Текст книги "Человек, который съел «Боинг-747»"

Автор книги: Бен Шервуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 21

Берл Граймс вскарабкался на здоровенный ящик из-под канистр с машинным маслом, который специально вытащили для него на середину поля. Было жарко, но председатель управляющего совета городской больницы появился перед публикой во всем черном с ног до головы. Увидев этот мрачный силуэт, от которого за версту веяло могильным холодом, Вилла чуть не упала в обморок.

– У меня для вас важное сообщение, – объявил Берл в полный голос.

Вокруг импровизированной трибуны сразу же собралась толпа. Люди замолчали, и вокруг фермы Уолли воцарилась полная тишина. Дождавшись, пока все репортеры достанут свои фотоаппараты, а операторы включат и наведут на резкость телекамеры, черный человек начал свою речь.

– От имени управляющего совета нашей больницы я имею честь сообщить всем собравшимся радостную новость: Уолли вышел из комы. Сейчас он находится в палате и смотрит по телевизору прямое включение с этого самого поля. Повторяю для тех, кто плохо слышал или, быть может, не понял: наш Уолли опять с нами.

Для того чтобы понять смысл сказанного, обитателям Супериора понадобилась, наверное, секунда. По истечении этого мгновения полной тишины толпа, собравшаяся на поле за фермой Чабба, словно взорвалась: люди кричали, свистели, смеялись, топали ногами, обнимались и просто прыгали на одном месте, не зная, как еще выразить свое ликование. От неожиданности Вилла расплакалась, попыталась было унять слезы, но вскоре махнула рукой на это дело. «Спасибо Тебе, Господи, спасибо, что откликнулся на наши молитвы», – мысленно молилась она. Вилла крепко обняла родителей, а когда вновь повернулась к остальным горожанам, вдруг оказалась лицом к лицу с Джоном Смитом.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – спокойно ответила Вилла.

Выражение ее лица и боль, застывшая в ее глазах, совершенно сбили Джей-Джея с толку. Всю дорогу из Греции до Супериора он готовил если не речь, то, по крайней мере, какие-то емкие и выразительные фразы по поводу глубины и остроты своих чувств. Увидев же Виллу, он понял, что все эти заготовки никуда не годятся. Он судорожно копался в памяти, пытаясь выудить из нее что-либо подходящее к такому случаю. Ему очень не хотелось пугать Виллу слишком громкими и многозначительными заявлениями, не хотелось смущать и беспокоить ее попусту, если она в глубине души не отвечает ему взаимностью. Кроме того, Джей-Джей не знал, какими словами можно загладить все зло, которое он причинил Вилле и ее землякам.

– Хорошо, что Уолли очнулся, – сказала она.

– Да, это замечательно, – поспешил согласиться Джей-Джей.

– Как твой нос? Судя по внешнему виду, вы с ним идете на поправку.

Джей-Джей в ответ улыбнулся и вдруг, не задумываясь, выпалил то, что вертелось в этот момент у него в голове:

– Я скучал по тебе.

Главное было начать. Эти простые слова, сказанные в порыве откровенности, потянули за собой другие.

– Все это время я думал только о тебе, – сказал он. – Не забывал о тебе ни на минуту. В общем… я… я люблю тебя… на все шестьдесят пять.

Губы Виллы изогнулись в кривой усмешке, она сунула руки в карманы джинсов и, глядя ему в глаза, заявила:

– Ну да, это в тебе окситоцин говорит. Или, быть может, какой-то другой гормон.

Есть. Снайперский выстрел. Прямо в яблочко. Прямо в лобную долю мозга.

– Что ж, я, наверное, заслужил эти слова.

– А я уже и не надеялась, что мне когда-нибудь пригодится эта цитата.

– Знаешь, на сей раз во мне говорит не только окситоцин. Более того, его голос сейчас почти не слышен. Я бы хотел… В общем, я просто не знаю, как выразить в словах то, что хотел бы сказать тебе.

– Можешь и не пытаться, – сухо возразила Вилла. – Бесполезно.

– Ну пожалуйста, – взмолился Джей-Джей. – Давай просто прогуляемся. Я попытаюсь тебе все объяснить. Надолго я тебя не задержу. Всего несколько минут.

Он готов был рыдать от отчаяния.

На поле опускалась ночь. От реки стал подниматься туман, в траве засверкали светлячки.

– Ладно, прогуляемся – но и только, – сжалилась Вилла.

Они с Джоном направились к глубокой вмятине в земле – последнему свидетельству падения «боинга» на этом поле.

– Понимаешь… Дело в том, что я когда-то решил, будто смог просчитать любовь как химическое и физическое явление. Мне казалось, я смог вывести ее формулу, – принялся объяснять Джей-Джей. – Мой не слишком удачный опыт в этой сфере, все шрамы и ожоги на моем сердце навели меня на мысль, что такого чувства не существует. Я вбил себе в голову, что любовь – лишь следствие перекачки нейротрансмиттеров из одной части мозга в другую, ну и, быть может, проявление каких-то древних, я бы даже сказал, примитивных инстинктов.

Время от времени искоса, с опаской поглядывая на Виллу, Джей-Джей все больше убеждался в том, что более красивой женщины он никогда в жизни не видел. Если она будет с ним, то весь мир окажется у его ног. Без нее ему ничего не будет нужно.

– И вот теперь я узнал, что такое настоящая любовь. Я наконец сам испытал это чувство, – продолжал он.

– Перестань. О чем ты говоришь? Ну как я, спрашивается, могу любить человека, которому не доверяю?

И опять – в самое яблочко.

Ему хотелось рассказать ей о Митросе Пападаполусе и снизошедшем на него, регистратора, озарении, когда он наблюдал за попыткой грека установить рекорд ничегонеделания. Ему хотелось рассказать ей обо всех открытиях, которые он совершил здесь, в ее родном городе, и потом, когда ему пришлось уехать отсюда. Как же долго он шел к простой мысли: любить – это вовсе не значит найти человека, который по всем пунктам совпадает с твоим списком требований и пожеланий. Любовь – это не бесконечное ожидание воплощенной судьбы, которая въедет вдруг в город на белом коне и устроит тебе романтическое похищение. Любовь – это не гонка за сиюминутным успехом, не широкие жесты, не бессмысленное самопожертвование. И уж само собой, любовь – это не следствие воздействия феромонов и не результат созерцания симметричного лица и пропорционального тела.

Он вновь чувствовал себя безнадежно глупым, косноязычным и черствым. Больше всего на свете ему хотелось достучаться до сердца Виллы, докричаться до нее… Но как, как это сделать?

Они остановились на краю вмятины в поверхности поля. Ночной ветер шелестел листьями в кронах деревьев, росших вокруг фермы. Джей-Джей вдруг понял, что никогда и нигде не чувствовал себя дома. Пожалуй, с самого детства. И вот теперь ему захотелось остаться здесь, рядом с этой женщиной, навсегда.

Он совсем уже было собрался сказать Вилле самые важные слова, как вдруг голос Блейка сбил его с мысли:

– Джей-Джей! – кричал младший брат Виллы. – Ты где? Тебе звонят! Какой-то человек со странным акцентом. Говорит, дело срочное. Пойдем скорее!

– Черт, – не сдержавшись, выругался Джей-Джей.

Меньше всего на свете ему сейчас хотелось говорить с человеком, у которого странный акцент.

Джей-Джей мысленно приготовился к порке. Да, он действительно покинул место регистрации очередного достижения, и именно из-за него Митросу Пападаполусу не удалось официально установить мировой рекорд. Джей-Джей действительно оскорбил Книгу, нарушив все писаные и неписаные правила. Теперь Найджел Писли, несомненно, звонит для того, чтобы поиздеваться над ним в свое удовольствие – так, как это умеют делать британцы: садистски, с изуверской жестокостью и вместе с тем внешне корректно и бесстрастно.

На крыльце дома Уолли Джей-Джею протянули телефонную трубку.

– Какого хрена, что вы себе позволяете? – Против ожидания, голос Писли и его слова были чужды напускного спокойствия. Даже наоборот: казалось, начальник вот-вот сорвется на визг от негодования. – Я же сказал, никакого рекорда у вас там не будет! Посмотрите, что вы наделали! Это же катастрофа. Весь мир из-за вас снова смотрит…

– Но, сэр… – виновато произнес Джей-Джей.

«Сэр»? Это был, может быть, не инстинкт, это уж точно наработанный годами рефлекс – кланяться перед начальством и с готовностью принимать любые приказания и понукания. Неожиданно Джей-Джей почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука. Оглянувшись, он увидел у себя за спиной Виллу.

– Я пойду, – проговорила она. – У тебя работа, да и мне есть чем заняться: по такому поводу неплохо бы и специальный выпуск газеты издать.

– Нет! – воскликнул Джей-Джей. – Я прошу! Я все объясню…

– Что? Что вы мне объясните? – кричал в трубку Писли. – Какое оправдание вы себе придумали?

Джей-Джей вышел из дома с трубкой в руках. Стоя на крыльце, он посмотрел на Виллу, а затем обвел взглядом всех собравшихся на лужайке жителей Супериора. На мгновение его глаза задержались на Блейке. Этот мальчишка, так мечтавший установить мировой рекорд, чем-то похож был на самого Джей-Джея. Примерно в этом возрасте он решил для себя, что Книга рекордов станет для него судьбой и делом всей жизни. Четырнадцать лет, четырнадцать ежегодных изданий. От Австралии до Занзибара – поездки по всему миру, одна за другой, за несколько секунд промелькнули перед глазами Джей-Джея. Бесконечные прыжки, ходули, скакалки, домино… Нужные слова пришли сами собой. Джей-Джей произнес их, почти не задумываясь:

– Я увольняюсь.

На другом конце провода воцарилось молчание.

– Нам не нужен ваш мировой рекорд, – заявил Джей-Джей в трубку. А затем, вспомнив слова Виллы, которые она произнесла во время их встречи в баре, он добавил: – Не нужны нам ни слава ваша, ни известность. Мы и так неплохо живем.

– Чушь какая-то! – Писли явно не верил своим ушам. – Что вы мелете? Вы не можете вот так просто взять и уволиться. У нас на носу следующее издание, и вы должны…

Джей-Джей выпустил телефон из рук. Трубка проскакала по ступенькам и приземлилась на траве перед крыльцом. Джей-Джей протянул руку Вилле, и она приняла ее. Он чувствовал себя легко и свободно: казалось, еще мгновение – и он сможет взлететь. Вот так, взявшись за руки, бок о бок, они с Виллой пересекли лужайку перед домом Уолли и направились в сторону города.

Ближе к рассвету мир и покой вновь воцарились в долине Республиканской реки. Все стихло, и лишь писклявый, искаженный телефоном голос редактора еще долго доносился из лежавшей в траве трубки. Но, кроме ночного ветра, его никто не слушал.

Они сидели на поваленном дереве и болтали босыми ногами в воде. Взошла луна. Сбивчивые мысли роем вились в голове у Виллы. Ей даже захотелось искупаться в реке, окунуться в эту прохладную воду, чтобы чуточку успокоиться и чуть более здраво обдумать то, что ее волновало.

Слишком уж много вопросов возникало у нее в связи с последними событиями. Зачем Джей-Джей вернулся в Супериор с другого конца света? Неужели действительно для того, чтобы закончить дело, начатое Уолли? Или же ему было нужно что-то другое? Он ведь, черт возьми, прямо у нее на глазах уволился с работы, а это поступок, который дорогого стоит. И вот теперь он не отходит от нее ни на шаг и довольно неуклюже говорит о любви – да что там, не просто ведь говорит, а фактически признается, что любит ее. Что случилось с этим человеком там, в Греции? Неужели он и в самом деле настолько изменился? Или просто выпил слишком много узо? Во всем этом Вилле нужно было разобраться.

– Ну ладно, – задумчиво произнесла она. – Ты лучше мне вот что скажи: смог бы ты съесть самолет ради человека, которого любишь?

– Ну, знаешь… – отозвался Джей-Джей. – Спроси что-нибудь полегче. – Затем он наклонился поближе к Вилле и доверительным тоном сказал: – Конечно, я готов съесть ради тебя все что угодно, даже самолет. Знать бы только, что ты любишь меня.

Вилла не понимала этого человека, не могла раскусить его, сомневалась, можно ли ему верить.

Ветер волнами набегал на ивы, росшие по берегам речки, и те шуршали листьями в ответ. В голове у Виллы зазвучала старая, с детства любимая песня Арти Шоу:

 
Любовь вошла – и разогнала тени,
Любовь вошла – и солнце вместе с нею…
 

– Это просто безумие, – сказала она после долгой паузы. – Я про нас с тобой. Мы ведь… мы ведь даже толком не знаем друг друга.

– В этом-то все и дело, – поспешил согласиться Джей-Джей. – Полное безумие и абсолютная бессмыслица. Давай ты еще и приговор вынесешь: ничего хорошего, мол, из этого не выйдет.

– Почему ты с такой уверенностью говоришь о своих чувствах? Откуда ты знаешь, что это и есть настоящая любовь?

– Знаю, и все, – заявил Джей-Джей. – Сначала я собирал о любви все фактические сведения, пытался вывести ее формулу, а в итоге понял, что это просто чувство – то чувство, которое…

Она слушала его голос и ощущала, что вновь проникается доверием к этому человеку.

 
И сердце в то волшебное мгновенье
Она приветствовала, не сказав ни слова.
 

– Я бы хотела понять, что случилось с тобой тогда – утром в моем трейлере, – осторожно, словно извиняясь, произнесла Вилла. – Почему ты вдруг стал словно чужим? Почему оттолкнул меня?

– Знаешь… я просто испугался.

– Испугался меня?

– Нет. Себя.

Джей-Джей долго смотрел на свое темное отражение в воде, а затем, вновь подняв взгляд на Виллу, сказал:

– Понимаешь, я тогда вдруг подумал: ну кто я такой? Просто Джон Смит, которых даже в одном Огайо пруд пруди. Разве могу я – образец серости и заурядности – быть достоин такой женщины, как ты?

Вилла протянула руку, прикоснулась к рукаву его потертой и изрядно помятой рубашки и вдруг взъерошила Джону и без того не слишком тщательно расчесанные волосы:

– Нравишься ты мне, Джон Смит из Огайо.

– Ты мне тоже нравишься, Вилла Вайетт из Небраски, – отозвался он.

Что ж, эти полупризнания показались им обоим неплохой отправной точкой для того, чтобы попробовать начать все заново. Впрочем, нельзя было сказать, что начинать придется с нуля. В их общем багаже была и шутливая попытка установить рекорд в бросании яиц, и прогулка под дождем в сопровождении грома и молнии, и прекрасная ночь в тесном уютном трейлере. Может быть, настало время открыться друг другу?

Ночь была тихой и спокойной. Даже ветер перестал шуршать в ивовых зарослях. Кваканье лягушек, время от времени раздававшееся то с одного, то с другого берега, не нарушало, а, даже наоборот, подчеркивало тишину.

Вилла запрокинула голову и посмотрела в ночное небо.

 
Один лишь взгляд – забылись все печали,
Один лишь взгляд – открылись счастья дали…
 

– Ну как, есть у меня надежда? – произнес в тишине Джей-Джей. – Есть ли шанс, что ты когда-нибудь вновь впустишь меня в свое сердце?

Вилла погрузилась в воспоминания. Заезжий торговец с пачками книг… сын банкира – невероятный богач по меркам этого города… и вот теперь – парень в синем блейзере с золотой вышивкой.

– Знаешь, я ведь тоже боюсь. Боюсь опять ошибиться, боюсь снова пережить боль и разочарование, – призналась она.

– Дай мне еще один шанс. Вот скажи, где бы ты сейчас была, если бы твоя мама когда-то не дала твоему отцу второй шанс?

Он спрыгнул с поваленного дерева и встал перед Виллой по колено в воде. Его глаза были такими голубыми, и даже нос, казалось, вновь обрел былую правильную форму. Колени Виллы касались его груди. Она физически ощущала, как его тянет к ней. Джей-Джей вскинул руки, готовый в следующее мгновение заключить ее в объятия. Вилла поняла, что не сможет устоять против этой волны тепла и любви.

– Давай устроим себе еще один замечательный день. Пусть все будет так, как мы захотим, – предложил Джей-Джей. – А если получится, то пусть и следующий день станет таким же.

Внутри у Виллы все горело. Нейротрансмиттеры и гормоны с трудом справлялись с навалившейся на них работой. Она поняла, что испытывает к этому человеку то самое чувство, которое нельзя спутать ни с каким другим. Знакомая мелодия продолжала звучать у нее в голове.

 
Один лишь взгляд – и целый мир открылся предо мной,
Когда вошла любовь – с тобой.
 

Джей-Джей потянулся к Вилле, и их губы соприкоснулись. От этого мягкого, ласкового, вроде бы даже успокаивающего поцелуя в сердцах у обоих вспыхнул самый настоящий пожар. Джей-Джей целовал лицо Виллы, ее шею и плечи, обвивал ее тело руками. Неожиданно он едва слышно прошептал те слова, которые сломили ее последнее сопротивление.

– С тобой в мою жизнь вошла любовь, – процитировал он старую песню, которая так нравилась Вилле.

– Да, – прошептала она в ответ, – а в мою – с тобой.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Наступает вечер. Солнце садится за горизонт, за бескрайними полями. Вилла вот-вот должна вернуться с работы после очередного сумасшедшего дня в редакции. Я издалека услышу тарахтение мотора ее старенького «форда». Я уже давно научился отличать ее машину от других по этому звуку, несмотря на то что таких старых колымаг в этих краях полным-полно.

Я теперь живу, можно сказать, неизвестно где, на краю мира. В то же самое время это место я могу смело назвать центром Вселенной. Все зависит от того, под каким углом посмотреть на карту. Это теперь мой дом. Я считаю себя счастливым человеком: ведь мне повезло после стольких путешествий по всему миру найти наконец уголок, где я стал своим, одним из местных жителей, а не заезжим чужаком.

Я пишу эти строки, сидя в своем кабинете-сарайчике, на скорую руку сооруженном в нескольких ярдах от старенького алюминиевого трейлера. Косые лучи заходящего солнца подсвечивают фотографии на стене передо мной. Из всех этих снимков три мне дороги больше других. На первой фотографии запечатлен мой друг Митрос Пападаполус. После того как я сбежал с Фолегандроса, он простоял неподвижно еще почти двое суток. Мировой рекорд был установлен и, к счастью, даже зафиксирован. Митрос заручился местом в Книге рекордов и в мировой истории и проявил снисхождение к моей слабости: когда ему рассказали о том, что со мной произошло, он все понял, простил меня и даже прислал в подарок – в знак примирения и понимания – бутылку хорошей узо.

Теперь я перевожу взгляд на следующую фотографию. На ней мы с Виллой стоим на фоне Тадж-Махала. Нас сфотографировали как раз в тот момент, когда я делал ей предложение. Если присмотреться повнимательнее, то на заднем плане на снимке можно разглядеть кое-кого из моих старых друзей. Вон, в левом углу, один из них замер на одной ноге, а другой машет фотографу рукой, колыхая при этом в воздухе завитками самых длинных в мире ногтей.

Ну а третья фотография была сделана на поле около одной из местных ферм. Здесь в объектив попали тысяча сто четыре человека, стоящих в очереди к красному амбару. На заднем плане видно вытянутое углубление в земле – двести тридцать один фут десять дюймов в длину, – один в один совпадающее по размерам с габаритами фюзеляжа «Боинга-747». Собравшиеся люди – друзья и соседи хозяина фермы – пришли сюда, чтобы всем вместе довершить начатое им дело. Да-да, они решили доесть остатки реактивного лайнера. На это у них ушло восемь часов и сорок одна минута. Прямую трансляцию с места событий вели десятки телеканалов, общая аудитория которых в тот день составила больше миллиарда человек. При этом я могу вполне авторитетно заявить, что официально ни один мировой рекорд установлен не был.

Официально ни один мировой рекорд установлен не был…

Но это лишь официально. На самом же деле в то лето в маленьком тихом Супериоре было побито и установлено множество рекордов – таких, какие нельзя обсчитать, обмерить и зафиксировать; таких, о которых не пишут в книгах или газетах и не рассказывают по телевизору. Например, один из жителей города помог другому, своему лучшему другу, построить потрясающую машину, при помощи которой тот смог измельчить и съесть самолет. Медсестра из этого города не отходила от постели впавшего в кому старого друга и возлюбленного. Мальчишка, желавший старшей сестре счастья, сумел сделать так, что перед нею открылся весь мир.

Поначалу я не видел ничего величественного и прекрасного в этих поступках. Их подлинная значимость открылась для меня лишь со временем. В этом, наверное, и была, и есть самая главная трудность: научиться видеть великое в малом, в том, что находится прямо под боком. Нужно по достоинству ценить поступки людей, живущих с нами рядом. Нужно уметь распознать свое счастье, учиться ценить его и беречь.

Всю эту трудную науку в совершенстве освоили Уолли и Роза, которые не расстаются с того самого дня, когда он вышел из комы и увидел ее возле своей больничной кровати. Они теперь живут на знаменитой ферме, оба счастливы и довольны собой и друг другом. Уолли теперь одержим новым проектом: он решил сконструировать массажную ванну для крупного рогатого скота – что-то вроде джакузи. По его мнению, вымытая, расслабленная и прошедшая сеанс гидромассажа корова будет чувствовать себя превосходно, а значит – обладать крепким здоровьем, а значит – приносить больше выгоды своему хозяину. Вместе с Нейтом Скуфом они уже вовсю строят в амбаре Уолли опытный образец такой ванны.

А теперь я предлагаю вернуться к тому дерзкому заявлению, которое я сделал в самом начале этой книги: «Это история о величайшей любви, о самой великой любви на свете». Вы, конечно, можете возразить, что любовь Ромео и Джульетты ничуть не уступает той, которая описана на предыдущих страницах. Можно вспомнить и Антония с Клеопатрой, и другие всемирно известные пары, а можно и привести пример из собственной жизни. Именно этим правом я и воспользовался. Лично я абсолютно уверен, что любой из нас, даже самый обыкновенный парень по имени Джон Смит, может считать себя чемпионом мира в самом важном для человека чувстве – в любви. Главное – найти свою любовь, разглядеть ее, не упустить и сохранить на долгие годы это светлое, чистое чувство.

У меня перед глазами на стене висит приколотый булавкой листок бумаги. На нем записаны строки одного японского стихотворения, которое я, конечно же, помню наизусть:

 
Я всегда знал,
Что рано или поздно
Пойду по этой дороге.
Но еще вчера я не знал,
Что это случится уже сегодня.
 

Дорога, по которой я шел раньше, привела меня сюда, в Супериор. Отсюда же я начал свой новый путь. Я нашел себе новое дело – завел собственную Книгу рекордов. Это не совсем то, о чем вы подумали: само собой, у меня нет ни возможности, ни желания переиграть Писли на его поле. Мне до него и до его Книги нет никакого дела.

Свои хроники я назвал Книгой чудес. На ее страницах я рассказываю о подвигах и героических деяниях, которые обычно остаются незамеченными. Эти невероятные поступки не попадают в выпуски новостей, о них не пишут в газетах, а в тех местах, где они происходят, не ставят памятных знаков. Я знаю одну пожилую женщину из Нью-Йорка, которая по полному праву удостоилась упоминания в Книге чудес. Каждый день она поливает из лейки пластмассовые подсолнухи, стоящие на подоконнике в квартире соседа. Кому-то это покажется странным, кому-то безумным, но я уверен, что понял истинный смысл этого ритуала: моей пожилой соседке не наплевать на окружающих, и она как может заботится о них.

Я стал искать такие истории. Меня интересуют все те маленькие чудеса, которые происходят рядом с нами каждый день. Если вы пришлете мне заявки на включение своего личного опыта или истории из жизни ваших близких в мою Книгу, я буду только рад. Чтобы не быть голословным, я заявляю о том, что мною создан отборочный комитет – вы понимаете, о чем речь, – и я гарантирую претендентам своевременный и вежливый ответ на все письма[13]13
  Пожалуйста, присылайте ваши заявки по следующему адресу: Book of Wonders, Р. О. Box 51, Superior, Nebraska 68978-0051. Заявки можно также присылать по электронной почте по следующему адресу: recordkeeper@thebookofwonders.com.


[Закрыть].

Может быть, кто-то построил для вас свой Тадж-Махал. Может быть, кто-то ест в вашу честь свой самолет. Может быть, подвиг, совершенный ради вас, не такой уж экстравагантный, но оттого не менее значимый и трогательный. Может быть, каждый вечер, проезжая мимо вашего дома, один и тот же человек неизменно нажимает на клаксон, чтобы поприветствовать вас. На первый взгляд это может показаться сущим пустяком, но – прислушайтесь к этому приветственному гудку, присмотритесь к этому человеку.

А сейчас – что это там такое? Да-да, вы угадали: входная дверь открывается и до вашего слуха доносится звук шагов человека, спешащего вам навстречу.