Текст книги "Сквозь шторм (ЛП)"

Автор книги: Беверли Дженкинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

– Каково это – быть свободным?

В мерцающем свете факелов он пожал плечами.

– Нелегко жить в стране, которая так низко ценит представителей нашей расы, но я человек моря. Я слишком много повидал в мире и слишком многого достиг, чтобы смириться с тем, что я всего лишь на три пятых мужчина.

– Однажды я ездила в Европу. Я думала, что океан никогда не закончится, но мне нравилось находиться на палубе, особенно на закате и рассвете. Запах моря, ветер в лицо… Если бы я была мужчиной, я бы стала моряком.

Он ухмыльнулся.

– Это тяжелая работа.

– Я в этом не сомневаюсь, но быть хозяином своей жизни, приходить и уходить, когда тебе заблагорассудится – работа при таком раскладе была бы второстепенной.

В этот момент он пожалел, что не джинн, который мог бы наколдовать им обоим корабль, на котором они могли бы отправиться в кругосветное плавание. Он показал бы ей Египет и Баию, Карибские острова и Китай. Он хотел увидеть восхищение в ее зеленых глазах, когда он вел бы ее мимо водопадов, таких впечатляющих, что у нее перехватило бы дыхание, и через горные каналы с утесами, такими высокими, что они касались неба.

Рэймонд встряхнулся. Что с ним такое? Он фантазировал об этой женщине-контрабандистке так, словно она была его настоящей любовью. Он признался, что его влекло к ней, но его реакция напомнила ему о его лучшем друге Галено Вашоне и о том, как он когда-то сходил с ума по Эстер Уайатт. Маленькая Индиго, как стали позже называть Эстер, заставила Галено пройти через все испытания, прежде чем, наконец, сжалилась над ним и согласилась стать его женой. Рэймонду показалось довольно комичным зрелищем то, как его непобедимый лучший друг превращался в пудинг, хотя Гален не оценил юмора. Если Рэймонд правильно помнил, Гален выразил надежду, что в будущем у Рэймонда будет женщина, которая «тоже потоптает его сердце». Это было почти пять лет назад. До сих пор никаких топтаний не произошло.

– Вы всегда так пристально смотрите или что-то не так? – спросила Сэйбл. Ей стало не по себе под его пристальным взглядом.

– Нет, на оба вопроса. Просто вспомнил старого друга. Как вы попали в Европу?

– Я сопровождала свою сводную сестру Мэвис в ее свадебном путешествии. Я была ее служанкой.

– Вам удалось увидеть что-нибудь в этих странах?

– Очень немногое, кроме музеев. Мэвис настояла на том, чтобы я ходила с ними на экскурсии по музеям, потому что нам с ней всегда нравилась портретная живопись. Иногда мы просматривали книги нашего преподавателя о старых мастерах и придумывали невероятные истории из их жизни. Посещение этих музеев изменило мою жизнь.

– Каким образом?

– Я увидела портреты и статуи людей, которые были похожи на нас с вами. Я никогда раньше не видела ничего подобного. Вы были свободны всю свою жизнь, так что для вас это, наверное, не удивительно, но для меня… Я видела в Греции вазу с белым мужчиной на одной стороне и женщиной другой расы на другой. Наш гид сказал, что это была чернокожая принцесса по имени Ламия, а мужчина – великий бог Зевс.

– А, Зевс и Ламия.

– Вы знаете эту историю?

– Да, мой отец был моряком. Я вырос на рассказах, которые он привозил из своих путешествий по миру. Зевс очень любил африканскую принцессу.

– Настолько, что его жена Гера в приступе ревности заставила Ламию сожрать собственных детей, а затем превратила ее в отвратительного монстра.

– Семья Мэвис хорошо с вами обращалась?

Перемена в разговоре заставила Сэйбл поднять на него глаза. Искренняя забота, звучавшая в его мягком голосе, позволила ей с легкостью ответить правдиво.

– Мэвис и ее брат Эндрю да, но не их мать. Она не любила меня, но и я никогда ее не жаловала.

– Но вы заботитесь о маленьком мальчике, который лежит там.

Он указал на палатку.

– За последние несколько дней я узнала, каково это – быть одной в этом мире. Для меня, взрослой женщины, это достаточно страшно. Для ребенка это, должно быть, еще страшнее.

Она сказала от чистого сердца.

– Спасибо, что накормили его.

Он склонил голову.

– Был рад помочь. В лагере много сирот и потерявшихся детей. Не всем посчастливилось найти кого-то, кто бы позаботился о них.

– Что с ними происходит?

– Счастливчиков забирают в другую семью. Некоторых оставляют на произвол судьбы, и они живут на подачки или крадут вещи. Другие умирают от голода или болезней.

Сэйбл не хотела, чтобы это случилось с Патриком. Он был слишком милым ребенком.

Вернувшись в палатку, Сэйбл понаблюдала за ним, пока он спал. Он выглядел так, словно у него не было никаких забот.

– Я не хочу его будить, но нам пора идти. Миссис Риз, наверное, беспокоится, не придется ли ей найти мне замену на завтрашний день.

– Вам не обязательно будить его. На койке хватит места для вас обоих. Я могу послать Андре, чтобы он сообщил ей, что случилось, и что вы вернетесь завтра утром.

Сэйбл покачала головой.

– Я не хочу навязываться. Кроме того, я уже потеряла половину дневной зарплаты. Ей не понравится, что меня не будет дольше, чем это необходимо.

– Ну, вы, конечно, не можете нести его всю дорогу до реки, не ночью. Если оставите его здесь, я не буду возражать, но как я объясню ваше отсутствие, когда он проснется? Он, кажется, очень привязался к вам.

Сэйбл признала, что он был прав. Патрик был очень испуганным и грустным маленьким мальчиком, когда они встретились утром. Она не хотела, чтобы он испытал тот же страх, проснувшись и снова оказавшись один среди незнакомых людей.

– А где вы будете спать? – спросила она.

– Снаружи, под звездами. Я к этому привык.

Сэйбл все еще сомневалась в предложении. А что, если миссис Риз сочтет нужным уволить ее за ненадежность? В конце концов, она проработала на этой работе меньше недели.

– Я не хочу терять свою должность и не хочу усугублять беспокойство Патрика.

– Тогда останьтесь, – тихо попросил Рэймонд. – Я поговорю с миссис Риз. Если она захочет заменить вас, мы просто найдем вам работу в другом месте.

Последний взгляд на Патрика укрепил решение Сэйбл.

– Я останусь с мальчиком.

Много позже, когда Сэйбл и Патрик спали бок о бок на старой койке в углу палатки, Андре доложил о ситуации Рэймонду снаружи. Он поговорил с миссис Риз. Она согласилась сохранить место Сэйбл всего на один день. После этого не было никакой гарантии.

Рэймонд отпустил мужчину, поблагодарив его. Рэймонд был рад, что ее не уволили, но эгоистичная часть его хотела побольше узнать о контрабандистке с глазами цвета морской волны, а он вряд ли смог бы это сделать, когда она работала в прачечной на дальнем конце лагеря. Если бы ее уволили, он мог бы использовать свое влияние, чтобы обеспечить ей более выгодное положение, и таким образом на досуге узнать все, что ему хотелось.

На следующее утро Сэйбл была рада узнать, что миссис Риз не дала ей пинка под зад. Когда она поблагодарила Рэймонда за то, что он послал Андре поговорить с ней, Патрик проснулся и сонно улыбнулся ей. Его улыбка осветила ее сердце. Если бы ей пришлось перевернуть небо и землю, она бы нашла способ вернуть его туда, где его место.

Рэймонд вывел мальчика на улицу, чтобы он мог удовлетворить свои утренние потребности. Пока Сэйбл сидела на койке, ожидая их возвращения, вошел Андре, неся поднос, уставленный помятыми кастрюлями и сковородками. Он поставил его на стол, кивнул и вышел.

Патрик вбежал в палатку, а майор появился вслед за ним, рыча и топчась, как медведь. Он догнал мальчика и заключил его в свои сильные объятия. Патрик захихикал от восторга.

Завтрак состоял из яиц, ветчины, овсянки и легкого слоеного печенья.

– Где, черт возьми, вы достали муку для печенья? – спросила Сэйбл.

– Мой повар.

– Мы уже много лет не могли позволить себе муку. Должно быть, это было очень дорого.

Он не ответил. Вместо этого он протянул руку и положил Патрику еще одну порцию ветчины.

Сэйбл почувствовала, что допустила какую-то оплошность. Неужели ей не стоило спрашивать, откуда взялась мука?

Рэймонд наконец объяснил:

– Идет война. Можно купить все, что угодно, если знать, где искать, и иметь при себе деньги.

Судя по его реакции, она решила, что будет лучше, если они обсудят что-нибудь другое. «Что-нибудь другое» оказалось появление очень умелого Андре. Следом за помощником шел Эйвери Коул, человек, с которым они с Патриком познакомились прошлой ночью у Дерева посланий.

Рэймонд тихо извинился и встал из-за стола, чтобы поприветствовать их. Сэйбл заметила, что Эйвери наблюдает за ней, прежде чем он быстро перевел взгляд на майора.

Андре сказал:

– Майор, этот человек хочет поговорить с мисс Фонтейн.

Рэймонд на мгновение задержал на ней взгляд, затем отвернулся.

– О чем?

Эйвери, казалось, чувствовал себя очень неловко, и Сэйбл без труда поняла почему. Поведение майора заметно изменилось.

Эйвери ответил с таким же хладнокровием.

– Я хотел спросить мисс Фонтейн, не поможет ли она моему другу.

Сэйбл встала.

– Доброе утро, Эйвери. Чем я могу помочь?

– Моему другу Эдварду нужна помощь в написании письма его жене домой. Я подумал, может, у вас найдется немного времени для него.

Она кивнула, затем посмотрела на Патрика, раздумывая, стоит ли ей брать его с собой.

– Оставьте мальчика со мной, – проинструктировал Рэймонд, все еще оценивающе глядя на Эйвери. – Я присмотрю за ним до вашего возвращения.

Сэйбл спросила Патрика, не возражает ли он остаться с майором. Он улыбнулся своему высокому новому другу и сказал «нет». Она поблагодарила Левека и последовала за Эйвери.

Эйвери проводил ее до палатки неподалеку. Сэйбл встретила Эдварда, который улыбнулся и сказал:

– Эйвери сказал мне, что вы симпатичная, но не сказал, насколько.

Сэйбл с улыбкой приняла комплимент. Письмо Эдварда заняло всего несколько минут. Он продиктовал то, что хотел сказать, и она записала слова. Его жена тоже не умела читать, но у нее была добрая хозяйка, которая прочитает ей письмо. Сэйбл надписала адрес на письме в соответствии с его инструкциями и передала его. Когда она закончила, несколько зрителей, собравшихся поглазеть, вышли вперед и спросили, может ли она написать письма и для них тоже.

Сэйбл согласилась. Двое мужчин, которые были солдатами, заплатили ей по три цента за каждое письмо, которые она написала. К полудню она написала почти пятнадцать писем разным людям и положила в карман более чем достаточно, чтобы компенсировать деньги, которые она потеряла, не занимаясь стиркой.

Сегодня был день, когда Эйвери надеялся воссоединиться со своей женой. Он был очень взволнован перспективой снова увидеть ее и своего маленького сына, но он был достаточно джентльменом, чтобы проводить Сэйбл обратно в палатку майора.

По дороге туда он сказал:

– Вы нашли хорошего защитника.

Увидев растерянный взгляд Сэйбл, он объяснил:

– Майора. Я слышал, он хороший человек.

Сэйбл рассмеялась.

– Он не мой защитник. Он просто помогает мне найти семью Патрика.

Эйвери не ответил.

Она вгляделась в его лицо.

– Что?

– Ничего. Просто… Ну, он показался мне не просто добрым самаритянином, вот и все.

– Почему, потому что мы завтракали? Он просто хотел убедиться, что Патрик хорошо поел, вот и все.

На лице Эйвери появилась легкая улыбка, как будто он знал что-то, чего не знала она, но держал свои мысли при себе.

Когда они подошли к палатке, он сказал:

– Вот и мы, целые и невредимые. Еще раз спасибо за все, что вы сделали. Я не могу дождаться, когда смогу обнять свою жену и сына. До свидания, мисс Фонтейн.

Сэйбл попрощалась с ним и вошла в палатку.

Внутри она обнаружила только Андре.

Он встал при ее появлении.

– Майор и Патрик отправились в штаб-квартиру в Атланте и должны вернуться позже. Он попросил меня зайти и узнать, не нужно ли вам чего-нибудь. Не хотите ли пообедать, мисс Фонтейн?

Сэйбл усмехнулась его официальным манерам.

– Нет. Уверена, завтрака мне хватит на большую часть дня.

Он понимающе кивнул.

– Я подожду, чтобы пообедать с Патриком и майором. Вы давно знаете майора?

– Большую часть моей жизни.

– Понятно, – сказала она. После поразительных комментариев Эйвери, возможно, было бы разумно узнать больше о свободном чернокожем французе, но если Андре Рено знал Рэймонда Левека всю свою жизнь, она сомневалась, что он даст ей правдивое представление о его характере.

Вместо этого она сказала Андре:

– Мне действительно ничего не нужно, так что, если у вас есть какие-то дела, не стесняйтесь ими заняться.

Он поклонился так же грациозно, как майор, и удалился.

Левек и Патрик вернулись менее чем через полчаса в сопровождении незнакомого Сэйбл мужчины, который держал Патрика за руку. Все трое мужчин выглядели весьма довольными собой.

Майор представил их друг другу.

– Мисс Сэйбл Фонтейн, мистер Бенджамин Уоллс – дядя Патрика. Мы нашли его среди служащих из полка в Атланте.

Грусть Сэйбл из-за перспективы потерять Патрика застала ее врасплох. Надеясь, что за натянутой улыбкой не видно ее истинных чувств, она сказала:

– Рада познакомиться с вами, мистер Уоллс.

– Это вы нашли Патрика? – спросил он.

Она кивнула.

– Большое вам спасибо. Мы плыли на канонерской лодке вниз по реке, а когда причалили и сошли на берег, Патрика нигде не было. Я был в отчаянии, и с тех пор искал его. Он сын моей младшей сестры. Она умерла при родах около года назад. Я воспитываю Патрика как своего собственного сына.

Он посмотрел на своего племянника с нескрываемой любовью.

– В следующий раз, когда мы будем путешествовать вместе, я привяжу его к своему поясу. Я не вынесу, если потеряю его снова.

На лице Патрика была такая радость, когда он слушал, как говорит его дядя, что Сэйбл поняла, что ребенок тоже испытывает искренние чувства к своему дяде Бенджамину.

И все же ей было грустно терять его, хотя она не имела на него никаких прав и знала мальчика совсем недолго. Она, вероятно, никогда больше его не увидит.

Бен Уоллс продолжил:

– Большое вам спасибо за заботу о нем. Если бы вы не помогли, я, возможно, никогда бы его не нашел. Спасибо.

Сэйбл кивнула. Патрик подошел и крепко обнял ее. Через несколько мгновений они с дядей ушли.

Тишина в палатке, казалось, отозвалась громким эхом, когда они ушли, а слезы, стоявшие в глазах Сэйбл, вызвали у Рэймонда желание заключить ее в объятия и утешить.

Она тихо сказала:

– Ему будет лучше с семьей.

– Да.

– Мне… нужно вернуться в прачечную, пока миссис Риз не подумала, что я ее бросила. Спасибо вам за все.

Она смахнула непролитые слезы и направилась к открытому пологу палатки.

Его голос остановил ее.

– Вы все еще можете остаться и пообедать.

Она отрицательно покачала головой.

– Тогда приходите на ужин.

Сэйбл подняла голову и встретилась с его обеспокоенным взглядом.

– Я подумаю об этом.

Когда слегка подавленная Сэйбл возвращалась через лагерь, она не придала приглашению майора особого значения. Шла война. На следующий год в это время он даже не вспомнит ее имени.

Глава 4

Миссис Риз и другие прачки тепло встретили Сэйбл. Все были рады услышать, что Патрик воссоединился со своей семьей, и как только Сэйбл закончила рассказ, она вернулась к своей работе.

В тот вечер, к большому удивлению Сэйбл, Эйвери Коул пришел навестить ее. С ним были его жена Саломея и годовалый сын Эйвери-младший.

В глазах Саломеи стояли слезы.

– Я так благодарна вам, что не нахожу слов. Если бы вас не было рядом, чтобы прочитать мои слова Эйвери…

Она крепко обняла Сэйбл, в то время как Эйвери, державший на руках ребенка, одобрительно смотрел на нее. У Сэйбл тоже были слезы на глазах. Искренность женщины тронула ее сердце.

Эйвери сказал:

– Знаете, я рассказал людям о том, что вы написали письмо для Эдварда, и все они хотят знать, сделаете ли вы то же самое для них. Есть много людей, которые написали бы домой, если бы у них был кто-то, кто мог бы написать письмо. Как вы думаете, вы смогли бы найти время?

Сэйбл обдумала это.

– Смогла бы, но только после того, как я закончу свой рабочий день здесь.

– Я уверен, что это их вполне устроит.

– Тогда ладно. Просто скажите им встретиться со мной здесь в конце дня, и я сделаю все, что смогу.

Саломея сказала:

– Но вам не стоит делать это бесплатно, Сэйбл. Вам понадобится каждый пенни, который вы сможете заработать для своего будущего.

Сэйбл от всего сердца согласилась. Она решила, что плата будет составлять два пенни за написание письма и один – за чтение. И Эйвери, и Саломея сочли, что эти расценки справедливы, и пообещали распространить информацию.

К концу недели умение Сэйбл писать и читать стало приносить ей почти такую же прибыль, как и работа в прачечной. Поступало так много заявок, что Бриджит и миссис Риз тоже присоединились к работе. Однажды вечером просьба солдата отправить письмо его сыну, оставшемуся без матери, домой, в Огайо, заставила Сэйбл вспомнить о Патрике, когда она лежала ночью на своей койке. Она была так занята стиркой и составлением писем, что у нее не было возможности поинтересоваться, все ли еще он и его дядя в лагере. Дядя Патрика, Бенджамин, похоже, искренне беспокоился о маленьком мальчике, и она была уверена, что о Патрике будут хорошо заботиться.

Она всегда питала слабость к детям. Если бы времена и мир были другими, она, возможно, сейчас была бы замужем и имела бы детей, но сейчас рабство отняло у нее эту надежду. Хотя сейчас она была свободна, в ноябре ей исполнится тридцать лет. По общему мнению, это делало ее слишком старой для брака с уважаемым мужчиной и для рождения детей. В глубине души она считала себя более чем способной любить мужа и произвести на свет детей, но она знала, насколько сильными могут быть социальные ограничения.

Она стряхнула с себя меланхолию и попыталась уснуть, но храп соседей по палатке не давал ей уснуть. Через несколько недель она, возможно, накопит достаточно денег, чтобы купить собственную палатку, но до тех пор ей придется жить в общей. В конце концов, она надеялась покинуть лагерь и отправиться на север или на юг, или куда-нибудь еще, куда поведут ее Старые Королевы. Наверняка, теперь, когда рабство было в предсмертной агонии, у такой женщины, как она, появятся возможности преподавать, быть гувернанткой или вести бизнес, как у свободных чернокожих, которых она встретила здесь. Она даже станет прачкой, если придется, но ей нужно было выбраться из лагеря.

Ее ближайшая цель состояла в том, чтобы стирать столько белья, сколько она могла физически постирать, а затем, когда ее рабочий день заканчивался, писать и читать десятки писем для таких же беглецов, как она. Казалось, Эйвери рассказал всему лагерю о ее услугах. Как и в последний год своей работы рабыней у Фонтейнов, она каждую ночь ложилась спать измученной, но по мере того, как накапливались монеты, она радовалась своей работе – до тех пор, пока утром, проснувшись, не обнаружила, что ее соседки по палатке исчезли, а ее небольшие сбережения пропали. Не нужно было быть ученым, чтобы сложить два и два. Миссис Риз пришла в ярость, узнав, что наняла воров, но ее гнев не мог вернуть деньги Сэйбл.

Миссис Риз настояла, чтобы Сэйбл сообщила о краже, и на следующее утро она встала в очередь за другими контрабандистами у большого белого особняка. Она не видела майора несколько недель после отъезда Патрика и обнаружила, что незаметно оглядывает помещение в поисках его красивого лица. Она видела много солдат, как черных, так и белых, но не Рэймонда Левека.

Перед ней в очереди стояла большая группа из примерно двадцати женщин и детей. Солдат, стоявший рядом с ними, объяснил солдату, проводившему оформление, что армия Союза наняла мужей этих женщин. Их командир хотел, чтобы семьи оставались в лагере, пока их мужья сражались с повстанцами.

Судя по слухам, которые Сэйбл слышала в первые дни работы в прачечной, такая помощь оказывалась не всегда. Когда в 1863 году из Вашингтона поступил призыв к чернокожим мужчинам вступить в борьбу, многие командиры союзных войск были безразличны к судьбе оставшихся членов семей. Ходили рассказы о том, как командиры силой прогоняли женщин и детей, чтобы они не следовали за своими мужьями. Когда мужья начали дезертировать, чтобы проверить благополучие своих близких дома, армия переосмыслила ситуацию и изменила политику. Союзу нужны были чернокожие солдаты, чтобы сражаться, а они не могли сражаться, если беспокоились о своих родственниках.

Когда настала очередь Сэйбл подойти к столу, ее глаза расширились от удивления при виде своего брата Райна, который сидел за одним из столов и составлял отчеты. На нем была накрахмаленная униформа Союза, и когда он поднял взгляд и увидел ее, его зеленые глаза на мгновение тоже расширились. Он незаметно почесал свою щеку цвета слоновой кости – старый знак, который говорил Сэйбл, что нужно обращаться с ним, как с незнакомцем, несмотря на то, что ей было сложно сдержать свою радость. Она не видела его почти два года, но он был здесь, живой! Он записал всю информацию, которую она могла предоставить о краже, и ее описание женщин, Сьюки и Пейдж.

Затем он спросил:

– Вы будете в прачечной сегодня вечером, на случай, если мне понадобится дополнительная информация?

Сэйбл посмотрела в его такие знакомые глаза и ответила:

– Да.

Хотя предполагалось, что они не были знакомы, Сэйбл очень хотела остаться и поговорить. Она хотела спросить его, как он сюда попал и где он был, и рассказать ему обо всем, что произошло с ней с тех пор, как он ушел на войну, но, подняв глаза, увидела, что за спиной Райна стоит Рэймонд Левек. Его темные и бездонные глаза встретились с ее глазами, и на мгновение все, казалось, замерло. Не зная, что еще сделать, она кивнула, и он почти незаметно склонил голову в ответ. Когда он подошел к столу и встал за спиной Райна, она поняла, что лучше приберечь свои вопросы для брата, пока они не останутся наедине.

Левек наклонился через плечо Райна и прочитал написанный им отчет. Он поднял глаза.

– Рад снова видеть вас, мисс Фонтейн. Вас ограбили?

– Да.

Она почувствовала любопытство Райна, когда он посмотрел на них обоих. Майор хотел, чтобы она рассказала историю о краже ещё раз, что она и сделала.

Затем он спросил:

– У вас совсем не осталось денег?

Она кивнула.

– Позже я пришлю к вам лейтенанта Рено с небольшой суммой, чтобы вы могли продержаться, пока вам не заплатят.

Сэйбл чувствовала, что все присутствующие в комнате с любопытством смотрят на нее, без сомнения, гадая, что же в ней такого особенного. Убежденная, что меньше всего ей нужны сплетни вокруг ее персоны, она сказала:

– Спасибо, но в этом нет необходимости. Миссис Риз позаботится обо мне, пока мне снова не заплатят.

Она снова переключила свое внимание на Райна.

– Пожалуйста, свяжитесь со мной, если что-нибудь разузнаете.

Райн кивнул.

Сэйбл направилась к двери, прекрасно понимая, что майор Левек провожает ее взглядом.

В тот вечер после ужина появился Райн. Миссис Риз удивленно подняла бровь, увидев его, пока Сэйбл не объяснила, что он солдат, расследующий кражу.

Поскольку миссис Риз не нашла никого, кто заменил бы сбежавших от нее женщин, Сэйбл осталась в палатке одна. С одобрения миссис Риз она проводила Райна туда. Оказавшись внутри, они крепко обнялись. Сэйбл так сильно скучала по нему, и ей было так приятно чувствовать, что ее обнимает кто-то, кто любит ее, что у нее на глазах выступили слезы, когда они наконец оторвались друг от друга.

– Как, черт возьми, ты сюда попала? – спросил он.

Придерживая пока свои собственные вопросы, она рассказала печальную историю огненной смерти Мати и события, которые ее спровоцировали.

Райн был в ярости.

– Карсон продал тебя? Этот ублюдок. Полагаю, дни его рабовладения прошли.

– Думаю, да, – эхом отозвалась Сэйбл, хотя ее сердце все еще болело из-за потери Мати.

– Почему ты носишь цвета Союза? Где Эндрю?

– Наш прославленный сводный брат сейчас в Калифорнии. Как только мы выжили в первом сражении, Эндрю решил, что с него хватит. Он послал к черту Юг, освободил меня и направился на Запад.

– Значит, ты присоединился к одному из черных отрядов?

– Нет.

Он произнес это слово так тихо, что Сэйбл с любопытством посмотрела на него.

– Что не так?

Когда он не ответил сразу, ее воображение разыгралось.

– О Боже, Райн, ты же не шпион повстанцев, правда?

Он усмехнулся.

– Нет, Сэйбл. Я служу в одном из полков, которые прибыли несколько дней назад.

На мгновение она растерялась. Она ничего не слышала о том, что в лагерь прибыло новое подразделение черных солдат. Контрабандисты так гордились их присутствием, что любое появление новых черных подразделений всегда вызывало ажиотаж. Она внимательно рассмотрела форму своего брата. В отличие от униформы тех немногих чернокожих солдат, которых она видела, форма ее брата была такой же, как у белых солдат. Она ахнула.

– Райн, ты ведь не выдаешь себя за белого?

Он кивнул.

– Почему?

– Я устал, Сэйбл. Просто устал.

– Устал от чего?

– Не иметь права голоса в собственной жизни.

– Но, Райн, ты же не белый.

– Мы оба это знаем, а армия – нет.

Сэйбл могла только вытаращить глаза и снова спросить:

– Но почему?

Он пожал плечами.

– Я не такой сильный, как вы с Мати. Я не могу смириться с тем, что не могу быть тем, кто я есть, только потому, что закон считает меня неполноценным человеком.

– Так ты собираешься выдавать себя за белого? Что это даст?

– Это поможет мне получить от жизни то, что я хочу. У меня будет свобода выбирать, чем я хочу заниматься, куда я хочу пойти.

– Но рабство почти исчезло. Все так говорят.

– А что будет потом? Ты думаешь, страна просто примет нас? Они ненавидят нас сейчас и будут ненавидеть после отмены рабства.

– Но ты не можешь отвернуться от того, кто ты есть. А как же Мати, наша мать? Ты забыл, на какие жертвы они пошли?

– Да, и, как я уже сказал, я не настолько силен. Ты же знаешь, я всегда искал самый легкий путь, и, кроме того, у меня было много практики в притворстве. Эндрю постоянно позволял мне это делать.

Сэйбл просто не могла поверить своим ушам. И да, он выдавал себя за белого и раньше. Впервые она поняла, что он может успешно это делать, во время одной из своих первых поездок в Атланту. Ей было не больше восьми или девяти лет, а Райну – десять или одиннадцать. В тот вечер Эндрю решил спуститься вниз раньше всех и заказать семейный ужин в ресторане отеля. Как раб, Райн должен был есть на кухне вместе с Сэйбл и рабами других гостей, но Карсон Фонтейн обнаружил Эндрю и Райна сидящими вместе в роскошной столовой и пьющими лимонад. Вместо того чтобы устраивать сцену, Карсон придержал язык и позволил Эндрю и зеленоглазому Райну с кожей цвета слоновой кости повеселиться. Когда они вернулись домой, Райн получил самую страшную порку в своей жизни. Карсон лично избил его ремнем и не отпускал до тех пор, пока Райн не пообещал, что больше никогда не будет выдавать себя за белого. Теперь стало очевидно, что ни Райн, ни Эндрю не сдержали обещание.

– Райн, ты не можешь этого сделать.

– Конечно, могу, Сэйб. После войны я, вероятно, последую за Эндрю на Запад или, может быть, осяду в Канаде, но мне надоело страдать без причины.

– Ты единственный человек, который у меня остался в этом мире, и все же ты тоже меня бросишь?

Он пристально посмотрел ей в глаза.

– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, но да.

Боль в сердце заставила ее крепко зажмуриться.

Он говорил с той серьезностью, которая всегда была присуща его натуре.

– Мы с тобой никогда не были свободны, и я отказываюсь ждать, когда мою свободу неохотно отдадут сторонники Конституции, которая лишь на три пятых считают меня мужчиной.

Сэйбл посмотрела на брата. Он научил ее лазать по деревьям, ловить рыбу и читать. Он был ее героем, ее проклятием и партнером по танцам на ежегодном окружном балу рабов. То, что он мог вот так просто отказаться от своей расы и от нее, вызвало слезы на ее глазах.

– Не плачь, Сэйб. Ты королева. Королевы не плачут.

Она застыла от удивления.

– Ты знаешь о королевах?

– Да, Мати рассказала мне их историю за ночь до того, как мы с Эндрю отправились воевать. Она хотела, чтобы я знал на случай, если с ней что-то случится.

– Тогда, если ты знаешь это, как ты можешь так поступать?

– Потому что в моих жилах тоже течет кровь королев. Я отказываюсь пресмыкаться до конца своих дней.

– Но, Райн…

Он покачал головой, и в его голосе прозвучала грусть.

– Не надо, Сэйбл. Я принял решение. Ты не сможешь его изменить.

– Я увижу тебя когда-нибудь снова, услышу ли о тебе снова?

– Мое подразделение пробудет здесь еще несколько дней. После этого мы отправимся в Южную Каролину. Только королевы знают, услышишь ли ты когда-нибудь от меня снова, но я всегда буду хранить тебя с Мати в своем сердце. Всегда.

Она яростно обхватила его руками за талию, и он крепко прижал ее к себе, пока они оба плакали.

На следующее утро Райн принес ей свою одежду для стирки. Ей все еще было трудно принять тот путь, который он выбрал, но ей было приятно, что он какое-то время будет рядом. Миссис Риз, всегда радовавшаяся новым клиентам, поприветствовала его с улыбкой и спросила, есть ли какой-нибудь прогресс в поимке двух воров. Когда он сказал ей, что пока нет, она продолжила заниматься своими делами. Сэйбл знала, что Райн хотел сохранить их отношения в тайне, поэтому не рассказала миссис Риз правду. Она представила его как сержанта Райна Кларка, а не как Райна Кларка Фонтейна.

Райн настоял на том, чтобы заплатить Сэйбл за стирку, что, по ее мнению, было справедливо. Затем он спросил об Отисе и Опал.

– Они сбежали примерно за шесть недель до меня, – ответила Сэйбл. – Я думала, может быть, они приехали в этот лагерь, но пока что я их не видела.

При мысли об экономке Фонтейнов и ее муже всплыло давно забытое воспоминание. Она спросила своего брата:

– Помнишь, как она застукала нас за кражей пирожных, которые она испекла для рождественского чаепития Глупышки Энн?

Райн ухмыльнулся.

– Помню ли я? Эндрю, должно быть, съел дюжину, прежде чем она нас застукала. Нам пришлось вымыть все окна в доме. Мы неделю после этого не могли сидеть.

Сэйбл рассмеялась.

– Я до сих пор слышу, как она и Глупышка Энн кричат на нас.

Они все еще смеялись, когда подошел майор, неся несколько рубашек. Увидев их вдвоем, он остановился, и Сэйбл задалась вопросом, почему у него такой недовольный вид. Судя по недовольному выражению его лица, он должен был обратиться к другой женщине, но, к ее большому разочарованию, он подошел к ней.

– Доброе утро, мисс Фонтейн.

Неуверенная в его настроении, Сэйбл кивнула в ответ.

– Майор.

Райн отдал честь.

– Доброе утро, майор.

Он ответил и на приветствие, и на салют.

– Доброе утро, сержант. Вы здесь, чтобы воспользоваться услугами мисс Фонтейн?

Ей показалось, или майор действительно намекал, что она предлагает нечто большее, чем услуги прачки?

Очевидно, ее брат решил так же, потому что он посмотрел Левеку в глаза и холодно сказал: