Текст книги "Третья мировая-в бестселлерах и не только"

Автор книги: Борис Пядышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Убедительно? Да. Четыре пункта Фейнгласса можно дополнить другими аргументами и рассуждениями, но и эти соображения старого американского профсоюзного деятеля вполне ясно говорят – незачем Советскому Союзу война.

Возьмем еще одно свидетельство, на этот раз наблюдения представителя солидных американских политических кругов, так называемого истэблишмента.

Бывший посол США, а потом ученый влиятельного Брукингского института Р. Гартофф – один из самых авторитетных на Западе специалистов в области современных международных отношений, в частности политики СССР. В ряде обстоятельных статей и исследований он приходит к выводу, что военная сила всегда рассматривалась Москвой как средство «защиты социалистического дела» и не считалась «решающим элементом для продвижения вперед исторического процесса». Ныне советские лидеры убеждены, что «разрядка и ослабление напряженности отвечают интересам Советского Союза и что, по их мнению, нельзя допустить ядерную войну». Что же касается военно-политических деятелей США, то, констатирует Р. Гартофф, слишком часто они принимают решения в военной области на базе сомнительных данных и умозаключений о намерении Советского Союза, используя нередко принцип «зеркального отражения», в соответствии с которым противной стороне приписываются планы и намерения, присущие самим лидерам вашингтонских кругов.

Какую бы напраслину ни возводили лидеры США на политику Советского Союза, истина остается истиной: в сегодняшнем мире главным источником военной опасности является империализм, и прежде всего американский агрессивный империализм. Вызывающее пренебрежение к другим народам, да и к немалой части населения самой Америки, эйфория всесилия кулака густым облаком обволакивают верх вашингтонской пирамиды власти, не давая оттуда разглядеть как следует, что же происходит на грешной земле, куда идет жизнь.

Да и нет охоты приглядываться. Пусть другие равняются на Вашингтон, а если что не так – покараем, нагрянем, отлучим. Вот и палят чуть ли не во всем белом свете пушки американских линкоров, рвутся ракеты авиации США. Солдаты Пентагона, впервые после Вьетнама, участвуют в широких военных действиях против целых народов. Если дело пойдет и дальше так, как ему старается задать темп и тон рейгановская администрация США, то в оставшиеся годы XX века человечество может быть поставлено перед крупными испытаниями. Ради достижения своих имперских целей она действует таким образом, что нельзя не усомниться, существуют ли у Вашингтона вообще какие-то тормоза, чтобы не перейти черту, перед которой должен остановиться любой мыслящий человек. «На первых рубежах военной угрозы человечеству находится американский милитаризм. Политика США приобретает все более воинственный характер, стала постоянным негативным фактором международных отношений…»^[5]

Такой образ мышления Белого дома проявляется во многих практических действиях администрации, официальных и неофициальных заявлениях и высказываниях ее главы и представителей. Со зловещей прямотой это раскрылось в пресловутом ядерном откровении президента Рейгана. «Мои соотечественники – американцы! – сказал он 11 августа 1984 г. во время звуковой пробы перед микрофоном, – Я рад сообщить вам, что только что подписал законодательный акт, который навсегда ставит Россию вне закона. Бомбардировка начинается через пять минут».

В Белом доме пытались представить дело так, будто глава администрации США всего лишь позволил себе «пошутить». Действительно, подобного закона Р. Рейган по подписывал и приказов о бомбардировке на этот раз не отдавал. Однако не случайно сказанное президентом было воспринято и в Соединенных Штатах, и в других странах с серьезной озабоченностью.

«Шутка Рейгана, – констатировал редактор «Нью-Йорк таймс» Д. Оукс, – отражает его инстинктивное чувство, что хороший русский – это мертвый русский, а это весьма опасное мнение для президента в эпоху, когда мир и без того стоит на грани ядерной катастрофы. Это высказывание свидетельствует о том, что у президента отсутствует какое-либо чувство ответственности»^[6].

В этом эпизоде вполне справедливо усматривают проявление тех самых умонастроений, которые были официально сформулированы в призывах к «крестовому походу», в доктринах ограниченной и затяжной ядерной войны, в военно-политических планах обретения господствующего положения США в мире. «В Советском Союзе, – подчеркивалось в заявлении ТАСС в этой связи, – с осуждением относятся к беспрецедентно враждебному в отношений СССР, опасному для дела мира выпаду президента США. Подобное поведение несовместимо с высокой ответственностью, которую несут руководители государств, прежде всего обладающих ядерным оружием, за судьбы собственных народов, за судьбы человечества»^[7].

Рейганизм соединяет в себе многое из минувших эпох истории Соединенных Штатов, причем прежде всего то, что связано с философией исключительности американской нации, ее мессианской роли в мире, с экспансией, завоеваниями. Из истории США берут то, что сегодня может поспособствовать политической риторике, которой прикрывается агрессивный курс вашингтонской администрации в мировых делах.

Сложная это вещь – история США. Два с лишком века минуло с того дня – 4 июля 1776 г., когда делегаты английских колоний, собравшись в Филадельфии, провозгласили Декларацию независимости Соединенных Штатов Америки. В мировое сообщество государств вошла энергичная, с невиданным для той поры демократизмом республика, Которая потому и была встречена господствовавшими тогда в мире королевскими и императорскими дворами с настороженностью, подозрительностью, а то и открытой враждебностью.

Ключ к верной, принципиальной оценке крайне противоречивого двухвекового развития Соединенных Штатов дают ленинские суждения о судьбах этой страны. «История новейшей, цивилизованной Америки, – указывал В. И. Ленин в знаменитом «Письме к американским рабочим», – открывается одной из тех великих, действительно освободительных, действительно революционных войн, которых было так немного среди громадной массы грабительских войн». Воздав должное славному прошлому американского народа, В. И. Ленин, как никто умевший видеть самую суть явления, диалектическую связь его различных сторон, здесь же рисует картину того, как далеко правящий класс США той поры, когда писалось письмо американским рабочим, угнел от этого славного былого. «Они, – констатировал В. И. Ленин, давая уничтожающую характеристику политике американских миллиардеров, – сделали своими данниками все, даже самые богатые страны. Они награбили сотни миллиардов долларов… На каждом долларе – ком грязи от «доходных военных поставок… На каждом долларе следы крови»^[8].

И вот сегодня с охотой шуршат теми страницами американского прошлого, которые ложатся в строку с нынешними настроениями в Белом доме: Америка всесильна, всемогуща, всебогата, янки – господь бог на земле, сметем, купим, сокрушим каждого, кто посмеет перечить. Снова замелькал «Манифест судьбы», в котором сто лет назад идеолог молодого американского империализма Дж. Фиске провозглашал, что самой судьбой Соединенным Штатам «предопределено» властвовать над миром. Причем не в баре со стаканом «скоча» в руке толкуют о нем. «Манифест судьбы», если посмотреть на свет, на фоне иных официальных вашингтонских бумаг, просвечивается как водяные знаки.

Берут из прошлого постулаты другого глашатая раннего империализма США Д. Стронга: «Американская раса обладает непревзойденной энергией… является носительницей великих свобод, чистого христианства и наивысшей цивилизации. Эта раса разовьет особые агрессивные черты, рассчитанные на то, чтобы привить свои учреждения всему человечеству и распространить свое господство на весь земной шар».

Умиляются, как это ловко, без пыли удалось в 1803 г. приобрести по дешевке, всего за 15 млн. долл., огромную территорию Луизианы, принадлежавшую Франции, которой ничего не оставалось, как ударить по рукам мировую с янки. Те крепко сжали свою руку в кулак, который все равно бы шмякнул по этой французской колонии. Вспоминают, как после этого прирезали себе в 1811 г. испанскую Флориду, а затем территорию Орегона, включавшую нынешние штаты Орегон, Вашингтон, Айдахо, частично Монтану и Вайоминг.

Бросая косые взгляды на своих предшественников в Белом доме, – как это они, дескать, допустили революции в Кубе и Никарагуа, крупное ослабление позиций США в других латиноамериканских странах, – зачитываются описаниями того, как в 1846 г. президент Д. Тейлер разделался в Мексикой» Это была первая в истории США большая, открыто захватническая война. Американская армия шла на мексиканскую столицу так же, как за 300 лет до этого шел Кортес с армадой испанских завоевателей. У Мексики отобрали огромную территорию, включавшую нынешние штаты Техас, Калифорнию, Аризону, Неваду, Юту, Нью-Мексико, Колорадо. А еще раньше, в 1823 г., была провозглашена «доктрина Монро» – не столько против стремления европейских держав сохранить свои колонии в Америке, сколько против борьбы народов Латинской Америки за независимость и целостность своих стран, которым все больше угрожала агрессия с севера. Лозунг «Америка для американцев», провозглашенный этой доктриной, на деле означал «Америка для янки».

Стараются нынче освежить дух «границы» – чисто американское понятие. Самозванно возвестив, что на западе Америки естественной границей США является Тихий океан, уже с обжитых восточных штатов в прошлом веке двинулись заселять, захватывать, перезахватывать свободные земли (точнее, территории, принадлежавшие коренным жителям – индейцам, которые, конечно, в расчет не принимались). Полоса свободных земель постепенно сужалась на запад, пока не сомкнулась с линией побережья Тихого океана. Вот уж погуляла в период «границы» молодецкая сила, вот уж постреляли и порезали, понатешились кулачным правом. США стали державой развитого капитализма с громадной концентрацией капитала в руках трестов и синдикатов.

Позади остались времена, когда Америка манила идеалистов-реформаторов из Европы вроде Роберта Оуэна, пытавшегося за океаном найти, но так и не нашедшего, претворение своих утопических проектов общественного переустройства. Искатели общественной справедливости в стране Вашингтона и Линкольна столкнулись в Новом Свете с суровой действительностью. Перед их глазами открылась страна невиданных ранее общественных контрастов, страна безработицы и нищеты миллионов людей, страна ловких авантюристов, прибирающих к своим рукам огромные богатства, перед которыми детскими забавами выглядели сокровища самых старых правящих европейских династий, страна со многими миллионами белых и черных рабов. США перестали быть страной обетованной.

Когда к последнему десятилетию XIX в. «граница» исчерпалась, ее дух перенесли вовне США. В перечне «Главнейших кризисов в международной политике великих держав после 1870–1871 годов» В. И. Ленин упоминает США впервые применительно к 1889 г., и из 14 записей с этого времени до 1914 г. в шести кризисах названы Соединенные Штаты:

«1889: Грабеж островов Самоа (совместно Англией, Германией и Соединенными Штатами).

1898: Испано-американская война. (Грабят Кубу и Филиппины)…

1899: «Трения» между Германией, Англией и Соединенными Штатами из-за Самоа. Угрозы войной. Конфликт. Договор о «дележе» этих островов: 14.XI.1899…

1908: Договор Японии с Соединенными Штатами (28.XI) о гарантии «владений» обеих держав в Тихом океане…»^[9].

Первую в истории человечества империалистическую войну начал империализм США, развязав в 1898 г. агрессию против Испании под жалким предлогом, что испанцы якобы взорвали американский военный корабль «Мейн» (что произошло на корабле, до сих пор толком неизвестно). Насквозь прогнившая испанская монархия не могла оказать сопротивления молодому хищнику, и в состав империи американских финансовых магнатов насильственно были включены Пуэрто-Рико, Гуам, Филиппины и фактически Куба, которая формально объявлялась «независимой».

Не последнее место в территориальной экспансии капитализма США на протяжении XIX в. принадлежит так называемой купле у царского правительства России Аляски (1867 г.). Эта сделка, помимо прочего, продемонстрировала пренебрежение царизма к национальным интересам России. Аляска была приобретена Соединенными Штатами за смехотворно низкую цену – 7,2 млн. долл.^[10].

Один из основателей республики Т. Джефферсон обращался к потомкам: «Если существует принцип, который нужно внедрить в сознание американцев глубже, чем какой-либо другой, то он состоит в том, что мы не должны иметь ничего общего с завоеваниями». Лучшая часть американского общества пыталась и пытается хранить верность этому, всегда оставаясь в ничтожном меньшинстве. После некоторого первоначального периода, когда для США было характерно сравнительно небольшое развитие милитаризма и военщины, Соединенные Штаты, подчеркивал В. И. Ленин, «скатились вполне в общеевропейское грязное, кровавое болото бюрократически-военных учреждений, все себе подчиняющих, все собой подавляющих»^[11]. Так что и об этом джефферсоновском завете – не хвататься чуть что за оружие, не творить разбой на чужих землях – мало кто вспомнит в нынешней Америке.

В результате территория Соединенных Штатов увеличилась в 10 раз. Редко можно обнаружить в истории этой страны даже короткий отрезок времени, когда американское оружие не пускалось бы в ход.

Вот это был размах, вот это была решительность. В наше время в Белом доме и в других квартирах политической и финансовой власти США, колдуя над доктриной «что хочу, то и ворочу», не упускают из виду того, как бы традиционное для истории Америки воззрение «мирового лидерства» поудачнее приспособить к современным условиям на планете. И уж совсем близки, можно сказать, душевно неразлучны нынешние вашингтонские лидеры с философией и доктринами «холодной войны» и политики «с позиции силы», которые в послевоенный период выдвигались предшествовавшими правительствами США. Рейган как-то сказал, что он преклоняется перед президентом Г. Трумэном.

Что ж, удивительного здесь ничего нет. Президентство Трумэна, как и сменившего его республиканского президента Д. Эйзенхауэра, приходится на тот период, когда в США как о вполне реальном и выполнимом деле рассуждали об «американском веке», об утверждении мирового господства Америки. Основные соперники из числа империалистических держав – Германия и Япония были повержены, Англия и Франция вышли из войны сильно истощенными и не могли претендовать на первые роли. Европейский капитализм остро нуждался в помощи США.

Американские оккупационные войска держали рубеж в важнейших районах Европы и Азии, Многие слаборазвитые страны оказались после войны под влиянием США. Американская империя, казалось, складывалась сама собой – нужно было только не упускать шанса, твердо, с размахом вести дело к утверждению своего лидерства, использовать все арсеналы военных, политических, экономических, идеологических средств, направляя их прежде всего против Советского Союза и социалистических государств, которые были главным барьером на пути притязаний на мировое господство финансово-промышленных магнатов, политиканов и военщины США. Концепции политического руководства США относительно способов ведения войны, использования атомного и обычного оружия практически полностью совпадали тогда с доктринами военщины, носившими откровенно агрессивный характер.

Для янки все представлялось просто. «Нет страны более сильной, чем Соединенные Штаты. Обладая такой силой, мы должны взять на себя руководство миром», заявил своим согражданам президент Г. Трумэн, и не сомневайтесь, готовьте «крестовый поход» против антихристов в Советском Союзе и других социалистических странах. Всех одолеем, всех победим. Были люди, правда, наподобие министра Уоллеса, которые пытались поднять голос разума. Вымели их железными метлами охотники на ведьм, затравили маккартизмом. Так что ряды тесно сбиты, иноверцев на Олимпе власти нет, марш вперед на коммунистических нехристей, не считаясь с ценой.

У Соединенных Штатов монополия на атомное оружие, похвалялись в трумэновской администрации, а это уже почти все в схватке с коммунизмом. Наращивание атомного превосходства стало генеральной линией политики силы. Американцы «были загипнотизированы огромной и необычной силой атомной бомбы, – писал о тех временах известный буржуазный исследователь Р. Осгуд. – Правительство США проявило почти слепую веру в монополию на это оружие»^[12]. Тем большее разочарование постигло американских милитаристов после сообщения ТАСС 25 сентября 1949 г. о том, что Советским Союзом была решена проблема атомного оружия.

Оставалась, еще бодрилась тогда в Вашингтоне другая монополия США – превосходство в средствах доставки, атомного и обычного оружия. Американские ВВС приспосабливались к ведению ядерной войны, в широких масштабах налаживалось производство новых моделей бомбардировщиков.

В 1947 г. создается стратегическое авиационное командование (САК), в июне следующего года конгресс принял закон об увеличении численности ВВС США до 70 авиакрыльев, вместо 55, рекомендованных ранее. Расчет был на то, чтобы «зажать коммунистический мир в крокодиловой пасти разветвленной цепи баз, снабженных межконтинентальными бомбардировщиками, а позднее – ракетами, способными доставить атомные бомбы в любое место Советского Союза»^[13]. Летом 1948 г. с разрешения британского правительства 60 американских бомбардировщиков были размещены в Англии. Это был первый крупный зарубежный плацдарм стратегической авиации США. Год спустя, после образования Североатлантического блока, американская военщина приступила к созданию новых баз в других западноевропейских странах, протянулась цепь опорных пунктов Пентагона вдоль границ социалистического лагеря, в странах Европы и Азии, вырастали военные базы в Африке и Латинской Америке.

Вашингтонские лидеры самоуверенно полагали, что сохраняется монополия неуязвимости, что территория Америки недосягаема для ответного удара. В Пентагоне разрабатывали планы истребительной войны за тысячи миль от берегов Америки, причем такой, которая строилась на нанесении по Советскому Союзу неожиданного удара. Атомная бомба в сочетании со стратегической авиацией гарантировала, не сомневались в Пентагоне, «успешный молниеносный удар». Пусть вдали полыхает пламя войны, а янки опять отсидятся за океаном.

Если у Америки такое превосходство, то незачем иметь нормальные межгосударственные отношения со странами, принадлежащими к различным социальным системам. В Вашингтоне утверждали, что враждебность исходит исключительно от коммунистической идеологии.

Советско-американские отношения того периода были сведены к силовому противоборству, мероприятиям, рассчитанным на то, чтобы продемонстрировать превосходство США в области атомного оружия, средств его доставки, наличия разветвленной системы военных баз и блоков. Между двумя крупнейшими державами не велось каких-либо крупных политических переговоров, резко уменьшилась торговля. Была введена почти всеохватывающая система лицензирования экспорта в СССР, а поставки «стратегических товаров», к которым отнесена и значительная часть продукции мирного назначения, вообще запрещены. Последовали аннулирование торгового соглашения с СССР и повышение тарифов на импорт советских товаров, закрытие консульства в Нью-Йорке, провокации против «Армторга». Как это напоминает ситуацию 1980-х годов!

Американской «холодной войне» активно поддакивали, а то и подталкивали на рискованные шаги некоторые западноевропейские политики. Выступая 5 марта 1946 г. в небольшом американском городке Фултоне, бывший премьер-министр Великобритании У. Черчилль выдвинул в адрес Советского государства ставшие впоследствии стандартными обвинения в «агрессивности» СССР. Наиболее реакционные деятели, оказавшие в ту пору серьезное влияние на положение дел Вашингтона, интерпретировали фултонскую речь как обращенный к Соединенным Штатам призыв со стороны «свободного мира» взять на себя ведущую роль в борьбе с коммунизмом.

В администрации Г. Трумэна были убеждены, что дипломатия без опоры на превосходящую силу является простым умиротворением. 12 марта 1947 г. провозглашается «доктрина Трумэна» – первая в ряду многих последующих внешнеполитических доктрин США, нацеленных на достижение мирового лидерства Вашингтона. Г. Трумэн говорил вроде бы об ограниченном районе, о двух странах – Греции и Турции, где, по оценкам военно-политических экспортов, складывалось критическое положение для позиций местных реакционных кругов. «С падением Греции и Турции, – бил тревогу президент, – смятение и беспорядок могли бы распространиться на весь Средний Восток и даже на другие районы. Американская безопасность зависит от сохранения такого международного порядка, при котором свободные народы смогут поддерживать свои свободные институты и свою национальную целостность против агрессивных движений, стремящихся навязать им тоталитарные режимы». Эту выдержку из старого документа привели здесь для того, чтобы показать, в каком близком родстве с манифестом империализма, каким несомненно являлась «доктрина Трумэна», состоят декларации Белого дома последнего времени о «зонах жизненных интересов США» в Персидском заливе, на Ближнем и Среднем Востоке и во всех других районах, куда падает взор Вашингтона.

«Доктрина Трумэна» отнюдь не носила регионального характера, речь шла не столько о положении в Греции и Турции, сколько о реакционных философских основах глобальной политики США: агрессивность но отношению к Советскому Союзу, силам социализма и национально-освободительному движению, стремление к сохранению и поддержанию реакционных режимов, стабилизации капиталистической системы. Коммунизм – враг, против него нужно вести тотальную борьбу, заставлять всех других участвовать в этой борьбе. В этом состояла суть философии доктрины, определившей внешнюю политику США на последующие десятилетия.

За «доктриной Трумэна» потянулись «план Маршалла», создание НАТО и целая серия других крупных внешнеполитических акций, которые круто изменили характер международных отношений, толкнули Америку на путь многих военных авантюр и конфликтов. И тем не менее демократическая администрация Г. Трумэна к концу своей деятельности оказалась под огнем суровой критики. Неудачи политики «сдерживания», провал корейской авантюры вызвали среди генералитета, фабрикантов оружия, политиканов недовольство по поводу не слишком энергичного, по их мнению, использования «преобладающей силы» в борьбе против Советского Союза. Г. Трумэна упрекали в «мягкости», «пассивности» по отношению к коммунизму. В развернувшейся предвыборной борьбе 1952 г. военно-промышленным кругам импонировали лозунги избирательной программы республиканской группировки Эйзенхауэра и антикоммуниста Д. Даллеса с обещаниями принять самые срочные меры для повышения боеготовности США, усилить гонку вооружений и т. д.

Милитаристы подхватывали демагогические заявления Даллеса о том, что Америка «прилагает усилия, приносит жертвы и расходует средства, но не для избавления от коммунистической опасности, а для сосуществования с ней, предположительно всегда». Задачей же американской политики, по словам Д. Даллеса, должно быть «не примирение на неопределенный срок с фактом наличия коммунистической угрозы», а ликвидация ее.

С одобрением американские милитаристы восприняли внешнеполитическую программу руководства республиканцев, которой было дано претенциозное наименование – политика «освобождения», Речь по-прежнему шла о попытке добиться расширения сферы господства американского капитала в мире за счет социалистической системы. От предыдущего внешнеполитического курса США политика «освобождения» унаследовала агрессивность, авантюризм.

В книге «Американская стратегия в атомный век» реакционный исследователь Рейнхардт доказывал: «Политика «освобождения» должна опираться на реальные и стратегически целесообразно дислоцированные вооруженные силы, которые в нужный момент могли вторгнуться на территорию той или иной страны социалистического лагеря. Советский Союз не придет на помощь стране, подвергшейся нападению, и отступит перед угрозой возникновения мировой войны с применением ядерного оружия». Другой идеолог милитаризма Д. Бэрнхэм призывал не колебаться в применении оружия для достижения целей «освобождения плененных народов», реставрации капитализма в странах социализма, в расчленении Советского Союза и раздроблении социалистического лагеря на соперничающие между собой государства.

Если правящие круги США пытались нагло действовать на Европейском континенте – за тридевять земель от собственной территории, то, уж совсем забыв всякие нормы морали и международного права, Вашингтон орудовал в Латинской Америке. Переворот в Гватемале в июне 1954 г. стал «моделью» американской политики, которая должна была показать всем государствам полушария: вот так беспардонно, с помощью бомб и штыков морской пехоты, янки будут и впредь пресекать всякие попытки неповиновения.

Три десятилетия спустя в Нью-Йорке вышла книга «Горький плод. Нерассказанная история американского заговора в Гватемале», авторы которой С. Шлесинджер и С. Канзер, получив доступ к секретным документам, нарисовали детальную картину того, как Соединенные Штаты расправились с законным правительством президента Арбенса. Авторы отмечают, что действия США в Гватемале в 1954 г. как две капли воды смахивают на агрессивные действия Вашингтона в наши дни против Кубы, Никарагуа, сальвадорских патриотов и других латиноамериканских стран.

Поводом для вторжения США в Гватемалу послужило решение правительства Арбенса экспроприировать часть неиспользуемых земель у крупных лендлордов. (В то время, впрочем как и сейчас, ничтожная кучка богачей – 2,5 % населения – владела 70 % всей обрабатываемой земли.) Все, может быть, и обошлось бы благополучно для правительства, по под экспроприацию подпала часть земли «Юнайтед фрут компапи». Эта американская компания со штаб-квартирой в городе Бостоне была подлинным хозяином Гватемалы, ей принадлежали все гватемальские телеграфные, телефонные и железнодорожные системы, единственный атлантический порт, весь экспорт бананов. Покровители «Юнайтед фрут компани» в Вашингтоне восприняли решение правительства Арбенса как «непереносимый вызов» Соединенным Штатам.

Госсекретарь США Даллес обвинил правительство Арбенса в установлении «коммунистического правления террора», в том, что «Гватемала продалась советскому блоку». Госдепартамент опубликовал несколько «белых книг» о том, что, дескать, Гватемала «вооружалась сверх своих оборонительных потребностей». В соседних латиноамериканских странах банды «борцов за свободу» готовились для вторжения. ЦРУ подвергло бомбардировкам аэродромы в Гондурасе, распустив версию, что это, дескать, дело рук гватемальских коммунистов. В гватемальской столице был установлен мощный громкоговоритель, по ночам разносивший по всему городу звуки пулеметной стрельбы, взрывов гранат и бомб, которые должны были показать гватемальцам, что «антикоммунистические патриоты» уже начали вооруженные действия против правительства. Наконец, Вашингтон послал авиацию, которая разбомбила президентский Национальный дворец, президент Арбенс вынужден был искать убежище в мексиканском посольстве. Посол США Д. Пьюрифой лично провозгласил полковника Армаса новым президентом. Выбор пал на Армаса только потому, что он слыл «наиболее ярым антикоммунистом». Госсекретарь Д. Даллес выступил по радио, объявив, что в истории западного полушария началась «новая и славная глава». Всесилие «Юнайтед фрут Компани» было восстановлено, политические партии запрещены, концлагеря переполнены невинными жертвами, запылали костры из подрывных книг, включая романы Виктора Гюго и Ф. М. Достоевского.

Авторы книги «Горький плод» в заключение пишут: «Заговор 1954 г. показал другим странам Центральной Америки, что Соединенные Штаты заинтересованы в покорных, а не демократических союзниках. Как результат заговора движение к мирным реформам в регионе было отброшено назад. Диктаторы стали получать еще более солидную поддержку и поощрение».

В современной истории период 50-х годов остается одним из самых напряженных. В результате действий реакционных заправил монополистических кругов и военщины США мир не раз оказывался на грани термоядерного конфликта. В сенсационном интервью журналу «Лайф» в 1955 г. Д. Даллес по-домашнему ровным голосом рассказал о нескольких случаях, когда Соединенные Штаты «подошли к грани и смотрели прямо в лицо ядерной войны», Правда, что-то там помешало сделать маленький шажок за грань, а то полетели бы все вниз головой в пропасть. И это не было шамканье рехнувшегося старика. Это был сознательный курс. Угроза развязать мировую войну была превращена в метод достижения внешнеполитических целей Америки.

Все это делалось с убежденностью фанатиков – участников крестового похода против коммунизма, за американскую веру. Самим господом богом Америка была призвана встать у вершины мира. Уже в паши дни американский историк Р. Леверинг в книге «Общественность и внешняя политика США, 1918–1978 гг.», проштудировав результаты опросов общественного мнения, официальные документы и прессу, констатирует: «Практически все активисты из сферы внешнеполитических дел в период после второй мировой войны были убеждены, что Соединенные Штаты – самая выдающаяся нация – должны играть главную роль в поддержании мирового порядка». Вот они и старались, не зная меры.

Политика конфронтации проводилась правительством США в годы, когда возникли реальные предпосылки для сдвига от «холодной войны». Советское государство, осуществляя в своей политике решения XX съезда КПСС, настойчиво вело борьбу за разрядку напряженности. В 1955 г. правительство СССР добилось заключения мирного договора с Австрией. По инициативе СССР в Женеве состоялась встреча советских и западных руководителей, сыгравшая известную положительную роль. Было принято решение сократить численность вооруженных сил СССР на 640 тыс. человек в целях установления доверия между государствами. 25 января 1956 г. Советское правительство обратилось к правительству США с предложением заключить между СССР и США договор о дружбе и сотрудничестве.

Правительство США вынуждено было пойти на некоторые, хотя и весьма ограниченные шаги в области установления контактов с Советским Союзом по актуальным вопросам. Незадолго до своей смерти Д. Даллес в ряде публичных выступлений признавал, что не все внешнеполитические установки США реальны, в частности относительно невозможности ведения переговоров и достижения договоренности с Советским Союзом. В речи 6 июня 1958 г. в сенатской комиссии по иностранным делам, например, не исключалась возможность достижения существенных соглашений с СССР в определенных областях взаимного интереса. Даллес говорил, что обе державы – СССР и США – хотели бы уменьшить экономическое бремя современных вооружений. Мы, заключил он, верим, что при нынешних условиях Советский Союз не желает войны. Это было нечто новое в устах главного приверженца политики с позиции силы, которое явно расходилось с его обычными декларациями, а также заявлениями других лидеров, категорически исключавших возможность и допустимость не только мирного сосуществования, но даже заключения отдельных соглашений с Советским Союзом.