Текст книги "Слова сияния"

Автор книги: Брендон Сандерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 86 страниц) [доступный отрывок для чтения: 35 страниц]

ИНТЕРЛЮДИЯ 6. Зейхел

Поблизости кто-то был.

Зейхел проснулся, распахнув глаза, и в тот же миг понял, что кто-то бродит вокруг его комнаты.

Эх! Середина ночи. Если очередной избалованный светлоглазый мальчишка, которому он отказал, пришел его умолять... Выбираясь из постели, Зейхел пожаловался самому себе:

– Я слишком, слишком стар для таких вещей.

Он распахнул дверь, ведущую в ночной двор тренировочного полигона. Воздух был влажным. О, конечно. Прошел один из этих штормов и зарядил все, что можно, ища, куда бы направить свою силу целиком. Проклятые вещи.

Молодой парень, занесший руку, чтобы постучать, в удивлении отпрыгнул от открывшейся двери. Каладин. Мостовик, ставший телохранителем. Вокруг него еще все время вертелся спрен, которого чувствовал Зейхел.

– Ты выглядишь, как сама смерть, – рявкнул ардент на мальчишку.

Одежда Каладина оказалась вся в крови, униформа с одной стороны изодрана. Не хватало правого рукава.

– Что случилось?

– Покушение на короля, – тихо ответил тот. – Еще и двух часов не прошло.

– Ха.

– Ваше предложение по обучению тому, как сражаться с Носителем Осколков, еще в силе?

– Нет.

Зейхел захлопнул дверь и направился обратно к кровати.

Конечно же, мальчишка ворвался внутрь. Проклятые монахи. Считали себя собственностью и не могли иметь личных вещей, поэтому решили, что замки на дверях ни к чему.

– Пожалуйста, – начал Каладин. – Я...

– Малец, – ответил Зейхел, поворачиваясь к нему. – В этой комнате живут два человека.

Мальчишка нахмурился, уставившись на единственную кровать.

– Первый, – продолжил Зейхел, – ворчливый мечник, который испытывает слабость к детям, пытающимся прыгнуть выше головы. Он показывается днем. Второй – очень-очень ворчливый мечник, который абсолютно презирает всех и вся. Он появляется, когда какой-нибудь дурак будит его посреди ночи. Я советую тебе иметь дело с первым, но не со вторым. Понял?

– Понял, – согласился паренек. – Я вернусь.

– Отлично, – ответил Зейхел, устраиваясь на кровати. – И не будь зеленым от земли.

Мальчишка замер около двери.

– Не будь... Что?

«Глупый язык, – подумал Зейхел, забираясь в постель. – Ни одной приличной метафоры».

– Просто измени свое отношение и приходи учиться. Ненавижу выбивать дурь из тех, кто младше меня. В таких случаях я чувствую себя забиякой.

Парень хмыкнул, закрыв дверь. Зейхел натянул одеяло – у проклятых монахов имелось всего лишь одно – и повернулся на другой бок. По привычке он ожидал, что, пока засыпает, в голове будет звучать голос. Конечно же, не произошло ничего подобного.

Не происходило уже многие годы.

ИНТЕРЛЮДИЯ 7. Талн

Огни, что пылали, но погасли. Жар, который он чувствовал, а другие – нет. Его собственные крики, их никто не слышит. Величайшая пытка, от которой зависит жизнь.

– Он просто смотрит вот так, ваше величество.

Слова.

– Кажется, что он ничего не видит. Иногда бормочет. Иногда кричит. Но все время просто вот так смотрит.

Дар и слова. Не его. Никогда не были его. Теперь его.

– Шторма, напрягает, правда? Я вынужден был проскакать весь путь под этим гнетом, ваше величество. Слушал, как он разглагольствует в задней части повозки полдороги. А потом еще полдороги чувствовал, как он уставился мне в спину.

– А Шут? Ты упомянул его.

– Отправился в путь вместе со мной, ваше величество. Но на второй день заявил, что ему нужен камень.

– Камень...

– Да, ваше величество. Он спрыгнул с повозки и нашел один, затем... э-э-э... стукнул им себя по голове, ваше величество. Проделал так три или четыре раза. Вернулся в повозку со странной ухмылкой и сказал... э-э-э...

– Что?

– Ну, он сказал, что ему была нужна... э-э-э... я запомнил его слова специально для вас. Он сказал: «Мне была нужна объективная система взглядов, по которой я мог бы оценить опыт нахождения в твоей компании. Где-то на четвертом или пятом ударе я нашел то, что нужно». Не совсем понимаю, что он имел в виду, сэр. Думаю, он надо мной насмехался.

– Хорошее предположение.

Почему они не кричали? Этот жар! Жар смерти. Смерти и мертвых, мертвых и их разговоров, но не криков о смерти, за исключением смерти, которая не пришла.

– После этого, ваше величество, Шут просто, ну, сбежал. В горы. Как какой-нибудь штормовой рогоед.

– Не пытайся понять Шута, Бордин. Ты только причинишь себе боль.

– Да, светлорд.

– Мне нравится этот Шут.

– Мы в курсе, Элокар.

– Честно говоря, ваше величество, в качестве компании я бы предпочел сумасшедшего.

– Естественно. Если бы людям нравилось находиться в компании Шута, он не был бы Шутом, правда?

Они горели. Стены горели. Пол горел. Все горело внутри места, где невозможно было находиться. Где?

Путешествие. Вода? Колеса?

Огонь. Да, огонь.

– Ты слышишь меня, сумасшедший?

– Элокар, взгляни на него. Сомневаюсь, что он понимает.

– Я Таленел’Элин, Герольд войны.

Голос. Он заговорил. Он не думал о словах. Слова прозвучали, как они звучали всегда.

– Что это было? Говори громче, парень.

– Время Возвращения, Опустошения, почти пришло. Мы должны подготовиться. Вы многое забыли из-за разрушений в прошлом.

– Я могу кое-что разобрать, Элокар. Это алети. Северный диалект. Не то, что ожидаешь услышать от человека с такой темной кожей.

– Откуда у тебя Клинок Осколков, сумасшедший? Скажи мне. Многие Клинки хранятся поколениями, их происхождение и история записаны. Твой совсем никому неизвестен. У кого ты его взял?

– Калак научит обрабатывать бронзу, если вы забыли. Мы напрямую преобразуем для вас блоки металла. Я хотел бы научить вас работе со сталью, но преобразовывать гораздо быстрее, чем ковать, а вам нужно то, что можно производить быстро. Ваши каменные приспособления не помогут справиться с тем, что надвигается.

– Он сказал что-то про бронзу. И камень?

– Ведел поможет обучить ваших хирургов, а Джезриен... он научит вас, как вести за собой людей. Так много потеряно между Возвращениями...

– Клинок Осколков! Откуда ты его взял?

– Как ты отделил его от него, Бордин?

– Никак, светлорд. Он просто его выронил.

– И тот не исчез? Значит, не был связан. Он не мог обладать им долгое время. Его глаза были такого же цвета, когда ты его нашел?

– Да, сэр. Темноглазый мужчина с Клинком Осколков. Странный случай.

– Я буду тренировать ваших солдат. У нас еще есть время. Ишар продолжает рассуждать о том, как не утратить знания между Опустошениями. И вы открыли кое-что неожиданное. Мы это используем. Волноплеты, действующие, как стражи... Рыцари...

– Он говорил все то же самое раньше, ваше величество. Когда он начинает бормотать... э-э-э... он просто повторяется по кругу. Снова и снова. Думаю, даже не знает, что говорит. Выглядит жутко, когда выражение его лица не меняется во время разговора.

– Это диалект алети.

– Похоже, некоторое время он жил где-то в глуши. Да еще отросшие волосы и обломанные ногти. Может быть, деревенский житель потерял своего сумасшедшего отца.

– А Клинок, Элокар?

– Ты же не думаешь, что он принадлежит ему, дядя?

– Надвигающиеся дни будут непростыми, но, подготовившись, человечество выживет. Вы должны привести меня к вашим лидерам. Вскоре к нам присоединятся другие Герольды.

– Теперь я готов поверить во что угодно, ваше величество. Советую отправить его к ардентам. Возможно, они смогут помочь прояснить его разум.

– Что ты будешь делать с Клинком Осколков?

– Уверен, мы найдем ему хорошее применение. Вообще-то, мне прямо сейчас пришла в голову одна идея. Ты мне можешь понадобиться, Бордин.

– Как прикажете, светлорд.

– Думаю... Думаю, я опоздал... в этот раз...

Сколько же прошло времени?

Сколько же прошло времени?

Сколько же прошло времени?

Сколько же прошло времени?

Сколько же прошло времени?

Сколько же прошло времени?

Сколько же прошло времени?

Слишком много.

ИНТЕРЛЮДИЯ 8. Форма силы

Они ждали, пока вернется Эшонай.

Толпа из нескольких тысяч слушающих собралась на краю плато на окраине Нарака. Рабочие, пребывающие в ловкой форме, солдаты и даже несколько представителей партнерской формы, отвлекшихся от своей жажды наслаждений, надеялись на что-то новаторское. Новая форма, форма силы?

Эшонай шагала к ним, наполненная энергией. Крошечные, практически невидимые красные молнии срывались с ее руки, если она быстро сжимала кулак. Цвет мраморной кожи – почти полностью черный, с легкими вкраплениями красного – не изменился, но на ней больше не было громоздкой брони боевой формы. Ей на смену пришли небольшие выпуклости, выступающие над туго натянутой кожей рук. Она опробовала новую броню на камнях и обнаружила, что та очень прочная.

У Эшонай снова отросли длинные пряди волос. Сколько же времени прошло с тех пор, как они были у нее в последний раз? Что более удивительно, она ощущала себя сконцентрированной. Ее больше не тревожила судьба народа. Она знала, что делать.

Когда Эшонай подошла к краю ущелья, из толпы выступила Венли. Они смотрели друг на друга через пропасть, и Эшонай видела вопрос, застывший на губах сестры.

«Получилось?»

Эшонай перепрыгнула ущелье. Ей не понадобился разгон, который требовался, будь она в боевой форме. Она немного присела и взмыла в воздух. Казалось, что ветер вокруг нее превратился в вихрь. Эшонай перелетела через пропасть и приземлилась среди своего народа. Красные линии силы побежали по ногам, когда она опустилась вниз, смягчив удар от приземления.

Слушающие отпрянули. Такая ясность. Все было предельно ясным.

– Я вернулась из штормов, – проговорила она в ритме похвалы, который также использовался в случаях настоящей удовлетворенности. – Я принесла с собой будущее двух народов. Время наших потерь закончилось.

– Эшонай? – Это был Тьюд в своем длинном плаще. – Эшонай, твои глаза.

– Да?

– Они красные.

– Они представляют то, чем я стала.

– Но в песнях...

– Сестра! – воззвала Эшонай в ритме решимости. – Иди и посмотри, чего ты добилась!

Венли приблизилась, немного побаиваясь.

– Штормовая форма, – прошептала она в ритме благоговения. – Значит, сработало? Ты можешь находиться в шторме, не подвергаясь опасности?

– И не только, – ответила Эшонай. – Ветра мне подчиняются. И, Венли, я чувствую, как что-то... что-то формируется. Шторм.

– Ты чувствуешь шторм прямо сейчас? В ритмах?

– За ритмами, – ответила Эшонай. Как она могла объяснить? Как описать вкус тому, у кого не было рта, образ тому, кто никогда не имел глаз? – Я чувствую, как собирается буря, превосходящая все то, что мы видели. Мощная, яростная буря. Сверхшторм. Если достаточная часть нашего народа перейдет в эту форму, мы сможем его вызвать. Мы подчиним шторма нашей власти и вызовем их на головы врагов.

Среди наблюдающих за Эшонай распространился гудящий ритм благоговения. Они были слушающими, поэтому могли чувствовать ритм, слышать его. Все были созвучны, находились в одном ритме друг с другом. Совершенство.

Эшонай развела руки в стороны и громко заговорила:

– Оставьте позади ваше отчаяние и пойте в ритме радости! Я заглянула в глаза Наездника Штормов и увидела его предательство. Я заглянула в его разум и увидела, что он намеревается помогать людям, а не нам. Но моя сестра нашла спасение! С этой формой мы сможем стать самостоятельными, независимыми и стереть наших врагов с лица земли, как буря уносит листья!

Гудение в ритме благоговения усилилось, некоторые начали петь. Эшонай купалась в лучах славы.

Она намеренно игнорировала голос глубоко внутри себя, который вопил от ужаса.

Дневник Навани: конструкции с фабриалами

ЧАСТЬ 3. Смертельно

ГЛАВА 35. Суммарная нагрузка физического напряжения

Овладев природой всех уз, они дали им имя – связь Нэйхел, учтя влияние на души, оказавшиеся в ее власти. В том описании все ордены оказались объединены с силами, которые заставляют существовать сам Рошар, – десятью волнами, идущими по порядку, по две для каждого ордена. В этом свете можно заметить, что любой орден при необходимости разделяет одну волну с каждым из соседей.

«Слова сияния», глава 8, страница 6

Адолин выпустил свой Клинок Осколков.

Владение оружием заключало в себе нечто большее, чем простую практику стоек и усиливающуюся привычку к слишком легкому фехтованию. Хозяин Клинка учился управлять и использовать саму связь. Учился приказывать Клинку оставаться на месте, даже если его выпустили из рук, учился призывать его назад из рук тех, кто мог его поднять. Учился тому, что человек и меч были, в какой-то степени, едины. Оружие становилось частью твоей души.

Адолин умел контролировать свой Клинок таким образом. Обычно. Сегодня же оружие исчезало почти сразу после того, как он выпускал его из пальцев.

Длинное, серебристое лезвие превратилось в белый пар, сохранив свою форму только на краткий миг, как кольцо дыма, и разлетелось облачком переплетающихся белых струй. Адолин зарычал от досады, шагая взад-вперед по плато, и вытянул руку в сторону, чтобы снова призвать оружие. Десять ударов сердца. Временами они казались ему вечностью.

Принц был одет в свои Доспехи без шлема, который он оставил на верхушке ближайшего камня, и поэтому волосы свободно развевались на раннем утреннем ветерке. Он нуждался в Доспехах; его левое плечо и бок были сплошным багровым синяком. Голова все еще болела от падения на землю во время атаки убийцы прошлой ночью. Без Доспехов у него не было бы и малой толики сегодняшней подвижности.

Кроме того, Адолину требовалась их сила. Он продолжал посматривать через плечо, ожидая, что там окажется убийца. Юноша не ложился спать всю вчерашнюю ночь, просидев на полу возле комнаты отца, одетый в Доспехи, скрестив руки на коленях и жуя гребнекорник, чтобы не заснуть.

Однажды его подловили без Доспехов. Больше это не повторится.

«И что ты сделаешь? – подумал Адолин, когда его Клинок появился вновь. – Будешь носить их постоянно?»

Такие вопросы задавала рациональная часть его разума. Но сейчас он не хотел быть рациональным.

Адолин стряхнул с Клинка конденсат, а затем крутанулся и с силой метнул оружие, передавая ему мысленную команду не исчезать. И снова меч распался туманом почти сразу после того, как вырвался из пальцев. Клинок не пролетел даже половины расстояния до груды камней, в которую целился принц.

Что с ним не так? Он овладел мысленными командами для Клинка много лет назад. Правда, Адолин не часто практиковался в метании своего меча – подобные вещи были запрещены на дуэлях, и он никогда бы не подумал, что ему понадобится использовать такой трюк. Это было до того, как он оказался в ловушке на потолке коридора, неспособный толком поразить убийцу.

Адолин подошел к краю плато, уставившись на пересеченную местность Разрушенных равнин. Группа из трех охранников наблюдала за ним неподалеку. Смехотворно. Что сделают три мостовика, если Убийца в Белом вернется?

«Каладин кое-чего стоил в атаке, – подумал Адолин. – По крайней мере, больше, чем ты».

Этот парень действовал подозрительно успешно.

Ренарин говорил, что Адолин несправедливо относится к капитану мостовиков, но с этим человеком что-то не в порядке. Необычность выражалась не в его отношении – Каладин всегда держал себя так, что казалось, будто он разговаривает с тобой, словно делает одолжение. Он всегда был мрачно настроенным по отношению ко всему, злым на весь мир. Неприятный человек, чего уж непонятного, но Адолин знал многих неприятных людей.

Каладин был еще и странным. Но Адолин не мог объяснить, в чем дело.

Что ж, все-таки люди Каладина просто выполняли свой долг. Не имело смысла срываться на них, поэтому он одарил охранников улыбкой.

Клинок Осколков снова скользнул Адолину в руку, слишком легкий для своего размера. Принц всегда чувствовал некую силу, когда держал его. Никогда раньше Адолин не ощущал себя беспомощным в Осколках. Даже когда был окружен паршенди, даже когда определенно должен был умереть, он все равно чувствовал силу.

Куда подевалось это ощущение теперь?

Он развернулся и метнул оружие, сосредотачиваясь, как учил его Зейхел годы назад, посылая четкую команду Клинку – представляя, что он хотел, чтобы тот сделал. Не исчезая, Клинок полетел вперед, поблескивая и вращаясь в воздухе, а затем воткнулся по рукоять в один из камней. Адолин выпустил из легких задержанный воздух. Наконец-то. Он отпустил Клинок, и тот превратился в туман, который вытек подобно крошечной реке из оставленного отверстия.

– Идем, – сказал он своим телохранителям, подобрав шлем, и направился к военному лагерю.

Как и следовало ожидать, край кратера, являвшийся лагерной стеной, был больше всего выветрен здесь, с восточной стороны. Лагерь расположился так, будто расплескалось содержимое разбитого яйца черепахи, и спустя годы даже начал сползать вниз, на ближайшие плато.

Из этого оползня цивилизации появилась довольно странная процессия. Община ардентов, одетых в мантии, пела в унисон. Их окружали паршмены, которые несли большие шесты, направленные вертикально вверх, как копья. Между шестами мерцала шелковая ткань, добрых сорока футов[32]32
  Приблизительно 30,48 м


[Закрыть] шириной, слегка колеблясь на ветру и скрывая что-то в центре.

«Преобразователи?»

Но они обычно не выходили днем.

– Ждите здесь, – сказал Адолин телохранителям и побежал к ардентам.

Трое мостовиков повиновались. Если бы с ними был Каладин, он бы настоял на том, чтобы последовать за Адолином. Может быть, парень действовал, исходя из своей странной должности. Почему отец поставил темноглазого солдата вне командной структуры? Адолин относился ко всем людям с уважением и честью, независимо от цвета глаз, но Всемогущий поставил некоторых во главе, а других – им в подчинение. Просто таков естественный порядок вещей.

Паршмены, несущие шесты, проследили, как приближается Адолин, а затем опустили взгляды к земле. Ближайшие арденты позволили принцу пройти, хотя выглядели встревоженно. Адолину разрешалось встречаться с преобразователями, но его визиты не поощрялись.

Внутри временной шелковой комнаты Адолин обнаружил Кадаша – одного из главных ардентов Далинара. Высокий мужчина когда-то был солдатом, о чем свидетельствовали шрамы на его голове. Он разговаривал с ардентами в кроваво-красных мантиях.

Преобразователи. Этим словом обозначали и людей, которые практиковали искусство, и фабриалы, которые они использовали. Кадаш к ним не относился. Он носил стандартные серые одеяния вместо красных, его голова была выбрита, на лице выделялась квадратная бородка. Кадаш заметил Адолина и после мгновенного колебания склонил голову в приветствии. Как и все арденты, Кадаш формально являлся рабом.

Внутри находилось пятеро преобразователей. Каждый стоял, прижав правую руку к груди, демонстрируя искрящийся фабриал на тыльной стороне ладони. Один из ардентов взглянула на Адолина. Отец Штормов! Его взгляд казался не совсем человеческим, уже нет. Длительное применение фабриала изменило глаза ардента, и они сверкали, словно сами были драгоценными камнями. Кожа женщины затвердела и стала похожей на камень, гладкая, с мелкими трещинками. Как будто человек превратился в живую статую.

Кадаш поспешил к Адолину.

– Светлорд, – сказал он. – Мне не сообщили, что вы придете с проверкой.

– Я пришел не с проверкой, – ответил Адолин, с неловкостью взглянув на преобразователей. – Просто удивлен. Разве вы обычно не занимаетесь своими делами ночью?

– Мы больше не можем себе этого позволить, светлорд, – проговорил Кадаш. – Слишком много запросов на преобразователи. Здания, пища, удаление отходов... Чтобы удовлетворить их все, нам потребуется начать обучение нескольких ардентов для каждого фабриала, а затем запустить их в работу в несколько смен. Ваш отец одобрил такой подход в начале недели.

Его слова привлекли взгляды нескольких ардентов в красных мантиях. Что они думали об обучении других людей на своих фабриалах? Практически чужеродные выражения лиц казались непроницаемыми.

– Ясно, – сказал Адолин.

«Шторма, мы слишком сильно полагаемся на эти штуки».

Все говорили о Клинках Осколков и Доспехах Осколков и их преимуществах в войне. Но, честно говоря, именно странные фабриалы – и зерно, которое они создавали, – позволяли войне проходить так, как она проходила.

– Можем ли мы продолжать, светлорд? – спросил Кадаш.

Адолин кивнул, и Кадаш отошел к пятерым ардентам, отдав несколько кратких команд. Он говорил быстро и нервно. Было странно видеть обычно спокойного и невозмутимого Кадаша таким. Преобразователи на всех оказывали подобное влияние.

Пятеро ардентов начали говорить нараспев, созвучно с поющими ардентами снаружи. Они шагнули вперед и подняли руки в одну линию. Адолин обнаружил, что его лицо, внезапно покрывшееся потом, обдувается холодным ветром, которому удалось пробраться сквозь шелковые стены.

Сначала ничего не происходило. Затем появился камень.

Адолину показалось, что он уловил тот краткий миг, когда туман начал сливаться в нечто более плотное – как в момент появления Клинка Осколков – и возникла массивная стена. Ветер подул внутрь, будто втягиваясь в только что материализовавшийся камень, заставив ткань яростно захлопать и затрепетать. Почему ветер дул внутрь? Не должен ли он был устремиться наружу, вытесненный камнем?

Большая стена примкнула к ткани с каждой стороны и поднялась высоко в воздух, шелковые ширмы выпятились наружу.

– Нам нужны шесты повыше, – проворчал сам себе Кадаш.

Каменная стена имела такой же утилитарный вид, как и бараки, но другой формы. Вертикальная со стороны лагеря и наклонная, похожая на клин, с другого бока. Адолин узнал в ней приспособление, производство которого отец собирался начать уже несколько месяцев.

– Ветролом! – воскликнул Адолин. – Это чудесно, Кадаш.

– Да, что ж, вашему отцу, видимо, понравилось предложение. Еще несколько десятков таких ветроломов, и строительные площадки можно расширить на все плато, не опасаясь сверхштормов.

Утверждение было не совсем верным. Никогда не следовало забывать о сверхштормах, поскольку они могли вырывать и швырять валуны, а также дуть с такой силой, что постройки сносило с фундаментов. Но хороший крепкий ветролом станет благословением Всемогущего здесь, в краях, подвластных штормам.

Преобразователи отступили, не разговаривая с другими ардентами. Паршмены бросились догонять преобразователей. Те, кто находился с этой стороны стены, обежали ее с шелком, открыв дальний конец комнаты, чтобы позволить новому ветролому выскользнуть из ограждения. Они миновали Адолина и Кадаша, оставив их стоять на плато в тени большой, новой каменной конструкции.

Шелковая стена вернулась на место, скрыв преобразователей. Непосредственно перед этим Адолин заметил одну из рук преобразователя. Фабриал перестал сиять. Вероятно, один или несколько драгоценных камней в нем раскололись.

– Я все еще нахожу подобные вещи невероятными, – сказал Кадаш, глядя на каменный барьер. – Даже после всех этих лет. Если мы нуждались в доказательстве воли Всемогущего в нашей жизни, то оно определенно перед нами.

Вокруг него закружились несколько золотистых спренов славы.

– Сияющие могли преобразовывать, верно? – спросил Адолин.

– Согласно записям, могли, – осторожно уточнил Кадаш.

Измена – термин, с помощью которого обозначали предательство Сияющими человечества – часто воспринималась в качестве провала воринизма как религии. Еще более постыдными были методы, которыми в последующие столетия церковь пыталась захватить власть.

– Что еще могли делать Сияющие? – поинтересовался Адолин. – Они ведь обладали разными странными способностями?

– Я не особенно много читал про них, светлорд, – ответил Кадаш. – Возможно, мне следует уделить больше времени изучению вопроса хотя бы для того, чтобы помнить о грехе гордыни. Я обязательно займусь этим, светлорд, чтобы сохранить верность и напомнить себе о надлежащем положении всех ардентов.

– Кадаш, – сказал Адолин, наблюдая, как удаляется процессия, поблескивающая шелком. – Прямо сейчас мне нужна информация, а не смирение. Убийца в Белом вернулся.

Кадаш ахнул.

– Тревога во дворце прошлой ночью? Слухи верны?

– Да.

Было бесполезно скрывать случившееся. Его отец и король рассказали кронпринцам и планировали, каким образом представить информацию всем остальным.

Адолин встретился взглядом с ардентом.

– Тот убийца ходил по стенам, как будто притяжение земли на него не действовало. Он упал с высоты в сотню футов[32]32
  Приблизительно 30,48 м


[Закрыть] без повреждений. Он походил на Несущего Пустоту, смерть, обретшую форму. И я спрашиваю тебя снова. Что могли делать Сияющие? Были ли у них подобные способности?

– Да, и они ограничивались не только ими, светлорд, – прошептал Кадаш, сильно побледнев. – Я говорил с некоторыми солдатами, которые пережили ту первую ужасную ночь, когда убили старого короля. Я думал, что их утверждения об увиденном лишь следствия травмы...

– Мне нужно знать, – сказал Адолин. – Изучи этот вопрос. Прочти книги. Скажи мне, на что способно то существо. Мы должны знать, как с ним бороться. Он вернется.

– Хорошо, – ответил Кадаш, которого заметно трясло. – Но... Адолин? Если то, что вы сказали, правда... Шторма! Тогда, возможно, Сияющие не умерли.

– Я знаю.

– Храни нас Всемогущий, – прошептал Кадаш.

* * *

Навани Холин любила военные лагеря. В обычных городах все так беспорядочно. Магазины, налепленные слишком тесно, улицы, которые отказывались быть прямыми.

Военные же, как мужчины, так и женщины, ценили порядок и рациональность, по крайней мере, лучшие из них. Лагеря отражали эти свойства. Казармы были выстроены аккуратными рядами, магазины ограничивались рынками, а не выскакивали на каждом углу. Со своего пункта наблюдения на вершине смотровой башни она видела большую часть лагеря Далинара. Все так аккуратно, так продумано.

Такова отличительная черта человечества – взять дикий, неорганизованный мир и превратить его во что-то логичное. Можно добиться гораздо большего, когда все на своем месте, когда легко найти нужную вещь или человека. Того же самого требовало творчество.

Тщательное планирование на самом деле являлось водой, орошающей нововведения.

Навани глубоко вздохнула и повернулась к инженерной площадке, которая возвышалась в восточной части военного лагеря Далинара.

– Ну что! – крикнула она. – Давайте попробуем!

Сегодняшнее испытание было запланировано задолго до атаки убийцы, и она решила продолжить. Что еще ей оставалось делать? Сидеть и волноваться?

Земля внизу загудела от кипучей деятельности. Наблюдательная платформа возвышалась примерно на двадцать пять футов[33]33
  Приблизительно 7,62 м


[Закрыть] и давала хороший обзор инженерной площадки. Вокруг толпились с десяток различных ардентов и ученых, и даже Матаин с несколькими другими штормстражами. Она все еще не знала, что думать об этих людях – они проводили слишком много времени, рассуждая о нумерологии и изучая ветра. Они называли свое занятие наукой в попытке не подпасть под запреты воринизма касательно предсказаний будущего.

Время от времени штормстражи излагали что-то полезное и мудрое. Навани пригласила их именно по этой причине – и еще потому, что хотела за ними присматривать.

Объектом ее внимания и предметом сегодняшних испытаний стала большая круглая платформа в центре инженерного двора. Деревянное сооружение напоминало вершину осадной башни, которую отрезали и положили на землю. Ее опоясывали зубцы, и за ними были установлены чучела, похожие на те, что использовали солдаты во время тренировки в стрельбе из лука. Рядом с лежащей на земле платформой выстроили высокую деревянную башню с сеткой лесов по бокам. Работники поспешили к ней, чтобы проверить, все ли работало так, как надо.

– Вам действительно нужно прочесть это, Навани, – сказала Рушу, глядя поверх отчета.

Молодая женщина служила ардентом, и у нее не было никакого права иметь такие пышные ресницы и тонкие черты лица. Рушу стала ардентом, чтобы избежать ухаживания мужчин. Глупый выбор, судя по тому, что мужчины-арденты всегда стремились работать именно с ней. К счастью, она обладала блестящим умом. А Навани всегда могла найти применение блестящему уму.

– Прочту позже, – ответила мать короля немного ворчливым тоном. – Сейчас нам есть чем заняться, Рушу.

– ...изменялись, даже если он был в другой комнате, – пробормотала Рушу, перелистнув страницу. – Повторяемо и измеримо. Пока только спрены огня, но очень велик потенциал других применений...

– Рушу, – сказала Навани, на этот раз чуть более жестко. – Как насчет испытания?

– О! Простите, ваша светлость. – Женщина засунула сложенные страницы в карман мантии и, нахмурившись, прошлась рукой по бритой голове. – Навани, вы не задумывались, почему Всемогущий одарил бородами мужчин, но не женщин? Если уж на то пошло, почему мы считаем длинные волосы признаком женственности? Разве обилие волос – не мужская черта? Знаете, у многих из них довольно много волос.

– Сосредоточься, дитя, – проговорила Навани. – Я хочу, чтобы ты наблюдала за ходом испытания.

Она повернулась к остальным.

– Это касается всех вас. Если та штука снова упадет на землю, я не хочу потерять еще неделю, пытаясь выяснить, что пошло наперекосяк!

Остальные кивнули, и Навани обнаружила, что ее возбуждение нарастает, а остатки напряжения от ночной атаки наконец сходят на нет. Мысленно она прошлась по протоколу испытания. Люди выведены за пределы опасной зоны... Арденты на нескольких платформах неподалеку, наблюдающие с перьями и бумагой, готовы записывать... Камни заряжены...

Все было подготовлено и проверено три раза. Она шагнула к передней части платформы, крепко схватилась за перила и свободной рукой, и безопасной рукой в перчатке, а затем поблагодарила Всемогущего за возможность отвлечься на интересный проект по фабриалам. Сначала она использовала его, чтобы переключиться с мыслей о Джасне, хотя в конце концов поняла, что с Джасной все будет в порядке. Правда, отчеты в один голос сообщали, что судно пропало без вести со всем экипажем, но не в первый раз на дочь Навани обрушивались предполагаемые бедствия. Джасна играла с опасностью, словно ребенок, забавляющийся с пойманным крэмлингом, и всегда преодолевала все трудности.

Впрочем, убийца вернулся... О, Отец Штормов. Если он заберет Далинара так же, как и Гавилара...

– Подайте сигнал, – сказала она ардентам. – Мы уже перепроверили все, что можно.

Арденты кивнули и через самоперо отправили распоряжение работникам внизу. Навани с раздражением отметила, что на инженерную площадку забрела фигура в синих Доспехах Осколков со шлемом под мышкой, с беспорядочной копной белокурых волос с черными прядями. Охранники должны были удерживать людей снаружи, но такие запреты не касались наследника кронпринца. Что ж, Адолин должен знать, что нужно держаться подальше. Она надеялась, что он знал.

Навани обернулась к деревянной башне. Арденты, стоящие наверху, активировали фабриалы и теперь спускались по боковым лестницам, по мере продвижения отцепляя замки. Рабочие аккуратно развели в стороны установленные на роликах опоры. Только они удерживали вершину башни на месте. Без них она бы упала.