Текст книги "Архив Буресвета. Книга 1 : Путь королей"

Автор книги: Брендон Сандерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 79 страниц) [доступный отрывок для чтения: 32 страниц]

Ибо я никогда еще не посвящал себя более важной цели, и сами столпы небес содрогнутся от того, чем закончится здешняя война. Прошу еще раз. Поддержи меня. Не стой столбом, наблюдая, как вновь и вновь кто-то погибает из-за этого бедствия. Я раньше никогда тебя ни о чем не умолял, старый друг. Но теперь – умоляю.

Адолин испугался.

Он стоял рядом с отцом на площадке для построения. Далинар выглядел измученным. Сеть морщин у глаз, глубокие борозды на коже. На висках еще недавно черные волосы побелели, словно источенные ветром скалы. Как мог мужчина в осколочном доспехе – мужчина, сохранивший осанку воина, несмотря на возраст, – выглядеть хрупким?

Перед ними два чулла забирались на мост. Деревянная конструкция соединяла две каменные глыбы, горе-ущелье глубиной всего в несколько футов. Похожие на хлысты усики чуллов подергивались, мандибулы щелкали, черные глаза размером с кулак смотрели вперед. Они тянули массивный осадный мост, что катился на скрипучих деревянных колесах.

– Он намного шире, чем мосты Садеаса. – Далинар обратился к Телебу, который стоял рядом с ними.

– Это необходимо, чтобы поместились осадные мосты, светлорд.

Далинар рассеянно кивнул. Адолин заподозрил, что лишь он один замечает состояние отца. Великий князь напустил на себя обычный уверенный вид, держал голову высоко, и голос его был тверд, как всегда.

Но глаза... Они были слишком красные и напряженные. Это внутреннее напряжение делало отца холодным и собранным. Говоря с Телебом, он тщательно обдумывал каждое слово.

Далинар Холин выглядел как человек, несущий тяжкий груз. И Адолин помог ему взвалить этот груз на свои плечи.

Чуллы продвигались вперед. Панцири, похожие на валуны, были разрисованы синей и желтой краской; цвета и узоры указывали, с какого острова их погонщики-реши. Сооружение под ними грозно заскрипело, когда на него вкатился большой осадный мост. Солдаты на площадке для построения оборачивались на звук. Даже рабочие, высекавшие уборную в каменистой почве с восточной стороны, замерли, чтобы поглядеть.

Мост скрипел все громче. Потом скрип перешел в резкий треск. Погонщики остановили чуллов и посмотрели на Телеба.

– Не выдержит? – спросил Адолин.

Телеб вздохнул:

– Вот буря, а я так надеялся... Мост стал слишком тонким после расширения. Но если сделаем его потолще, он станет чересчур тяжелым. – Телеб посмотрел на Далинара. – Светлорд, прошу прощения, я зря потратил ваше время. Вы правы – это занятие для десяти дурней.

– Адолин, а ты что думаешь? – спросил Далинар.

Юноша нахмурился:

– Ну... я думаю, стоит продолжать работу. Это ведь лишь первая попытка. Возможно, способ все-таки есть. Что, если сделать осадные мосты более узкими?

– Светлорд, это может оказаться очень дорого, – предупредил Телеб.

– Если это поможет нам добыть хоть одно светсердце сверх обычного, усилия окупятся сторицей.

– Да. – Телеб кивнул. – Я поговорю с леди Катаной. Возможно, она сумеет создать новый чертеж.

– Хорошо. – Далинар на некоторое время замолчал, не отводя взгляда от моста. Потом вдруг повернулся к той части площадки, где рабочие высекали яму для уборной.

– Отец?

– Как по-твоему, – проговорил Далинар, – почему не существует осколочных доспехов, которые могли бы носить рабочие?

– Что?

– Осколочный доспех дарует неимоверную силу, но мы редко используем ее для чего-то иного, нежели война и смертоубийство. Почему Сияющие изготавливали только оружие? Почему они не делали орудия труда, которые могли бы использовать обычные люди?

– Не знаю. Может, потому, что в те времена не было ничего важнее войны.

– Возможно, – сказал Далинар, понизив голос. – И возможно, это завершающий довод против них и их идеалов. Невзирая на все возвышенные лозунги, они так и не поделились доспехами или их секретом с простолюдинами.

– Я... я не понимаю, что в этом такого.

Великий князь встряхнулся:

– Нам следует продолжить инспекцию. Где Ладент?

– Я здесь, светлорд.

К Далинару подошел невысокий человек – лысый и бородатый ревнитель, в плотном сине-сером многослойном одеянии, из-под которого едва виднелись его руки. Он был словно краб, слишком маленький для своей раковины. Казалось, что ему должно быть ужасно жарко, но он, похоже, не испытывал неудобств.

– Отправьте гонца в Пятый батальон, – велел ему князь. – После мы направимся к ним.

– Да, светлорд.

Адолин и Далинар пошли вперед. Они надели осколочные доспехи для этой инспекции. Это было в порядке вещей; многие осколочники хватались за любой повод облачиться в доспехи. Кроме того, люди должны видеть своего великого князя и его наследника сильными.

Покинув площадку для построения и войдя в сам военный лагерь, они привлекли к себе внимание. Как и Адолин, Далинар не надел шлем, хотя латный воротник его доспеха был высоким и толстым и поднимался до самого подбородка. Он кивал солдатам, которые отдавали ему честь.

– Адолин, – сказал отец, – ты чувствуешь Азарт во время битвы?

Юноша вздрогнул. Он сразу понял, что имеет в виду отец, но был потрясен вопросом. Об этом нечасто говорили вслух.

– Я... ну да, конечно. А разве бывает иначе?

Далинар не ответил. В последнее время он был очень сдержанным. Неужели это чувство в его взгляде – боль? «Еще недавно он был другим, – подумал Адолин. – Он обманывал себя, но ощущал уверенность. Раньше было лучше».

Великий князь больше ничего не говорил, и они просто шли через лагерь. За шесть лет солдаты успели как следует обустроиться. На казармах нарисовали символы батальонов и отрядов, а пространство между казармами заполняли очаги, табуреты и столовые под холщовыми навесами. Отец Адолина ничего из этого не запрещал, но установил правила во избежание хаоса.

Далинар также в большинстве случаев давал согласие на то, чтобы на Расколотые равнины привозили семьи. Конечно, офицеры и так брали с собой жен – истинный светлоглазый офицер был немыслим без пары, в которой мужчина командовал и сражался, а женщина читала, писала, изобретала и руководила лагерем. Адолин улыбнулся, подумав про Малашу. Неужели она подходит ему? В последнее время в ней ощущалась некоторая холодность. Конечно, ведь есть еще Данлан. Они только что познакомились, но девушка его заинтриговала.

Как бы то ни было, Далинар разрешал темноглазым солдатам также привозить семьи. Он даже оплачивал половину затрат на это. Когда Адолин спросил почему, отец ответил, что запрещать не правильно. Военные лагеря больше не подвергались атакам, так что опасности нет. Адолин подозревал, что отец считал, коли он живет в роскошном почти дворце, то и его люди должны иметь шанс насладиться семейным уютом.

И потому на улицах лагеря было множество играющих детей. Женщины развешивали белье и рисовали охранные глифы, мужчины точили копья и полировали нагрудники. Казармы изнутри разделили перегородками, чтобы сделать комнаты.

– Я думаю, это было правильное решение, – заметил Адолин, пока они шли, стараясь отвлечь отца от тяжелых раздумий. – Я о том, что ты позволил многим привезти сюда семьи.

– Да, но сколько из них уйдет, когда все закончится?

– А это важно?

– Я не уверен. Расколотые равнины фактически превратились еще в одну алетийскую провинцию. Каким будет это место через сто лет? Станут ли казармы городскими кварталами? Скопления лавок, что снаружи, – рынками? Холмы на западе – полями? – Он покачал головой. – Похоже, светсердца отсюда никуда не денутся. А пока они здесь, люди не уйдут.

– Так ведь это хорошо, верно? Пока эти люди – алети, – сказал Адолин со смехом.

– Возможно. А что случится с ценностью самосветов, если мы будем добывать светсердца с той же быстротой, что сейчас?

– Я...

Это был хороший вопрос.

– Я все время думаю о том, что случится, когда вещи редкие, но весьма желанные вдруг превратятся в привычные? Здесь многое происходит. И мы о чем-то даже не задумываемся. Светсердца, паршенди, смерть Гавилара. Тебе придется со всем этим справиться.

– Мне? – удивился Адолин. – В каком смысле?

Вместо ответа, Далинар кивнул командиру Пятого батальона, поспешно приблизившемуся и отдавшему честь. Адолин вздохнул и тоже отдал честь. Двадцать первая и Двадцать вторая роты отрабатывали сомкнутый строй – важность этого упражнения едва ли могли понять те, кто не имел отношения к армии. Двадцать третья и Двадцать четвертая роты отрабатывали разомкнутый строй и бой в таком строю, упражняясь в боевом порядке и передвижениях на поле боя.

Сражения на Расколотых равнинах очень сильно отличались от обычных, и на первых порах алети пришлось учиться на собственных досадных ошибках. Паршенди – крепкие, мускулистые, и на них растут странные доспехи. Они хоть и не покрывают все тело, но куда надежнее тех, что носило большинство солдат. В целом каждый паршенди был неимоверно подвижным тяжелым пехотинцем.

Враги всегда атаковали парами и строй не держали. Казалось бы, тем проще дисциплинированной шеренге с ними расправиться. Но каждая пара паршенди неслась с такой скоростью и была так хорошо вооружена, что ей ничего не стоило рассечь щитовой заслон. А еще бывало так, что благодаря своей непревзойденной прыгучести целые ряды паршенди внезапно оказывались далеко за первыми шеренгами алети.

Помимо всего прочего, существовало еще нечто особенное в том, как враги передвигались группой во время боя. Они маневрировали, необъяснимым образом зная, куда следует направляться. Под слоем заурядной варварской дикости пряталось нечто более изощренное и опасное.

Существовало всего два надежных способа справиться с паршенди. Первый предполагал использование осколочного клинка. Эффективно, но лишь в ограниченном масштабе. В войске Холина было только два клинка, и, хотя осколки обладали неимоверной силой, им требовалась соответствующая поддержка. Если осколочник оказывался в окружении врага, его могли задавить числом и сбить с ног – тут ему и приходил конец. В общем-то, в тот единственный раз, когда на глазах у Адолина полный осколочник пал жертвой обычного воина, все случилось потому, что копейщики налетели на него целым роем и разбили кирасу. Потом светлоглазый лучник уложил его с пятидесяти шагов, заполучив таким образом доспех и клинок. Не очень-то геройская смерть.

Другой надежный способ битвы с паршенди зависел от скорости, с которой отряды меняли боевое построение. Гибкость и дисциплина: первая – чтобы откликаться на странное поведение паршенди в бою, вторая – чтобы держать строй и не сдаваться под натиском отдельных противников.

Хавром, командующий Пятым батальоном, поджидал Адолина и Далинара вместе со своими ротными командирами, которые построились в ряд. Все они отдали честь – правый кулак к правому плечу.

Далинар кивнул им:

– Светлорд Хавром, мои приказы выполнены?

– Да, великий князь. – Хавром телосложением напоминал башню, по моде рогоедов он гладко выбривал подбородок, оставляя длинные бакенбарды. У него была родня среди народа Пиков. – Люди, которые вам нужны, ждут в шатре для аудиенций.

– О чем это он? – спросил Адолин.

– Скоро увидишь, – ответил Далинар. – Но сначала осмотрим войска.

Юноша нахмурился, но солдаты ждали. Хавром отдал приказ, и роты начали строиться одна за другой. Адолин шел мимо них, проверяя строй и мундиры. Они были чистыми и опрятными, хотя сын Далинара знал, что кое-кто из солдат ворчал по поводу завышенных требований к внешнему виду. Тут он был с ними согласен.

В конце инспекции он задал несколько вопросов случайно выбранным солдатам, узнал их ранг и поинтересовался, нет ли каких-нибудь особенных проблем. Таковых не нашлось. Они и впрямь были всем довольны или просто боялись?

Когда все закончилось, Адолин вернулся к отцу.

– Ты все сделал правильно, – похвалил Далинар.

– Я прошел вдоль строя, только и всего.

– Да, но выглядело это хорошо. Люди знают, что ты о них беспокоишься, и уважают тебя. – Он одобрительно улыбнулся. – Ты хороший ученик.

– По-моему, отец, ты ищешь глубокий смысл в обычной инспекции.

Далинар кивнул Хаврому, и командующий батальоном отвел их в шатер для аудиенций, расположенный в стороне от тренировочного поля. Заинтригованный Адолин поглядывал на отца.

– Я велел Хаврому собрать солдат, с которыми на днях говорил Садеас, – сказал Далинар. – Тех, кого он допросил во время вылазки на плато.

– А-а, – протянул Адолин. – Надо узнать, о чем он их спрашивал.

– Да. – Далинар жестом велел сыну войти первым, после чего вошел сам, а следом за ним появились несколько молчаливых ревнителей.

Внутри на скамьях сидела группа солдат. Они вскочили и отдали честь.

– Вольно. – Далинар сцепил за спиной руки в латных перчатках. – Адолин? – Великий князь кивнул на солдат, подразумевая, что сыну следует приступать к расспросам.

Юноша подавил вздох. Опять?

– Парни, нам надо знать, что спрашивал у вас Садеас и что вы ему сказали.

– Не извольте волноваться, светлорд, – успокоил один из солдат, судя по выговору – крестьянин откуда-то из северных алетийских краев. – Мы ни словечка ему не сказали.

Остальные рьяно закивали.

– Он сущий угорь, и мы это знаем, – прибавил другой солдат.

– Садеас великий князь, – резко бросил Далинар. – И вы будете относиться к нему уважительно.

Воин побледнел и кивнул.

– А конкретнее, о чем он вас спрашивал? – продолжил Адолин.

– Хотел узнать, чем мы занимаемся в лагере, светлорд, – пояснил солдат. – Мы, стало быть, конюхи.

Каждый солдат обладал одним-двумя навыками, помимо умения сражаться. От тех, кто умел заботиться о лошадях, был толк – это позволяло не брать в вылазки на плато гражданских.

– Он все расспрашивал и расспрашивал. Ну, точнее, не он сам, а его люди. Разузнали, что мы заботились о королевском коне во время охоты на ущельного демона.

– Но мы ничегошеньки ему не сказали, – повторил первый солдат. – Мы не хотели, чтобы из-за нас у вас были неприятности, сэр. Мы и не собирались вручать этому угр... э-э-э... великому князю, светлорд, сэр, веревку, чтобы он вас на ней повесил, сэр.

Адолин зажмурился. Если они с Садеасом вели себя так же, это куда хуже подрезанной подпруги самой по себе. Он не ставил под сомнение их верность, но солдаты как будто намекали, что пытаются защитить Далинара, поскольку уверены, что он и впрямь сделал что-то нехорошее.

Он открыл глаза:

– Я припоминаю, что уже спрашивал некоторых из вас. Но спрошу еще раз. Кто-нибудь видел, чтобы подпруга на седле короля была подрезана?

Солдаты переглянулись, покачали головой.

– Нет, светлорд, – ответил один из них. – Да если бы мы такое увидели, сразу бы заменили, точно вам говорю.

– Но, светлорд, – прибавил другой, – в тот день была такая кутерьма и так много народу вокруг. И близко не похоже на обычную вылазку. И... ну вот честное слово, сэр, – кто мог вообще подумать, что из всех вещей, пребывающих под Чертогами, нам следует защищать королевское седло?

Далинар кивнул Адолину, и они вышли из шатра.

– Ну что?

– Они, судя по всему, ничем нам не помогли. – Адолин скривился. – Невзирая на свой пыл. Или, скорее, из-за него.

– К несчастью, согласен.

Великий князь тихонько вздохнул. Он махнул Тадету; коротышка-ревнитель стоял возле шатра.

– Допроси их по отдельности, – негромко приказал Далинар. – Попытайся выведать все детали. Определи, как именно выразился Садеас, и в точности узнай, что они ему ответили.

– Да, светлорд.

– Пойдем, Адолин. Надо еще кое-что проинспектировать.

– Отец, – окликнул Адолин, беря Далинара за руку. Доспехи, соприкоснувшись, тихонько звякнули.

Князь повернулся к нему, хмурясь, и Адолин резко махнул рукой Кобальтовой гвардии. Этот жест означал просьбу оставить их наедине. Стражи быстро удалились на достаточное расстояние.

– Что происходит? – спросил Адолин тихо, но твердо.

– О чем ты? Мы инспектируем лагерь, чтобы узнать, как идут дела.

– И каждый раз ты выпихиваешь меня вперед. Смею добавить, временами это было неуклюже. Что-то не так? Что за мысли бродят в твоей голове?

– Я считал, ты уже определился по поводу того, что бродит в моей голове.

Адолин поморщился:

– Отец, я...

– Нет, все в порядке. Я просто пытаюсь принять трудное решение. На ходу это чуть легче. – Далинар скривился. – Другой человек нашел бы место, чтобы хорошенько все обдумать, но со мной такое не работает. У меня слишком много дел.

– И что же ты пытаешься решить? – поинтересовался Адолин. – Может, я бы помог.

– Ты уже помог. Я... – Далинар осекся и нахмурился.

К тренировочным дворам Пятого батальона приближалась небольшая группа солдат. Они сопровождали человека в красно-коричневом наряде. Это были цвета Танадаля.

– Разве ты не вечером должен с ним встретиться? – спросил Адолин.

– Должен.

Нитер, капитан Кобальтовой гвардии, побежал наперерез новоприбывшим. Иной раз он делался чрезмерно подозрительным, но для телохранителя это совсем неплохая черта характера. Вскоре он вернулся к Далинару и Адолину. Он был загорелый, с короткой черной бородой. Светлоглазый очень низкого ранга и в гвардии уже много лет.

– Посланец сообщает, что великий князь Танадаль не сможет встретиться с вами сегодня, как было запланировано.

Лицо Далинара омрачилось.

– Я сам с ним поговорю.

Нитер с неохотой махнул тощему юноше, чтобы тот приблизился. Гонец подошел и упал на одно колено перед Далинаром:

– Светлорд.

На этот раз князь не приказал сыну занять свое место.

– Докладывай.

– Светлорд Танадаль сожалеет, что не сможет посетить вас сегодня.

– Он предложил встретиться в другой день?

– Князь сожалеет по поводу того, что у него сейчас слишком много дел. Но он с радостью побеседует с вами в один из вечеров на королевском пиру.

«На людях, – подумал Адолин, – где одна половина гостей будет подслушивать, а другая – вероятно, включая самого Танадаля – окажется мертвецки пьяной».

– Понимаю, – сказал Далинар. – А он не высказывал предположений по поводу того, когда перестанет быть таким занятым?

– Светлорд, – проговорил посланец с растущим беспокойством, – он сказал, что, если вы будете настаивать, я должен объяснить, что он говорил с несколькими другими великими князьями и догадывается о сути вашей просьбы. И еще велел сообщить вам, что не желает создавать альянс и не намерен отправляться в совместную вылазку на плато.

Далинар помрачнел еще сильней. Он взмахом руки отпустил посланца, потом повернулся к Адолину. Кобальтовые гвардейцы по-прежнему держались на почтительном расстоянии, чтобы они могли разговаривать, не боясь чужих ушей.

– Танадаль был последним, – сообщил Далинар. Каждый великий князь в свой черед отверг его. Хатам был бесконечно вежлив, Бетаб позволил жене все объяснить, а Танадаль не очень-то старался спрятать враждебность под внешним лоском. – Последним, не считая Садеаса.

– Сомневаюсь, что обращаться к нему с такой просьбой будет мудро, отец.

– Ты, вероятно, прав, – проговорил Далинар голосом, лишенным интонаций. Он был зол. Даже в ярости. – Они передали мне послание. Им никогда не нравилось то влияние, которое я имею на короля, и князья с нетерпением ждут моего падения. Светлорды не хотят идти на встречу, поскольку опасаются, что это позволит мне восстановить нарушенное равновесие.

– Отец, мне жаль.

– Возможно, это к лучшему. Важнее всего то, что я потерпел неудачу. Я не могу заставить их сотрудничать друг с другом. Элокар был прав. – Он посмотрел на Адолина. – Продолжи инспекцию без меня. Я хочу кое-что сделать.

– Что?

– Просто одну работу, которую, как мне кажется, надо завершить.

Юноша хотел возразить, но не смог подыскать нужных слов. Наконец он со вздохом кивнул:

– Ты ведь мне все потом объяснишь?

– Скоро, – пообещал отец. – Очень скоро.

Далинар следил за тем, как его сын уходит, деловитый и целеустремленный. Из Адолина получится хороший великий князь. Решение, которое он собирался принять, было простым.

Пришло время отойти в сторону, уступить дорогу сыну.

Вот только если Далинар так поступит, все будут ждать, что он перестанет принимать участие в политике, удалится в свои земли и предоставит Адолину возможность править. Думать об этом было мучительно, и он знал, что не должен спешить. Но если он действительно сходит с ума – в чем, похоже, не сомневается никто в лагере, – тогда ему необходимо уйти. И побыстрее, до того как болезнь зайдет так далеко, что он уже не сможет проявить нужную для такого решения волю.

«Монарх – это власть, – всплыла в его памяти цитата из „Пути королей“. – Он обеспечивает стабильность. В этом его служение и его ремесло. Если он не управляет самим собой, разве может управлять другими? Разве торговец, который знает цену буресвету, не вкушает плоды своих трудов?»

Странное дело, цитаты по-прежнему приходили на ум, хотя великий князь не переставал думать о том, что именно они – пусть даже отчасти – и свели его с ума.

– Нитер, пусть мой боевой молот принесут на площадку для построения.

Далинару нужно было двигаться и работать, иначе он не мог думать. Его телохранителям пришлось поспешить, когда он быстрым шагом миновал переулок между казармами Шестого и Седьмого батальона. Нитер послал нескольких человек за оружием. Его голос звучал до странности возбужденно, словно он считал, что Далинар намеревается совершить нечто поразительное.

Великий князь подозревал, что вскоре разочарует Нитера. Далинар наконец-то добрался до площадки для построения – плащ развевался за спиной, латные ботинки клацали по камням. Долго ждать молота не пришлось; два солдата привезли его на тележке и вытащили, обливаясь потом. Рукоять молота толщиной с запястье мужчины, а ударная часть – больше раскрытой ладони. Двое с трудом могли его поднять.

Далинар схватил молот рукой в латной перчатке и забросил на плечо. Не обращая внимания на солдат, что тренировались на поле, он прошел туда, где группа грязных рабочих вытесывала канаву для уборной. Когда сам великий князь в осколочном доспехе навис над ними, бедолаги в ужасе вытаращили глаза.

– Кто тут главный? – спросил Далинар.

Чумазый рабочий в коричневых штанах робко поднял руку:

– Светлорд, как мы можем вам услужить?

– Отдохнув немного. Марш отсюда.

Рабочие выкарабкались из ямы. Поодаль собрались светлоглазые офицеры, сбитые с толку действиями командира.

Далинар обхватил металлическую рукоять молота, туго оплетенную кожаными ремнями. Сделав глубокий вздох, спрыгнул на дно ямы, поднял молот, размахнулся как следует и ударил по камню.

Над тренировочным полем раскатился громкий треск, и ударная волна пробежала по рукам Далинара. Осколочный доспех большей частью поглотил отдачу, а на камне осталась глубокая трещина. Он снова замахнулся – со второго раза удалось отколоть кусок скалы. Хотя два или три человека с трудом бы подняли эту глыбу, Далинар схватил ее одной рукой и отбросил в сторону. Она с грохотом упала на камни.

Чем же были осколки для обычных людей? Почему древние, при всей их мудрости, ничего не создали им в помощь? Пока Далинар продолжал работать – и от ударов его молота поднимались облака каменной крошки и пыли, – он с легкостью заменил двадцать человек. Осколочные доспехи можно было использовать множеством способов, чтобы облегчить жизнь простых рабочих и темноглазых по всему Рошару.

Ему нравилось работать. Делать что-то полезное. В последнее время он чувствовал себя так, словно все силы тратил на бег по кругу. Труд помогал ему думать.

Он действительно терял жажду битвы. Это его беспокоило, поскольку Азарт – восторг и страстное желание сражаться – это основа культуры алети. Величайшее из мужских искусств – воинское дело, а самое важное Призвание – воевать. Сам Всемогущий зависел от того, насколько хорошо алети сражались в честном бою, ведь после смерти они могут присоединиться к армии Вестников и отбить Чертоги Спокойствия.

И все-таки мысли об убийствах начали вызывать у него дурноту. С последней вылазки на плато стало только хуже. Что случится в следующий раз, когда он отправится в бой? Так управлять нельзя. Вот почему нужно отречься в пользу Адолина.

Он продолжал наносить удары. Снова и снова колотил молотом по камням. Наверху собрались солдаты, а рабочие, несмотря на его приказ, не отправились отдыхать. Они потрясенно глядели на то, как правитель в осколочных доспехах выполнял их работу. То и дело он призывал клинок и использовал его, чтобы разрезать камень, высечь несколько кусков, которые потом разбивал молотом.

Вероятно, он выглядел нелепо. Невозможно заменить всех рабочих в лагере, и у него имелись куда более важные дела. А вот повода спуститься в траншею и размахивать тяжелым молотом не было. И все-таки великий князь Холин чувствовал себя очень хорошо. Так чудесно, что он может помочь лагерю. Результаты того, что Далинар делал ради безопасности Элокара, трудно измерить; создавая же то, в чем прогресс был очевиден, он испытывал удовлетворение.

Но даже в этом Далинар действовал сообразно идеалам, что проникли в его душу, как болезнь. В книге говорилось о короле, который несет груз своего народа. Говорилось о том, что правители по своему положению располагаются ниже всех, потому что должны служить всем и каждому. Все это вертелось вокруг него. Заповеди, наставления из книги и то, что показывали видения... или галлюцинации.

Никогда ни с кем не сражайся, если ты не на войне.

Бабах!

Пусть тебя защищают действия, а не слова.

Бабах!

Ожидай, что те, кого ты встречаешь, честны, и дай им шанс вести себя честно.

Бабах!

Правь так, как хотел бы, чтобы правили тобой.

Бабах!

Он стоял по пояс в будущей уборной, и его уши заполнял треск ломающегося камня. Князь начинал верить в эти идеалы. Нет, уже в них поверил. Теперь он будет по ним жить. Каким сделался бы мир, если бы все люди жили так, как написано в этой книге?

Кто-то должен начать. Кто-то должен стать образцом для подражания. А вот это – причина не отрекаться. Сумасшедший или нет, то, что он делает сейчас, лучше того, что делал Садеас или остальные. Хватало одного взгляда на то, как живут его солдаты, его народ, чтобы понять – в этом он прав.

Бабах!

Чтобы изменить камень, по нему надо ударить кувалдой. А вдруг с человеком вроде него все обстоит так же? Может, потому все и сделалось внезапно таким трудным? Но чем он это заслужил? Далинар не философ или идеалист. Он солдат. И – стоило признать – в молодые годы был тираном, жадным до войн. Неужели жизнь, полную кровопролития, можно оправдать несколькими закатными годами, посвященными следованию заветам лучших людей?

Далинар вспотел. Ров, который он выкопал в земле, был шириной в человеческий рост, глубиной ему по грудь и длиной ярдов тридцать. Чем дольше он работал, тем больше людей собиралось вокруг, чтобы поглядеть и пошептаться.

Осколочный доспех – вещь священная. Неужели князь и впрямь копал с его помощью... уборную?! Напряжение так глубоко на него повлияло? Боится Великих бурь. Делается все трусливее. Отказывается от дуэлей и не защищает себя от нападок. Боится сражаться, хочет, чтобы война закончилась.

И возможно, пытался убить короля.

В конце концов Телеб решил, что так глазеть на князя недопустимо, и отправил людей по местам. Рабочих он тоже прогнал, в соответствии с приказом Далинара велел им посидеть в тенечке, предаваясь «беззаботной беседе». Кто-то другой отдал бы такое указание с улыбкой, но Телеб был серьезен, как камень.

И Далинар продолжал работать. Он сам одобрил план работ и знал, где должна закончиться траншея для уборной – длинная, с уклоном. Потом ее накроют промасленными и просмоленными досками во избежание распространения запаха. Саму уборную построят в той части, что повыше, а содержимое будут при помощи духозаклинателя обращать в дым раз в несколько месяцев.

Работать в одиночестве было еще лучше, чем просто работать. Он сам разбивал камни, нанося удар за ударом. Словно ожили барабаны паршенди, что звучали в тот давно минувший день. Князь все еще слышал ту музыку, и его трясло.

«Прости меня, брат».

Он говорил с ревнителями о своих видениях. Они предположили, что причина, скорее всего, в переизбытке дел, которыми великий князь Холин нагрузил свой разум.

У него не было причин верить в правдивость видений. Следуя им, он не просто проигнорировал маневры Садеаса, но опасно истощил собственные ресурсы. Его репутация находилась на грани краха. Великий князь мог увлечь за собой весь Дом.

И это самый важный повод для отречения. Если он продолжит, его действия вполне могут привести к гибели Адолина, Ренарина и Элокара. Собственной жизнью ради идеалов можно рискнуть, но как быть с жизнями сыновей?

Осколки камня летели во все стороны, рикошетили от доспеха. Далинар начал уставать. Доспех не делал работу за него – он увеличивал силу, но каждый удар молота приходилось выполнять самому. Его пальцы онемели от неустанной вибрации в рукояти. Князь почти принял решение. Его разум был чист и спокоен.

Он снова замахнулся молотом.

– Разве клинком было бы не сподручнее? – сухо поинтересовался женский голос.

Далинар застыл, боек молота уперся в битый камень. Он повернулся и увидел, что на краю траншеи стоит Навани, в платье синего и тускло-красного цвета. На ее волосах с легкой сединой играют блики от солнца, которое почему-то зависло над самым горизонтом. Рядом с ней застыли две молодые женщины – не ее ученицы, но «одолженные» у других светлоглазых дам из лагеря.

Навани скрестила руки на груди; солнечный свет сиял нимбом над ее головой. Далинар нерешительно поднял руку в латной перчатке, чтобы защитить глаза от солнца:

– Матана?

– Я про камень. – Навани кивнула на траншею. – Не стану утверждать, будто хорошо в этом разбираюсь; лупить по всяким штукам – мужское искусство. Но разве в твоем распоряжении нет меча, которому камень, как говорится, что гердазийцу – Великая буря?

Далинар перевел взгляд на камни и снова ударил по ним молотом, вызвав радостный треск.

– Клинки-осколки режут слишком хорошо.

– Любопытно. Изо всех сил постараюсь притвориться, что в этой фразе был смысл. Кстати, ты когда-нибудь задумывался о том, что большинство мужских искусств связаны с разрушением, в то время как женские – с созиданием?

Далинар снова замахнулся. Бабах! Просто потрясающе, до чего легко было разговаривать с Навани, не глядя на нее.

– Я действительно использую клинок, чтобы вырезать боковины и среднюю часть. Но мне все равно приходится дробить камни. Ты когда-нибудь пробовала поднять кусок скалы, которую рассекли осколочным клинком?

– Нет, не доводилось.

– Это нелегко. – Бабах! – Клинок оставляет очень тонкий разрез. Камни тесно прижимаются друг к другу. Ни схватить, ни сдвинуть. – Бабах! – Это гораздо сложнее, чем кажется. – Бабах! – Так куда лучше.

Навани стряхнула с платья кусочки камня:

– И грязи гораздо больше, как я погляжу.

Бабах!

– Ну, так ты собираешься извиниться? – спросила она.