Текст книги "Архив Буресвета. Книга 1 : Путь королей"

Автор книги: Брендон Сандерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 79 страниц) [доступный отрывок для чтения: 32 страниц]

Телеб вздохнул.

Далинар еще раз обдумал его слова. Хороший офицер принимал и выполнял приказы, даже если не был с ними согласен. Но признаком по-настоящему хорошего офицера была инициативность.

– Можешь нанять один мостовой расчет, – разрешил Далинар. – Поглядим. В этой гонке даже несколько минут могут оказаться решающими.

Телеб улыбнулся:

– Сударь, благодарю.

Князь махнул левой рукой, поскольку на правой оружейники как раз закрепляли латную перчатку. Он сжал кулак; маленькие пластины безупречно изогнулись. Левая латная перчатка последовала за правой. Затем он опустил голову, позволяя надеть закрывающий шею пластинчатый воротник, наплечники-полдроны и шлем. Наконец оружейники прикрепили к полдронам плащ.

Далинар глубоко вздохнул, чувствуя, как в преддверии битвы просыпается Азарт. Он вышел из штаба, ступая уверенно и тяжело. Адъютанты и слуги спешили убраться с его дороги. Надевая осколочный доспех после столь долгого перерыва, великий князь словно просыпался после хмельной и сумбурной ночи. Пружинистый шаг и стремительность, дарованная доспехом, побуждали его припустить по коридору и...

А почему бы и нет?

Он побежал. Телеб и остальные удивленно вскрикнули и бросились следом. Далинар легко оторвался, достиг главного входа в здание и бросился наружу, перепрыгнув широкие ступени. Взлетел, ликуя и ухмыляясь, а потом приземлился на полусогнутых ногах. От удара камень под ним покрылся трещинами.

Ему открылся вид на центральную площадку и столовую в центре каждого батальона, от которых разбегались ровные ряды казарм. Офицеры глядели на своего военачальника с изумлением. С ними был Ренарин в мундире, не знавшем битвы; ладонь юноши заслоняла глаза от яркого солнечного света.

Далинар почувствовал себя глупо. Неужели он юнец, впервые надевший осколочный доспех?

«За работу. Хватит дурачиться».

Перетом, командующий пехотой, отдал честь, когда Далинар приблизился:

– Светлорд, Второй и Третий батальоны сегодня на дежурстве. Строятся для марша.

– Светлорд, первый мостовой расчет в сборе, – доложил подошедший Хавара, командующий мостами. Он был невысоким; темные хрустальные ногти выдавали примесь гердазийской крови. – Ашелем передает, что отряд лучников готов.

– Что кавалерия? – спросил Далинар. – И где мой сын?

– Я здесь, отец, – послышался знакомый голос.

Адолин, в осколочном доспехе, выкрашенном в темно-синий цвет Дома Холин, пробирался сквозь растущую толпу. Под поднятым забралом виднелось его воодушевленное лицо, хотя, встретившись взглядом с Далинаром, он тотчас же отвернулся.

Далинар вскинул руку, призывая к молчанию нескольких офицеров, что пытались отчитаться перед ним. Он прошагал к Адолину, и тот посмотрел ему в глаза.

– Ты сказал то, что должен был сказать, – проговорил Далинар.

– Об этом я не жалею. Но зато жалею о том, как и когда я это сделал. Такое больше не повторится.

Далинар кивнул, и Адолин расслабился, словно сбросил с плеч груз. Великий князь Холин вернулся к своим офицерам. Через несколько минут они повели группу солдат к площадке для построения. В последний момент Далинар заметил, что Адолин помахал стоявшей у обочины молодой женщине в красном платье и с красивой высокой прической.

– Это... э-э-э...

– Малаша? – подсказал Адолин. – Да.

– Миленькая.

– Большую часть времени, хотя сегодня она слегка разозлилась из-за того, что не смогла отправиться со мной.

– Отправиться на битву?!

Адолин пожал плечами:

– Говорит, ей интересно.

Далинар промолчал в ответ. Сражения – мужское искусство. Женщина, которая желала отправиться на поле боя, была подобна... ну, это словно мужчина, возжелавший читать. Противоестественно.

Впереди, на площадке для построения, батальоны выстраивались в шеренги, и приземистый светлоглазый офицер поспешил к Далинару. В его темных алетийских волосах встречались красные пряди, а еще у него были длинные красные усы. Иламар, командующий кавалерией.

– Светлорд, – сказал он, – прошу прощения за задержку. Кавалерия готова.

– Тогда выступаем, все ряды...

– Светлорд! – крикнул кто-то.

Далинар повернулся и увидел приближавшегося гонца. На темноглазом была кожаная одежда с синими лентами на руках. Он отдал честь и сообщил:

– Великий князь Садеас просит допустить его в военный лагерь!

Далинар бросил взгляд на сына. Лицо Адолина потемнело.

– Он заявляет, что королевское предписание дает ему, как главе расследования, право на это, – добавил гонец.

– Пропустите, – велел Далинар.

– Да, светлорд, – ответил гонец и собрался в обратный путь.

Один из младших офицеров, Моратель, отправился вместе с ним, чтобы Садеаса приветствовал и сопровождал светлоглазый, сообразно его положению. Моратель был младшим по званию из присутствовавших; все понимали, что именно его Далинар бы и послал.

– Чего, по-твоему, Садеас хочет на этот раз? – негромко спросил Далинар у сына.

– Нашей крови. Желательно теплой и, возможно, с толикой бренди из талью для сладости.

Великий князь скривился, и они заспешили мимо построившихся солдат. Люди испытывали нетерпение, высоко поднимали копья, темноглазые офицеры-граждане стояли по краям рядов, держа на плечах секиры. Впереди фыркали и ковыряли лапами камни несколько чуллов, запряженных в громадные передвижные мосты.

Конюхи держали в поводу Храбреца и белого жеребца Адолина по кличке Чистокровный. Ришадиумам едва ли требовались укротители. Однажды Храбрец, которому достался медлительный конюх, пинком открыл стойло и сам пришел на площадку для построения. Далинар потрепал черного боевого коня по холке и прыгнул в седло.

Он окинул взглядом площадку и поднял руку, чтобы отдать приказ к выходу. Однако в этот момент ему на глаза попалась группа всадников, приближавшихся к площадке, возглавляемая человеком в темно-красном доспехе. Садеас.

Далинар подавил вздох и отдал приказ выступать, хотя сам остался ждать великого князя осведомленности. Адолин на Чистокровном подъехал ближе и внимательно посмотрел на Далинара, словно говоря: «Не переживай, я буду паинькой».

Садеас, как обычно, являл собой образец моды – доспех разрисован, шлем украшен металлическим узором, совершенно непохожим на тот, что был на нем в прошлый раз. Узор напоминал стилизованную вспышку солнечных лучей, вырвавшихся из-за туч. Он был почти как корона.

– Светлорд Садеас, – заговорил Далинар, – вы выбрали неподходящий момент для расследования.

– К сожалению, – ответил тот, натягивая поводья, – его величество с нетерпением ждет результатов, и я не могу остановить расследование, даже для вылазки на плато. Мне нужно допросить нескольких ваших солдат. Я это сделаю на обратном пути.

– Хотите отправиться с нами?

– А почему бы и нет? Я вас не задержу. – Он посмотрел на чуллов, которые двинулись с места, волоча за собой массивные мосты. – Думаю, даже если бы я решил ползти, это бы все равно не сделало вас еще медленнее.

– Светлорд, наши солдаты должны сосредоточиться на предстоящей битве, – сказал Адолин. – Их не следует отвлекать.

– Волю короля необходимо исполнить. – Садеас пожал плечами и даже не глядя на юношу. – Следует ли мне показать его предписание? Вы ведь не собираетесь чинить мне препятствия.

Далинар изучал своего бывшего друга, смотрел ему в глаза, пытался увидеть, что происходит в его душе. На лице Садеаса отсутствовала привычная ухмылка. А ведь он всегда ухмылялся, когда был доволен очередной интригой. Понимал ли великий князь, что Далинар умеет читать по его лицу, и не пытался ли таким образом скрыть свои чувства?

– Садеас, не нужно ничего предъявлять. Мои люди в вашем распоряжении. Если что-то потребуется, просто скажите. Адолин, за мной.

Далинар развернул Храбреца и галопом помчался вдоль марширующего войска к авангарду. Адолин с неохотой последовал за ним, оставляя Садеаса вместе с адъютантами позади.

Начался долгий путь. Здешние постоянные мосты принадлежали Далинару, их ремонтировали и охраняли его солдаты и разведчики, и они соединяли плато, которые он контролировал. Садеас все путешествие проделал, держась в середине колонны из двух тысяч человек. Время от времени он посылал адъютанта, который приводил к нему того или иного солдата.

Далинар внутренне готовился к битве, что ждала впереди. Он обсуждал со своими офицерами расположение плато, получил отчет о том, где именно ущельный демон решил превратиться в куколку, и послал вперед разведчиков, чтобы те высматривали паршенди. Разведчики перепрыгивали с плато на плато при помощи длинных шестов и в мостах не нуждались.

Наконец войско Далинара пересекло последний постоянный мост, и им пришлось ждать, пока мосты, которые волокли чуллы, не опустят поперек расщелин. Большие машины были построены на манер осадных башен с громадными колесами и укрепленными щитами, прячась за которыми солдаты могли толкать мост. Возле ущелья они распрягали чуллов, собственными силами толкали машину вперед и приводили в движение храповое колесо в ее задней части, чтобы опустить мост. Как только тот вставал на нужное место, машину отцепляли и перевозили через пропасть. Мост был устроен так, что машину можно было подсоединить и с другой стороны, затем его поднимали, разворачивали и снова запрягали чуллов.

На это уходило много времени. Далинар барабанил пальцами по седлу из свиной кожи и наблюдал за тем, как войско преодолевало первую расщелину. Возможно, Телеб был прав. Могли ли они использовать легкие, более подвижные мосты, чтобы перебираться через эти расщелины, а к осадным прибегать лишь во время финального штурма?

Перестук копыт по камню возвестил о том, что вдоль колонны кто-то приближается. Далинар повернулся, ожидая увидеть Адолина, но вместо него обнаружил Садеаса.

Ну почему Садеас попросил, чтобы его сделали великим князем осведомленности, и почему так усердно копался в этом деле с лопнувшей подпругой? Если он и впрямь решил сфабриковать доказательства вины Далинара...

«Видения велели мне доверять ему», – твердо сказал себе Далинар. Однако на самом деле он уже не испытывал былой уверенности. Стоило ли так рисковать, прислушиваясь к сказанному?

– Твои солдаты весьма преданы тебе, – заметил Садеас, приблизившись.

– Верность – первый урок в жизни солдата. Я бы встревожился, узнав, что они не усвоили его.

Садеас вздохнул:

– Далинар, честное слово, ну как ты можешь быть таким самодовольным?

Великий князь не ответил.

– До чего же странно наблюдать за тем, как иной раз люди поддаются влиянию своего предводителя, – продолжил Садеас. – Среди них полным-полно твоих уменьшенных копий. Они прячут свои чувства так глубоко и стягивают в такие крепкие узлы, что под давлением те превращаются в камень. Глянешь с одной стороны – сама уверенность, а вот с другой – все совсем наоборот.

Далинар по-прежнему крепко сжимал челюсти.

«Садеас, во что ты играешь?»

Тот лишь улыбнулся, подался ближе и негромко проговорил:

– Тебя ведь сейчас раздирает от желания заорать на меня, верно? Когда-то давно ты ненавидел намеки на собственную неуверенность. В те времена твое недовольство частенько заканчивалось тем, что по камням катились одна-две головы.

– Многие из тех, кого я убил, не заслуживали смерти. Человек не должен бояться потерять голову, потому что выпил слишком много вина.

– Возможно, – пренебрежительно сказал Садеас. – Но разве тебе не хочется дать себе волю, как когда-то? Разве это не бьется внутри, словно живое существо, которое поймали и посадили в большой барабан? Бьется, стучит, пытается вырваться наружу?

– Да, – сказал Далинар.

Признание как будто удивило Садеаса.

– А ведь есть и Азарт. Ты все еще чувствуешь Азарт?

Мужчины нечасто говорили об Азарте, радостном предвкушении битвы. Это была личная вещь.

– Садеас, я чувствую все, что ты перечислил. – Далинар смотрел вперед. – Но не всегда позволяю этому прорываться наружу. Чувства – то, что определяет мужчину, и потому самоконтроль – признак истинной силы. Ничего не чувствуют только мертвецы, но поддаются каждому чувству лишь дети.

– Попахивает цитатой. Я так понимаю, это из Гавиларовой книжечки о добродетелях?

– Да.

– Тебя совсем не тревожит, что все Сияющие предали нас?

– Легенды. Отступничество – событие столь древнее, что с тем же успехом могло бы случиться в темные дни. Что на самом деле сделали Сияющие? Почему они это сделали? Мы не знаем.

– Мы знаем достаточно. Они применили хитроумные трюки, чтобы внушить всем, будто обладают великими силами, и притворились, что у них есть священный долг. Когда обман раскрылся, они сбежали.

– Их силы – не ложь. Все было по-настоящему.

– Да неужели? – изумился Садеас. – Уверен? Разве не ты только что сказал, будто сие событие произошло столь давно, что с тем же успехом могло случиться в темные дни? Если у Сияющих были такие сногсшибательные силы, отчего никто не в состоянии их воспроизвести? Куда подевались все эти невероятные способности?

– Я не знаю. Возможно, мы просто не заслуживаем их теперь.

Садеас фыркнул, и Далинар пожалел о своих словах. Он мог опираться лишь на свои видения. И все-таки, когда Садеас умалял что-нибудь, ему инстинктивно хотелось встать на защиту.

«Я не могу себе этого позволить. Я должен думать о предстоящей битве».

– Садеас, – он решил сменить тему, – нам следует прилагать больше усилий, чтобы объединить военные лагеря. Мне нужна твоя помощь, раз уж ты теперь великий князь осведомленности.

– И что ты хочешь сделать?

– То, что следует сделать. Ради блага Алеткара.

– Именно об этом я и забочусь, старый друг. Мы убиваем паршенди. Прославляем и обогащаем наше королевство. Вершим возмездие. Ради блага Алеткара тебе бы следовало перестать проводить так много времени впустую в лагере... и болтать о том, что мы должны сбежать, словно трусы. Ради блага Алеткара тебе бы стоило вспомнить, как ведут себя настоящие мужчины.

– Хватит! – сказал Далинар громче, чем намеревался. – Я позволил тебе идти с нами, чтобы ты мог заниматься своим расследованием, а не насмехаться надо мной!

Садеас презрительно фыркнул:

– Эта книга погубила Гавилара. Теперь она то же самое делает с тобой. Ты так часто слушал эти истории, что твоя голова наполнилась ложными идеями. Никто не жил по Заповедям.

– Чушь! – Далинар махнул рукой и развернул Храбреца. – Сегодня у меня нет времени на препирательства.

Он пустил коня рысью. Гнев на Садеаса перешел в гнев на самого себя за утраченное самообладание. Все еще разгоряченный, он пересек мост, не переставая думать о том, что сказал Садеас. Вдруг вспомнился тот день, когда они с братом стояли подле Невозможных водопадов Холинара.

«Все изменилось, – бросил Гавилар. – Теперь я понимаю то, чего не понимал раньше. Хотел бы я тебе все объяснить».

До его гибели оставалось три дня.

Десять ударов сердца.

Пока они готовились к атаке, держась позади осадного моста, Далинар закрыл глаза, дыша глубоко и размеренно. Забыть про Садеаса. Забыть про видения. Забыть про все тревоги и страхи. Просто сосредоточиться на сердцебиении.

Поблизости чуллы царапали камни лапами в жесткой броне. Ветер, несущий запах воды, обдувал его лицо. Здесь, во влажных буревых землях, все время пахло сыростью.

Раздавалось бряцание оружия, поскрипывание кожаных доспехов. Далинар обратил лицо к небу, ощущая биение сердца. Сияющее белое солнце сквозь веки казалось алым.

Солдаты переминались с ноги на ногу, перекликались, ругались, проверяли, свободно ли выходят мечи из ножен, пробовали натягивать тетивы. Он чувствовал их напряжение, их тревогу, смешанные с возбуждением. Вокруг них из земли начали выбираться спрены ожидания, похожие на колышущиеся на ветру длинные узкие ленты. Кое-где пузырились спрены страха.

– Ты готов? – негромко спросил Далинар, внутри его возрождался Азарт.

– Да, – напряженно ответил Адолин.

– Ты никогда не жалуешься на то, как мы атакуем. – Глаза Далинара по-прежнему оставались закрытыми. – Ты никогда не подвергал сомнению мою правоту.

– Это лучший способ. Они и мои люди тоже. Какой смысл владеть осколочным вооружением, если не можешь возглавить атаку?

В груди Далинара прозвучал десятый удар сердца; он всегда слышал удары, призывая клинок, даже если вокруг было очень шумно. Чем быстрее билось его сердце, тем быстрее появлялся меч. Значит, чем нужнее осколочный клинок, тем скорее он приходил. Было ли так задумано, или же это просто какая-то причудливая особенность его оружия?

Ладонь ощутила знакомую тяжесть Клятвенника.

– Вперед. – Далинар распахнул глаза.

Он резко опустил забрало, и Адолин сделал то же самое – шлемы плотно закрылись и стали изнутри прозрачными, а по бокам начали испускать буресвет. Они вдвоем вырвались из-за массивного моста, по осколочнику с каждой стороны, один в синих латах, другой – в сланцево-серых.

Далинар несся по каменистой земле, ощущая, как внутри пульсирует дарованная доспехом сила. Немедленно хлынула волна стрел, которую выпустили коленопреклоненные лучники-паршенди по другую сторону ущелья. Далинар вскинул руку, защищая смотровую щель, и стрелы ударили вокруг него, царапая металл, дротики ломались с треском. Он как будто бежал навстречу сильному граду.

Справа от него Адолин издал боевой клич, из-под шлема прозвучавший приглушенно. Приближаясь к краю ущелья, Далинар опустил руку, невзирая на стрелы. Нужно оценить ситуацию. Пропасть была всего в нескольких футах. Когда он достиг обрыва, доспех даровал ему новые силы.

И он прыгнул.

На миг завис над чернильно-темным провалом, плащ трепетал у него за спиной, в воздухе свистели стрелы. Он невольно вспомнил, как летел Сияющий в видении. Но в происходящем не было ничего мистического – обычный прыжок при помощи осколочного доспеха. Далинар одолел расщелину и, с грохотом приземлившись с другой стороны, махнул осколочным клинком и убил троих паршенди одним ударом.

Их глаза выгорели, над глазницами поднялся дымок, когда они упали. Он снова ударил. В воздух вместо стрел взлетели кусочки доспехов и оружия, расколотые его мечом. Как обычно, осколочный клинок рассекал все неодушевленное, но, встречаясь с плотью, расплывался и как будто превращался в туман.

Из-за того, как меч менялся, касаясь плоти, и с какой легкостью резал сталь, Далинару иногда казалось, что в его руках оружие из чистого дыма. Осколочный клинок не мог застрять в том, что резал.

Великий князь крутился, размахивая мечом, на линии смерти. Он рассекал сами души, и паршенди падали замертво вокруг него. Потом он пнул один из трупов, бросив его на ближайших противников. Еще несколько пинков, еще несколько взлетевших трупов – пинок в доспехе с легкостью отправлял тело в полет футов на тридцать, – и он расчистил вокруг себя пространство для маневра.

Адолин приземлился на плато неподалеку, развернулся и принял стойку ветра. Плечом врезался в группу лучников, повалил их и сбросил нескольких в пропасть. Схватив свой осколочный клинок обеими руками, нанес первый удар, как сделал и Далинар, и уложил шестерых противников.

Враги пели. У многих из них в бороде мерцали маленькие необработанные самосветы. Паршенди всегда пели во время битвы; песня изменилась, когда они побросали луки, вытащили топоры, мечи или палицы и кинулись на двух осколочников.

Далинар расположился на достаточном расстоянии от Адолина, позволяя тому прикрывать свою спину, не подбираясь слишком близко. Два осколочника сражались, все еще находясь у края пропасти, отражая натиск паршенди, которые пытались отбросить их, задавив числом. Только так и можно было победить двух рыцарей-осколочников. Падение с такой высоты, безусловно, убило бы даже человека в осколочном доспехе. Отец и сын сражались одни, без своих гвардейцев.

Князь ощутил упоительный Азарт. Пнул еще один труп, хотя в пространстве не нуждался. Алети давно заметили, что паршенди звереют, если кто-то трогает их мертвецов. Он пнул еще одного, дразня их, вынуждая атаковать парами, как они частенько делали.

Князь сразил еще одну группу нападавших, которые пели, разъяренные тем, как он поступил с их павшими. Неподалеку Адолин начал раздавать тумаки паршенди, что подошли слишком близко; он обожал подобную тактику и держал меч то двумя руками, то одной. Трупы так и летали, удары крошили кости и доспехи, лилась оранжевая кровь. Миг спустя Адолин вновь взялся за меч и пнул очередного мертвеца.

Азарт поглотил Далинара, дал ему силу, сосредоточенность и мощь. Битва становилась все более славной. Он слишком долго лишал себя этого. Теперь ему все стало ясно. Им действительно следовало прилагать больше усилий, захватывать больше плато и больше светсердец.

Далинар сделался Черным Шипом. Стихией, которую никто не посмел бы сдержать. Самой смертью. Он...

Внезапно на него накатило сильнейшее отвращение, приступ дурноты. Стало нечем дышать. Далинар поскользнулся – отчасти потому, что наступил в лужу крови, но еще и потому, что его колени вдруг подогнулись.

Лежавшие повсюду трупы теперь наводили ужас. Сгоревшие глаза точно мертвые угли. Безвольные сломанные тела, осколки костей там, где побывали кулаки Адолина. Треснувшие черепа, кровь, мозги и внутренности повсюду. Это бойня, это смерть. Азарт испарился.

Да как же человеку может такое нравиться?!

Паршенди хлынули к нему. Адолин явился спустя миг, атаковал с умением, подобного которому Далинару еще не приходилось видеть. Парень гениально владел клинком, он был художником, который пользовался краской одного-единственного цвета. Он наносил мастерские удары, вынуждая паршенди отступать. Далинар тряхнул головой и принял стойку.

Князь вынудил себя вступить в сражение и, поколебавшись, поддался Азарту, когда тот проснулся вновь. Странная дурнота исчезла, и его боевые привычки возобладали. Далинар бросился на атакующих паршенди, нанося широкие агрессивные удары осколочным клинком.

Ему во что бы то ни стало нужна победа. Для него самого, для Адолина, для его солдат. С чего вдруг он так ужаснулся? Паршенди убили Гавилара. Убивать их было правильно.

Он солдат. И должен сражаться. У него это хорошо получается.

Нападающий отряд паршенди дрогнул под его натиском, и они бросились назад, к своему войску. Далинар невольно окинул взглядом лежащие на земле тела с почерневшими глазами. У некоторых из глазниц еще поднимались струйки дыма.

Дурнота вернулась.

Отнять жизнь так легко. Осколочное вооружение – воплощенная смерть, самая мощная сила на поле битвы. «Когда-то это оружие предназначалось для защиты», – прошептал голос внутри его.

В нескольких футах от него на землю упал мост, за ним – еще два, и спустя миг в атаку бросилась кавалерия, которую вел коротышка Иламар. Мимо протанцевали несколько почти невидимых спренов ветра. Адолин позвал своего коня, но Далинар все стоял, глядя на мертвецов. У паршенди была оранжевая кровь, пахнущая плесенью. Но их лица – мраморные черно– или бело-красные – казались такими человеческими. Далинара растила нянюшка-паршунка.

«Жизнь прежде смерти».

Да что это за голос?!

Он бросил взгляд на другую сторону ущелья – туда, где вместе со своими адъютантами, далеко за пределами досягаемости стрел, расположился Садеас. Далинар видел неодобрение в осанке своего бывшего друга. Отец и сын рисковали собой, совершая опасный прыжок через пропасть. Та разновидность атаки, которую придумал Садеас, стоила больше жизней. Но скольких потеряет войско Далинара, если одного из обладателей осколочного вооружения столкнут в бездну?

Храбрец проскакал по мосту мимо группы солдат, которые приветствовали ришадиума радостными возгласами. Возле Далинара конь замедлил ход, давая схватить вожжи. Великий князь нужен прямо сейчас. Его люди сражались и умирали, и момент для сожалений и сомнений неподходящий.

Доспех позволил ему прыгнуть в седло. Потом, вскинув осколочный клинок, он бросился в атаку, убивая ради своих людей. Сияющие сражались не за это. Но, по крайней мере, он мог сделать хоть что-то.

Они победили в этой битве.

Далинар отступил, ощущая усталость, и Адолину досталась честь добыть светсердце. Куколка сама по себе напоминала огромную удлиненную камнепочку пятнадцати футов в высоту, прикрепленную к неровной каменистой почве чем-то вроде крема. Везде валялись трупы. Паршенди пытались быстренько вскрыть ее и сбежать, но после них на раковине осталось лишь несколько трещин.

Вокруг куколки битва шла яростнее всего. Далинар прислонился спиной к выступу скалы и снял шлем, подставив вспотевшую голову прохладному ветру. Солнце стояло высоко над горизонтом; битва продлилась около двух часов.

Адолин трудился усердно, при помощи осколочного клинка вскрывая бок куколки. Потом он мастерски вонзил туда меч, убив закуклившееся создание, но не повредив светсердце.

Существо умерло. Теперь осколочный клинок мог рассечь его, и Адолин принялся вырезать куски плоти. Он сунул руки внутрь в поисках светсердца; брызнул пурпурный ихор. Солдаты радостно закричали, когда он вытащил добычу, и над всем войском запорхали спрены славы, точно сотни сфер, излучающих свет.

Далинар вдруг повернулся и пошел прочь, держа шлем в левой руке. Он пересек поле битвы, пройдя мимо лекарей, которые занимались ранеными, и отрядов, что уносили павших обратно к мостам. Для перевозки трупов к телегам крепились салазки, и мертвых можно было надлежащим образом сжечь в лагере.

Трупов паршенди оказалось очень много. Глядя на них, он не чувствовал ни отвращения, ни возбуждения. Только сильную усталость.

Он бывал в битвах десятки, если не сотни раз. И никогда раньше не испытывал того, что ощутил в этот день. Из-за отвращения Далинар отвлекся и мог погибнуть. Во время сражения нельзя размышлять; разум должен был сосредоточиться на действии.

Азарт казался приглушенным, и он не испытал даже подобия прежней ясности мыслей. Это сражение должно было все расставить по местам. Взамен его тревоги как будто усилились. «Кровь отцов моих, – подумал он, взбираясь на вершину небольшого каменистого холма. – Что же со мной происходит?»

Сегодняшняя слабость выглядела последним и самым весомым аргументом в поддержку того, что Адолин и, безусловно, многие другие говорили о нем. Далинар стоял на холме и глядел на восток, в сторону Изначалья. Он так часто обращал туда свой взгляд. Почему? Что же там...

Великий князь застыл, заметив на ближайшем плато отряд паршенди. Это было то самое войско, которое людям Далинара удалось прогнать. Хотя они многих убили, большинство спаслось, отступив, когда они поняли, что проигрывают битву. Потому война и затянулась так надолго. Враг понимал, что такое стратегическое отступление.

Их войско построилось, воины держались парами. Во главе оказался массивный паршенди властного вида, в блестящих латах. Осколочный доспех. Даже с такого расстояния его нетрудно было распознать.

В самой битве владелец доспеха не участвовал. С чего вдруг он появился теперь? Может быть, опоздал?

Воин в латах и остальные паршенди развернулись и, перепрыгнув через пропасть, что оставалась позади них, ушли – сбежали в свое невидимое убежище в центре Расколотых равнин.