Текст книги "Третья мировая-в бестселлерах и не только"

Автор книги: Борис Пядышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

В американской политике сложилось и не без умысла поощряются два или три – временами больше, временами меньше – центра, где идет разработка и реализация решений. Это госдепартамент, аппарат Белого дома, Пентагон. Между ними идет постоянное соперничество за влияние на президента. Подстегивается конфронтация, инсценируются личные столкновения. Разноголосица оркеструется. Круги вращаются в разном темпе и в разных плоскостях, но в целом движение идет в одном направлении. Такая форма процесса «десижн мейкинг», такие методы функционирования политического механизма удобны верховным хозяевам политики США.

При всем том предпочтительные шансы имеет тот, кто проталкивается к Овальному кабинету с позиции антикоммунистического авантюризма и негативизма. Ведь почему схватки кончались чаще нокдауном и даже нокаутом госдепартамента? Позиции и взгляды американского дипломатического корпуса известны, они однозначны: это – защита средствами дипломатии интересов монополистического капитала США. Вместе с тем профессиональный дипломат не может рубить сгоряча, иначе закрывай министерство иностранных дел за ненадобностью.

В других местах относительно проще. Скажем, Пентагону и ЦРУ мало дела до многих факторов, составляющих внешнюю политику. Их лидерам нечего особенно маяться, как предлагаемая ими акция скажется на общемировой ситуации. Да и многовариантность решений им ни к чему. Еще никто в Пентагоне и ЦРУ не был наказа! за то, что не предвидел какую-либо хорошую возможность улучшить отношения с другими государствами. Лидеры военщины и разведки знают только одно: выступать со зловещими предупреждениями в основном о «советское угрозе». Для них это безошибочная позиция, которая находит симпатию в верховном руководстве Америки. Пустив по накатанному желобу шар своих требований, они почти уверены, что он пробьет все на своем бегу.

С некоторых пор важную роль в механизме политики США стал играть аппарат советников в Белом доме. Можно точно сказать – с президентства Кеннеди, который создал при себе «мозговой трест» (М. Банди, Т. Соренсен, братья Ростоу, А. Шлезингер). При Р. Никсоне взошла звезда Г. Киссинджера, которого по совету семейства Рокфеллеров взяли в Белый дом советником президента по вопросам национальной безопасности. Тогда же началась негласная, а чаще видимая всеми тяжба с госсекретарем У. Роджерсом за большую близость к президенту во внешнеполитических делах. Г. Киссинджер взял верх, а через некоторое время, когда его конкурент вынужден был уйти в отставку, прибрал к рукам и дипломатическое ведомство, став госсекретарем. В мемуарах «Годы в Белом доме» он окончательно свел счеты с У. Роджерсом, сказав, что если у того и были качества руководителя внешней политики США, то они сводились к двум: холодные стальные глаза, необходимые для переговоров с русскими, и полное профанство в истории и современной дипломатии.

В Америке да и по всему свету продолжают по сей день тешиться информацией о стычках между советниками президента. Сколько метров от Овального кабинета до кабинета каждого, кто сколько раз на день разговаривает с президентом. Скандально складывались взаимоотношения 3. Бжезинского и госсекретаря С. Вэнса в картеровском правительстве. Перипетии их схваток за позиции поближе к Овальному кабинету можно оставить в стороне, хотя они весьма любопытны. Речь идет о более существенном: разногласия касались важных политических вопросов, прежде всего советско-американских отношений, и верх здесь взял 3. Бжезинский. Он настаивал на жестком курсе, лживо заявляя на заседаниях СНБ, что «Советы стремились любой ценой как можно быстрее получить от президента соглашение по ОСВ на выгодных им условиях» и что Советский Союз «хотел заставить США принять разрядку в качестве главного приоритета американской внешней политики».

В качестве предлога для проталкивания идеи «жесткого подхода» к переговорам с СССР Бжезинский избрал события в районе Африканского Рога летом 1977 г., выдвинув тезис о некоей «советской угрозе Саудовской Аравии», которая возникла вследствие укрепления дружественных связей СССР с демократической Эфиопией. Он признает, что «с согласия президента начал информировать прессу о растущем советско-кубинском военном присутствии в Эфиопии», добился «ужесточения языка» выступления президента. В меморандумах Картеру Бжезинский доказывал, что происходит «ухудшение стратегической ситуации» Соединенных Штатов и виною тому, дескать, была политика разрядки, налаживание конструктивных отношений с Советским Союзом.

С. Вэнсу не был чужд более осторожный, сбалансированный подход к отношениям с СССР, он полагал, что «стабильные американо-советские отношения могли бы помочь созданию международной обстановки, благоприятствующей достижению других наших внешнеполитических целей». Поэтому, в частности, как отмечает С. Вэнс, срочной проблемой был выбор линии действий правительства США на переговорах по ОСВ-2, затормозившихся почти на год из-за предвыборной кампании в Америке^[39].

После одного из совещаний, в котором участвовали Картер, вице-президент Мондейл, директор агентства по контролю над вооружениями и разоружению Уорнке, Бжезинский с раздражением писал в дневнике: «… ни они, ни президент не понимают всей глубины враждебности Советов нашему предложению и силы их стремления оказать давление на США»^[40].

В результате острых дискуссий, констатирует С. Вэнс, «к началу 1978 г. в администрации возникли первые серьезные разногласия по вопросу о действиях СССР и Кубы в районе Африканского Рога и о том, как мы должны реагировать на них. Эти разногласия возникли в основном между Бжезинским и мной». Государственный секретарь считал, что «реализм требовал от нас рассматривать эти проблемы в локальном контексте». Помощник президента по национальной безопасности настаивал на «более широком» подходе к эфиопо-сомалийскому конфликту. В меморандумах Картеру Бжезинский доказывал: «Ситуация в Эфиопии в сочетании с…признаками растущей политической нестабильности в Западной Европе, а также наша неспособность извлечь политическую выгоду из благоприятного положения в треугольнике США – СССР– КНР – все это может привести к дальнейшему ухудшению глобальных позиций Соединенных Штатов»^[41].

Бжезинский требовал, вспоминает Вэнс, «продемонстрировать силу США» в районе Африканского Рога, «противодействовать советской и кубинской помощи Эфиопии, введя в оборот другие аспекты глобальных отношений США и СССР». Предлагалось увязать с событиями на Африканском Роге торможение переговоров по ОСВ и по другим вопросам ограничения вооружений, ограничения экономических отношений, контактов на высоком уровне и обменов. С. Вэнс, выступая в принципе за то, чтобы «дать понять СССР, что его поведение подрывает нашу способность проводить сбалансированную политику» и что «в США нарастала враждебность», предупреждал правительство, что «развитие идеи увязки сверх этого было чревато серьезными последствиями»^[42]. Обстановка в картеровской администрации стала, однако, такой, что разумный голос слушать не захотели. Хозяевами положения стали те, кто ратовал за свертывание разрядки. Человек с достоинством, С. Вэнс подал в отставку, когда узнал, что президентская рать во главе с З. Бжезинским провела его как мальчонку, скрыв от него подготовку вооруженной авантюры по освобождению американских заложников в Иране в 1980 г.

Сменивший его Э. Маски начал было бодро, демонстрируя, что он главный во внешней политике. И его «прокатили на вороных». За спиной госсекретаря люди из Белого дома вместе с министром обороны разработали и провели через президента директиву № 59, меняющую военно-политическую концепцию США. Госсекретаря решили не утруждать не только участием, но даже знанием о ведущейся разработке. О директиве Э. Маски прочитал лишь в газетах.

Один французский дипломат заметил по поводу окружения президента Картера: «При укомплектовании штата сотрудников Белого дома у них очень быстро кончились выходцы из Джорджии, которые умеют читать и писать». Французы шутить умеют. Главным координационным звеном в механизме американской политики при Картере были завтраки по пятницам в Белом доме с участием вице-президента У. Мондейла, госсекретаря С. Вэнса, а затем Э. Маски, министра обороны X. Брауна и президентских советников 3. Бжезинского и X. Джордана. Знающие люди говорили, что пятницы проходили «в острых дебатах, даже с личными выпадами», это нравилось президенту. «После каждого завтрака щепетильный президент рассылал каждому из участников счет на 1 доллар 75 центов за кофе и сэндвичи, поглощенные во время принятия важных решений»^[43]. Президент Р. Рейган установил аналогичный порядок работы. В прессе, правда, не появилось указаний, взыскивают ли и сколько за трапезу. Из-за девальвации сумма могла стать выше, уровень же принимаемых решений остался, судя по практическим шагам Вашингтона, прежним и даже более рискованным.

Не успели расположиться по кабинетам люди Р. Рейгана, как свара началась и между ними. Расставил было локти советник по вопросам национальной безопасности Р. Аллен, правда ненадолго – еще пришлось убрать из Белого дома. Затем ушел с поста госсекретаря А. Хейг, солдафонские методы которого оказались неподходящими даже в той атмосфере, которая установилась в президентском окружении. Пришли новые люди, дело на этом не успокоилось, дальше-больше. Для публики такие стычки, может быть, и потеха, но вся штука в том, что это сказывается на практическом курсе США, усугубляя в нем черты авантюристичности и непредсказуемости.

Многое на этот счет рассказывает А. Хейг в своих мемуарах «Предупреждение. Реализм. Рейган и внешняя политика»^[44]. Не раз случалось, что в кризисные моменты американская политика буквально раздиралась между группировками из окружения президента. Во время ливанских событий в 1982 г. и в других вопросах, сообщает бывший госсекретарь США, «советник по национальной безопасности У. Кларк, казалось, проводил вторую внешнюю политику США, используя сепаратные каналы связи. В Вашингтоне группа по кризисам во главе с вице-президентом Бушем собиралась на совещания, полностью обходя госдепартамент. Такая система не могла не повести к провалам, так вскоре и произошло».

А. Хейг повествует о своих жалобах президенту на «сумбур» в управлении внешней политикой. Во время одной встречи он в сердцах выпалил Рейгану: «Мистер президент, я хочу, чтобы Вы поняли, что происходит вокруг Вас. Это слишком опасно». В ответ госсекретарь получил «обезоруживающую президентскую улыбку», дескать, все в порядке, берегите свои нервы. «Для меня, – пишет А. Хейг, – Белый дом был столь же мистическим, как корабль-призрак. Вы слышите шелест парусов и скрип дерева и иногда даже видите силуэты экипажа на палубе. Но кто из экипажа держит руку на штурвале?»

Не случайно многие американцы бьют тревогу: доколе в американской внешней политике будет царить разноголосица? «В результате широкого изучения вопросов, – говорится в докладе, подготовленном журналом «Ю. С. Ньюс энд Уорлд рипорт», – вырисовывается такая картина: разрабатывающий политику аппарат в полном замешательстве и его раздирает междоусобица, возникло огромное множество ведомств, настаивающих на своих конкретных внешнеполитических акциях, и происходит неумолимый распад профессионального дипломатического корпуса».

Можно, конечно, сказать, что это – заботы американцев, пусть сами разбираются, какой иметь порядок в правительственной структуре. Неуклюжесть внешнеполитического механизма США может, однако, самым рискованным образом отозваться на всей мировой обстановке. Такие случаи бывали не раз и не два. А. Хейг, в частности, описывает, какая возникла неразбериха и острая схватка в высшем руководстве США 30 марта 1981 г., после того, как выстрелами покушавшегося в Вашингтоне был ранен президент Рейган^[45].

В 2 ч 35 мин того дня командный центр госдепартамента информировал А, Хейга о том, что телевидение сообщило о покушении на президента. Госсекретарь немедля отправился в Белый дом. Из старших помощников президента там никого не было, все они умчались в госпиталь. «Сообщили ли о случившемся вице-президенту?» – спросил Л. Хейг. Ответ: «Нет». Буш в это время был в самолете где-то между Далласом и Остином.

А. Хейг приказал созвать в Ситуационную комнату Белого дома министров обороны, юстиции и финансов, а также помощников президента Аллена и директора ЦРУ. Министр обороны Уайнбергер приехал последним. «Я приказал объявить состояние тревоги в наших вооруженных силах», – сказал он.

«Я, – пишет А. Хейг, – был поражен Любой такой шаг быстро был бы зафиксирован Советским Союзом. В ответ русские могли бы объявить тревогу в своих войсках, и это могло бы вызвать дальнейшую эскалацию с американской стороны. Более того, в советском руководстве с основанием могли прийти к заключению, что США в состоянии отчаяния верят в причастность Советского Союза к попытке покушения на президента. Иначе для чего же американцам поднимать по тревоге свои вооруженные силы?»

«Кэп, – обратился А. Хейг к Уайнбергеру, – что вы имеете в виду? Видно было, что министру было трудно сказать точно, какой же приказ он отдал. В конце концов он неуверенно сказал, что речь идет о приказе пилотам стратегической авиации явиться на свои базы».

А. Хейг сказал, что в таком случае объявлена не тревога, а «ситуация обороны». Уайнбергер с этим не согласился. «Это подняло температуру разговора. Я стал подозревать, что Уайнбергер не знает, что он сделал». Тот покинул комнату, чтобы в одиночку поговорить по телефону. Вернувшись через десяток минут, министр сказал, что тревоги он, оказывается, не объявлял, а просто направил информацию в командования о положении в Вашингтоне.

Тут Хейг заметил, что по телевидению шла пресс-конференция представителя Белого дома. Журналисты спросили его: кто руководит правительством в момент национального кризиса? Официальный представитель Белого дома ответил: не знаю. Тогда его спросили: кто в этот момент стоит во главе обороны страны? Ответ был снова: не знаю.

Хейг вместе с Алленом помчались из Ситуационной комнаты в тот отсек Белого дома, где проходила пресс-конференция. Журналисты встретили их тем же вопросом: кто в данный момент принимает решения от имели правительства? И тут Хейг сделал следующее заявление: «По конституции у нас установлен порядок – президент, вице-президент и госсекретарь, и, если президент решит, что он хочет передать кормило правления вице-президенту, он это сделает. Он этого пока не сделал. На нынешний момент я осуществляю контроль здесь, в Белом доме.

Когда Хейг вернулся в Ситуационную комнату, его там встретили насупленными взорами. Кое-кто из присутствовавших сам претендовал на власть и вовсе не собирался уступать ее госсекретарю. Особенно негодовал Уайнбергер, для которого Хейг был не более чем самозванцем, действовавшим незаконно. Он пытался сам был пробиться к штурвалу, заявив, что президентский помощник Миз сказал ему, что министр обороны являете) третьим в руководстве США после президента и вице президента. Но не тут-то было. Госсекретарь, видно вспомнив свои генеральские годы, прочно расставил круговую оборону, отбив наскоки конкурентов.

Все это продолжалось три-четыре часа, но сколько произошло событий, каждое из которых могло бы повеет! к самым острым последствиям. Министр обороны объявляет тревогу, потом выясняется, что он сам толком не знает, какой отдал приказ. В Белом доме суматоха, неизвестно, как и кем управляется страна. В этой обстановке кто смел, тот и сумел: вперед вырваться может любой, если у него нахрапистый нрав и острые локти, чтобы or толкнуть других. Так, собственно, и произошло, когда отставной генерал, ставший госсекретарем, объявил, что парадом командует он. Объявил без всякого на то права, ибо ссылка на конституцию в его заявлении перед журналистами была полной «липой»^[46]. Впрочем, как оказалось, никто из собравшихся в Ситуационной комнате, законов США достаточно хорошо не знал. Но зато сколько было элементарной грызни в высшем руководстве США, которую кризисная ситуация выплеснула на поверхность вашингтонской политики.

Ненадежность американской политики усугубляет аморальность атмосферы, в которой она делается.

Президент Р. Рейган на одной из пресс-конференций в Белом доме, наговорив сорок коробов грубостей в адрес советских людей, нажимал на то, что им, мол, нельзя доверять, что у них изъяны в морали, а все это оттого, что «они не верят в загробную жизнь», «не верят в бога».

Может быть, в вашингтонских кругах кто-то верит в загробную жизнь, но еще больше – в земную. Изо всех сил урывают у нее кто что может. Кто повыше, у кого возможностей побольше – действует напролом. Кто пониже, старается не отстать. Приходится слышать высказывания: копни любого американского политика, посмотри на свет – и он наверняка окажется со следами разной степени густоты нечистоплотности, махинаций, поступков, не укладывающихся в кодекс морали и законов. Со свободой политических нравов зашли так далеко, что удивляются, когда им говорят о достоинстве, о простой человеческой честности. Наперебой показывают набожность, а как далеки от элементарных понятий – «не укради», «не убий», «не обмани».

Власть разлагает. Абсолютная власть разлагает абсолютно. Полистаем еще раз личные дневники президента Г. Трумэна. Ничего святого, если судить по записям, для пего не было. Честил он всех и вся. Франклина Делано Рузвельта – действительно выдающегося президента США, по милости которого Г. Трумэн, собственно, и оказался в Белом доме, он презрительно зовет «факиром». Госсекретарь Д. Бэрнс – предатель наподобие Брута, другой госсекретарь Э. Стеттиниус «никогда не имел ни одной мыслишки новой или старой», министр финансов X. Моргентау – «квадратная башка», министр внутренних дел X. Иккес «запросто перегрыз бы глотку Рузвельту или мне». Однажды Г. Трумэн, видно, задумался, как беспардонно он действует, какие низкие моральные стандарты завелись в Белом доме, и, как самопризнание, записал в дневнике, что власть может коррумпировать и будущих хозяев Белого дома.

До сего времени Америка не отошла полностью от шока уотергейтского дела. Уотергейт стал символом аморальности в самых высоких политических сферах таких преступлений, как взломы, взятки, лжесвидетельство, подслушивание телефонных разговоров, распродажа высокопоставленных постов, вымогательство. Разоблачения, связанные с уотергейтским делом, способствовали усилению цинизма и недоверия американцев к своим политическим руководителям.

Как начался уотергейтский скандал? Политические барометры показывали, что в избирательной кампании 1972 г, главным будет вопрос о кровопролитной и бессмысленной войне, которую Соединенные Штаты вели в Юго-Восточной Азии. Публикация секретных документов Пентагона, разоблачив подлый обман, к которому прибегали правящие круги, чтобы втянуть страну в войну, подлила масла в огонь. Массовые антивоенные демонстрации и митинги в столице и других городах требовали прекращения кровопролития. Студенческие забастовки охватили университетские городки от Атлантики до Тихого океана. Капитаны республиканской партии опасались, что Никсону не удастся выстоять шторм и добиться переизбрания на пост президента в ноябре. И в самом деле, опросы общественного мнения показывали, что Никсон отстает в популярности от ведущих претендентов на выдвижение их кандидатами на пост президента от демократической партии.

26 января 1972 г. в кабинете министра юстиции Митчелла состоялось секретное совещание. Митчелл был не только членом кабинета министров, он также возглавлял комитет республиканской партии за переизбрание президента. В совещании участвовали Д. Дин – адвокат президента, Д. Магрудер – бывший сотрудник Белого дома, ставший заместителем председателя комитета за переизбрание президента, и Г. Лидди – адвокат и бывший агент ФБР, возглавлявший в комитете за переизбрание президента отдел разведки и «грязных трюков».

Чуть ли не каждый из ведущих участников уотергейтского преступления подробно отписался, как и где и что они делали по команде из Белого дома. Д. Магрудер первым выпустил книгу-исповедь «Американская жизнь: путь одного человека к уотергейтскому делу». Последним, уже в начале 1980-х годов, прорезался голос Г. Лидди, который оказался самым упорным, не спешил раскрываться, играя роль загадочно-молчаливого сфинкса. Его книга «Воля» вызвала в Америке бурную реакцию. Помимо деталей грязной операции, книга повествует, как этот профессиональный убийца цепкой хваткой держал самых высших деятелей никсоновского окружения, как они юлили перед ним, стараясь высвободиться из расставленных им сетей шантажа. Вот несколько комментариев к книге. Д. Рисделл (Нью-Йорк): «Г. Лидди родился не вовремя. Появись на свет году в 1915, он был бы на верном месте и в верное время, чтобы участвовать в безумиях Гитлера». П. Келли (штат Массачусетс): «Интересный вопрос не в том, как лунатики становятся лунатиками, а как они достигают позиций власти». Ф. Форд (Кливленд): «Уотергейтский Г. Лидди – это робот, запрограммированный сеять смерть, разрушения, несчастья».

Вот этот самый робот играл первую скрипку на совещании 26 января в кабинете министра юстиции Митчелла, целью которого было обсуждение плана под названием «Джемстоун», составленного Лидди, дабы повысить шансы республиканской партии на победу на выборах в ноябре. Первый раздел плана «Джемстоун» предусматривал меры, связанные с «самой серьезной заботой Митчелла», – срыв намерений активистов, выступающих против войны, провести во время национального съезда республиканской партии по выдвижению кандидата на пост президента гигантскую антивоенную демонстрацию.

В книге Лидди «Воля» и появившихся в последнее время в Соединенных Штатах новых публикациях проливается дополнительный свет на то, с какой циничностью готовился и осуществлялся уотергейтский заговор с участием самых высших вашингтонских деятелей. Лидди заявил на совещании: «Мы должны принять превентивные меры, чтобы разогнать демонстрации прежде, чем они попадут в ноле зрения телевизионных камер. Я могу договориться насчет услуг высококвалифицированных отвлекающих отрядов из людей, успешно принимавших участие по линии ЦРУ в уличных схватках. Это высоко дисциплинированные люди, не раз принимавшие участие в таких действиях, что будет весьма полезным для нас». Лидди предложил установить связь с ФБР и ЦРУ. Он добавил, что будет собирать свою собственную информацию путем засылки в антивоенные организации платных осведомителей. Предполагалось похищение и обработка наркотиками некоторых руководителей антивоенного движения, переправка их в Мексику до тех пор, пока не закончится съезд республиканской партии.

Второй раздел программы «Джемстоун» предусматривал меры по проникновению в штаб-квартиры ведущих претендентов на пост президента от демократической партии и по установке средств электронного наблюдения и аппаратов для подслушивания телефонных разговоров в штаб-квартире демократов. В соответствии с другим проектом, группа Лидди должна была установить на яхте неподалеку от Майами-Бич аппаратуру для звукозаписи и фотографирования и, воспользовавшись услугами проституток, заманить на борт яхты делегатов на съезд демократической партии, подстроив им ловушку. Лидди подсчитал, что программа «Джемстоун» обойдется примерно в один миллион долларов. Министр юстиции Митчелл сказал, что это, пожалуй, чересчур много, и предложил, чтобы Лидди изменил свою программу. Не то чтобы министр возражал против преступных планов Лидди по соображениям морали или законности. Просто они показались Митчеллу слишком накладными.

О деньгах подрядились, и «Джемстоун» замерцал мрачным светом позора. Ранним утром 17 июня 1972 г. полиция арестовала пять человек в момент проникновения со взломом в штаб-квартиру Национального комитета демократической партии в здании отеля «Уотергейт» в Вашингтоне. Четверо из них были кубинские «гуоанос» – контрреволюционеры, принимавшие участие в вторжении в Заливе кочинос на Кубе за 11 лет до этого и продолжавшие поддерживать контакт с ЦРУ. Пятым человеком был Д. Маккорд – старый агент ЦРУ, который стал главным координатором по вопросам безопасности комитета республиканской партии за переизбрание президента. Лидди вместе с Хантом следили за операцией по взлому из гостиницы, расположенной напротив здания «Уотергейт». (Хант был агентом ЦРУ в течение двадцати лет и участвовал в свержении демократического правительства Арбенса в Гватемале, а также во вторжении в Заливе кочинос.)

Одним из мотивов налета на «Уотергейт» было стремление убедиться, получает ли председатель Национального комитета демократической партии Л. О’Брайан как консультант деньги от миллиардера Г. Хьюза, приумножившего свое состояние посредством выгодных договоров с ЦРУ. Стратеги республиканской партии полагали, что такое доказательство нанесло бы ущерб демократам в ходе избирательной кампании, В этой затее республиканцев была изрядная доля горькой иронии, ибо Хьюз делал значительные взносы в фонд республиканской партии. Впрочем, чего же здесь необычного: американские финансовые магнаты, как правило, ставят и на «осла» и на «слона», делают одновременно денежные взносы в фонд республиканской и демократической партий, ожидая вознаграждения, какая бы партия ни одержала победу.

Арест уотергейтских взломщиков вызвал цепную реакцию. Председатель Национального комитета демократической партии О’Брайан быстро возбудил судебное дело против председателя финансовой комиссии комитета республиканской партии за переизбрание. 1 июля, через две недоли после налета на «Уотергейт», Митчелл подал в отставку с поста председателя комитета за переизбрание. Однако должностные лица администрации и аппарата республиканской партии упорно старались убедить общественность, что уотергейтское» дело – это лишь «третьестепенное преступление со взломом», которое произошло без их ведома. Они делали вид, что чрезвычайно возмущены всем этим делом. Примерно 200 тыс. долл, из секретных фондов было выдано Ханту и меньшие суммы – другим уотергейтским взломщикам, чтобы купить их молчание.

На какое-то время тактика замять дело сработала. К осени возмущение по поводу уотергейтского дела улеглось. В ноябре Никсон был вновь избран на пост президента, получив огромное большинство голосов в значительной мере благодаря популярности соглашений, заключенных им с СССР на совещании в верхах в Москве в мае.

Контуры уотергейтского заговора начали проступать наружу после выборов. 23 марта 1973 г. Маккорд – координатор по вопросам безопасности комитета за переизбрание, которого признали виновным в налете со взломом и но другим обвинениям, – направил в суд письмо, в котором заявил, что на пего был оказан «политический нажим», чтобы он признал себя виновным и хранил молчание. Он заявил, что за молчание выплачивались «деньги, предназначенные для того, чтобы замять скандал», и что к налетам на «Уотергейт» причастны «более высокопоставленные лица». Очень уж Маккорду не хотелось садиться в тюрьму в одиночку, в то время как главные организаторы заговора по-прежнему наслаждались жизнью и властью. «Плотина начинает давать трещины», – заявил Д. Дин, когда он узнал о письме Маккорда.

Через щели в печать начало просачиваться все больше подробностей о причастности высших должностных лиц к налету на «Уотергейт», о взятках Ханту и другим лицам, о банковских операциях с тем, чтобы скрыть официальные источники фондов, предназначенных для «вознаграждения». Нараставший скандал достиг таких масштабов, что 30 апреля президент Никсон объявил об отставке трех своих главных помощников: начальника штаба сотрудников Белого дома Холдемана, помощника президента по внутренним делам Эрлихмана и советника президента Дина. Все они были сильно запачканы грязью уотергейтского дела, Митчеллу также пришлась уйти с поста министра. Его преемник на посту министра юстиции Клайндинст также подал в отставку 30 апреля, сочтя за благо быть подальше от этого позора.

Небезынтересная деталь. Когда Холдеман и Эрлихман были на полдороге между Белым домом и тюрьмой, Никсон пригласил их последний раз откушать в президентской резиденции Кэмп Дэвид. Гулять так гулять. Заказали 10 фунтов крабов, которые были доставлены из Майами Бич на президентском реактивном самолете. Не считая стоимости самолетного топлива, блюда из крабов на их последнем вечере с президентом обошлись налогоплательщику по 500 долл, за фунт.

Белый дом предпринял еще одну отчаянную попытку разорвать сгущающуюся черноту. Выступая по телевидению, президент Никсон заверил страну, что, хотя он не играл никакой роли в уотергейтском деле, он как «человек, возглавляющий организацию», берет на себя полную ответственность за тех «людей, усердие которых вышло за рамки здравого смысла». Президентского покаяния оказалось недостаточно.

Уотергейтское дело и связанные с ним скандалы раскручивались дальше. В то время как эти события происходили в Вашингтоне, бывший сотрудник правительства Эллсберг предстал перед федеральным судом в Лос-Анджелесе по обвинению в шпионаже и похищении правительственных документов. Криминал Эллсберга заключался в том, что он предоставил «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост» и другим газетам копии «пентагоновских документов», проливающих свет на преступления Вашингтона в Юго-Восточной Азии. В ходе процесса было установлено, что еще до налета на отель «Уотергейт» Лидди и Хаит совершили кражу со взломом в кабинете психиатра, у которого лечился Эллсберг, и выкрали медицинскую карту Эллсберга в целях его дискредитации. В ходе процесса Хант заявил на секретному заседании большого жюри, что сотрудники Белого дома запланировали и финансировали этот заговор со взломом. Политические работодатели Ханта, видно, не слишком щедро вознаградили его за молчание. Суд отклонил обвинения, выдвинутые против Эллсберга.

Плотина дала совсем уж глубокую трещину в середине мая, когда специальная сенатская комиссия начала расследование уотергейтского дела и связанных с ним вопросов. Комиссия вызвала в качестве свидетелей бывшего министра юстиции Митчелла, Холдемана, Эрлихмана, Дина, Магрудера и других бывших сотрудников Белого дома. Некоторые из свидетелей раскрывали одну за другой детали и подробности политической безнравственности и преступлений в высших кругах. Они, в частности Дин, считали, что благодаря чистосердечному признанию будут приговорены к меньшим срокам тюремного заключения. Столпы буржуазного общества не обрели еще того чувства преданности шайке, как это заведено у уголовников из мафии. Наперебой они клепали друг на друга, стараясь спасти свою шкуру.