняет еду по тарелке. Мои ботинки шаркают по кафелю, возвещая о моем присутствии. Ее плечи напрягаются, но она не поднимает глаз.

Расстояние между нами ощущается физически. Исчезла дразнящая улыбка, ее сменила жесткая поза и опущенный взгляд. Моя грудь сжимается от этого зрелища.

– Можно мне присесть?

Ее вилка замирает на середине движения. – Это не мой стол. – В ее голосе нет обычной горячности.

Я выдвигаю стул напротив нее, металлические ножки скрипят по кафелю. – Я знаю, что все было... – Слова застревают у меня в горле. Сложно? Напряженно? Ничто не кажется адекватным.

– Тебе не нужно ничего объяснять. – Она, наконец, встречается со мной взглядом, ее зеленые глаза пусты. – Я просто пленница, которую ты трахаешь, когда появляется настроение. Сообщение получено.

Ее прямота поражает, как удар под дых. Она действительно так это видит? То, что я заставил ее почувствовать?

– Это не… – я хватаюсь за край стола, заставляя себя поддерживать зрительный контакт. – Я не смотрю на тебя с этой точки зрения.

– Правда? – В ее смехе нет ни капли юмора. – Ты мог бы и меня одурачить тем, как быстро исчезаешь после этого. По крайней мере, признай, кто мы есть.

Правда обжигает мне грудь. Я относился к ней как к слабости, от которой нужно избавиться, а не как к женщине, заслуживающей элементарного достоинства. Мой жесткий контроль превратился в свою собственную форму жестокости.

– Ты права. – Признание стоит мне дорого, но я выдавливаю его из себя. – Я плохо справляюсь с этим. Со всем этим.

Удивление мелькает на ее лице, прежде чем она меняет выражение. Она кладет вилку с нарочитой осторожностью. – И что же такое «это», Эрик?

– Я не знаю. – Слова корежат мне горло. Мои пальцы барабанят по краю стола. – Это... новая территория. Ты сводишь меня с ума так, что я не могу… – Я провожу рукой по волосам. – Каждый раз, когда я рядом с тобой, мой контроль ускользает. Я не могу мыслить здраво.

Жесткая линия ее рта смягчается. Она накручивает макароны на вилку, изучая меня. – Должно быть, это сложно для такого, как ты. Всегда держать себя под контролем.

– Ты даже не представляешь.

Тень прежней улыбки касается ее губ. Она смотрит на свою тарелку, затем снова на меня. – Я приготовила слишком много. Не хочешь присоединиться?

У меня сжимается грудь. Предложение повисает между нами – простое, но многозначительное. Разделить трапезу – значит разрушить барьеры и стать больше, чем похитителем и пленницей. Все в моих тренировках подчеркивает важность соблюдения дистанции.

Но тяга к ней оказывается сильнее, чем годы дисциплины. – Спасибо. Это было бы здорово.

Я встаю, остро ощущая, что она следит за мной, когда беру чистую тарелку из шкафчика. Керамическая тарелка холодит мои ладони, когда я ложкой накладываю на нее порцию пасты. От лапши поднимается пар, принося с собой аромат чеснока и трав.

– Выглядит неплохо. – Я откидываюсь на спинку стула, ближе, чем раньше.

– Это всего лишь макароны. – Но ее щеки вспыхивают от комплимента.

Первый кусочек подтверждает мои слова – она знает толк в кухне. Мы едим в тишине, но теперь все по-другому. Менее враждебно. Более интимно.

Я переступаю черту, которую никогда не должен был. Но, наблюдая, как она накручивает макароны на вилку, слегка опустив голову, я не могу заставить себя беспокоиться.

Паста остается теплой в моем желудке, пока я наблюдаю, как она методично очищает свою тарелку. Вопрос обжигает мне язык, прежде чем я успеваю его остановить. – Чем ты занимаешься? Когда ты не работаешь?

Ее вилка застывает на полпути ко рту. Эти зеленые глаза изучают меня, как будто мы говорим на разных языках. – Я... работаю. – Она ставит посуду на стол. – Технологическая индустрия не оставляет много места для хобби.

– Вообще никаких развлечений?

– Моя работа – это мое развлечение. – Легкая улыбка играет на ее губах. – Я люблю то, что делаю. Создаю новые протоколы безопасности и нахожу уязвимости до того, как ими смогут воспользоваться другие. Это как разгадывать головоломки, но с реальными ставками.

Я киваю, понимая, что она затронула более глубокую тему, чем я ожидал. Сколько раз мои братья задавали подобные вопросы? Чем ты развлекаешься, Эрик? Когда ты расслабляешься?

– Похоже, ты увлечена этим.

– Да. – Она отодвигает тарелку и наклоняется вперед. – Большинство людей думают, что кибербезопасность – это просто брандмауэры и пароли. Это гораздо больше. Это предвосхищение человеческого поведения, предсказание того, как кто-то может попытаться взломать твою защиту. – Ее глаза загораются, когда она говорит, руки двигаются, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. – На самом деле, вроде как то, что ты делаешь. Только в цифровом мире.

Это сравнение вызывает у меня смех. – Никогда не думал об этом с такой точки зрения.

– Дай угадаю, твоя работа – это и твоя жизнь тоже? – В ее тоне нет осуждения, только признание.

– Трудно отделить себя от этого. – Я провожу пальцем по краю своей тарелки. – Когда от твоих навыков зависит жизнь или смерть...

– Ты не можешь просто взять и уйти в пять, – заканчивает она.

Наши взгляды встречаются через стол, понимание проходит между нами. Мы похожи больше, чем я хочу признать. Мы оба сформированы нашими обязанностями, оба находим цель в защите того, что принадлежит нам. Разные методы, одно и то же стремление.

– Хотя иногда я читаю, – тихо добавляет она.

– Что ты читаешь? – Вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его остановить.

– Все. В основном художественная литература. – Катарина проводит пальцем по краю своего стакана с водой. – Романтика, фэнтези – все, что помогает успокоить мой разум, когда я не могу заснуть.

– У тебя проблемы со сном? – Мои пальцы подергиваются от желания потянуться через стол.

Она встречается со мной взглядом, тени под ее глазами становятся более заметными теперь, когда я смотрю на них. – Часто. Мой мозг не знает, как отключиться. Всегда есть еще одна проблема, которую нужно решить, еще одна строка кода, которую нужно оптимизировать.

– А сейчас?

– Сейчас? – У нее вырывается горький смешок. – Застрять здесь – это настоящий ад. По крайней мере, раньше я могла направлять всю эту умственную энергию на работу. Создать что-нибудь полезное. – Она отодвигает тарелку. – Но здесь? Мой разум все кружится и кружится, и мне некуда деться.

Чувство вины давит сильнее, чем ожидалось. Я был настолько сосредоточен на сдерживании ее физического присутствия, что не учел психологических последствий отказа ей в доступе к ее работе. Для такой, как она – блестящей, целеустремленной – это, должно быть, пытка.

– Тебе это действительно нравится? Работа?

– Для меня это не просто работа. – Ее голос смягчается, страсть пробивается сквозь разочарование. – Это то, кто я есть. А теперь... – Она беспомощно указывает на кухню вокруг нас. – Теперь я просто застряла здесь, зная, что мои проекты стагнируют, а мои клиенты, вероятно, паникуют...

Я провожу рукой по волосам, борясь с внутренним конфликтом. Ее слова о том, что ее оторвали от работы, эхом отдаются в моей голове. – Я мог бы поговорить с Алексеем. Посмотреть, сможет ли он помочь поддерживать твои проекты в рабочем состоянии, возможно, проведает твоих клиентов.

Ее брови взлетают вверх. – Алексей? Твой брат?

– Он лучший хакер, которого я знаю. – Я наклоняюсь вперед, воодушевленный этой идеей. – Он мог бы, по крайней мере, убедиться, что ничего не разваливается.

У нее вырывается короткий смешок. – Верно. И я полагаю, ты ожидаешь, что я просто передам все свои коды доступа и учетные данные для входа в систему Иванову?

О чем я только думал?

– Твои протоколы безопасности, вероятно, наполовину разработаны для того, чтобы не пускать таких людей, как Алексей, – признаю я.

– Они разработаны против всех. – Она скрещивает руки на груди. – Ты хоть представляешь, сколько попыток я заблокировала с IP-адресов твоего брата за эти годы?

Это выводит меня из себя. – Он пытался взломать тебя?

– Несколько раз. – Ее губы кривятся. – Хотя ни разу не получилось.

В ее голосе звучит гордость, и я ловлю себя на том, что с трудом сдерживаю улыбку. Конечно, ей удалось не пустить Алексея. Я воочию убедился, насколько она гениальна.

– Послушай, – продолжает она, – я ценю твою мысль. Но предоставить Алексею доступ к моим системам было бы как... – Она делает паузу, подбирая слова. – Например, я прошу одолжить твое оружие. Ты бы доверил мне его?

– Замечание принято. – Я барабаню пальцами по столу, расстроенная своей неспособностью помочь. – Я просто ненавижу видеть, как ты оторвана от того, что ты явно любишь.

Ее рука накрывает мою, теплая и мягкая, нежно сжимает. – Спасибо тебе за заботу.

От этого прикосновения по моим венам разливается электричество, но ее слова ударяют, как ледяная вода. Забота? Нет. Мне все равно. Должно быть все равно. Забота означает уязвимость. Означает слабость. Все, что я учился устранять.

Мои стены вздымаются, мышцы напрягаются. Она замечает – конечно, замечает – и отдергивает руку, тепло исчезает.

– Ты закончил? – Она тянется к моей тарелке. Теперь только по делу.

Но что-то во мне восстает против того, чтобы позволить этому моменту закончиться. Прежде чем она успевает встать, я хватаю ее за запястье и сажаю к себе на колени. Она ахает, ее зеленые глаза расширяются, когда я обхватываю ладонями ее лицо.

Это не протокол. Это не процедура. Каждый натренированный инстинкт требует сохранять дистанцию. Когда я прижимаюсь губами к ее губам, это нежно. Это не наше обычное столкновение зубов и доминирование. Просто мягкость и исследование.

Она тает рядом со мной, пальцы впиваются в мою рубашку. Поцелуй становится глубже, но остается медленным. Сладким. Ничто не сравнится с необузданной потребностью, которая обычно движет нами.

Я нарушаю все правила. Переступаю все границы. Когда она сидит теплой тяжестью у меня на коленях, а ее губы прикасаются к моим, я не могу заставить себя беспокоиться.

Я отрываюсь от ее губ, упиваясь видом ее раскрасневшихся щек и припухших от поцелуев губ. Ее пальцы по-прежнему впиваются в мою рубашку, удерживая нас вместе.

– За что это было? – Ее голос звучит хрипло; она смотрит мне в глаза.

– Спасибо за ужин. – Эти слова кажутся неадекватными для бури эмоций, бушующих внутри меня.

Она качает головой, но в уголках ее рта играет улыбка. Ее ладони упираются мне в грудь, когда она встает.

Мои руки сжимаются вокруг ее талии, удерживая ее на месте. Ее запах – что-то уникальное и только Катарины – притягивает меня. Я зарываюсь лицом в изгиб ее шеи, вдыхая ее аромат. Мои губы касаются точки, где у нее пульсирует жилка.

– Я не могу насытиться тобой. – Признание выскальзывает наружу, грубое и честное на ее коже.

Ее тело напрягается у меня на коленях, руки крепко прижимаются к моей груди. – Отпусти меня. – Теплота в ее голосе исчезла.

Я ослабляю хватку, и она соскальзывает с моих колен, увеличивая расстояние между нами. Потеря ее тепла ощущается как физический удар.

– Мы не можем этого сделать. – Она обхватывает себя руками, отказываясь встречаться со мной взглядом. – Это не... в этом нет никакого смысла.

– Катарина...

– Нет. – Она хватает наши тарелки со стола резкими и взволнованными движениями. – Ты мой похититель. Я твоя пленница. Вот и все, что есть. – Ее голос срывается. – Вот и все, что может быть.

– Ты же в это не веришь.

Она открывает посудомоечную машину, запихивая тарелки внутрь с большей силой, чем необходимо. – То, во что я верю, не имеет значения. Ты Иванов. Я Лебедева. Мы враги.

Я пересекаю кухню в четыре шага, прижимая ее к столешнице. У нее перехватывает дыхание, когда я упираюсь руками по обе стороны от нее.

– Я не хочу оставаться вдали от тебя. – Мой голос звучит грубо, с отчаянием. Жар исходит от ее тела, притягивая меня ближе. – Я пытался. Видит бог, я пытался.

Она поворачивается в моих объятиях, прижимаясь спиной к стойке. Эти зеленые глаза наконец встречаются с моими, наполненные бурей эмоций, которые я не могу расшифровать.

– Тогда ты дурак.

– Может быть. – Я наклоняюсь ближе, пока наше дыхание не смешивается. – Но я устал бороться с этим.

Я касаюсь губами ее уха, чувствуя, как она дрожит. – Пойдем ко мне в комнату сегодня вечером. Позволь мне показать тебе, на что это может быть похоже между нами. Никаких игр, никаких силовых приемов.

У нее перехватывает дыхание. – Эрик...

– Останься со мной. На всю ночь. – Мои пальцы касаются линии ее подбородка. – В моей постели, где я смогу обнять тебя как следует.

Она откидывает голову назад, изучая мое лицо. В этих зеленых глазах разгорается конфликт – похоть борется с недоверием, страстное желание – с логикой.

– Это опасно. – Ее голос звучит едва громче шепота.

– Все в нас опасно. – Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу. – Все равно приходи.

Ее руки сжимают мою рубашку, не отталкивая и не притягивая ближе. – Твои братья...

– Не беспокойся о них. – Я обхватываю ладонями ее лицо, большими пальцами касаясь ее скул. – Позволь мне показать тебе, как хорошо нам могло бы быть вместе.

Она закрывает глаза, прерывисто вздыхая. Когда они открываются снова, что-то меняется в их глубине. – Твоя комната. Не моя.

Мое сердце колотится о ребра. – Да.

– А если я передумаю?

– Тогда ты можешь уйти. Без вопросов. – Я провожу большим пальцем по ее нижней губе. – Я хочу, чтобы ты хотела, Катарина. Без сомнений.

Она медленно кивает, на ее лице отражается решение. – Когда?

– Сейчас? – Слово выходит грубее, чем предполагалось. – Не слишком ли рано?

Пальцы Катарины скользят вниз по моей груди. – Нет. Сейчас идеально.

Я беру ее за руку и веду из кухни в частное крыло комплекса. Мое сердце колотится о ребра, когда мы проходим по коридорам, которых она никогда не видела. Каждый шаг кажется отягощенным значимостью.

В этом крыле мы с охранниками – наше убежище от хаоса нашего мира. Здесь не патрулируют охранники. Камеры не следят. Даже слежка за Алексея заканчивается на пороге.

Хватка Катарины крепче сжимается, когда мы проходим мимо богато украшенных деревянных дверей. Я чувствую, как она все заносит в каталог – дорогие ковры, архитектуру старого света, тишину, нарушаемую только нашими шагами. Ее аналитический ум никогда не перестает работать.

Знакомый вес моего ключа поворачивается в замке. Я колеблюсь, держась за ручку. Я действительно это делаю? Нарушаю все протоколы, все правила, по которым я жил?

Большой палец Катарины поглаживает костяшки моих пальцев, нежно, но требовательно. От этого прикосновения по моей руке пробегает огонь.

ДА. Да, это так.

Я провожу ее внутрь, закрывая за нами дверь с мягким щелчком, который отдается окончательным эхом.

Глава 13

Катарина

Я вхожу в комнату Эрика, мое сердце колотится о ребра. Тусклый свет отбрасывает тени на его лицо, делая его темные глаза еще более выразительными. Мою кожу покалывает, когда кончики его пальцев касаются моей руки, направляя к его кровати.

– Скажи мне, чего ты хочешь, – грохочет голос Эрика. – Зачем тебе это нужно?

Жар заливает мои щеки. Слова застревают у меня в горле, вступая в борьбу с моей гордостью. Я никогда раньше никому в этом не признавалась. – Я... – Мой голос дрожит.

– Скажи. – От его команды у меня по спине пробегает дрожь.

Я закрываю глаза, не в силах встретиться с ним взглядом, и шепчу правду. – Мне нравится, когда ты груб со мной. – Признание обжигает мой язык, стыд и желание клубятся в груди.

Стон Эрика вибрирует во мне. Его зубы задевают мою нижнюю губу, прежде чем он захватывает ее, острая боль смешивается с удовольствием, когда он нежно посасывает. Мои пальцы впиваются в его рубашку, разрываясь между желанием притянуть его ближе и оттолкнуть.

Я теряю себя в нем. Каждая рациональная мысль кричит мне остановиться, но мое тело предает меня, выгибаясь навстречу его прикосновениям. Могущественная Катарина Лебедева, повержена поцелуем Иванова. Мой отец убил бы нас обоих, если бы узнал.

Руки Эрика запутываются в моих волосах, запрокидывая мою голову назад. Его горячее дыхание обдает мое горло. – Я дам тебе именно то, что тебе нужно.

Когда его пальцы находят край моей рубашки, его прикосновение одновременно нежное и повелительное. Я вздрагиваю, когда ткань скользит по моей голове, оставляя меня обнаженной перед ним. Он тянется к пуговице на моих брюках, медленно расстегивая молнию. Его глаза, темные и прищуренные, обшаривают меня, изучая каждый дюйм обнаженной кожи.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда он толкает меня обратно на кровать. Я чувствую холодный металл наручников, когда он фиксирует мои запястья над головой. Сталь впивается в мою кожу, и я задыхаюсь скорее от предвкушения, чем от дискомфорта. Я совершенно уязвима, лежу перед ним, как жертва.

Эрик берет повязку со своего прикроватного столика, останавливаясь, чтобы встретиться со мной взглядом. – Ты мне доверяешь? – спрашивает он.

Ответ должен быть, черт возьми, отрицательным. Лебедева не может доверять Иванову. Особенно тому, кто держит ее в плену, и все же я киваю, мое горло слишком сжато для слов. Он закрепляет повязку на глазах, погружая меня в темноту. Потеря зрения обостряет другие мои чувства, и я напрягаюсь, чтобы услышать малейшее его движение.

Первый удар флоггера по моей коже забирает кислород из моих легких. Ожог – восхитительное жжение, которое заставляет меня выгибать спину, желая большего. Следующие удары наносятся быстрее, в ритме, который, кажется, синхронизируется с моим сердцебиением. Мое тело поет от ощущений, каждый удар пробуждает нервы, о существовании которых я и не подозревала.

Я вскрикиваю, удовольствие и боль смешиваются, когда флоггер целует мою кожу. Голос Эрика, низкий и грубый, наполняет мое ухо. – Тебе нравится это, не так ли, Катарина? – бормочет он. – Тебе нравится быть моей, связанной и в моей власти.

Моя голова откидывается на подушку, и я стону в ответ, слишком потерявшись в ощущениях, чтобы сформулировать связные слова. Я чувствую его пальцы, мозолистые и уверенные, скользящие по нежной коже, отмеченной им. Он точно знает, как играть со мной, подталкивая меня к краю и отстраняясь, восхитительно растягивая мои мучения.

Флоггер падает, и его место занимает рот, губы и язык успокаивают горящие дорожки, которые он проложил на моем теле. Я вздыхаю, расслабляясь в постели, пока его рот пожирает меня, заявляя права на каждый дюйм обнаженной кожи. Я бескостная, податливая в его руках, и я знаю, даже не видя, что он улыбается своей волчьей улыбкой.

Губы Эрика опускаются ниже, и я знаю, что он чувствует, как учащается мой пульс. Его язык дразнит, пробуя на вкус, рисуя узоры на моей сверхчувствительной коже.

– Пожалуйста, – шепчу я прерывистым голосом, когда его дыхание овевает меня.

Но он только хихикает, и вибрации проходят сквозь меня. – Пожалуйста, что, Катарина?

Я кожей чувствую, как он ухмыляется, и прижимаюсь бедрами к его рту. – Пожалуйста, Эрик, – умоляю я. – Прикоснись ко мне.

Он снова хихикает, от этого звука у меня по спине пробегают мурашки. – Нетерпелива? – Его пальцы скользят по моим бедрам, избегая центра моего желания. – У нас впереди вся ночь.

– Нет, – стону я, извиваясь под его прикосновениями. – Я не могу этого вынести... – Мой голос затихает, когда он наконец-то дает мне то, чего я жажду.

Его рот, горячий и влажный, его язык безжалостно танцует по мне. Я на краю, балансирую, но он отстраняется, не давая мне освободиться.

– Пожалуйста, – снова шепчу я хриплым голосом. – Позволь мне кончить.

– Пока нет, – бормочет он. – Я хочу довести тебя до отчаяния.

И он держит свое слово. Его рот и пальцы неустанно дразнят меня, снова и снова подводя к грани, только для того, чтобы отстраниться и оставить меня задыхаться в пустоте. Наслаждение и боль затуманивают мои чувства, и я парю, каждый нерв горит, сгорая в ожидании освобождения.

Я чувствую, как его пальцы скользят внутри меня, наполняя меня, его большой палец находит то место, от которого мое зрение вспыхивает раскаленным добела желанием. – Эрик, – всхлипываю я, мое тело приподнимается с кровати, запястья натягивают наручники. – Я собираюсь кончить.

Но как только слова слетают с моих губ, он отстраняется, его язык смакует мои соки. – Пока нет, – рычит он. – Нет, пока я не разрешу.

Я всхлипываю, мое тело дрожит от усилий сдерживаться. Мои мышцы сжимаются, умоляя об освобождении.

– Пожалуйста, – снова шепчу я срывающимся голосом, в горле пересохло. – Эрик, пожалуйста.

– Умоляй меня, – приказывает он твердым голосом. – Умоляй меня позволить тебе кончить.

Гордость борется с моей потребностью, но, в конце концов, война проиграна. – Пожалуйста, Эрик, – умоляю я. – Позволь мне кончить. Мне нужно кончить.

Он сильно посасывает мой клитор, его пальцы двигаются внутри меня. – Тогда кончай для меня, – рычит он. – Кончи мне на пальцы.

Его слова подбрасывают меня за край, и я кричу, когда оргазм пронзает меня. Раскаленное добела наслаждение взрывается у меня перед глазами, мое тело содрогается в конвульсиях, когда волна за волной омывает меня. Я смутно слышу бормотание Эрика, его руки гладят мои волосы и спину, нежно возвращая меня на землю.

Когда туман удовольствия рассеивается, реальность стремительно возвращается. Я лежу в постели Эрика Иванова, обнаженная, отмеченная его ртом и руками. Я его пленница, его враг. И все же в этот момент я чувствую себя болезненно, прекрасно живой.

Я все еще парю в облаках, когда чувствую, как он, твердый и мускулистый, прижимается ко мне. Я выгибаю спину, ища большего контакта, постанывая, когда он заполняет меня одним плавным движением. Это слишком много, слишком быстро, и я вскрикиваю, мое тело переполнено.

– Шшш, ты разбудишь весь дом. – Его голос – грубый шепот мне на ухо, его горячее дыхание касается моей кожи. Но он не останавливается; он не может остановиться сейчас. Он начинает двигаться, его бедра двигаются, когда он выходит и толкается обратно, заявляя на меня права в ритме, от которого у меня перехватывает дыхание.

Мне почти невозможно отдышаться, мое тело гудит от оргазма. – Эрик, – стону я. – Пожалуйста, я не могу...

Он не замедляется; вместо этого он протягивает руку между нами, его пальцы находят мой набухший клитор. – Кончи для меня снова, – рычит он. – Дай мне почувствовать, как ты сжимаешь мой член.

Его грубые слова, удовольствие, которое он доставляет… все это слишком. Мои стенки сжимаются вокруг него, и я взрываюсь, крича, когда трещу по швам. Я извиваюсь, мои бедра отрываются от кровати, когда он продолжает толкаться, его пальцы сводят меня с ума.

– Вот и все, детка, – стонет он хриплым голосом. – Кончай на мой член. Ты такая чертовски тугая, моя маленькая грязная шлюшка.

Я чувствую, как краснеет мое лицо. Я тону в ощущениях и кончаю снова, мое возбуждение покрывает его член.

Эрик ругается, его бедра подрагивают, когда он теряет контроль. – Черт, ты заставишь меня кончить, – выдавливает он сквозь зубы. – Возьми это, возьми мой член, ты, грязная Лебедевская шлюха.

Его слова разжигают во мне что-то темное, что-то, что упивается деградацией. Я хочу почувствовать, как он теряет контроль, знать, что я довела его до такого состояния: мужчина, доведенный до безумия, из-за потребности.

Теперь он неровно толкается, стремясь к оргазму. – Тебе нравится, когда я называю тебя шлюхой? – тяжело дышит он. – Тебе нравится, когда тебя связывает и трахает Иванов.

Я отчаянно киваю, мое тело горит. – Да, да, пожалуйста, – умоляю я, мой голос хриплый от желания.

– Скажи это, – требует он резким голосом. – Скажи мне, кто ты.

– Я шлюха. Я твоя шлюха, – кричу я, слова вырываются из моего горла. – Пожалуйста, Эрик, пожалуйста, позволь мне кончить снова.

– Тогда кончай, – ворчит он, входя в меня. – Кончай на мой член, моя прекрасная, блестящая шлюха.

Его команда толкает меня через край, и я разбиваюсь на части, мое тело содрогается в конвульсиях, когда наслаждение опустошает меня. Я чувствую, как Эрик напрягается, его член пульсирует, когда он находит разрядку, его горячее семя наполняет меня. Он стонет мое имя, его тело дрожит, когда он изливается в меня, его пальцы оставляют синяки на моих бедрах, когда он удерживает меня.

Мы оба тяжело дышим, наши сердца колотятся в груди. Эрик протягивает руку, осторожно снимая повязку, и встречается со мной взглядом. – Катарина, – выдыхает он, его голос полон удивления, как будто он видит меня впервые.

Наши взгляды встречаются, между нами возникает невысказанное понимание. В этот момент мы не враги. Мы просто два человека, которые нашли утешение в объятиях друг друга, краткую передышку от холодного, жестокого внешнего мира.

Я таю в сильных руках Эрика, когда он прижимает меня к своей груди. Его пальцы вырисовывают нежные узоры на моей чувствительной коже, успокаивая следы, которые он оставил во время нашей страстной встречи. Его губы касаются моего виска, и этот поцелуй так отличается от тех требовательных поцелуев, которыми мы делились ранее.

– Ты в порядке? – Его голос грохочет в груди там, где покоится моя голова.

– Мгм. – Я потерял способность произносить правильные слова, все еще паря в этом блаженном пространстве между удовольствием и реальностью.

Рука Эрика гладит меня по спине, и он натягивает мягкое одеяло на нас обоих. От этой нежности у меня сжимается сердце. Это не жестокий силовик Иванов, которого все боятся – это просто Эрик, держащий меня, как драгоценность.

Его губы снова находят мой лоб, спускаясь к щеке. – Ты дрожишь.

Да, но не от холода или страха. Каждое прикосновение его кожи к моей посылает маленькие искры по моему телу. Его тепло, исходящее от меня, мужской аромат его кожи – это опьяняет. Моя киска немедленно реагирует. Желание снова пронзает меня, несмотря на то, как основательно он только что заявил на меня свои права.

Дыхание Эрика сбивается, когда я прижимаюсь ближе, ища большего контакта. Его руки сжимаются вокруг меня, защищая, собственнически. Я провожу пальцами по его груди, чувствуя, как учащается его сердцебиение.

– Катарина. – Мое имя – предупреждение и молитва на его устах.

Мне нужно от него больше. Мои губы находят его шею, пробуя соль его кожи. Все его тело напрягается, и я знаю, что он чувствует магнетическое притяжение между нами, которое невозможно отрицать.